Текст книги "Корпорация счастья. История российского рейва"

Автор книги: Андрей Хаас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 42 страниц)

16

Ранняя тьма декабрьского вечера залепила все окна гостиной комнаты черной бумагой, а яркие звезды проткнули в ней тонкие дырочки. На улице подморозило, подвывающий ветерок тряс стекла в старых рамах, но в доме было тепло и покойно. В полутемной комнате перед дышащей жаром печью сидели Ольга и Андрей. Отсветы пламени из распахнутой топки плясали по лицам, а сзади на стенах дрожали две их гигантские тени. Андрей стучал кочергой по раскаленным углям, и снопы искр сыпались на медный лист перед его ногами. Процесс поддержания огня действовал на него успокаивающе, он шевелил горящие поленья и, глядя на шипящие в черных трещинах струйки дыма, воображал себе, как миллионы микроскопических галактик и миллиарды звездных миров рождаются и умирают в каждом миге этого жаркого пламени. Помыслы его устремлялись к тому, что, возможно, и вся наша планета, все сущее, все эти болтающиеся в космосе триллиарды тонн материи – все это лишь язычок пламени в какой-то невиданной печке вселенского зарождения. Наливаясь теплом очага, Андрей молча любовался красным цветком жизни, а сидящая рядом Ольга с таким же вниманием разглядывала лежащего в кроватке маленького мальчика. Этот крохотный мальчуган родился год назад и появился на свет с таким серьезным лицом, что получил от отца богатырское имя Аким. Ольга безмолвно смотрела на свое дитя и, как птица гнезду, тихо радовалась домашнему покою. Раскинув в стороны ручки и ножки, младенец беззвучно спал. Изредка черты его лица подергивались, он супил во сне брови и сжимал пухлые кулачки.

– На тебя похож, – прошептала Ольга, поворачиваясь к мужу. – Такой же строгий бываешь.

Андрей самодовольно улыбнулся – родившийся сын крепко тешил его мужское самолюбие, лечил душу от нервной лихорадки. В такой день, как сегодня, это было особенно нужно – вечер пятницы приближался к полночи, а за ней наступала суббота. Пятница и суббота – для Андрея эти дни уже давно превратились в тяжелую и неизбывную повинность. На протяжении нескольких последних лет он почти каждую неделю хоронил их в подземном склепе, сжигая на том массу сил и невосполнимой душевной энергии. Хочешь не хочешь, а кипящий котел клуба настойчиво требовал присутствия, и, невзирая ни на какие настроения, ему приходилось бросать в него свои кости. Мысль о клубе заставила нахмуриться, он взглянул на часы и с облегчением вычислил, что до вечеринки еще три часа. Целых три часа покоя, а потом…

Эта лошадиная усталость и мрачное восприятие своей некогда веселой профессии появились не так давно. Просто однажды он вдруг с ужасом понял, что абсолютно омертвел внутри, устал – и более всего от бесконечного потока людей, протекающего мимо него через клуб. Тогда же Андрей стал остро ощущать свое одиночество и обреченно осознавать, что никто не придет ему на смену ни завтра, ни послезавтра, ни в пятницу и ни в субботу. Никогда, и он один, вот так вот, будет вечно развлекать незнакомых ему людей в этой веселой подземной могиле. Старший брат пропадал в Москве, строил клубы и рестораны, в Петербурге бывал наездами, а когда бывал, Андрею было неловко признаться, что он задыхается в Подземелье и оно преследует его мучительными приступами клаустрофобии. Гордо и страшась насмешек, он тащил этот семейный бизнес и опирался только на друзей – преданный Данила возглавлял барное хозяйство, а старина Бучин стоял на входе бессменным администратором. Вместе они тянули тяжелый воз клуба, но былой радости от процесса уже никто не испытывал. К пятому году этой клубной каторги Андрей нажил такую депрессию, что теперь частенько вспоминал самое начало, первый год после открытия «Тоннеля». Перед глазами проносились тысячи лиц, и припоминался радостный вкус новизны происходящего. В такие минуты он мог подолгу стоять у бара и, отгородившись от всех стеной молчания, разглядывать в памяти тех, кто был с ним вначале, тех, кто ушел потом, и тех, кого молодым забрала лихая доля. В клубе уже давно привыкли к его задумчивому одиночеству и в последнее время не видели Андрея веселящимся. Впрочем, сам клуб и не нуждался в его веселье – весельчаков тут хватало, – но и не отпускал от себя. Андрей стал заложником Подземелья, прикованным к нему цепями своего странного имиджа.

