Текст книги "Сталинград: Записки командующего фронтом"

Автор книги: Андрей Еременко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Очень печально, что на подобную точку зрения иногда невольно встают наши товарищи, введенные в заблуждение навязчивым «объективизмом» бывших столпов вермахта. Мы должны сами отыскивать и анализировать ошибки наших врагов в минувшей войне, а не полагаться на «самокритику» наших бывших, а может быть, и будущих врагов, ибо не в их интересах откровенно показывать свои действительные просчеты.

* * *

Поздним вечером 22 сентября, несмотря на весьма напряженную обстановку в городе, мы с Никитой Сергеевичем вынуждены были оторваться на двое суток от непосредственного руководства войсками, ведшими бои за город, и выехать в войска Сталинградского фронта, так как у моих заместителей товарищей Гордова (он, правда, некоторое время находился в госпитале в связи с контузией) и Коваленко снова выявились неполадки в организации боя и управлении войсками. Целью нашей поездки было содействовать осуществлению поставленной Сталинградскому фронту задачи – оказать немедленную помощь войскам Юго-Восточного фронта.

Мы побывали как на армейских командных пунктах, так и в дивизиях и в полках.

Наиболее отрадное впечатление произвела на нас 66-я армия, находившаяся на крайнем левом фланге фронта у берега Волги. На командном пункте армии, расположенном в степи вблизи Ерзовки, нас встретил командующий армией генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский. Вместе с ним мы проехали в войска. Хотя армия, недавно сформированная в основном из военнослужащих запаса, и небольшой срок находилась на фронте, полки ее были боевыми, сплоченными. Армия наносила врагу чувствительные удары и одновременно отбивала его постоянные контратаки.

Чувствовалось, что солдаты и офицеры многих подразделений и частей за время боев обогатились боевым опытом, приобрели сноровку в боевой жизни. Среди них [208] царил наступательный порыв. Воины армии беспокоились о том, что им пока не удалось добиться локтевой связи со своими соратниками – воинами Юго-Восточного фронта.

На командном пункте мы с командующим, членом Военного совета и начальником штаба армии обстоятельно обсудили все интересующие нас вопросы, особенно вопрос о помощи сталинградцам.

К сожалению, посещение других армий Сталинградского фронта оставило у нас несколько иное впечатление: мы встретились там с целым рядом недостатков, которые следовало немедленно устранить. Дело в том, что, как уже отмечалось выше, войска, наносившие контрудары, не смогли в полной мере выполнить свои задачи.

На месте мы постарались разобраться в причинах этого. Из беседы с Р. Я. Малиновским и другими командармами и командирами дивизий выяснилось, что превосходство вражеской авиации при остром недостатке с нашей стороны средств борьбы с ней было одним из серьезнейших препятствий, мешавших полному выполнению стоявших перед фронтом задач. Здесь не было в достаточном количестве ни истребительной авиации, ни зенитной артиллерии. При этом в большой степени благоприятствовала фашистской авиации местность, совершенно открытая. Минувшее лето было очень жарким, и растительность в степи была начисто выжжена. Боевые порядки наших войск были отчетливо видны с воздуха. Естественно, самолеты врага держали их под непрерывными ударами. Нагло действовала воздушная разведка противника. В этих условиях было крайне трудно добиться внезапности ударов.

Наше маневрирование осуществлялось еще недостаточно; оно проводилось в довольно узкой полосе, а контрудары наносились днем, а не ночью, когда резко снижалась активность вражеской авиации. Противник, удерживая весьма выгодные позиции, сильно укрепил их, особенно господствующие высоты, организовал надежную огневую систему, создал предполье с минными полями. В своих контратакующих частях, главным образом мотопехотных, он имел танки и самоходные установки, всякий раз они быстро перебрасывались к угрожаемому участку.

Немаловажным обстоятельством, мешавшим успешным действиям Сталинградского фронта, были ошибочные тактические действия наших войск при контрударах. [209]

Каждая участвовавшая в контрударе дивизия получала фронт для атаки от одного до полутора километров. Считалось, что такая ширина фронта для дивизии может обеспечить достаточную силу удара. Этим принципам тактики обучали нас и в академиях до войны. Глубокое построение боевого порядка в наступлении являлось требованием наших уставов. Но на поле боя в определенных условиях этот метод не оправдывал себя. Узость участка атаки требовала глубоких боевых порядков, сгущенного расположения войск на местности, большой их плотности, а это в свою очередь мешало управлению и обрекало значительную часть войск и огневых средств на бездействие.

