Текст книги "Сталинград: Записки командующего фронтом"

Автор книги: Андрей Еременко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Наша положительная оценка 13-й гвардейской и 95-й стрелковых дивизий и их командиров полностью оправдала себя в практике боевых действий, особенно в дни боев за центральную часть города и Мамаев курган.

Чтобы надежно поддержать огнем эти дивизии, оказавшиеся на решающем участке сражения, вся фронтовая артиллерийская группа со своими подгруппами по нашему приказанию сосредоточила свой удар перед их фронтом.

Проследим, как развивались события в эти дни.

20 сентября, к исходу дня, противник, сосредоточив значительные силы в районе Дар-Горы, открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по волжским переправам. Вслед за этим вражеские автоматчики прорвались на левый берег реки Царица и вышли на одном из участков волжского берега к переправам, однако закрепиться там не сумели и вскоре были выбиты контратакой 42-й стрелковой бригады, поддержанной артиллерийской группой фронта.

Командовал бригадой полковник М. С. Батраков, умело и храбро руководивший боевыми действиями подразделений соединения. Ныне он генерал-майор, Герой Советского Союза.

21 сентября противник указанными выше силами произвел целую серию атак в центре города и у Мамаева кургана. Все они в ожесточенных боях были отбиты. В этот день, правда, до двух рот автоматчиков просочились в район центральной пристани; оборонявшиеся здесь 42-я и 92-я стрелковые бригады взяли вражеских автоматчиков под обстрел; переправа прекратила свою работу.

На следующий день, 22 сентября, бои достигли высокой степени напряжения. 76-я пехотная дивизия противника, [193] поддержанная сотней танков, предприняла ряд отчаянных атак на позиции 34-го и 42-го гвардейских стрелковых полков 13-й гвардейской стрелковой дивизии. В первой половине дня эти полки отбили 12 ожесточенных атак врага, всякий раз сопровождавшихся мощными ударами авиации и артиллерии. Лишь во второй половине дня группа автоматчиков – до 200 человек – с 15 танками вклинилась в нашу оборону в районе оврага Долгий и вышла на правый фланг 34-го гвардейского стрелкового полка. Одновременно другая группа противника вышла на левый фланг этого полка (район площади 9-го Января). Полку угрожало полное окружение. Для ликвидации прорыва пришлось ввести ограниченные дивизионные резервы: два батальона и разведроту. Один из батальонов, поддержанный разведротой, предпринял контратаку в районе оврага Долгий, другой – в районе площади 9-го Января. Контратака увенчалась полным успехом. Враг бежал с поля боя.

Однако на других участках положение по-прежнему было опасным: противник силой до пехотного полка продвигался по Киевской и Курской улицам; до роты его вышло к корпусам Дома специалистов, откуда производились попытки проникнуть к Волге; до полка вражеской пехоты наступало по оврагу реки Царица также в сторону Волги.

Южнее, примерно такими же силами, но с танками, враг двигался по улице КИМ. Этим силам удалось разъединить 42-ю и 92-ю стрелковые бригады и отрезать их от частей 13-й гвардейской стрелковой дивизии (в дальнейшем обе бригады были выведены на левый берег в район Красной Слободы). Здесь только и удалось врагу добиться незначительного успеха.

Однако настойчивые попытки врага добиться решающего перелома событий в свою пользу потерпели провал. В течение 22 сентября продолжались бои юго-восточнее вокзала Сталинград-I, где оборонялись 1-й и 2-й батальоны 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Противник окружил 1-й батальон и 5-ю роту 2-го батальона; потеряв связь со штабом полка, окруженные подразделения продолжали мужественно оборонять свои позиции. К вечеру 5-я рота вырвалась из вражеского кольца и присоединилась к своим; большинство же воинов 1-го батальона во главе с [194] доблестным командиром старшим лейтенантом Федосеевым пали смертью храбрых, ни на шаг не отступив со своего рубежа.