В прихожей раздался звонок. Андрей встрепенулся от дум и, повинуясь немой просьбе жены, принял на руки спящего сына.

– Отнеси его в спальню, – прошептала Ольга.

Андрей осторожно понес мальчика в дальнюю часть квартиры, а когда вернулся в гостиную, увидел Тимура Новикова. Озябший с морозца, Тимур сидел на низеньком стульчике и с удовольствием протягивал руки к огню. Друзья поздоровались, принялись за чай и, как всегда, разговорились.

– Андрей, могу предложить вам интересный эксперимент, – с загадочной улыбкой сообщил Тимур после некоторого раздумья. – Он достал из кармана футляр от фотопленки и поставил его на столик среди чашек. – По своей сути это настоящая машина времени. Но должен предупредить – это эксперимент с магической составляющей, и, возможно, он опасен силой своего сжатого времени. Если не боитесь, можно попробовать.

– Вы меня заинтриговали. Я обожаю фантастические истории, – оживился Андрей, с интересом поглядывая на черный футляр. – А бояться мне нечего. Что там? Фотопленка?

Тимур улыбнулся и неопределенно качнул головой:

– Отчасти можно сказать и так. Скорее зашифрованная информация, предназначавшаяся человеку невероятных возможностей. Она побывала с ним в таком месте, которого боится даже тьма, а потом досталась нашим с вами современникам, а уже от них ее часть переместилась в эту баночку.

– Так что же это такое? – теряясь в догадках, воскликнул Андрей. – Манускрипт? Папирус? Крем Азазелло?

Тимур открыл крышку, и на чайный столик выпал темно-зеленый камешек. Все притихли и уставились на магический предмет.

– Это окаменевшая в медном колчане марихуана, пролежавшая две тысячи лет в гробнице скифского воина, – спокойно сообщил Тимур. – Мой друг, хранитель отдела сарматской культуры Эрмитажа, подарил мне этот камешек, догадываясь, что я не удержусь от эксперимента.

Андрей повертел артефакт в руках, понюхал и нахмурился:

– Выглядит как самая настоящая трава, только очень твердая. А я ведь занимался археологией. Школьниками мы ездили с киевской Академией наук в степи, на раскопки. Эти курганы – страшные порталы времени, и все, что из них достают, обладает непостижимой силой. Говорят, что те женщины, которые по глупости примеряли украшения погребенных, получали ожоги на коже и страдали кошмарами. Культ скифского погребения очень страшен.

– Я кое-что знаю об этом, но с удовольствием послушаю еще. Расскажите-ка нам подробнее, – с улыбкой попросил Тимур, начиная крошить в табак окаменевшую траву.

Андрей подкинул в печку дров, подлил всем чаю и стал рассказывать:

– Попробуйте вообразить себе жизнь и нравы кочевых племен, основной заботой которых были грабежи и войны. Яростным вихрем они носились по степям, грабили, жгли и убивали всех и все, что могли настигнуть. Помимо грабежа скотоводов, они еще бились между собой, враждовали и оттого многие гибли. Одним словом, смерть была такой обыденностью, что без страха воспринималась как продолжение жизни. Так вот. Когда убивали простого всадника, то его в лучшем случае забрасывали камнями, чтобы зверье не съело, но когда погибал знатный воин или глава целого клана – вот тут начиналась самая жуть. Племя находило место, рыло катакомбы, после укладывало в могилу нарядно одетого покойника, а за ним его жен, детей, друзей, всех слуг, лошадей и все, что могло понадобиться ему на том свете: драгоценности, оружие, еду, питье и, по всей видимости, траву.