Кроме этих основных причин, были и другие, которые также оказывали определенное влияние на ход боевых действий войск. К ним надо отнести недостаток опыта в управлении боем со стороны некоторых командиров дивизий, недостатки в организации разведки.

Детально ознакомившись с действиями частей и соединений, участвовавших в нанесении контрударов, мы собрали командный состав фронта, от командира дивизии и выше. Действия соединений были подробно разобраны и тщательно проанализированы. Много внимания пришлось уделить вопросам улучшения организации боя, разведки, непрерывности управления, тактической внезапности предпринимаемых боевых действий, в данном случае наших контрударов и контратак.

Естественно, что определенная доля ответственности за недостатки в управлении войсками Сталинградского фронта лежала на моих заместителях товарищах Гордове и Коваленко, которые не созрели еще для выполнения задач по руководству высшим оперативным объединением – фронтом.

Положение на Сталинградском фронте, состояние руководства войсками, естественно, не могли не волновать Военный совет, стоявший во главе обоих фронтов.

Приезд в конце августа на Сталинградский фронт товарища Жукова как представителя Ставки нас с Никитой Сергеевичем несколько обнадежил. Мы рассчитывали, что с его помощью Сталинградский фронт окажет более действенную помощь Юго-Восточному фронту, противостоявшему основному напору врага в самом городе и на его южном фланге. Однако наши надежды во многом не оправдались. [210]

Вернувшись на свой командный пункт, мы с Н. С. Хрущевым 23 сентября отправили в Ставку обстоятельное донесение, в котором изложили обстановку в районе Сталинграда и наши выводы. В телефонном разговоре И. В. Сталин, уточняя ряд вопросов, изложенных в нашем докладе, подчеркнул, что выводы наши правильны. Он сообщил, что Ставка в ближайшие дни внесет изменения в построение боевых порядков при наступлении.

Через несколько дней появился приказ Верховного Главнокомандующего (№ 306) о новых боевых порядках при наступлении, об организации взаимодействия, управления, о командных пунктах и т. д. Приведем здесь выдержку из приказа, подтверждающую высказанные нами выше соображения:

«Практика войны с немецкими фашистами показывает, что некоторые пункты наших уставов стали уже устаревшими и требуют пересмотра… Речь идет о недостатках наших уставов по таким вопросам, как построение боевых порядков во время наступления, обеспечение подразделений и частей огневыми средствами, организация огня, роль командира в наступлении.

Что это за недостатки? Вот главные из них:

Первый недостаток. В соответствии с требованиями наших уставов наши войска, организуя наступательный бой во всех своих звеньях от стрелкового взвода и до дивизии, строят свои боевые порядки, густо эшелонируя их в глубину. Как правило, стрелковая дивизия, получая для наступления полосу в один или полтора километра по фронту, строит свои полки в два эшелона, из них два полка в первом и один – в затылок им; стрелковый полк, наступая в полосе 750-1000 м, также вынужден иметь, в лучшем случае, два батальона в первом и один во втором эшелоне, чаще – все три батальона один другому в затылок; точно такое же поэшелонное расположение подразделений в боевых порядках предусматривается и в батальоне, роте и во взводе.

Таким образом, стрелковая дивизия, построенная для наступления, вынуждена иметь в первом эшелоне для атаки переднего края обороны противника всего лишь восемь стрелковых рот из 27, остальные 19 рот, располагаясь за первым эшелоном на глубину до 2 км, покрывают поле боя сплошными боевыми порядками и полностью лишаются возможности использовать свои огневые средства. [211]

В результате этого мы имеем, во-первых, исключительно большие, ничем не оправдываемые потери в личном составе и огневых средствах от огня артиллерии, минометов и авиации противника, которые несут прежде всего подразделения вторых и третьих эшелонов еще до вступления их в бой, ввиду чего наступление часто захлебывается у нас на первом же этапе, и, во-вторых, вынужденное бездействие свыше трети всех пехотных огневых средств дивизии – автоматов, ручных и станковых пулеметов, минометов и полковой артиллерии, не говоря уже о винтовках. При этом подразделения вторых и третьих эшелонов, будучи вынуждены бездействовать и принимать на себя основной огонь минометов, артиллерии и авиации противника, чтобы не нести больших потерь, вынуждены прижиматься к впереди идущим эшелонам, а затем по той же причине и вливаться в их боевые порядки. А это ведет к неизбежному перемешиванию боевых порядков первого эшелона с последующими, к превращению их в толпу и к невозможности управлять ими.

