Текст книги "Я бриллианты меряю горстями"

Автор книги: Андрей Дышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Гера вроде как бы повеселел. Даже подкинул в костер хворостину. Даже нашел что посоветовать хлопцам – дескать, севернее Костина дачники начали пахотную землю под дачи осваивать, и строительных работ там – непочатый край. Но у самого где-то в душе образовалась пустота, и в нее, как в черную дыру, улетала перспектива на счастливую и долгую жизнь. «Имей в виду, – кружился у него в сознании голос Назаровой. – Если они не найдут кейса у Гочи, тогда ты будешь следующим на очереди».

На черном от копоти чайнике дрожала крышка. Бодя просунул палку под стальную проволоку, которая служила ручкой. Согнувшись, он шел вокруг костра на полусогнутых, выбирая, где удобнее разливать. Строители зашевелились, доставая из-под себя, из карманов, из сумок кружки. Позднее чаепитие у костра стало их ритуалом. А у Геры кружки не было. И вообще, он был для них чужим человеком.

– Не, – сказал Славка. – В Костино мы не пойдем. Это слишком близко.

– А что в этом плохого? – не понял Гера.

– Плохо то, что в Костине все начнется сначала. Те же двое… Или тот, в маске. И зарплаты нам снова не видать. Надо вообще убираться из Подмосковья.

– Не нагоняй туч! – ответил Гера, уже почти не скрывая, что ему совсем не хочется остаться в дачном поселке одному. – Выловим и маску, и тех двоих. Все будет хорошо.

Он никогда не думал, что ему так грустно будет расставаться с бригадой. Гера прожил рядом с ними почти три месяца, и многие проблемы стали общими. Соседство с этой компанией, пусть даже забитой и запуганной, не позволяло ему почувствовать себя одиноким, и сейчас он представить не мог, что отныне рядом не будет их палатки и костра. Может быть, еще час назад он мог бы смириться с этим. Но известие о гибели Гочи заставило переоценить свое отношение к собственной жизни. Стоять в очереди к палачу – ужаснее ничего не могло быть. Он бы немедленно унес отсюда ноги, спрятался, замаскировался, зарылся бы в землю, как посоветовала Назарова, но бежать было некуда – никто и нигде его не ждал.

Гера кинул взгляд на строй призрачных березовых стволов. Влажный ветер прошелся по верхушкам деревьев. Пожухлый лист спланировал ему на голову.

– Бодя, – шепнул Гера, толкнув строителя в бок. – Может, сходим к Ламантине? Я угощаю.

– Нет, – покачал головой Бодя, наверное впервые в жизни отказавшись от халявной водки. – У меня уже башка раскалывается.

Гера не знал, что еще можно принести в жертву неумолимо раздвигающейся между ним и строителями пропасти. Ничего не оставалось, как смириться. Он мысленно пристыдил себя и стал убеждать, что без строителей будет меньше проблем, пьянок и ночных засад.

В какой-то мере это самовнушение помогло. Он посмотрел вокруг другими глазами. Вокруг буйствовала жизнь. Горели огоньки в дачных домах. Тявкали домашние спаниели и болонки. Заслоняя крыльями звезды, где-то высоко в небе прогудел самолет. Гера лег спиной на траву и раскинул руки. Под ладонь тотчас угодил холодный, упругий, словно из резины, гриб. Гера выдернул его и поднес к лицу. Это был подберезовик – молоденький, звенящий, словно туго накачанный соком, с шершавой твердой ножкой и липкой шляпкой, к которой наклеились хвойные иголки.

«Все будет хорошо, – почти с полным убеждением подумал он, вдыхая головокружительный запах гриба. – Завтра я подыщу другое жилье, потом найду работу. И забуду мастерскую, Гочу в трех частях, обуглившегося Макса и Дину с прибабахнутым братцем как дурной сон».

Вольно или невольно, но Назаровой в этом списке не оказалось.

