Текст книги "Врач из будущего. Подвиг (СИ)"

Автор книги: Андрей Корнеев

Соавторы: Федор Серегин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Лев долго смотрел на огни внизу. На их «ковчег», плывущий в темноте военного времени.

– Стоило, – его голос был усталым, но твердым. – Мы доказали, что можно бороться не только с раной, но и с тем, что в ней и после неё, мы углубились. Раньше мы работали с тканью, а теперь с клеткой, с нервом, с душой. Это другой уровень войны, более глубокий.

Он почувствовал, как Катя кладет свою ладонь ему на руку. Ее прикосновение было тем якорем, что не давало ему сорваться в отчаяние от всей этой гигантской, давящей ответственности.

Его война продолжалась. Но он знал, что сражается не в одиночку.

Глава 4
Интерлюдия Алексей Морозов – Лешка. Воля, сталь и огонь

Кабинет военкомата, ставший штабом, гудел, как улей. Курьеры влетали и вылетали, передавая срочные донесения. Лейтенант Волков, бледный от ответственности, но собранный, пытался наладить хоть какую-то связь с соседними населенными пунктами по полевому телефону, но пока безуспешно. Провода, судя по всему, были перерезаны диверсантами или порваны бомбежками.

Алексей Морозов стоял у большой карты, на которую уже наносились первые, пока еще робкие условные знаки их обороны. Рядом, постукивая костяшками счетов, сидел интендант первого ранга Зайцев. Его лицо было бледным от бессонницы, но глаза горели странным, почти лихорадочным блеском человека, обнаружившего несметные сокровища в нищей пещере неандертальца.

– По пулеметам, товарищ майор, – Зайцев откашлялся, сверяясь с грубой бумажной ведомостью. – Сводные данные по армейским складам №7 и №12, а также по неприкосновенному запасу 10-й армии. Станковых «Максимов»… – он сделал паузу, – одна тысяча четыреста семьдесят восемь единиц. Новых, в смазке, с полными ЗИПами. Патронов к ним… трудно сказать точно, считайте неограниченно.

Леша медленно кивнул, не отрывая взгляда от карты. 1478. Не круглая, не красивая цифра, реальная, цифры его войны.

– Спасибо, товарищ Зайцев. Капитан, – он повернулся к начальнику ПВО. – Вы слышали? Ваша ответственность низковысотная зона поражения самолетов противника. Немедленно найдите главного инженера городских ремонтных мастерских. – Леша схватил со стола чистый лист и быстрыми, уверенными движениями набросал эскиз: стальная труба-стойка, сварная рама, два крепления для пулеметов, простейший секторный механизм вертикальной наводки. – Вот основа. Нужно запустить в производство упрощенные спаренные зенитные установки. Срок выполнения работ – вчера.

– Понял, товарищ майор! Будет сделано! – капитан, схватив эскиз, ринулся к выходу.

– Теперь по частям, – Леша перевел взгляд на военкома Гурова.

– Картина, товарищ майор, маслом, как говорится, – начал Гуров. – Установили: в городе находятся остатки 56-й стрелковой дивизии, управление – на уровне рот и батальонов, единого командования нет. Отдельные группы 6-го механизированного корпуса…

– Постойте, – перебил майор Орлов, танкист. – Шестой мехкорпус? Значит, есть танкисты. И техника. Где они?

– Именно это я и хочу узнать, – холодно сказал Леша. – Орлов, вы – начальник бронетанковой службы, ваша задача стать командиром бронетанковых войск! Немедленно прочешите все парки, железнодорожные станции, окраины. Нам нужен точный учет всего, что на гусеницах и на колесах. Не предположения, а цифры: сколько Т-34, КВ, БТ, Т-26, бронеавтомобилей БА-10 и БА-20. Исправных, требующих ремонта, брошенных. И почему брошены? Если из-за пустых баков – это одна история. Если с пробитым мотором – другая. Разберитесь.

– Есть! – Орлов, наконец-то получив конкретную боевую задачу, энергично кивнул и направился к выходу, на ходу доставая блокнот.

– Гуров, продолжайте, – вернул всех к действительности Морозов.