Из этого следует, что поэшелонное построение боевых порядков подразделений и частей не только не соответствует требованиям современной войны, но наносит еще вред, так как оно ведет к ненужным потерям, обрекает значительную часть войск на бездействие и лишает наши войска возможности обрушиться на противника силой всех огневых средств своих подразделений и частей».

В конце сентября Сталинградский фронт был переименован в Донской фронт; для него было назначено и новое командование. Юго-Восточный же фронт, непосредственно оборонявший Сталинград, был переименован в Сталинградский фронт. После этого я остался командующим только Сталинградским фронтом.

Это мероприятие объяснялось прежде всего тем, что подготовка к контрнаступлению под Сталинградом переходила в свою решающую фазу и Военному совету нашего фронта надлежало сосредоточить все усилия на обеспечение успеха предстоящей важнейшей операции. Решение это было предварительно всесторонне обсуждено в переговорах со Ставкой. [212]

Глава IX.

Два контрудара

С 27 сентября по 8 октября упорные бои развернулись на северных окраинах города за рабочие поселки сталинградских заводов. Одновременно происходило отражение вражеских ударов на Орловку и велась подготовка по организации контрудара наших войск с целью расстроить планы противника по захвату города.

Упорная оборона наших войск, защищавших северо-западную часть города, нарушила замыслы противника, который нацеливал здесь свой удар, чтобы выйти к Волге и захватить тракторный завод. В результате немецко-фашистское командование несколько ослабило свой нажим в этом районе и, произведя сосредоточение своих свежих войск в районе несколько южнее Городище, стало готовить удары в направлениях на поселок Красный Октябрь и на Мамаев курган. Такое намерение противника, разгаданное нами очень быстро, вызвало с нашей стороны необходимые контрмеры: на это направление были выдвинуты новые части, была усилена здесь противотанковая оборона, хотя и до этого работа по укреплению наиболее опасных рубежей велась непрерывно.

Новый удар противника ожидался с утра 27 сентября. Враг рассчитывал вбить «клин» в глубь нашей обороны – захватить заводы «Баррикады», «Красный Октябрь» и выйти к Волге также и в этом районе.

Дабы парировать этот удар, решено было частью сил 62-й армии с утра 27 сентября нанести контрудар по противнику (схема 11). Этот контрудар начался в 6 часов утра после короткой, но плотной артиллерийской подготовки.

Контрудар производился силами трех танковых, правда малочисленных, бригад и двух стрелковых дивизий. Наши [213] части сумели продвинуться вперед до 2-2,5 километра. Однако дальнейшего развития этот первоначальный успех не получил. На наши действия противник ответил мощными ударами артиллерии, авиации и танков. Хотя наши части и вынуждены были отойти в исходное положение, утренняя атака врага, намеченная на 8 часов, не состоялась. Она началась лишь в 12 часов, после новой авиационной и артиллерийской подготовки. Враг ввел в действие примерно три свежие дивизии, усиленные 150 танками, и атаковал наши позиции в районах рабочего поселка Красный Октябрь и Мамаев курган. Бои в этом районе сразу же приняли крайне ожесточенный характер. Во второй половине дня гитлеровцы несколько вклинились в нашу оборону, но нашей контратакой были отброшены. Через некоторое время последовала новая вражеская атака, также не имевшая успеха. Враг нес большие потери от нашего артиллерийского огня, минометов, танков и пехоты, но и наши части буквально истекали кровью. В силу большого превосходства в авиации и танках противнику в конце концов удалось ворваться в поселок Красный Октябрь.

95-я стрелковая дивизия, обессиленная непрерывными десятидневными боями за Мамаев курган, 27 сентября снова подверглась страшным ударам авиации. Весь день она упорно удерживала свой боевой участок, и лишь к вечеру, когда соединение понесло большие потери, противнику удалось незначительно, буквально на метры, потеснить нас на отдельных участках.