* * *

Ступив на асфальт, Дина резко качнулась. Чтобы не упасть, она схватилась рукой за дверь и опустила голову, глядя под ноги.

– Оба-на! – сказал Влас, пригибая голову, чтобы было видно из кабины. – Эка тебя растрясло. Не тошнит?

– Тошнит, – ответила Дина и с силой захлопнула дверь.

Она заправила майку в джинсы и медленно пошла по тротуару. Тяжелый, сильный и мрачный, как подводная лодка, «Мерседес» плавно катился рядом с ней. Влас посигналил. Дина не отреагировала, в отличие от прохожих. Они уступали ей место и оглядывались. Наконец «Мерседесу» преградила путь припаркованная у тротуара машина, и он остановился.

– Эй, истеричка! Тебя ждать? – крикнул Влас, высунувшись из кабины.

Дина не ответила и свернула в проулок. Подойдя к массивным дверям с полированной ручкой, она взглянула на свое отражение, от чего настроение еще больше ухудшилось, и зашла в подъезд.

В прохладном вестибюле ее остановил дежурный в милицейской форме. Ему было жарко, он помахивал у лица фуражкой и дергал за пуговицу рубашки, нагнетая к пропотевшей майке воздух словно кузнечным мехом. Несмотря на дискомфорт, он тотчас подошел к Дине и стал упражняться в остроумии:

– Какие люди и без охраны!.. А вы знаете, что сюда вход воспрещен? Категорически! Но для вас сделаем исключение. Молодых, красивых и, главное, фигуральных мы пропускаем без… Пардон!

Заигрывание длилось недолго. В вестибюле появился какой-то высокий чин, дежурный мгновенно напялил на голову фуражку и отдал честь.

Пока шел доклад, который вместе с сопутствующим эхом напоминал церковную молитву, Дина подошла к окошку и придвинула к себе телефон с грозным предупреждением: «Только для внутреннего пользования!!!» Она набрала трехзначный номер и услышала низкий голос:

– Сычев!

Дина попросила пригласить к телефону Римму Фаизовну. Сычев эту просьбу выполнил, но как-то странно. Сначала он молчал, и Дина слышала только его тяжелое дыхание. Потом он картаво и с заметным раздражением произнес:

– Римму Фаизовну! А вы не могли бы позвонить позже? А еще лучше ей домой?.. Ну подождите… Хорошо, не кладите трубку, сейчас… Алло, вы меня слышите? Идет она, идет! Сейчас возьмет трубку!

– Я жду вас внизу, – сказала Дина, как только услышала голос Назаровой.

Едва она положила трубку, дежурный, играя глазами, снова начал сближение, но Дине было настолько противно его слушать, что она быстро вышла на улицу. Влас не уехал. Он припарковал «Мерседес» на тротуаре и, подкидывая на ладони связку ключей, стал прохаживаться неподалеку, с интересом поглядывая на табличку у подъезда: «Высшая школа МВД. Кафедра общественных наук».

Назарова встретила Дину как старую знакомую, обняла ее и даже поцеловала. Но отличались они настолько разительно, что роль двух подружек им никак не подходила. Дело было не только в возрастной разнице. Назарова выглядела ослепительно. Она была одета в ярко-красный костюм с глубоким вырезом на груди, открывающим золотую цепочку с овном, украшенным алмазными вкрапинами; гладко зачесанные волосы с пробором посредине были уложены на затылке в пучок; на ушах покачивались тяжелые золотые серьги с рубиновыми каплями; прекрасный макияж подчеркивал тонкие брови, выразительные глаза и горящие закатным солнцем губы. А естественную, свойственную молодости и здоровью красоту Дины напрочь смазывала усталость после суток, проведенных в машине. Прохожие обращали на нее внимание только благодаря «Мерседесу».

– Идем в кафе! – предложила Назарова и взяла Дину под руку. – Я знаю одно чудное местечко!