– Поток одиночек и мелких групп постоянный и возрастающий. Комендантская рота майора Морозова уже увеличена по числу бойцов до батальона и не справляется. Нужно усиливать, изыскивать ресурсы…

– Прекрасно, – в голосе Леши прозвучала энергия. – Преобразуйте комендантскую роту в комендантский полк. Формировать из проверенных бойцов – пограничников, коммунистов и комсомольцев… Их задачи: охрана штаба и складов, патрулирование, задержание отступающих без приказа. Но не просто задержание, организуйте пункты приема. Людей – накормить, дать отдых, только потом ставить в строй, сначала пополнение боезапаса у тех, у кого он истощен, и распределение по вновь формируемым сводным подразделениям. Оружие со складов выдавать только при формировании новых частей, если оно утеряно или для пополнения утраченного ротного и батальонного вооружения. Разбазаривать стволы по одиночкам не будем. (пояснение от авторов армия не просто доброе слово, потому не только личное оружие рулит для примера в РККА были батальонные минометы, были ротные, что не являлось личным оружием, но усиливало подразделение, а с учетом почти «бесконечных» складов Белостока…)

Приказ был отдан с такой уверенностью, что даже у старых служак вырвалось удивленное «Есть!».

– Волков! – Леша обернулся к связисту.

– Я здесь, товарищ майор!

– Связь с Сокулкой – приоритет. Возьми себя двух самых надежных бойцов из комендантской роты. Ваша задача – организовать курьерское сообщение. На мотоциклах, на лошадях – не важно. Нужно установить, кто там командует, какие силы и ресурсы есть. Донеси: Белосток обороняется. Прошу предоставить данные о силах в Сокулке для координации действий. Мы готовы оказать поддержку. Полевым связистам – приказ восстановить проводную связь любой ценой.

Пока Волков, уже без тени сомнения, кивал записывая в блокнот, в кабинет вошел запыхавшийся красноармеец из комендантской роты.

– Товарищ майор! Гражданский, из райисполкома, требует встречи. Говорит, срочно по вопросу ресурсов.

– Ну раз требует… Впустите человека.

В кабинет вошел сухощавый мужчина в помятом пиджаке.

– Товарищ военный комендант, я председатель райисполкома Семенов. Вы сказали свозить все ресурсы… Так вот. В окрестных колхозах – урожай прошлого года в закромах, озимые в поле. Поголовье: несколько сотен голов КРС, свиньи, птица. В МТС – два десятка тракторов, горючее для них.

Леша впервые за этот день почувствовал, как по лицу расплывается нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

– Товарищ Семенов, вы – мой начальник тыла по гражданской линии. Мобилизуйте всех. Продукцию – на нужды обороны и для снабжения беженцев. Трактора – для буксировки техники и земляных работ. Призывников – направляйте в военкомат к товарищу Гурову. Мы превратим этот город и его окрестности в крепость.

Когда Семенов, воодушевленный, удалился, Леша подошел к окну. Его мир теперь состоял из 1478 пулеметов, еще неучтенных танков, колхозных тракторов и тысяч людей, которых нужно было организовать в единый организм. Мысль о Кате и Льве, о мирной жизни пришла в голову вызвав улыбку и была тут же отброшена в самый дальний угол сознания. Ему было не до них, не время для ностальгии и улыбок, пришло время звериного оскала…

Он повернулся к офицерам штаба.

– Приступайте. У нас мало времени. Следующие сутки слились для Алексея Морозова в один непрерывный, напряженный поток. Он сомкнул глаза всего один раз, часа на три, прямо за столом, положив голову на руки и сам не заметил, как уснул. Проснулся от того же гула моторов и далекой канонады – и снова погрузился в работу. Но теперь хаос начал обретать структуру.

Утром 25 июня в штаб вошел майор Орлов. Он был в рабочем комбинезоне танкиста, а тот был в мазуте, Что показывало работал всю ночь, лицо – усталое, но довольное будто у кота обожравшегося сметаной.