После этого ожесточенного боя, к утру следующего дня, очертания фронта нашей обороны в этом районе несколько изменились: два стрелковых полка 112-й стрелковой дивизии занимали поселок Баррикады, танковые бригады 23-го танкового корпуса держали оборону на западных окраинах поселка Красный Октябрь, а 95-я и 284-я стрелковые дивизии закрепились на северном и восточном скатах Мамаева кургана. 13-я гвардейская дивизия по-прежнему вела уличные бои в восточной части центра города.

Таким образом, хотя противнику и удалось несколько продвинуться, он не сумел захватить завод «Красный Октябрь» и выйти к Волге на этом участке. Вражеские части, брошенные в наступление, были остановлены нашим [214] огнем и контратаками на западных окраинах рабочих поселков Красный Октябрь и Баррикады.

28 сентября противник не унимался и с нарастающей силой продолжал ожесточенные атаки, но нигде не смог продвинуться ни на метр.

В ходе боевых действий на всех этих направлениях 27-28 сентября была произведена некоторая перегруппировка наших сил на фронте 62-й армии. Оборона теперь выглядела следующим образом: рабочий поселок Красный Октябрь оборонялся 193-й и 95-й стрелковыми дивизиями, правее 193-й стрелковой дивизии поселок Баррикады занимали части 112-й стрелковой дивизии, а левее 95-й стрелковой дивизии, по восточным скатам Мамаева кургана, оборону держали части 284-й стрелковой дивизии.

В последующие дни разгорелась ожесточенная борьба за поселок Красный Октябрь. Наши войска здесь не только держали жесткую оборону, но и сами при поддержке сильных ударов артиллерии переходили штурмовыми группами в энергичные контратаки.

Многие кварталы и отдельные дома по нескольку раз в день переходили из рук в руки. Весь поселок был охвачен огнем и окутан дымом. Оборона носила ярко выраженный характер ближнего уличного боя: постоянно применялись противотанковые и ручные гранаты, мины, бутылки с горючей жидкостью и другие противотанковые и противопехотные средства. То и дело борьба переходила в рукопашные схватки. Не умолкая трещали пулеметы, автоматы и карабины. Стрельба велась с коротких дистанций и в упор. Кроме того, непрерывно усиливалась минометная и артиллерийская стрельба, ведшаяся в виде так называемых «шагающих» огневых налетов разной плотности. В ходе этих налетов обрабатывались определенные районы как на переднем крае, так и в ближайшей глубине. Наиболее плотно обстреливались переправы на Волге, огонь по которым велся то последовательно, то одновременно по всем. Наша артиллерия, минометы, эресы сторицей отплачивали врагу за его остервенелые удары. Напряженный огонь этих средств дополнялся ударами с воздуха. Вражеская авиация непрерывно бомбила наши боевые порядки, город, переправы. Истребители воздушных сил фронта яростно бросались на воздушного врага. Мгновенно вспыхивали воздушные бои. Не умолкал огонь [215] зенитной артиллерии. Загорались и падали самолеты противника, сбитые зенитчиками и авиацией.

Треск стрельбы, разрывы снарядов, стонущий гул «катюш», рев моторов на земле и в воздухе, завывание низвергающихся бомб – все это сливалось в один необычайной силы, но уже привычный для защитников города грохот. Все сотрясалось; словно страшное непрекращающееся землетрясение обрушилось на город. И так почти ежедневно на протяжении всего периода боев в черте города. Некоторый спад боевой интенсивности наблюдался, правда, в ночное время, но и ночи в Сталинграде часто превращались в день: осветительные ракеты и бомбы непрерывно висели в воздухе, как фонари в хорошо освещенном городе; ночное небо прочерчивали сигнальные ракеты разных цветов, трассирующие пули, снаряды; десятки прожекторов направляли свои лучи то в зенит – на воздушные цели, то горизонтально – на наземные.

Семь суток до крайности напряженных боев принесли противнику мизерный успех. Он сумел продвинуться едва на 300-400 метров, но понес огромные потери. Силы врага здесь были ослаблены настолько, что до 5 октября он совершенно отказался от атак на этом участке фронта, перенеся свои усилия к северу.