– Извините, – ответила Дина. – Я очень спешу.

Назарова, все еще не отпуская руки Дины, посмотрела по сторонам и нахмурила брови:

– Где же нам присесть?

– Можно у меня в машине, – ответила Дина и пошла к «Мерседесу».

– Оставь нас, – сказала она Власу, который косился на Назарову, рискуя свернуть себе шею.

– Может, мне вообще уйти? – предложил он.

– Хорошая идея, – ответила Дина.

– А справишься сама? – спросил Влас, дразня ключами. Его уже не интересовала суть разговора с Диной. Она ему уже осточертела. Влас изо всех сил привлекал внимание Назаровой, правда безрезультатно. – Ты на поворот перестраиваешься в самый последний момент. А это надо делать заранее. И бензина осталось маловато. Заправься где-нибудь на дороге.

«Недурно, – мысленно отметила Назарова, глядя на «Мерседес». – Немного запылен после дальней дороги, и все же смотрится внушительно».

– Чао! – сказал Влас, кидая связку Дине.

Дина села за руль и тотчас завела мотор. Назарова устроилась рядом. Край узкой юбки поднялся намного выше колен и туго стянул женщине бедра. «Как она в такой юбке и на таких «шпильках» водит машину?» – мимоходом подумала Дина.

– Сколько вы мне заплатите? – без всякого вступления спросила Дина.

Назарова помолчала. Сжав губы, она провела ладонью по бежевой панели.

– А сколько стоит эта машина? – вопросом на вопрос ответила она.

– Смотря сколько заплатит покупатель.

– Так вот, – медленно произнесла Назарова. – Ту сумму, которую покупатель заплатит за эту машину, помножь на три.

Дина, вскинув голову, недоверчиво посмотрела на Назарову и усмехнулась:

– А не надорветесь, Римма Фаизовна?

* * *

Он шел по центральной улице поселка, если можно было так назвать присыпанную гравием грунтовку, огороженную с обеих сторон рабицей. Было около полуночи. Звуковой вакуум наполнялся шорохом его шагов, и этим звукам было слишком вольно в безграничной тишине ночи. Геру пошатывало не столько от выпитой водки, сколько от усталости. За прошедший день слишком часто ему пришлось думать о малоприятных вещах, и это утомило больше, чем физическая работа.

Когда он уже почти поравнялся со своим домом и был готов свернуть к калитке, навстречу из темноты выплыла фигура малорослого человека. Он шел медленной, усталой походкой, его лицо на фоне темной одежды выглядело белым пятном, какой-то темный предмет на боку придавал фигуре асимметрию.

Почему-то Гера не стал сворачивать к калитке, а пошел дальше, чтобы поравняться с человеком и рассмотреть его получше. Последние события, включая высаженное из двери стекло, сделали его настороженным. Он был готов заподозрить в воровстве, вымогательстве, убийствах, купании в ночной реке любого встречного, пусть даже прогулки по ночам среди дачников были вполне нормальным занятием.

Человек, идущий навстречу, тоже замедлил шаги. Они медленно сходились. Что это была девушка, Гера понял, когда их разделяло не больше пяти шагов. «Храбрая!» – подумал он в укор себе. Встретить ночью на лесной дороге мужика, намерения которого столь же темны, как и лесная чаща, равносильно сигналу стартового пистолета. Удивительно, что девушка продолжала идти на него, вместо того чтобы продемонстрировать бег высочайшего класса в условиях почти полного отсутствия видимости. Чем ближе они сходились, тем медленнее девушка передвигала ноги. Было похоже, что девушка подавлена ужасом, как кролик перед удавом, и воля ее уже сломлена.