– Товарищ майор, докладываю по технике, – он разложил на столе испещренные цифрами листы доклада вынув их из командирского планшета. – Учет завершен. В парках и на станции – девяносто семь единиц бронетанковой техники, оставшейся из-за поломок. Из них: семь КВ-1, тринадцать Т-34, остальное – БТ и Т-26. Плюс девятнадцать бронеавтомобилей: десять БА-10 с 45-мм пушкой и девять БА-20 с пулеметным вооружением. Отмечу также двенадцать тягачей «Комсомолец» Т-20. Основные неисправности – ходовая часть, двигатели. (Тягачи «Комсомолец мини "танк» или бронеавтомобиль, противоосколочная и пуленепробиваемая броня, вооружение пулемет)

Орлов перевел дух и продолжил.

– Отходившие к городу части 6-го мехкорпуса привели с собой пятьдесят две единицы техники. Из них: девять КВ, семнадцать Т-34, двадцать шесть БТ и Т-26. Состояние – после боя, требуют срочного обслуживания и ремонта. Экипажи – на пределе.

Леша молча кивнул, впитывая цифры. Полторы сотни танков, даже в таком состоянии, – это была сила.

– Ремонт и укрепления?

– С вашего разрешения, отдал приоритет проекту «ДОТ». Снимаем запчасти с самых безнадежных машин для ремонта остальных. Параллельно вкопали и замаскировали семь Т-26 и три БА-10 с неисправными двигателями. Они теперь – неподвижные огневые точки на юго-западном направлении. Ремонт ходовых танков ведется, но медленно. За сутки удалось вернуть в строй пять Т-26.

– Продолжайте, – коротко бросил Леша. – Каждая исправная машина – наш мобильный резерв.

Следующим докладывал капитан-зенитчик.

– Товарищ майор, первый дивизион мобильной ПВО развернут. Две батареи, по шесть спаренных установок на конных повозках в каждой. Заняли позиции в четвертом и пятом секторах обороны, прикрывая подступы к вокзалу и артиллерийским складам.

– Хорошо. Сколько всего установок будет готово к вечеру?

– Силами мастерских и рембата – планируем поставить в строй еще тридцать восемь стволов.

Лейтенант Волков доложил о налаживании связи с Сокулкой.

– Курьеры работают. В Сокулке – части 6-го кавалерийского корпуса. Командует полковник Носов. Части не были в серьезных боях, личный состав рвется в дело. Полковник Носов запрашивает инструкций и готов выполнить приказ.

Леша мгновенно оценил обстановку.

– Передайте полковнику Носову мой приказ. Немедленно начать переброску основных сил кавкорпуса в Белосток. В Сокулке оставить заслон и наблюдательные посты. Их подвижность – наш стратегический резерв. Одновременно начать разведывательные рейды по округе, цель нахождение одиночек, небольших групп красноармейцев, брошенной военной техники и имущества. Также передать нашим частям в Сокулке: все неисправные танки и бронеавтомобили, оставленные там на стоянках, использовать для создания опорных пунктов обороны по образцу белостокских. Те которые поддаются ремонту, отремонтировать и доставить в Белосток!

– Так точно! – Волков четко повторил приказ и вышел.

К полудню город уже не просто оборонялся – он жил по новым, суровым законам. На улицах слышались команды сержантов, сводивших в подразделения вчерашних окруженцев, превращая беглецов в армию. У складов выстроились очереди за лопатами для женщин им предстояло рыть противотанковые рвы и помогать в постройке полевых укреплений. Гудел завод, где варили рамы для зениток. Рев моторов из ремонтных мастерских сливался с цокотом копыт кавалерийского дозора.

Оборона была еще дырявой. ПВО – каплей в море, а танковый кулак – крошечным, детским кулачком. Но главное он уже был. Скелет крепости, собранный за сутки титаническим усилием воли из обломков разгромленной армии, оброс первыми мускулами.

Леша вышел на крыльцо штаба. Город был окутан предвечерней дымкой. Он потянулся, хрустнув позвонками. Три часа сна за двое суток. Катя и Лев… их лица всплыли в памяти на мгновение, и он с силой оттолкнул их прочь. Им не было места здесь.

Здесь, в Белостоке, у него были другие заботы: семь вкопанных танков, тридцать восемь зенитных стволов, полк кавалерии и тысячи людей, которые снова научились не бежать, а смотреть ему в глаза врагу в ожидании приказа перегрызть глотку ублюдкам в серых мышиного цвета гимнастерках.