20 сентября был отдан приказ войскам обоих фронтов, направленный на подъем морального духа воинов в этот тяжелейший для войск, оборонявших Сталинград, момент. Надо иметь в виду, что личный состав сменялся и тот, кто вступал в семью защитников города, должен был знать высокие традиции сталинградцев.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ СТАЛИНГРАДСКОГО И ЮГО-ВОСТОЧНОГО ФРОНТОВ

№ 7

20 сентября 1942 года

Действующая армия

Товарищи бойцы, командиры и политработники! Уже скоро два месяца, как гитлеровские стервятники рвутся к Сталинграду. Через горы трупов своих солдат и офицеров, уничтоженных нашими славными воинами Юго-Восточного и Сталинградского фронтов, кровавый Гитлер снова и снова гонит свои части в бой. Главный удар врага пришелся по войскам Юго-Восточного фронта, непосредственно обороняющим Сталинград. Они героически защищают город, отбивая ежедневно по нескольку атак танков и пехоты противника. За этот период времени отбито более ста атак противника, при этом бойцы, командиры и части в целом проявили исключительное упорство в борьбе и небывалый героизм. За это время уничтожены сотни танков и много другой техники врага, истреблены тысячи фашистских солдат и офицеров.

Сейчас враг находится у стен Сталинграда.

Враг, истекая кровью, продолжает рваться к городу.

Задача войск Сталинградского фронта – скорее, в наикратчайший срок оказать помощь своим братьям, защитникам Сталинграда, а войск Юго-Восточного фронта – еще упорнее защищать город, нанося контрудар по зарвавшемуся врагу. Всем войскам действовать решительно и смело, быстро и храбро. Артиллеристам сильным [195] огнем прокладывать путь танкам и пехоте, уничтожать противотанковую артиллерию, пехоту и танки врага.

Гвардейцам-минометчикам накрывать своим мощным огнем боевые порядки врага, скопления его войск, контратакующие группы, прокладывать путь пехоте и танкам, держать связь с пехотой, не отставать от нее, выдвигаться вперед и преследовать врага огнем.

Танкисты, стремительно врезывайтесь в боевые порядки врага, стреляйте с ходу, уничтожайте врага огнем и давите танками!

Пехота, своим мощным минометным, автоматическим и ружейным огнем истребляй врага всюду, где бы его ни встретила, бегом выдвигайся за танками, от танков не отставай. Танки прикрывают пехоту, а пехота прикрывает танки. Нет танков – двигайся без них: быстрота удара решает успех боя.

Бронебойщики, уничтожайте танки и бронемашины противника! Бей в бок танка – нанесешь больше потерь врагу!

Летчики-истребители, смелее атакуйте врага в воздухе!

Штурмовики и бомбардировщики, бесстрашно атакуйте и беспощадно уничтожайте прицельным огнем врага на земле. Ни одной бомбы по пустому месту!

Требую от всех войск величайшего напряжения и героизма, от всего командного состава – непосредственного руководства в бою. Пусть не дрогнет рука ни у одного воина в этой великой битве.

Трусам и паникерам нет места в наших рядах.

Общая задача всех родов войск – уничтожить врага под Сталинградом и положить начало его разгрома и очищения нашей страны от кровавых захватчиков. И мы этого добьемся обязательно. Для этого у нас достаточно сил и средств. Отомстим варварам, поджигателям войны, разорившим наши села, города и заводы, пролившим много крови нашего мирного населения. Нет пощады врагу, вперед, смело в бой! – таков призыв Родины, таков приказ Верховного Главнокомандующего.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, экипажах и командах.

Командующий Сталинградским и Юго-Восточным фронтами генерал-полковник А. ЕРЕМЕНКО

Член Военного совета Сталинградского и Юго-Восточного фронтов генерал-лейтенант Н. ХРУЩЕВ».[196]

В ночь на 23 сентября части 284-й ^{44}и 95-й стрелковых дивизий произвели дерзкую контратаку и выбили врага с занятых им днем позиций.

В ожесточенных боях 21-23 сентября 13-я гвардейская и 95-я стрелковые дивизии, поддержанные всей артиллерией, находившейся непосредственно в руках командующего фронтом, выдержали яростный натиск противника и не допустили его выхода к Волге в центральной части города, они воспрепятствовали врагу также в овладении Мамаевым курганом. В ходе боя гитлеровцам удалось даже ворваться на курган, но они сразу же были отброшены назад. Результатом этой отчаянной попытки врага сломить волю защитников Сталинграда было продвижение на несколько метров на некоторых участках, но этот ничтожный успех стоил врагу неимоверных потерь. Перед фронтом дивизий противник оставил множество подбитых танков и трупы своих солдат и офицеров.

В победе над врагом в этом бою значительную роль сыграла поддержка действий отдельных стрелковых дивизий фронтовой артиллерийской группой.