Когда они поравнялись, девушка вообще остановилась. Гера пожалел, что не взял с собой фонарик. Осветил бы свое лицо с приветливой и доброжелательной улыбкой, назвал бы свои имя и фамилию, место рождения и год вступления в ВЛКСМ…

– Это… ты? – неожиданно произнесла девушка вовсе не испуганным голосом, и тут Гера начал различать ее черты лица, и они показались ему знакомыми.

– Я, – признался Гера, останавливаясь.

– А чего молчишь, тенью притворяешься?

«Фу-ты, ну-ты! Да это же Динка!»

– Вот это встреча! – с искренним изумлением воскликнул Гера. – Ты как сюда забрела? В поисках крутого репортажа?

Он подошел к девушке. Ее лицо в ночном мраке казалось не совсем таким, каким он запомнил его при дневном свете. Дина была одета в темную майку, джинсы. На ее плече болталась спортивная сумка.

– Я тебя тут уже полчаса жду, – сказала она.

– Меня? – Гера все еще находился в состоянии синдрома острого скептицизма и недоверия. – А как ты можешь меня ждать? Разве мы… Постой! А откуда ты узнала, где я живу?

– От верблюда, – ответила Дина. – Ты мне сам говорил и уже не помнишь… Слушай, возьми сумку, пожалуйста, у меня уже плечо деформировалось.

Он снял с ее плеча сумку. Она в самом деле была тяжелой. Опершись о его плечо, Дина приподняла ногу, стянула с нее кроссовку и стала вытряхивать песок.

Гера быстро посмотрел по сторонам. У него появилось ощущение, что она здесь не одна и встреча эта ничего хорошего ему не сулит.

– Ну, пойдем… Ноги все стерла, пока твой сарай нашла.

– Куда пойдем-то, Дина? Нормально можешь сказать?

– К тебе, куда еще! – нервно ответила девушка. – Не в берлогу же к медведю!

«Стоп! – мысленно сказал Гера. – Тут что-то не то. Она здесь не случайно. Слишком много в одной точке событий: кейс, Гоча, электричка, Дина…».

– Ты какой-то деревянный, – предъявила претензии Дина. – Ты что, не один? Ты с девушкой?

– Да как тебе сказать, – расплывчато ответил Гера, в самом деле немного чувствуя себя Буратино, сидящим в чулане у Мальвины. – Чудесная ночь, правда?.. Так ты откуда?

– Из командировки, – сквозь зубы произнесла Дина. – Господи, да ты же пьян! От тебя водкой разит на три метра!

– Не разит, а пахнет, – поправил Гера. – Так где ты, говоришь, была? В Иркутске?

– Я пока ничего не говорю, – ответила Дина, отворяя калитку. – Надеюсь, чай у тебя есть?

Комната ей понравилась. Щурясь от яркого света, она рассматривала книги на полке. Гера следил за ее взглядом и лениво убирал с кресла рубашку и брюки.

– Значит, ты действительно учишься на журналистике?

– У тебя глаза красные, – сказал Гера. – И слезятся. Может быть, у тебя конъюнктивит? Или бленорея? Это то же самое, что триппер, только глазной.

– Это от усталости, – ответила Дина. – Пройдет… Слушай, а чего ты на меня так странно смотришь?

Она разбирала сумку, выкладывая вещи на стол. Это была либо преднамеренная демонстрация светлых помыслов (содержимое личной сумки, как и души, может многое сказать о человеке), либо обыкновенная непосредственность с долей наглости, присущая столичной девице престижной профессии. Как бы то ни было, стол Геры вскоре оказался заставленным фотоаппаратом, диктофоном, зарядным устройством, блоками с запасными батарейками, портативным компьютером, коробочкой для гамбургеров, пакетом с нательным бельем, косметикой, противозачаточными таблетками, папками с рукописями и прочим репортерским хламом.

– Здесь телефон есть? – спросила она, вытаскивая из сумки литровую бутылку с коньяком и торжественно поднимая ее над головой, словно весь этот вещевой эксгибиционизм был проведен ради бутылки.