В результате этих боев рубеж обороны войск 62-й армии несколько отодвинулся и проходил теперь по северовосточной и восточной части поселка Красный Октябрь, где продолжала обороняться 193-я стрелковая дивизия; южнее ее располагались 39-я гвардейская и 284-я стрелковые дивизии; правее 193-й дивизии оборонялись части 92-й стрелковой бригады и 308-й стрелковой дивизии (308-я стрелковая дивизия вошла в состав 62-й армии 30 сентября, 92-я стрелковая бригада была переброшена в район заводов одновременно с 42-й стрелковой бригадой из Красной Слободы, куда они были отведены для приведения себя в порядок и пополнения).

К югу от оврага Долгий по-прежнему сражались части 13-й гвардейской стрелковой дивизии.

Ведя бои в районе поселка Красный Октябрь, противник одновременно начал наступление и на рабочий поселок завода «Баррикады». Наступление было предпринято в тот же день, 27 сентября. Поселок оборонялся 6-й гвардейской и 189-й танковыми бригадами. Бригады были [216] очень слабого состава. Непосредственно подступы к поселку обороняли части 112-й стрелковой дивизии.

За первый же день наступления противник на этом участке потерял до полка пехоты и около 30 танков, не продвинувшись ни на шаг. Через 3-4 часа после неудачной атаки противник ввел свежие резервы, сместив направление своего удара в стык между бригадами. Ему удалось несколько вклиниться в нашу оборону и незначительно продвинуться, но 524-й и 416-й полки 112-й стрелковой дивизии, находившиеся во втором эшелоне, своей контратакой остановили гитлеровцев и задержали их продвижение.

И здесь также разгорелись ожесточенные уличные бои, не прекращавшиеся ни днем, ни ночью. Противник по-прежнему поддерживал атаки своей пехоты мощными ударами артиллерии, танков и в особенности авиации. Второй день боев (28 сентября) был еще напряженнее: противник продолжал здесь оказывать давление со все возрастающей силой. Положение усугублялось тем, что не представлялось возможным быстро подбросить туда резервы. Поэтому, хотя и ценой больших потерь, противнику удалось несколько потеснить наши войска и продвинуться вперед. Передний край нашей обороны переместился к юго-западной окраине завода «Силикат».

Позднее нам удалось усилить это направление замечательными сибирскими частями под командованием полковника Гуртьева (308-я стрелковая дивизия), которые вплоть до 2 октября почти непрерывно контратаковали врага в районе поселка Баррикады. В трехдневных яростных контратаках сибиряки еще и еще раз показали себя исключительно выносливыми и мужественными; своими боевыми подвигами они приумножали славу сибирских стрелков. Благодаря высокой боевой активности и исключительной стойкости сибирских частей мы выиграли у противника несколько дней, крайне необходимых нам для подтягивания резервов и проведения некоторых других мероприятий.

5 октября противник начал наступление на поселок Сталинградского тракторного завода. Эти бои, усиливавшиеся с каждым новым днем, позднее переросли в напряженную и ожесточенную борьбу за овладение заводом.

С особой силой противник ополчился против Орловского выступа наших частей, располагавшегося к северо-западу [217] от тракторного завода. Начав здесь атаки в конце сентября, немецко-фашистские войска пытались срезать Орловский выступ и овладеть северной частью Сталинграда.

Выступ войск орловской группы в это время достигал в глубину около 10 километров и в ширину до 5 километров. Общее протяжение фронта здесь измерялось 24 километрами. Непрочная оборона, занимаемая войсками Орловского выступа, приковала до четырех дивизий гитлеровцев, усиленных 120 танками.

Удар на Орловку противник начал, как обычно, многочасовой авиационной и артиллерийской обработкой переднего края, после чего повел наступление с двух направлений – с северо-востока и с запада. Отбив первые атаки, наши войска нанесли противнику большие потери; в дальнейшем, однако, противнику удалось прорвать фронт обороны и продвинуться до линии железной дороги, где он был остановлен. Орловский коридор сузился до 1000-1200 метров.

Противник продолжал непрерывно атаковывать этот узкий коридор. Врагу удалось потеснить наши части и окружить их, разъединив окруженных на две группы: одна из них осталась севернее Орловки, другая – южнее. В ожесточенных боях нашим частям удалось разорвать кольцо окружения и нанести противнику серьезный урон, но и сами они понесли немалые потери.