Сражение 21-23 сентября за центр города и Мамаев курган было всего лишь героическим эпизодом этого этапа Сталинградской битвы, который показал, что попытки врага добиться успеха всякий раз будут наталкиваться на непреоборимое мужество и стойкость наших войск.

Драгоценное время уходило. Чувствуя это, враг стремился как можно скорее добиться успехов на отдельных участках, чтобы затем превратить их в выигрыш всей операции. При этом противник не считался ни с чем, даже с громадными потерями. А между тем масштабы сражения разрастались все шире и шире. Оно принимало все более напряженный и грандиозный характер. Враг с каждым новым днем убеждался, что конец битвы не близок, ход ее малоутешителен для наступающей стороны, а окончательные результаты весьма проблематичны и также не сулят ничего отрадного для захватчиков. [197]

Не допуская возможности провала своих планов, немецко-фашистское командование усиливало свою группировку. На сталинградском направлении к концу сентября действовало до 32 вражеских дивизий, из коих 13 пехотных, 3 моторизованные и 4 танковые. До 600 танков, до 4000 орудий и минометов, до 650 самолетов поддерживали указанные соединения. Из них непосредственно против 62-й и 64-й армий вели бои 15 дивизий. Огромнейшие потери обескровливали вражеские дивизии, которых, как правило, хватало только на два – три дня боев, после чего они заменялись новыми частями и отводились на пополнение.

* * *

Небезынтересна характеристика положения под Сталинградом в сентябре 1942 года, которую дал неоднократно цитировавшийся нами Дёрр. Прежде всего очень важно признание того, что к этому времени гитлеровцы зашли под Сталинградом в тупик.

«3 сентября 51-й армейский корпус начал наступление на город. На его долю выпала теперь самая тяжелая часть борьбы за Сталинград. В тот же день 4-я танковая армия (48-й танковый корпус) вышла к западной окраине города Воропоново.

В последующем наступление уже не развертывалось в таком быстром темпе; вскоре стало ясно, что о «захвате города с ходу», как это планировало ОКВ (главное командование вооруженных сил. – А. Е.),не может быть и речи. Лишь 10 сентября наши войска заняли западную окраину Сталинграда, овладели населенными пунктами Городище, Александровна и Садовая.

14 сентября 6-я армия захватила пункт, господствовавший над всем городом, Мамаев курган (высота с отметкой 102) на северной границе делового квартала города (северная половина города). 15 сентября почти весь этот квартал с захватом главного вокзала оказался в наших руках. Обе наступающие армии, 4-я танковая и 6-я армия, соединились у р. Царица, отделяющей старый Царицын от нового делового квартала.

С 16 сентября командование 6-й армии по приказу группы армий «Б» стало отвечать за весь ход операций в городе; действовавший южнее р. Царица 48-й танковый корпус 4-й танковой армии был передан 6-й армии. [198]

Город Сталинград находился теперь в основном в наших руках, но промышленные объекты севернее города до района южнее Рынок большей частью были еще заняты русскими.

Правда, Волга как водная магистраль уже не могла быть использована. Сталинград перестал быть узлом коммуникаций, но этого можно было достичь с таким же успехом, действуя к северу или к югу от города. Промышленные предприятия были эвакуированы, разрушены или находились в зоне обстрела немецкой артиллерии и не могли продолжать работу. Указанная в директиве фюрера от 5 апреля 1942 г. задача на этот период операции была, таким образом, выполнена. Продолжение наступления с целью окончательного овладения всем районом Сталинграда в этом отношении ничего больше не могло дать.

С чисто военной точки зрения в этом также не было необходимости, поскольку в стратегическом отношении для обеспечения северо-восточного фланга при наступлении на Кавказ достаточно было занять линию Астрахань, Калач, Воронеж с основным опорным пунктом на перешейке между Волгой и Доном. Сталинград не было необходимости включать в эту линию, если бы высоты в излучине Волги у Краеноармейска и западный берег Дона севернее Калача – краеугольные камни обороны перешейка – прочно удерживались немецкими войсками.

Главное командование, однако, хотело «завершить сражение за Сталинград, очистив от противника остальные, районы города», – так говорилось в директивах ОКВ.