– Нет, – ответил Гера, чувствуя, что его сейчас невозможно будет заткнуть. – Был пейджер, и тот украли.

– Жаль, – ответила Дина, не придав никакого значения реплике о пейджере. – Я хотела материал скинуть по модему. Придется завтра в Москву ехать.

«О-па! – подумал Гера. – Значит, она намерена у меня переночевать».

– Материал о фестивале бардовской песни? – уточнил он, все еще не определившись, рад он предстоящей ночи с Диной или не очень.

– Да. Стаканы принеси, пожалуйста. И открой эту банку с ветчиной. У меня уже ноги не ходят.

Она села в кресло, откинула голову, закрыла глаза и сладко потянулась.

– Значит, ты из Иркутска? – спросил Гера, сворачивая пробку на бутылке.

– Из Иркутска, – вяло повторила Дина.

Он прикусил язык. Ему стало больно, тем не менее он каким-то образом исхитрился прошепелявить:

– Актриса Назарова видела тебя в аэропорту. Ты была в спортивном костюмчике, с сумкой и в белых кроссовках.

Дина будто спала. Не открывая глаз, едва шевеля губами, она произнесла:

– Надо же, какая наблюдательная…

– И ты шла через «зеленый коридор» в дьюти фри, – вогнал Гера гвоздь по самую шляпку.

Дина не реагировала. Она продолжала неподвижно сидеть в кресле с закрытыми глазами. Прошло не меньше минуты.

– Вот же дрянь, – наконец произнесла она. – Она все еще боится, что я напишу правду про ее дерьмовую программу, и пытается меня шантажировать. Через тебя.

Дина открыла глаза.

– Ты еще не налил? Тогда посмотри на ценник, он наклеен на пробке… Сколько там? Семь долларов? Ты где-нибудь в Москве встречал французский коньяк за семь долларов?.. Правильно, не встречал. Эту бутылку я действительно купила в Шереметьеве, в дьюти фри. Там все товары без пошлинной наценки. Потому так дешево.

– А как ты туда прошла? – спросил Гера, наливая коньяк в стаканы.

Дина вздохнула. Ей приходилось отвечать на вопрос вопреки своему желанию.

– Ты меня вынуждаешь выдавать свои тайны… Как-то я делала интервью с начальником погранотряда Артемьевым… Ой, это ужасно скучно!

– Дальше! Дальше!

– Мы очень мило побеседовали. Интервью вышло в газете. Через три месяца Артемьев досрочно получил полковника. Благодаря интервью, конечно. Позвонил мне в редакцию, пригласил на банкет. Я его ни о чем не просила, он сам сказал мне, что может провести меня через пограничный контроль в магазин беспошлинной торговли. Я думала, протрезвеет, пожалеет о своих словах. Оказалось – нет… Теперь спиртное, косметику и парфюмерию я покупаю там. Понял, почему твоя Назарова видела меня в Шереметьеве?

– Ты меня что, ревнуешь к ней? – спросил Гера и снова прикусил язык.

– Приплыли! – насмешливо ответила Дина. – Да мы с тобой эту Назарову на такой лжи поймали, что из нее можно веревки вить, длиннее швартовов «Титаника»! А она нас обоих лбами столкнула. Я, как дура, сначала на тебя бочку катить начала. Теперь ты на меня.

– Но зачем ей надо было сталкивать нас лбами?

– Да я тебе об этом уже целый час талдоню! – разозлилась Дина. – Мы вдвоем поймали ее на лжи. Но эта глупая импровизация под маской, а потом ссылки на какого-то сотрудника уголовного розыска, дающего сюжеты для сценариев, – всего лишь надводная часть айсберга. А глубже – что-то более серьезное. Потянет на сенсацию! Назарова поняла, что если мы с тобой начнем копать, то ей будет плохо.