– Какой ужас! – воскликнула Ольга. – А как же они уговаривали живых лечь в могилу?

– Я думаю, ударом топора, – успокоил ее Андрей. – Но это не все. После погребения рыли круглый поминальный ров, и племя долго пировало. Когда вечеринка заканчивалась, наносился огромный земляной холм, и они навсегда покидали это место.

Тимур зажег сооруженную сигаретку, затянулся дымом и закашлялся:

– Как же они курили?

– Они бросали траву в костер, садились вокруг и дышали, – закончил свой рассказ Андрей, принимая дымящуюся сигарету.

Андрей смолк и снова уставился в жаркое окошко печки. Услышанное более всего потрясло Ольгу. Она испуганно держала себя руками за щеки и часто моргала. Тимур, безусловно, знал все подробности этого древнего культа и оттого спокойно улыбался. Все помолчали несколько минут. Но постепенно тягостное впечатление от языческих нравов развеялась, все посветлели, и оживившийся разговор завертелся вокруг проекта «Passiones Luci». Стали разглядывать только что отпечатанную книгу, обсуждали тексты статей и иллюстрации к произведению. За второй кружкой чая Тимур с Ольгой еще долго говорили о каких-то выставках, строили планы. Так прошел еще час, а после этого Тимур попрощался и ушел.

– Поспи, – ласково попросила Ольга.

Очнувшись от грез, Андрей потянулся всем телом, поцеловал жену и перебрался на необъятный диван.

И он заснул. На удивление быстро заснул. Поначалу сон был мягкий и глубокий, жаркий сон у мерцающего огня. Андрей погрузился в него, как в теплую воду, и, не силясь разбирать замысловатости сюжета, свободно парил над его сутью. Видение раскачивало его на тонкой нити, соединявшей разум с воображением, и все вокруг заплеталось красивыми узорами сонных мыслей. Но неожиданно раздался писк – эта тонкая связь лопнула, как гитарная струна, и, кувыркаясь в образовавшемся смятении, Андрей стал быстро падать в какую-то бездонную яму. Во время этого стремительного падения у него закружилась голова, тело перевернулось несколько раз, и он с хрустом костей упал на что-то твердое.

– А-аа!! – простонал Андрей, скрючившись от боли.

Короткая вспышка света на миг осветила мир, в котором он очутился, – квадратная темная комната без окон и дверей.

От увиденного по всему телу растеклась холодная дрожь и натянувшиеся нервы стали выкручивать мускулы. На миг показалось, что нечем дышать. Трясясь от ужаса и захлебываясь удушьем, он попробовал подняться, но в полной тьме ударился обо что-то головой, оступился, закачался, попытался дотянуться до стены и вцепился пальцами в сырую землю. Под ногами удалось что-то нащупать. Как слепец, он упал на колени, обшарил находку, и похолодевшая душа отчаянно затрепетала в груди. Перед ним лежал человек с ледяной кожей. Могила. Он упал на самое дно глубокого могильника и попирает ногами погребенного в ней воина в богатом боевом убранстве.

– Боже мой!!! Зачем я это сделал! – отчаянно завопил Андрей, но страх сдавил ему горло, и он захлебнулся хрипом.

Но никто ему не ответил. Полная тьма и абсолютная тишина окружали его со всех сторон. Сила времени зашвырнула его так глубоко, что он не мог заставить себя даже подумать о месте своего пребывания. Не в силах побороть подступивший ледяной ужас, он снова страшно закричал. Но собственный крик напугал его еще больше. Не понимая, что делает, он повалился навзничь и стал отползать от страшного соседа. Страх от близости смерти сдавил волю. Задыхаясь от кошмара и мучительно боясь покойника, он уперся спиной о земляную стену катакомбной шахты и застучал зубами. Постепенно глаза стали различать очертания погребальной камеры и простертую на полу фигуру. Свет, но откуда он? Пол и стены – сплошная земля. Свет над ним, или это только кажется? Да это же вход в склеп! Через него он сюда попал. Задрав голову, Андрей мутными от страха глазами стал рассматривать в черной пустоте над собой голубое пятнышко неба. Да, там есть свет, и там есть жизнь. Ему нужно туда. Наружу, наверх. Вдруг ему показалось, что покойник пошевелился и издал тяжелый вздох. Не выдержав более этой пытки, Андрей закричал что было сил и, раздирая пальцы, стал карабкаться по отвесной стене земляного колодца. Все, это конец. Сверху посыпался ручеек песка, а вслед за ним стали падать комья земли.