Он повернулся и твердым шагом пошел обратно в штаб. Работа не ждала.

28 июня. День первый осады

Кольцо окружения замкнулось тихо, без фанфар. С наблюдательных пунктов доложили: на дорогах застыли немецкие бронетранспортеры, замаскированные орудия. Белосток замер в тягучем, гнетущем ожидании.

Алексей Морозов прошелся по штабу, бросая короткие фразы:

– Враг у ворот. Теперь мы – крепость. Каждый знает свой маневр, не паникуем просто ждем.

Они ждали недолго…

29 июня Первый удар

Утро началось с воя «штук». Пару десятков Ju-87 зашли со стороны солнца. Ассы Люфтваффе привыкли к господству в воздухе и что русские сражаются без прикрытия ПВО или на крайней случай целый полк прикрывает пару, а то и одна героическая зенитка… Вдруг само небо встретило их гневом, гневом небес, они как раз заходили на пикирование, как земля отозвалась сплошным огненным ковром. Двести с лишним спаренных «Максимов» открыли шквальный огонь. Три пикировщика, прошитые трассирующими струями, взорвались в воздухе. Еще два, дымя, вышли из боя. Остальные, сбитые с толку, поспешно сбросили бомбы на собственные позиции и скрылись.

Затем в бой вступила немецкая пехота. Цепочка фигур в сером под прикрытием бронетранспортеров. Их встретили, но не артиллерийским огнем, а внезапными, точными налетами минометов. 82-мм мины рвались среди цепей, отсекая пехоту от техники, а при попадании в бронетранспортер… Атака захлебнулась, не дойдя до передовых окопов.

30 июня Ответный ход немцев

Немцы сменили тактику. Ударила тяжелая артиллерия. Снаряды калибра 150 мм с воем вгрызались в землю, пытаясь раскрошить «танк-ДОТы» на южном фасе. Это был их первый и последный залп с тех позиций.

Как только гаубицы дали залп, с тыла, из глухого леса, на их позиции обрушился ливень сабель и гранат. Это был полковник Носов со своими кавалеристами. Рейд был стремительным и жестоким. Леша помнил разговор с Львом Борисовым и предполагал какую тактику применят немцы, потому пока еще они контролировали всю округу, кавалеристы были поставлены в лесу, скрытно… Теперь они оказались в тылу немецких позиций, а связь. Ее поддерживали через радиостанцию, выходя в эфир в назначенное время. Благо качественных радиостанций хватало на складах НЗ… Пока ошеломленные артиллеристы хватались за карабины, всадники уже рубили прицелы, швыряли в стволы тротиловые шашки. Шесть тяжелых гаубиц превратились в груды искореженного металла. Носов, не теряя ни человека, растворился в лесной чащобе, оставив после себя хаос и трупы. Аналогично сработали и остальные красные кавалеристы, всадник, да с шашкой страшная сила, если ее грамотно использовать…

В штабе Морозова царила радостная обстановка. Да они в окружении, но план обороны работает и они бьют врага.

1–2 июля Стальная ловушка

Немцы, взбешенные потерей артиллерии, решили нанести таранный удар. Они выбрали слабый, как им казалось, стык между Белостоком и Сокулкой. Сюда стянули отборный пехотный полк при поддержке батальона танков, грозная сила, которую невозможно сдержать слабым и трусливым унтерменшам, особенно паникующим окруженцам…

Атака началась ранним утром, аккурат после завтрака. Немцы вклинились в оборону, подавили несколько пулеметных точек. Советская пехота, выполняя приказ, начала организованный отход, заманивая противника вглубь.

И тогда из-за развалин фермы и из складок оврага выползли стальные чудовища. Десять Т-34 и пять КВ-1, ждавшие в засаде, ударили во фланг. Это была не атака – это был бойня. Броня КВ не пробивалась снарядами немецких танков, а их 76-мм пушки крушили все на своем пути. Бронеавтомобили БА-10 поливали свинцом ошеломленную пехоту. Через сорок минут все было кончено. Ударная группа противника перестала существовать, лишь немногое успели поднять руки в гору.