– Не пугай! – попросил Гера. – Тебя послушаешь, так хочется крикнуть «ура» и кинуться в атаку. Макса она не убивала. Она вообще к этому делу не имеет никакого отношения, – добавил он тоном, в котором нетрудно было заметить скептицизм. Он знал намного больше Дины и на этот скептицизм имел право.

– Я не буду ничего говорить об убийстве Макса, – ответила Дина, пригубливая коньяк. – Хоть и Франция, а все-таки гадость… Я его не знала, в вашей мастерской не была, и ваши дела меня не интересуют. Я хочу сказать другое: у твоей Назаровой рыльце в пушку. И она мечется. Она стравливает нас друг с другом, чтобы отвлечь от своей персоны.

Дина сама себе налила коньяку, отпила и с той же запальчивостью продолжила:

– В Шереметьеве она меня засекла! На лжи поймала! Надо же, какая ловкая следопытка! Может быть, она вообще постоянно за нами следит и сейчас торчит где-нибудь под окнами? А знаешь ли ты, что никакой мастерской на улице Хозяйственной в доме двадцать дробь девять нет? Такого дома вообще нет! И театра современного монолога не существует и в помине! Открой театральный справочник и убедись в этом сам.

– Кто ж она такая, черт возьми?!

– Не знаю! – махнула рукой Дина, да так резко, что немного коньяка пролилось из стакана на пол. – Но тогда, в этой промзоне, она профессионально разыграла перед нами спектакль. Надо же, я все перепутала! Сама же просила меня запереть тебя в пустой комнате! Я была уверена, что мы с актрисой Назаровой поймали преступника! У меня даже дыхание перехватывало от раскрывающихся перспектив своей карьеры. Беспрецедентное журналистское расследование! Репортаж на первую полосу! И – нате вам! Пришла, глазами хлопает: «Ты все перепутала, не так меня поняла!» Надо было хватать ее за шкирку и в милицию вести, а я что-то совсем раскисла.

Дина выдохлась. Гера тюкал пальцем по клавиатуре «ноутбука» и отхлебывал из стакана. В директории «PUBLYC» нашел десятка полтора текстовых файлов. Самый свежий из них был записан сегодня в 19.20 и был обозначен как «IRKUTSK». Гера вывел текст на экран и прочел заголовок: «СТРУНЫ МОЕЙ ДУШИ». И ниже: «С фестиваля бардовской песни в Иркутске».

– Я написала его в самолете, – сказала Дина, отвлекшись от грустной темы. – Как ни странно, мне всегда лучше пишется в движении.

– Ты знаешь, – признался Гера, не поворачиваясь к Дине лицом, – а я до сих пор тебе не верил.

* * *

Блики костра скользили по потолку, обшитому вагонкой. Казалось, огонь хочет поджечь дерево, но ему не хватает энергии. Короткая июньская ночь легко и быстро добралась до своего зенита и, как песок в колбе, стала стремительно сыпаться вниз.

Гера рассказывал Дине все, что ему было известно об угоне «Ауди», ставшем началом неприятных событий. Дина, лежа на спине и глядя в потолок, слушала его и покусывала губы. Когда он упредил ее вопрос и пояснил, что все это ему стало известно со слов Назаровой, которая была любовницей Макса, Дина вскочила с постели, словно под одеяло забрался еж.

– Я же тебе говорила: меня редко подводит интуиция! – взволнованно зашептала она. – Эта коза связана с угонщиками машин. Она же в криминале сидит, как лягушка в болоте! Надо же, какой Макс был щедрый на любовь к ней! Интересно бы узнать, за какие такие достоинства он стал с ней встречаться?

– Просто полюбил женщину, – осторожно предположил Гера.

– Что?! – иронично пискнула Дина. – Просто полюбил женщину? Где это ты такое видел, чтобы женщину любили просто так?

Гера взглянул на Дину уже с любопытством.

– Однако ты циник.

– А ты мальчишка! – беззлобно отпарировала Дина. – Назарова наверняка замешана во всей этой истории. И пуще огня боится хозяина «Ауди».