Эта задача носила теперь уже тактический характер. Пропагандой обеих сторон ей было придано стратегическое значение. До тех пор, пока русские сражались западнее Волги, Сталин мог утверждать о героической обороне своего города. Гитлер не хотел успокаиваться, пока его войска не захватили последний клочок земли, называвшейся Сталинградом. Политика, престиж, пропаганда и чувство взяли верх над трезвой оценкой полководца.

Главное командование позволило себе эту роскошь, так как ни оно само, ни командование 6-й армии тогда, в сентябре 1942 г., не допускали мысли, что у русских войск, действовавших под Сталинградом, найдется достаточно сил для оказания упорного сопротивления. [199]

Начавшаяся теперь на улицах, в домах и развалинах позиционная война нагрянула неожиданно для немецких войск, потери в людях и технике были несоизмеримы с успехами, которые исчислялись квадратными метрами захваченной местности…

В середине сентября 1942 г. выяснилось, что двум армиям, участвовавшим в операции, не удалось взять Сталинград в клещи. 4-я танковая армия не овладела приволжскими высотами в районе Красноармейск, ее фронт был загнут на северо-запад. 6-й армии, задержанной западнее Калач и на Дону почти на три недели, удалось, правда, прорваться к реке севернее Сталинграда, однако она была слишком слабой для того, чтобы продолжить наступление вдоль Волги на юг.

Вместо того чтобы соединиться на берегу Волги, обе армии соединились западнее Сталинграда. Вместо операции по окружению войска вынуждены были наносить ряд фронтальных ударов по войскам русских, оборонявшим огромный город; не удалось окружить ни всего района Сталинграда, ни находившихся здесь сил противника. Это объясняется тем, что необходимая для осуществления охвата одновременность действий обеих армий не могла быть достигнута в связи с недостатком сил и плохо налаженным снабжением войск…

Вследствие этого русские, которые не подвергались ударам превосходящих сил восточнее Дона, ведя маневренную оборону, выиграли время, для того чтобы перебросить через Волгу свежие силы и подготовиться к упорной защите города. Разрушенные в ходе боев большие предприятия, расположенные к северу от города, были еще в руках русских. На берегу Волги немецкие войска находились только в районе Купоросное, у окраины города южнее р. Царица и на севере, в районе Рынок и южнее его. Важнейшая часть Сталинграда с паромной переправой находилась в руках русских.

Немецкие позиции в Сталинграде были обращены, по крайней мере с тактической точки зрения, пока еще в основном к Дону, а не к Волге. Роль этих позиций как опорного пункта на Волге или клина, отрезающего северную Россию от Кавказа и перерезающего русские коммуникации, по которым доставлялась нефть, носила чисто теоретический характер, так как для этого необходимо было взять Астрахань и овладеть районом устья р. Урал. [200]

Задачи, которые в тот момент представлялись более важными, были связаны с действиями непосредственно на флангах группировки сил, наступавших на Сталинград. Высоты в районе Красноармейск и Бекетовка находились в руках противника и создавали постоянную угрозу для южного фланга 6-й армии; если бы мы ими владели, то имели бы важные преимущества…

Еще важнее было улучшить нашу оборону на северном фланге. Возникший во время наступления 14-го танкового корпуса так называемый перешеек между Волгой и Доном в районе Рынок, Котлубань, Качалинская не обеспечивал возможности эшелонирования обороны в глубину, и в случае малейшего успеха противника здесь могла бы возникнуть непосредственная опасность для нашего фронта в Сталинграде. С самого начала этот перешеек подвергался сильным атакам со стороны русских, потому что нигде противнику не удавалось так быстро сосредоточивать и бросать в бой крупные силы, как здесь. Поэтому было необходимо срочно выдвинуть наши позиции вперед до возвышенностей в районе высоты с отметкой 151, которые господствовали над местностью и были особенно опасны в руках русских.

Но улучшить позиции необходимо было не только на флангах 6-й армии. Гораздо больше опасений внушала слабость обоих флангов группы армий «Б» на среднем течении Дона и в Калмыцких степях.

Сталинградская операция покоилась теперь на песке» ^{45}.

Далее Дёрр повествует о том, что и Кавказская наступательная операция зашла в тупик, в чем он винит, по обыкновению, Гитлера, как автора неудачного плана (директива от 23 июля), а также непокорную природу этих мест и лишь в качестве побочной причины ссылается на возросшее сопротивление русских.