3 июля Новый баланс

Наступило зловещее затишье. Немцы больше не шли в лобовые атаки. Они окапывались, вели методичный артиллерийский и минометный обстрел. В небе появилась «Рама» – самолет-корректировщик, безнаказанно висящий за пределами досягаемости ПВО.

Но и гарнизон крепости был уже не тем. Они не просто отбились. Они доказали себе, что могут бить врага. Потери были – несколько сотен убитых и раненых, три подбитых танка, которые уже восстанавливали в ремонтных мастерских Белостока. Да потери были, несопоставимые с уроном, нанесенным Вермахту.

Вечером Леша сидел и пил крепкий чай совещаясь с командирами штаба:

– Они думали, что пришли добивать раненого зверя. А нашли берлогу, теперь они узнают, что такое разбудить спящего медведя. Готовьтесь к тяжелой работе. Но помните – мы уже заставили их бояться нас.

Он вышел на крыльцо. Леша знал, что главные бои еще впереди. Но первый, самый важный раунд, он выиграл. Он превратил хаос в порядок, а страх – в ярость. И это было только начало.

От Советского Информбюро

На протяжении целой недели упорные бои идут в районе города Белосток. Части Красной Армии под командованием полковника Морозова, оказавшиеся в окружении, не только успешно отбивают все атаки превосходящих сил противника, но и наносят ему сокрушительные контрудары.

Гарнизон Белостокской крепости превратил город в неприступную твердыню. Только за последние двое суток бойцами полковника Морозова уничтожено 28 немецких танков, 17 самолётов и 12 артиллерийских орудий крупного калибра. Противник, не считаясь с потерями, бросает в бой свежие части, но везде наталкивается на несокрушимую стойкость советских воинов.

Особой отвагой отличились кавалерийские части под командованием полковника Носова. В результате дерзкого рейда в тыл врага советские кавалеристы уничтожили батарею тяжёлых осадных орудий, предназначенных для обстрела города, истребив при этом до двух рот пехоты противника.

В ходе боёв нашими бойцами захвачено 10 исправных немецких танков, которые теперь, повёрнув орудия против гитлеровцев, участвуют в обороне города. Взяты трофеи: десятки артиллерийских орудий, миномётов и пулемётов. В плен захвачено свыше 120 немецких солдат и офицеров, в том числе представители штабных частей.

Белостокский гарнизон демонстрирует всему миру образец доблести, стойкости и умения бить врага. Его борьба служит примером для всех частей Красной Армии.

Советский народ гордится своими героями, насмерть стоящими на защите родной земли!

От авторов, если кто не понял, потери немцев чуть завышены, как и трофеи и пленные завышены. Это завышение в целях пропаганды и на фоне разгрома и поражения РККА летом 1941 года…

Глава 5
Стальные нервы и стальные скобы ч.1

Воздух в приемном отделении был привычно тяжелым. Стонал не кто-то один – стонал сам воздух, вырываясь из легких раненых вместе с криками, мольбами и бормотанием бредящих мужчин. Санитары, с лицами, застывшими в маске профессионального безразличия, что было единственной защитой от этого ада, сновали между носилками, оставляя на полу кровавые следы.

Лев Борисов стоял в стороне, прислонившись к холодной стене, и наблюдал. Его приемное отделение, гордость «Ковчега», превратилось в конвейер по переработке человеческой плоти и костей. Конвейер, который трещал по швам.

– Носилки сюда! Быстро, черт вас возьми! – сиплый голос старшей сестры Марфы резал гул, как нож. – У этого уже началась газовая! В пятую операционную, к Бакулеву!

Лев скользнул взглядом по раненому. Молодой парень, не старше двадцати, лицо землисто-серое, глаза закатились. Нога ниже колена была неестественно вздута, с сине-багровыми пятнами. Знакомый сладковато-гнилостный запах ударил в ноздри, и Лев непроизвольно сглотнул. Он знал, шансов почти нет даже у Бакулева.