Несмотря на ожесточеннейшие восьмисуточные бои, части Орловского выступа, насчитывавшие всего несколько сот человек, продолжали упорно сопротивляться натиску четырех немецких дивизий. Сковав значительные силы врага, они не давали ему возможности бросить их на сталинградские заводы. Противник потерял здесь свыше 2500 человек убитыми и до 70 танков. Части, оборонявшие Орловский выступ, вышли из окружения и вновь встали на сталинградские рубежи. В состав войск Орловского выступа входили 115-я бригада (командир полковник К. М. Андрюсенко) и полки 112-й дивизии, в которых насчитывалось не более 250 активных штыков.

Вот как описывает борьбу за Орловский выступ полковник немецкого генерального штаба Г. Р. Динглер, находившийся в 6-й армии и выбравшийся оттуда за несколько дней до капитуляции (его рассказ приводит в своей книге генерал Ф. В. Меллентин): [218]

«Все наши попытки подавить сопротивление русских в балке (имеется в виду балка Казённая, одна из наиболее активных позиций Орловского выступа. – А. Е.)оставались тщетными. Балку бомбили пикирующие бомбардировщики, обстреливала артиллерия. Мы посылали в атаку все новые и новые подразделения, но они неизменно откатывались назад с тяжелыми потерями, настолько прочно русские зарылись в землю… В конце концов русские были полностью отрезаны от внешнего мира. Они не могли рассчитывать и на снабжение по воздуху, так как наша авиация в то время обладала полным превосходством…

Балка мешала нам, словно бельмо на глазу, но нечего было и думать о том, чтобы заставить противника сдаться под угрозой голодной смерти» ^{47}.

Так враг был вынужден охарактеризовать моральные качества наших воинов и признать, что действительно горстка советских людей проявила поистине легендарную храбрость и самоотверженность.

Трудности обороны Орловского выступа усугублялись одним очень досадным обстоятельством. Мы не могли поддержать наши войска артиллерийским огнем достаточной мощности из-за дальности и плохих условий корректировки.

Северный участок обороны Сталинграда, который удерживался группой полковника Горохова, противнику сломить не удалось. Многочисленные атаки превосходящих немецко-фашистских сил дальнейшего успеха не имели.

Некоторые успехи противника на этом этапе боев в Сталинграде объясняются также и тем, что контрудары, организованные с севера, на которые мы определенно рассчитывали, не дали должных результатов.

Шла жестокая, кровавая борьба за северную часть города. Линия нашей обороны медленно перемещалась на немногие метры в сутки, приближаясь непосредственно к сталинградским заводам. Удары вражеской авиации все усиливались. Гитлер бесился, требуя (в который раз!) скорейшего и полного овладения Сталинградом. [219]

В этой угрожающей боевой обстановке командованию необходимо было предпринять неотложные меры.

Опытный врач, изучая недуг своего пациента, находит лучшие средства для лечения и момент, когда они дадут положительный результат. Так и военачальник изыскивает и своевременно принимает надлежащие решения, способные улучшить тяжелую, подчас кризисную обстановку, в которой оказались его войска.

В то время обстановка становилась с каждым днем все более угрожающей. Средства, применявшиеся нами ранее, теперь уже не могли улучшить ее.

Наши прежние контрмеры, и в первую очередь контрудары, наносившиеся с севера, производились в непосредственной близости от основной арены боев (это, конечно, не было для нас минусом), но противник сразу же, как только спадала наша активность, возвращал свои силы для нажима на Сталинград. Немецкое командование имело возможность очень быстро совершать подобные перегруппировки, производя несложный маневр по коротким внутренним линиям; для вражеской же артиллерии, в сущности, никакой перегруппировки не требовалось: простым поворотом траектории с севера на восток она нацеливалась в требуемом направлении. Таким образом, открытие огня артиллерии по Сталинграду зависело главным образом от быстроты переноса наблюдательных пунктов с одного направления на другое.

В такой обстановке и потребовалась новая контрмера. Такой контрмерой могли явиться контрудары, предпринимаемые где-то далеко на фланге, на более значительном расстоянии от Сталинграда. В этом случае противник, боясь за свой фланг, вынужден будет снимать часть ударных сил с главного направления для парирования таких контрударов, в результате чего будет ослаблен вражеский натиск на Сталинград.