Приведенная выше выдержка из книги Дёрра изобилует рядом фактических неточностей, чтобы не сказать большего. Он уверяет, что 14 сентября был взят Мамаев курган, а на другой день после занятия главного вокзала и вся «деловая» часть города якобы оказалась в руках немцев. В действительности, как было изложено выше, эти успехи были эфемерными: Мамаев курган был возвращен сразу же; у центрального вокзала наиболее ожесточенные [201] бои шли 17 сентября, но и они не увенчались успехом для врага, отброшенного назад. Фактически в это время противник сумел овладеть лишь небольшой частью города. Примечательно, что далее сам Дёрр заявляет, что сердцевина города с пристанями оставалась в руках русских.

Но не в искажениях отдельных фактов кроется основной смысл рассуждений отставного генерала.

Дёрр утверждает, что цель, поставленная директивой Гитлера от 5 апреля 1942 года, была в сентябре достигнута, потому что Сталинград, как индустриальный центр, был выведен из строя. Сознательно умалчивается о том, что захват Сталинграда вообще этой директивой не предусматривался. Ведь в указанном документе главная цель немецких войск на этом направлении формулировалась так: «Разбить и уничтожить русские силы, расположенные в районе Воронежа и к югу от него, западнее и севернее реки Дон». Как раз этой-то именно цели и не удалось достигнуть противнику, ибо русские силы южнее Воронежа на западном берегу Дона не были разбиты. Они не были разбиты и восточнее Дона. Поэтому-то Сталинград и стал объектом такого особого нажима гитлеровцев: они намеревались сокрушить в нем выскользнувшие из их рук, как считал фюрер, последние наши силы на юго-восточном участке фронта. По директиве Гитлера от 5 апреля группировка войск, направленная на Сталинград, имела задачей обеспечить фланг немецко-фашистских войск, наступавших на Кавказ, т. е. фланг группы армий «А». По словам же Дёрра, сталинградская группировка не смогла обеспечить даже своих собственных флангов, не говоря уже о флангах группы армий «Б», в которую она входила. В рассуждениях Дёрра налицо стремление подменить главную задачу, поставленную перед группой армий «Б», второстепенной. Не сделав этого, Дёрр вынужден был бы признать, что выполнение апрельской директивы было сорвано еще в июле – августе в ходе боев в большой излучине Дона.

Более чем спорны заявления Дёрра о нарушении гитлеровскими войсками наших коммуникаций между севером и югом нашей страны. С одной стороны, он утверждает, что Волга как водная магистраль была перерезана. Это, конечно, соответствует действительности лишь частично: грузы, правда в значительно меньшем количестве, [202] все же шли по Волге. Для полного нарушения коммуникаций, по мнению Дёрра, якобы необходимо было овладеть Астраханью и устьем реки Урал. Действительно, овладение этими пунктами сулило врагу многие выгоды. Но и полное занятие Сталинграда, а тем более последующее форсирование Волги в этом районе также могли дать противнику огромные преимущества и резко ухудшить наше положение. И Астрахань, и устье реки Урала были, конечно, заманчивой, но неосуществимой мечтой. Допустим, что, перейдя к обороне на захваченных в Сталинграде позициях, гитлеровцы устремились бы в Астрахань и к устью Урала. Очевидно, что здесь их постигла бы более серьезная катастрофа, чем та, в результате которой погибли 6-я армия Паулюса и 4-я армия Гота.

Дёрр сознательно уклоняется от выводов из того факта, что в развернувшихся уличных боях инициатива подчас оказывалась в наших руках. По его описанию получается, что гитлеровцы как будто могли спокойно сидеть в занятых ими кварталах города, если бы Гитлер не подстегивал их к наступлению; автор забывает, что даже при ожесточенной активности немцев советские войска все время контратаковывали их. Ведь, прекрати противник наступательные действия и начни закрепляться на достигнутых рубежах, соединения фронта сейчас же использовали бы этот момент, и не только для сильнейших контрударов в городской черте, но также и на флангах сталинградской группировки врага. Общеизвестно, что переход к обороне всегда связан с ослаблением группировки войск на данном участке, иначе этот переход не имеет решительно никакого смысла. Не следует забывать, что первоначально наше контрнаступление планировалось на двадцатые числа октября, при благоприятном же развитии событий оно могло бы быть начато и раньше.

Дёрр говорит, между прочим, что при отсутствии необходимости брать Сталинград все же следовало бы надежно сохранять в немецких руках высоты у Красноармейска и западный берег Дона. Прочное удержание этих участков было бы весьма проблематичным, если бы Сталинград оставался в наших руках. Ведь на попытку захватить высоты в районе Красноармейск, Бекетовка противник растратил огромные силы, однако не сумел их взять.