– Она спрашивала меня номер этой машины.

– А ты его запомнил?

Гера ответил не сразу:

– Да. Вроде запомнил.

– Отлично! – еще больше оживилась Дина, стоя рядом с ним на коленях. – Мы начинаем игру в шахматы, причем в полной темноте. Но две фигуры противника нам уже известны: Назарова и хозяин «Ауди».

Она подкупала его своим безудержным стремлением совать свой нос во все дела, где пахло криминалом. Гера немного завидовал Дине. В отличие от него, она была настоящей журналисткой, в лучшем понимании этого слова. Она была следователем, следопытом, изыскателем, и ее манера поведения вдруг снова пробудила в нем интерес к журналистике.

– Ты собираешься разобраться в этой темной истории? – спросил он, еще не до конца решив, готов ли составить Дине компанию.

– А как же! – удивилась она вопросу. – Журналистика – это тот же шоу-бизнес. Мне надо выступить с каким-нибудь громким разоблачением. Меня должны заметить! Мое имя должно вспыхнуть неожиданно и ярко. Только тогда можно будет серьезно думать о карьере. И ты должен мне помочь…

Последнюю фразу она произнесла тем многозначительным тоном, какой умеют воспроизводить только женщины. В нем удивительно тонко сочетались лесть, намек на щедрое вознаграждение, ласка и преданность кошки. Сказав это, Дина провела пальцем по груди Геры, нарисовав невидимый крест.

– А почему я? – Торг был неуместен, все уже было решено. Но так устроен мужчина: в отношениях с женщинами он всячески пытается демонстрировать свою силу, главенство своих решений. Хотя в итоге все равно делает то, что хочет женщина.

– Потому что ты спал с Назаровой, – неожиданно прямолинейно выдала Дина, легонько царапая ногтями его грудь. – И она тебе доверяет.

– Что за ерунда? – вяло возразил Гера. – С чего ты взяла…

– Да я же вижу, какое у тебя появляется выражение на физиономии, когда я говорю о Назаровой! – усмехнулась Дина. – Ты можешь обмануть кого угодно, но только не меня.

– Я не завидую твоему будущему мужу, – сказал Гера, глядя на Дину как на взрывное устройство неизвестной конструкции.

– Это потому, что ты глуп, – вдруг обиделась Дина.

– Я глуп?! – вскричал Гера, хватая Дину за плечи и заваливая на себя. – Это ты мне сказала, щелкоперша?! Да ты уже неделю грызешь кончик ручки и морщишь лобик, раздумывая над тем, что Назарова сделала плохого и что она могла бы сделать, если бы не сделала того, что уже сделала…

– Замолчи, не то обижусь и уйду!

– Пока ты шевелишь своими извилинками, я уже завладел кейсом хозяина «Ауди», понятно? У меня в руках штуковина, из-за которой прихлопнули двух человек и теперь собираются прихлопнуть меня!

– Что ты несешь?!

– А то, что женщины в журналистике способны только обижаться, задавать подлые вопросы, а в случае серьезной ошибки тотчас напоминать, что они – слабый пол!

Дина молча встала с постели, завернулась в простыню, подошла к окну и прикрыла створку.

– Ты чего разорался? – шепотом произнесла она. – Ты соображаешь, что говоришь?

– Соображаю, – ответил Гера, с опозданием понимая, что погорячился. – Но ты вывела меня из себя.

Она подошла к столу, плеснула в стакан коньяка и, вернувшись к дивану, села на его край.

– И что было в этом кейсе? – тихо спросила она, не сводя с Геры глаз.

– Я еще его не вскрывал. И, честно говоря, не собираюсь это делать.

– Почему?

– Потому что жить хочу. Завтра моей ноги здесь не будет. Я уеду к себе на Алтай.