«Они зарывают вход!!! – взорвалась мысль. – Нужно кричать!! Аа-аа-ааааа!!!!»

Кто-то сзади схватил его за плечо и потянул. Андрей рванулся всем телом и попытался поднять руки, чтобы защититься, но стал терять сознание и сквозь гул пульсирующей крови услышал далекий голос:

– Андрей!!! Проснись! Что с тобой?!

Упав на спину и закрываясь руками, едва не плачущий, Андрей обнаружил себя лежащим на диване. Прямо перед глазами плавало встревоженное лицо Ольги, она что-то говорила ему, но из-за шума в голове было не разобрать. Склонившись над мужем, Ольга трясла его за плечи и с волнением всматривалась в испуганное лицо:

– Что с тобой? Ты так кричал. Я испугалась.

– Там… – пролепетал он.

– Что там?

– Я был сейчас там. В том погребении, откуда эта трава. Меня едва не оставили там, в могиле, когда засыпали вход. Я чуть с ума не сошел от страха.

– Успокойся. Это всего лишь сон, плохой сон.

– Нет. Это не сон. Это какая-то страшная реальность. Она была рядом, и я был внутри нее. Это не сон, это черное зеркало жизни. Я увидел в нем себя, и теперь мне страшно.

– Не бойся. Ты увидел не себя, а свои страхи. Ты у меня смелый и ничего не боишься – просто не выспался и плохо проснулся. Ты очень впечатлительный, но за это я тебя и люблю.

– Господи, зачем я согласился на этот опыт!

Андрей сел и стал тереть лицо руками. Пелена жуткого сна постепенно спадала, но душу все еще морозил лед испуга.

– Просто тебе нельзя было ложиться спать. Да еще перед камином. Но сейчас полночь, и тебе нужно идти в клуб. Когда вернешься, мы что-нибудь придумаем. Завтра воскресенье, а в этот день все воскресает. Когда ты утром вернешься, тебе будет уже легче. Ты избавишься от своих страхов и спокойно заснешь, а когда проснешься, тьма рассеется и снова будет светить солнце.

– Ты думаешь?

– Чувствую.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Веря и не веря, где только что побывал, Андрей в полном смятении собрался и отправился в клуб. Кошмарный сон произвел на него такое тяжелое впечатление, что, подъехав к «Тоннелю», он увидел его заснеженный холм и вздрогнул.

– Все то же самое, – прошептал Андрей. – Курган и вход под землю.

Вечеринка уже стартовала, и перед клубом толпились молодые люди. Стараясь ни с кем не встречаться глазами, Андрей спустился по лестнице, проскочил охрану и оказался в грохочущей трубе клуба. Все как обычно: музыка, толпа людей, веселые крики и дым коромыслом. Пробравшись в самую дальнюю комнатку, он, к своей радости, повстречал там Данилу.

– Хорошо, что ты здесь.

– А где же мне быть? – беззаботно ответил Данила. – Мы тут с вечера.

– А что это за адский гул на танцполе?

– Бумер со Стивом мозги вкрутую заваривают. «Minimal Da Bass party». Между прочим, билеты по тридцать тысяч, но народ валом прет. А гудит так, потому что перед вечеринкой мы поменяли четыре басовых динамика. Но это не самое интересное! Ты себе не представляешь, что тут происходило!

– А что? Надеюсь, ничего ужасного? А то у меня сегодня дурное предчувствие.