Его взгляд скользил по залу, выхватывая детали, как хирург выхватывает осколки из раны. Вот сортировочная бригада Кати пытается одновременно оценить состояние троих. Молодой врач Петров, его ученик, тычет пальцем в грудь бойца с открытым пневмотораксом, объясняя что-то санитару, и его палец дрожит от усталости и напряжения. Вот двое санитаров несут на носилках бойца, у которого из-под окровавленной шины торчат осколки большеберцовой кости, белые и острые, как клыки. «Костяная река», – пронеслось в голове Льва. Река из переломов, вывихов и раздробленных суставов.

Он закрыл глаза на секунду, и перед ним всплыли цифры. Не из 1941 года, а из будущего, из статей и учебников, которые он когда-то листал в своей прошлой жизни. Статистика инвалидности после сложных переломов длинных трубчатых костей в условиях отсутствия стабильного остеосинтеза. Цифры были ужасающими, проценты превращались в тысячи и тысячи судеб. Молодых парней, которые будут волочить ногу, опираться на палку, смотреть на мир с вечной болью и унижением. Из-за чего? Из-за того, что медицина 1941 года могла предложить им гипс да шину. Лоскутное одеяло, которое лишь скрывало проблему, но не решало ее.

В горле подступила знакомая горечь – смесь ярости и бессилия. Он, носитель знаний из будущего, обладатель фантастического «Ковчега», был бессилен перед этим потоком. Он мог лечить сепсис, он мог бороться с шоком, он мог даже пытаться лечить души. Но он не мог по-настоящему скрепить сломанную кость.

Ярость, горячая и густая, поднялась из желудка, сжимая горло. Он чуть не застонал сам, но нет. Он сглотнул ее, переплавил внутри, как в доменной печи, в стальную, холодную решимость. Сейчас или никогда.

Он оттолкнулся от стены и, как танк, начал прокладывать путь через хаос. Он не бежал, его движение было неспешным и неотвратимым. Санитары и сестры расступались перед ним.

Он нашел Юдина в конце зала операционных, у раковины. Тот стоял, склонившись над металлической чашей, и мыл руки. Вода стекала с его длинных, тонких пальцев, смывая розовую пену. На полу рядом стоял таз с окровавленными бинтами и… кусками чего-то темного.

– Видишь? – Юдин не повернулся, но Лев знал, что это обращено к нему. Его голос был хриплым от усталости и… от чего-то еще. – Слишком много сложных переломов, мы их калечим. – Он выпрямился и резко дернул полотенце с плеча медсестры. – Твои чертежи по поводу того аппарата, что мы обсуждали в Склифе, кажется, их время пришло Лев Борисович. Сейчас или никогда.

Лев посмотрел на таз, мам лежала часть стопы, он молча кивнул. Решение было принято.

* * *

Кабинет военкома, полковника Семенова, пахнет дешевым табаком, пылью и властью. Полковник был грузным, обветренным мужчиной с орденом Красного Знамени на вылинявшей гимнастерке. Его лицо, покрытое сетью мелких кровеносных сосудов, выражало одно – раздражение.

Лев сидел напротив, положив ладони на колени, стараясь дышать ровно. Рядом, откинувшись на стуле, невозмутимо курил Громов. Его присутствие было тяжелым и ощутимым.

– Так, товарищ Борисов, – Семенов ткнул толстым пальцем в лежащий перед ним список. Лист был испещрен красными пометками. – Объясните мне, как сотрудник государственной безопасности, – он кивнул на Громова, – и вы, светило медицины, можете приходить ко мне с такими… фантазиями? Инженер-химик Смольнов. Инженер-технолог Крутов. Лаборант Орлова. – Он с силой шлепнул ладонью по столу. – Без инженеров снаряды не делать, без химиков – порох! А вы их в тепличных условиях держать собрались!

Лев почувствовал, как по спине пробежала холодная игла ярости. Он сжал пальцы на коленях.

– Товарищ полковник, – его голос прозвучал тише, чем он хотел, но твердо. – Я хочу, чтобы боец, которого вы пошлете, имел шанс вернуться к семье на своих ногах, а не истек кровью в поле или не остался калекой на всю оставшуюся жизнь. Каждый мой химик – это тысячи спасенных жизней. Дайте мне специалистов, и я верну вам десятки тысяч штыков. Опытных, закаленных бойцов, а не инвалидов.