Весь ход рассуждений Дёрра клонится к тому, чтобы [203] доказать, что Сталинград потерял для немецкой стороны всякое значение после того, как он был выведен из строя как индустриальный центр, что борьба за город была результатом чисто субъективных устремлений Гитлера, пытавшегося таким способом удовлетворить свое непомерное тщеславие. Мы далеки от того, чтобы не учитывать значения субъективного фактора в военных событиях, однако здесь налицо явная подтасовка фактов. В самом деле, почему гитлеровское тщеславие в апреле ограничивалось лишь стремлением подвергнуть Сталинград разрушению, а в июле – августе – сентябре уже требовало взятия города? А разве, скажем, взятие Ленинграда в меньшей степени удовлетворяло его честолюбие? Ведь это – явная нелепость, но нелепость эта стала весьма распространенной: она перепевается во многих буржуазных трудах о второй мировой войне. Так, например, Черчилль в своих мемуарах тоже считает, что, с точки зрения военных (каких – он не указывает), Сталинград осенью 1942 года утратил свое значение, а вот «бесноватый» (Гитлер) все стремился к его захвату ^{46}.

Вызывает сожаление, что подобная точка зрения одно время проникла и в нашу военно-историческую литературу. Так, например, генерал-полковник А. Тарасов в своей работе «К вопросу о плане летней кампании гитлеровского командования на советско-германском фронте в 1942 г.» пишет:

«Однако уже в середине июля завершать оперативное окружение советских войск в районе Сталинграда не имело смысла, так как неудачи наших войск в ходе оборонительных операций привели к стратегическому прорыву всей обороны на южном крыле советского фронта. Лишь ценой больших усилий советскому Верховному Главнокомандованию удавалось организовывать оборону на новых рубежах, в тылу отходивших войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов.

Казалось бы, что в этих условиях сталинградское направление должно было потерять свое значение. Ведь перерезать сообщение по Волге гитлеровские войска могли и в другом районе, а промышленность Сталинграда [204] можно было вывести из строя массированными ударами авиации. И все же именно Сталинград, который не являлся пунктом решающего значения в начале развития операции, приобрел такое значение в ходе дальнейшего наступления.

Причины этого, на наш взгляд, состоят в следующем. Сталинград является одним из важнейших промышленных центров юго-востока Европейской части Советского Союза. Он представляет собой главный узел коммуникаций этого района. Советское командование прилагало огромные усилия к удержанию Сталинграда в своих руках и сосредоточивало в этом районе крупные силы. Навязанные нами немцам бои с быстрым наращиванием наших усилий под Сталинградом за счет подходивших резервов требовали от них разгрома этих сил как непременного условия развития наступления на Кавказ. Достичь этого, как известно, противнику не удалось.

Немалую роль в борьбе за Сталинград сыграло, видимо, и честолюбие Гитлера. Овладение городом, который носил имя Сталина, произвело бы определенный политический эффект и создало бы ореол победителя лично Гитлеру.

Следует также отметить, что недооценка сил и возможностей Советского Союза привела немецкое командование к крупным просчетам и ошибкам в руководстве ходом операции.

Уже в августе стало очевидно, что продолжение дальнейших боев за Сталинград не имело смысла. В условиях складывающейся обстановки рассчитывать одновременно на разгром советских войск в районе Сталинграда и на успешное наступление на Кавказе было невозможно. Паулюс рассказывал нам, что он неоднократно обращался к Гитлеру с просьбой о прекращении дальнейших боев за Сталинград и переходе к обороне в этом районе, указывая на перспективу грядущей катастрофы. Однако Гитлер решительно отвергал эти предложения».

Из приведенного отрывка с очевидностью вытекает, что товарищ Тарасов идет отчасти даже дальше в отрицании роли Сталинграда, чем Дёрр. Он говорит, что завершение оперативного окружения советских войск в районе Сталинграда не имело смысла уже в июле, так как неудачи наших войск на юге привели к прорыву всей обороны на этом фланге советского фронта. Это звучит [205] странно тем более, что именно наличие наших войск в районе большой излучины Дона ставило под угрозу успехи, достигнутые врагом в Донбассе и под Харьковом, а равно и наступательные действия на Северном Кавказе. Кроме того, именно в этот район отступили части нашей южной группировки.