– Ну, как сказать. Помнишь моего кота, которого я месяц назад взял у мамы и запустил в клуб разбираться с крысами?

– Помню. Он еще пропал куда-то, и Диана Васильевна искала его по всему району. А что?

– Сегодня, когда на полной мощности проверяли басы, из трубы вентиляции выскочил натуральный черт. Мы все перепугались, а он с визгом перелетел через весь клуб и скрылся под баром. Его загнали в женский туалет, а там он носился по стенам и потолку, рычал, как вепрь. Я очень боялся, но потом набросил на него тряпку, и мы его скрутили. Оказалось, что это чудовище – озверевший мамин Пушок. Тот самый Пушок, который перебирал фаршиками и куриными котлетками. От грохота в трубах и голода он так съехал с катушек, что за пять минут, пока я вез его домой, сожрал кожаную оплетку руля.

– Твоя мама, наверное, очень обрадовалась.

– Ага. Этот демон прыгнул на окно, разорвал марлю и с визгом удрал на улицу. Боюсь, что у него теперь клаустрофобия до конца жизни…

Данила не успел договорить, как в дверь постучали. Через мгновение стук повторился, но теперь он был такой силы, что перекрыл грохот музыки. Друзья застыли в нерешительности.

– Андрей, Данила! – закричали из-за двери. – Откройте!

Щелкнув замком, Андрей рванул дверь, и в комнату ворвался Бунин.

У Андрея отлегло от сердца.

– Что случилось? Опять кот вернулся? – попробовал пошутить он.

– Хуже. Молодежь говорит, по Зверинской едут автобусы с ОМОНом. Они еле добежали до клуба. Похоже, что это по нашу душу!

– Скорее! – всполошился Андрей. – Предупредите друзей и диджея! Пошли! Пошли! Паспорта барменам, и чтобы никаких чужих сумок там не было!

Друзья выбежали из комнаты, захлопнули дверь, но не успели сделать и пары шагов, как поняли, что уже опоздали. Тяжкая волна катилась по переполненному клубу. Возле гардероба образовалась сумятица, в потемках замелькали лучи фонарей, и, расталкивая людей, в центр клуба влетели люди в черных масках.

«Вот оно, – устало подумал Андрей, нащупывая в кармане паспорт. – Началось».

Одетые в зеленый камуфляж и вооруженные маленькими автоматами, нападающие молниеносно заполнили клуб, оцепили бар, отогнали от него посетителей и стали на караул у всех дверей. Пятьсот человек в клубе ахнули от неожиданности, возникла неразбериха и хаос. Андрей и Данила молча наблюдали за манипуляциями напавших, привычно готовясь к проверке паспортов и карманов, но на деле все вышло иначе. Когда в клубе выключили музыку, зажгли свет, и установилась зловещая тишина, возле бара появились одинаковые мужчины в серых плащах. Один из них нес коробку с деньгами и билетами, а другой – какие-то листочки. Следом за ними возникла бледная кассирша. В мгновение ока серые плащи пересчитали наличность в коробке и заклеили ее в конверт. После этого они вытеснили растерянных барменов, изъяли из бара все деньги и учетные бумаги, опечатали кассу и стали барабанить в дверь офиса.

– Там никого нет, – угрюмо сообщил им Андрей.

– Нам нужны руководитель и бухгалтер, – засуетился один из них.

– Я вас слушаю.

Вперед вышел невысокий мужчина с холодными глазами и черными усиками, он протянул Андрею какой-то лист и глухо произнес:

– Я капитан налоговой полиции. Решением районной администрации деятельность вашего клуба приостанавливается и в нем проводится полная налоговая проверка. До поры помещение будет опечатано, а документы изъяты.

– Вы не можете опечатывать клуб, тут наше оборудование, – стал протестовать Андрей. – И у нас есть договор с заводом…

– Теперь у вас нет никаких бумаг, – с неожиданной злобой заявил ему налоговый полицейский. – На заводе назначен новый арбитражный управляющий, и он не подтвердил факта вашего договора. Вот представитель завода, – добавил он, указывая на какого-то растерянного человечка. – Помимо этого, управление пожарной охраны вынесло постановление закрыть ваш клуб как непригодный для проведения массовых мероприятий. А вот и резолюция начальника РОВД, ознакомьтесь, – злорадно закончил капитан.