– Красиво говорите! – фыркнул Семенов. – Тысячи штыков… А кто мне снаряды для этих штыков делать будет? Кто порох? Они деревьях, что ли, растут?

– Снаряды и порох бесполезны, если некому будет из оружия стрелять, – парировал Лев. – Мы в «Ковчеге» не в пробирки играем. Мы создаем систему, которая прямо сейчас, на этом этапе войны, снижает процент небоевых потерь и возвращает в строй до тридцати процентов раненых. Без моих специалистов эта система рухнет. И тогда, товарищ полковник, вы будете посылать на убой не только бойцов, но и тех, кто мог бы выжить.

В кабинете повисла тягостная пауза. Семенов тяжело дышал, его щеки багровели. Он посмотрел на Громова, ища поддержки, но старший майор лишь медленно выдохнул дым и стряхнул пепел в пепельницу.

– Полковник, – произнес Громов наконец, его голос был ровным и бесстрастным, как доклад. – Вы слишком узко смотрите на вопрос. – Он потянулся во внутренний карман кителя и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Без лишних слов, он положил его перед Семеновым.

Тот нахмурился, взял лист, начал читать. С каждой секундой его лицо менялось, багровый оттенок медленно сходил, сменяясь мертвенной бледностью. Он поднял на Льва глаза, в которых читался почти животный страх.

– Так бы сразу и сказали… – просипел он, отодвигая список. Его рука дрожала. – Разумеется… Все будет оформлено. Бронь для всех, кого указали.

Громов молча встал, кивнул Льву. Они вышли из кабинета, оставив полковника разбираться с последствиями встречи с высочайшей государственной волей.

На улице, у подъезда из серого куйбышевского камня, Громов закурил новую папиросу.

– Ну, вот, – он выдохнул дым струйкой в прохладный воздух. – Теперь твои ученые официально приравнены к штыкам и к снарядам. Не подведи страну, Лев Борисович.

Лев посмотл на него. В глазах Громова он не увидел ни угрозы, ни предупреждения. Только констатацию факта.

– Они стоят десятков тысяч штыков, Иван Петрович, – тихо сказал Лев. – Я это докажу, если у кого-то еще остались сомнения.

Громов лишь хмыкнул, бросил окурок и растер его сапогом.

– Иди, доказывай. А у меня сегодня дел полно, бывай.

* * *

Просторный бывший лекционный зал на пятнадцатом этаже теперь был учебным центром. В воздухе пахло свежей краской, мелом и нервным потом. Ряды столов были заполнены женщинами в простых платьях и косынках. Их лица были бледными, сосредоточенными. Это был первый выпуск «ускоренных курсов младшего медицинского персонала».

В центре зала, у большой грифельной доски, на которой были мелом схематично изображены этапы первичной сортировки, стояла Катя Борисова. Она выглядела уставшей, но собранной. В руках у нее была папка с экзаменационными листами.

– Морозова Варвара, – позвала она.

Из третьего ряда поднялась худенькая девушка с огромными, серьезными глазами. Она подошла к столу, где были разложены жгуты, шприцы и бинты.

– Ситуация: санитарный эшелон. Раненый с артериальным кровотечением из бедренной артерии. Ваши действия? – голос Кати был ровным, без эмоций.

Варя, не колеблясь, взяла жгут.

– Наложение жгута выше раны, затянуть до прекращения пульсации. Записать время наложения. – Ее движения были точными, выверенными. – Эвакуация в первую очередь.

Катя слегка кивнула, делая пометку в листе.

– Хорошо. А если рана грудной клетки с подозрением на пневмоторакс?

– Уложить на раненый бок, наложить окклюзионную повязку. – Варя уверенно взяла кусок клеенки и бинт. – Эвакуация сидя или полусидя, если состояние позволяет.

Катя снова кивнула, на сей раз с едва заметным одобрением в глазах. Она задала еще несколько вопросов, на все Варя отвечала четко, без запинки. Видно было, что она не просто заучила, а поняла суть.

– Спасибо, Морозова, отлично. Следующий, Кожухов Даниил!

К столу подошел долговязый парень с торчащими ушами. Он явно нервничал.

– Тот же случай, кровотечение бедренной артерии.