Первый контрудар было решено осуществить силами 51-й армии (командующий Труфанов) и 57-й армии (командующий Толбухин) в районе межозерных дефиле (схема 12), занятых немецко-фашистскими частями, с целью возвращения этих дефиле.

Каждая из этих двух армий наносила контрудар группой в составе двух дивизий, правда небольшого состава, на узком участке фронта в направлении на межозерные дефиле. Части товарища Толбухина должны были захватить [220] и прочно укрепить промежутки между озерами Сарпа, Цаца и Барманцак; главный удар они наносили на участке между озерами Цаца и Барманцак. Части товарища Труфанова должны были захватить и прочно укрепить межозерные дефиле на фронте от переправы северо-восточнее Мал. Дербеты до южной оконечности озера Сарпа (южное); здесь главный удар наносился правым флангом.

Войска, наносившие контрудар, получили в свое распоряжение специальные инженерные части и средства заграждения. (Товарищ Толбухин получил 12000 противотанковых мин, 20000 противопехотных мин, 48 тонн колючей проволоки. Товарищ Труфанов получил 10000 противотанковых мин, 16000 противопехотных мин и 48 тонн колючей проволоки. Эти средства в достаточной мере обеспечивали захваченные рубежи в инженерном отношении.)

Обе армии нанесли контрудар внезапно на рассвете 25 сентября. Противник был опрокинут и к 12 часам того же дня отброшен за озера. Захватив межозерные дефиле, наши части сразу же приступили к их укреплению. Саперно-инженерные войска быстро возвели минные поля и устроили всякого рода другие заграждения. Все попытки противника восстановить утраченное положение были отбиты. Войска блестяще выполнили поставленные перед ними задачи.

Усиленное укрепление межозерных дефиле должно было ввести противника в заблуждение: коль скоро мы улучшаем свою оборону, значит, не собираемся здесь наступать в дальнейшем.

В ходе контрудара 1-я и 4-я румынские пехотные дивизии потеряли только убитыми более 4000 человек; 4-я дивизия лишилась при этом всей своей артиллерии.

В результате проведенного контрудара противник хотя и не на длительный срок, но все же ослабил свои удары на Сталинград, что позволило нам использовать это время для укрепления обороны и выдвижения резервов. Противник потерял важные плацдармы, которые позднее послужили нашим войскам отличными исходными рубежами для последующего контрнаступления, Кроме того, были сэкономлены необходимые для обороны силы и средства за счет озерных пространств. [221]

Второй контрудар было решено нанести на Садовое, расположенное в 50 километрах южнее Сталинграда (схема 13). Расчет состоял также и в том, чтобы ввести противника в заблуждение, заставить его считать, что у нас более широкий замысел, а именно – выход на Котельниково, т. е. на тылы и базы противника. Учитывалось здесь и слабое место в обеспечении вражеского фланга – участок 6-го румынского корпуса.

Гитлеровцы не особенно полагались на своих «союзников», так как знали, что румынские крестьяне, одетые в шинели, лишь поневоле воевали за чуждые им интересы; кроме того, румынские войска плохо снабжались продовольствием, нам было известно много случаев, когда немецкие офицеры забирали продовольствие из румынских баз для своих войск; такие и подобные им действия вызывали у румын затаенную ненависть к гитлеровцам. Поэтому в каждое румынское соединение назначался немецкий офицер генерального штаба, так называемый офицер для связи и взаимодействия, на самом деле это был гитлеровский ставленник, контролировавший все действия румынского командования. Это, естественно, еще больше обостряло их взаимоотношения и приводило к постоянным трениям, сильно влиявшим на боеспособность румынских войск.

К этому времени наша разведка значительно улучшила свою работу, и мы имели возможность хорошо знать не только силы и средства противника, но и его политико-моральное состояние, в частности взаимоотношения между гитлеровцами и румынами. В связи с последним обстоятельством именно этот район и был выбран для контрудара.

Контрудар осуществлялся частями 51-й армии под руководством командующего Н. И. Труфанова, который выделил для этого сравнительно небольшие силы – 302-ю стрелковую дивизию под командованием полковника Е. Ф. Макарчука; усиление дивизии составляли танки, гвардейские минометы, истребительная противотанковая артиллерия и т. д.