По мнению товарища Тарасова, сталинградское направление должно было потерять значение также и потому, что гитлеровцы якобы имели возможность перерезать Волгу в любом другом месте. Но ведь это же просто слова, ничем не обоснованные. Стоит взглянуть на любую географическую карту, чтобы увидеть, что Сталинград находится почти в самой западной точке того большого отрезка Волги, который простирается примерно от Казани до устья реки. С огромным трудом добрались гитлеровцы до ближайших берегов великой русской реки. Ясно, что добраться до любой другой точки Волги, более отдаленной, было бы значительно тяжелее.

Товарищ Тарасов указывает также на причины, в силу которых Сталинград все-таки стал пунктом решающего значения. Причем эти доводы противоречат его же собственным суждениям. В статье говорится, что Сталинград – крупный промышленный центр и транспортный узел, но что этих качеств Сталинград мог лишиться с помощью авиации, не будучи взят врагом. Дальше же говорится, что наше командование сосредоточило в сталинградском районе крупные силы, а враг, столкнувшись с ними, вынужден был разбивать эти силы, что являлось непременным условием успеха вражеского наступления на кавказском направлении.

Такое суждение по меньшей мере нелогично. Ведь советское командование наращивало здесь свои силы именно потому, что враг яростно рвался к городу, имевшему важное стратегическое значение; гитлеровцы стремились к Сталинграду именно для того, чтобы обеспечить фланг кавказской операции; у товарища же Тарасова получается все наоборот. Товарищ Тарасов ссылается и на честолюбие Гитлера, разделяя в этом отношении точку зрения Дёрра. После изложения причин поражения фашистов, не вызывающих каких-либо сомнений, товарищ Тарасов, однако, тут же утверждает, что в августе для гитлеровцев не было смысла продолжать бои за Сталинград. [206]

Со всей решительностью следует подчеркнуть, что с самого начала борьбы за город и до середины января 1943 года Сталинград был важнейшим стратегическим пунктом советской обороны на юге. Для гитлеровцев овладение Сталинградом с ближайшим к нему районом (к северу и югу) являлось решающей гарантией сохранения и упрочения успехов, достигнутых ими в период всей летней кампании 1942 года. Овладение Сталинградом избавляло кавказскую и донбасскую группировки гитлеровцев от большой и вполне реальной угрозы. Ведь на захват богатств Украины и предполагаемый захват кавказской нефти Гитлер растратил огромные силы и драгоценное время.

Не удастся немецким генералам доказать, что если бы Гитлер не заставил их ввязаться в Сталинградское сражение, то они одержали бы победу и во всяком случае взяли бы Кавказ к осени 1942 года. В действительности беда Гитлера состояла не в том, что он устремлялся к Сталинграду и на Кавказ одновременно, а в том, что, недооценив силы Советской Армии, он взвалил непосильную задачу на плечи вермахта, пытаясь показать сателлитам и вероятным союзникам его боевую кредитоспособность (ведь тогда предполагалось, что победа под Сталинградом и на Кавказе заставит вступить в войну против СССР Турцию на юге и Японию на Дальнем Востоке). Нетрудно понять, что, если бы гитлеровцы вели наступление только на Кавказ, мы смогли бы организовать серьезные контрмероприятия на наиболее выгодном для нас и уязвимом для фашистов участке советско-германского фронта. Ведь в таком случае у нас было бы больше резервов. Боями же под Сталинградом Гитлер не давал нам возможности осуществить решительные контрмеры на других участках фронта. О стратегическом значении Сталинграда лучше всего говорит развитие событий после окружения 6-й армии Паулюса и 4-й армии Гота, когда все весенне-летние успехи врага на юге были сведены к нулю.

Как бы битые фашистские генералы ни стремились теперь доказать своим новым хозяевам – американским империалистам, что виноваты в провале гитлеровской авантюры не они, а фюрер: он, мол, давал им ошибочные директивы, это, повторяю, им не удастся. Кому не ясно, что все директивы Гитлера, его стратегические планы составлялись германским генеральным штабом, т. е. теми, [207] кто теперь их критикует. Понятно, что немецким генералам выгоднее представить свое поражение как результат каприза «бесноватого», чем открыто признать крах своей военной доктрины, преимущество советского военного искусства, моральное превосходство советских воинов.