– Никуда ты не уедешь, – ответила Дина, залпом выпив коньяк. Поморщившись, посмотрела на стакан. – Какую все-таки гадость производят во Франции!.. Никуда ты не уедешь, – повторила она. – Будешь жить у меня и учиться на журналиста.

– У тебя? – Гера изобразил бурный восторг. – С твоим долбанутым братцем и убогой мачехой? Спасибо! Лучше я пойду санитаром в психбольницу Кащенко.

Тут он вспомнил, как разыграл мачеху, и сказал:

– Не забудь забрать у своей второй мамы мой паспорт.

– А откуда у нее твой паспорт?

– Я приходил к ней и представлялся покупателем твоей комнаты.

Он думал, что Дину это развеселит, но она думала о другом.

– Где кейс?

– Там! – неопределенно махнул он рукой. – Я кинул его в канаву.

– В какую еще канаву? – жестко спросила Дина. Она склонилась над ним, положила ладонь ему на горло, а потом медленно опустила ее к животу и ниже. – Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если ты не дашь мне этот кейс? Ты знаешь, чем рискуешь?

– Теперь я не завидую не только твоему бывшему мужу, – признался Гера, осторожно убирая ее руку. – Но также твоей мачехе, сводному братцу, твоим дядям и тетям, главному редактору Фризову, командиру самолета, который тебя вез…

– Мне долго ждать?

– Тебе бы мужиком родиться, – сказал он, со вздохом вставая с дивана.

Дина кивнула, словно согласившись с этими словами, но лицо ее вдруг потемнело, словно пламя свечи задуло сквозняком. Она начала быстро одеваться. Резко завела руки за спину, застегивая лифчик. Движение было чрезмерно сильным, и швы треснули. Дина с ненавистью сорвала лямку с плеча и кинула лифчик на пол.

– Будь все это проклято! – сквозь зубы произнесла она.

– Ты что? – произнес Гера, стараясь вложить в голос как можно больше доверительности и нежности.

– Отец мне говорил эти слова, теперь ты, – ответила Дина, надевая через голову футболку на голое тело. – Ненавижу все женское в себе! Ненавижу!

Надо было срочно давать задний ход. Гера схватил Дину за край футболки и потянул к себе. Она не удержалась на ногах и спиной упала на постель. Через мгновение Гера оказался сверху.

– А как мне нравится все женское в тебе! – плотоядным голосом произнес он и пропустил руку между ее ног.

– Тебе нравится, – произнесла Дина, отворачивая лицо. – Но это мало что значит. Кто ты такой? Сегодня ты есть, а завтра тебя нет.

– Появится другой, кому это тоже понравится, – на всякий случай заверил Гера, предусмотрительно отказавшись от своей эксклюзивной роли в постельных делах с Диной.

– Ну при чем здесь кто-то другой? – отпарировала Дина, сильно сжав колени, и села в постели. – Какое мне дело до другого?.. Убери руку!.. Я не альтруистка. И тем более не проститутка. Меня больше волнует мое отношение к себе… Кому-то все равно, в каком качестве пребывать, а кому-то позарез нужно то, чего природа не дала.

Она снова встала и быстро оделась. Затем взяла сумку, посмотрела на вещи, расставленные на столе, но складывать их не стала.

– Вот тебе, например, не все ли равно, кем быть – мужчиной или женщиной? – задала она неожиданный вопрос.

– Что значит «не все ли равно»? – возмутился Гера и постучал пальцем себя по виску. – Ты за кого меня принимаешь, феминистка?

– Ладно, пойдем! – махнула она рукой.

Гера напомнил ей о ее вещах:

– А мы разве сюда еще вернемся?

– Конечно, – не задумываясь, ответила Дина и стала спускаться по ступеням вниз. – Коль Бог создал нас разнополыми существами, то будем извлекать хоть какую-нибудь выгоду из этой роковой ошибки, да?

«Вот тебе на!» – подумал Гера.