Парень схватил жгут, но руки его дрожали. Он слишком сильно затянул его на муляже, потом, спохватившись, ослабил.

– Время… надо записать время… – забормотал он.

– Успокойтесь, товарищ Кожухов, – мягко сказала Катя. – Дышите, Вв все знаете. Представьте, что перед вами не муляж, а ваш брат.

Парень глубоко вздохнул, повторил действия, на сей раз более уверенно. Катя терпеливо поправила его, указав на несколько технических ошибок. Она не ругала, а объясняла. Ее педагогический талант, отточенный годами работы с молодыми врачами в СНПЛ-1, проявлялся в полной мере.

В дверях зала, прислонившись к косяку, стоял Сергей Сергеевич Юдин. Он наблюдал за процессом с привычным, критическим выражением лица. Когда экзамен подошел к концу и Катя объявила перерыв, он подошел к ней.

– Неплохо, Екатерина Михайловна, – произнес он, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения. – Видно, что учите не для галочки. Из вас вышел бы прекрасный начальник медицинской службы дивизии. Жаль, что ваш талант пропадает в тылу.

Катя устало улыбнулась, собирая бумаги.

– Мой фронт здесь, Сергей Сергеевич. И моя дивизия это они. – Она кивнула на расходящихся курсантов. – Если я научу их хотя бы половине того, что знаю, они спасут больше жизней, чем один начмед дивизии.

Юдин хмыкнул, но не стал спорить. Он повернулся и вышел, его длинная тень скользнула по стене.

Тем временем, на запасном пути товарной станции «Куйбышев-Товарная» разворачивалась другая учебная операция. Стоял пронзительный осенний ветер, пахло угольной пылью, и… опять же, кровью. Только что прибыл санитарный эшелон. Двери теплушек распахнуты, оттуда доносились стоны. Санитары и курсанты, только что сдавшие экзамен, под руководством Неговского и Льва организовывали выгрузку.

– Быстрее! Зеленые бирки – сюда! Желтые – в ту сторону! Красные – сразу в машины! – кричал Неговский, его обычно спокойное лицо было искажено напряжением. Он, как дирижер, управлял этим хаотичным оркестром боли.

Лев наблюдал, как одна из курсанток, та самая медлительная, но дотошная девушка с экзамена, подошла к раненому с зеленой биркой. Она проверила пульс, заглянула в глаза, и вдруг ее лицо побелело.

– Товарищ доктор! – крикнула она Льву. – Кажется, он… он не дышит!

Лев в два шага оказался рядом. Раненый, молодой лейтенант, лежал с закрытыми глазами, его грудная клетка не двигалась. Но бирка была зеленой. Лев нащупал пульс на сонной артерии. Слабый, нитевидный, но есть.

– Шок, – коротко бросил он. – Не «не дышит», а поверхностное дыхание. Срочно желтая бирка! Вливания! – Он сам схватил носилки с одного конца. – Не теряйтесь! Ошиблись – исправляем! Главное не пропустить!

В это время к нему подбежал молодой хирург из отделения Бакулева, его глаза были дикими.

– Лев Борисович! У них там в вагоне… они просто свалили в кучу ходячих и тяжелых! Я не могу… я не успеваю!

Лев резко повернулся к нему. Он не закричал, но его тихий, холодный голос перекрыл весь гамм.

– Доктор Петренко, успокойтесь. Сейчас сделайте глубокий вдох, и медленно выдыхайте. – Хирург, машинально, послушался. – Вы не один, мы тут все система. Сортируем, эвакуируем, оперируем. Ваша задача не суетиться, а делать свою часть работы. Понятно?

Хирург кивнул, его дыхание выровнялось.

– Понятно.

– Тогда начните с того вагона. Возьмите двух санитаров и сестру, сортируйте. Я через пять минут подойду.

Система, хоть и с скрипом, заработала. Хаос постепенно превращался в организованный поток. Но цена была видна на лицах всех участников. Курсанты, еще утром сияющие от успешной сдачи экзамена, теперь были серыми, подавленными. Они видели настоящую войну. Не на картинках, не на муляжах. И Лев понимал – это было самым главным, самым тяжелым уроком.