– Открывайте дверь, или будем ломать.

Удар был настолько неожиданный и такой сильный, что Андрей почувствовал приступ горячей тошноты. В притихшем клубе было слышно, как под потолком жужжит моторчик зеркального шара. Андрей медленно вынул ключи и бросил их на барную стойку.

– Полегче с жестами, – едко предупредил капитан, зыркнув на Андрея из-под бровей.

Офис отрыли, и проверяющие устремились внутрь. Мужички в серых плащах стали суетливо обыскивать полки шкафов и сейф, складывать документы в картонные коробки, а вооруженные люди вполголоса посмеиваться и курить. Когда все было оголено, капитан подошел к Андрею и, протягивая протокол, издевательски вежливо сказал:

– Все, труба вашему гадюшнику.

– Кому гадюшник, а кому и дом родной, – крикнули из толпы.

Окинув быстрым взглядом сотни лиц, капитан не ответил, застегнул молнию на своей папке и скомандовал своре черных масок:

– Все в автобус. Мы закончили.

Вся эта масса вооруженных людей мгновенно покинула клуб, оставив в нем гнетущую тишину и уныние. Но оказалось, что ушли не все. Тот самый тщедушный чиновник с завода замешкался и попытался поставить последнюю точку в разговоре:

– У вас есть три дня, чтобы очистить помещение и сдать по описи…

– Убирайтесь, – задумчиво произнес Андрей.

Оживший клуб всколыхнулся и стал сдвигаться к центру, окружая струхнувшего человечка стеной разгневанных людей.

– Давай катись!

– Вали отсюда.

– Дайте я ему приклею…

Не дожидаясь расправы, побледневший чиновник бросил на пол какой-то листик и, продравшись сквозь толпу, дал деру. В клубе опять воцарилась тягостная тишина.

– А что нам делать?

– Метро еще закрыто! – плаксиво заныли какие-то девочки.

– Что делать? Расходимся?

– Включите музыку, – вполголоса скомандовал Андрей. – Клуб закрылся, но вечеринка еще не закончена.

Его последние слова потонули в одобрительном гуле голосов. На танцполе тут же замигал свет, глухо забил барабан, и взбудораженный клуб пришел в движение. Большая часть из тех, кто пустился в пляс, не слышала того, что говорилось у бара, но те, кто был рядом и слышали, прекрасно поняли, что произошло. Персонал клуба и ближайшие друзья сгрудились у бара и нерешительно переминались с ноги на ногу. Все ждали каких-то слов, но Андрей молчал. Окруженный друзьями, он стоял у бара и, упираясь грудью в его холодную стальную обшивку, задумчиво смотрел в одну точку.

– Андрей, – не выдержал паузы Данила. – Ну чего ты? Может, обойдется? Менты попугают, как обычно, и все утрясется.

– Да они не имеют права, – воскликнула барменша Вика.

– Какое право! – с насмешкой в голосе оборвал ее Алекс. – Это же менты.

– А что теперь будет с клубом?

– Они все деньги забрали.

– Ты поэтому расстраиваешься? Да? Плюнь.

– Хорошо, что никого не загребли!

– Андрей! Что ты молчишь?

– Что теперь будет? Все плохо?

Андрей обвел своих друзей усталым взором и еле заметно улыбнулся:

– Нет. Все плохое уже позади. Теперь будет только лучше. Я чувствую, что мне уже легче. Жаль только, что эти люди изгадили нам последний праздник и придется запомнить его таким, когда мы уйдем. Зато больше нет страха! – воскликнул он, мучимый нестерпимой болью. – Не знаю, поняли вы или нет, но это наша последняя вечеринка в этом клубе, и вряд ли еще когда-нибудь мы будем так нужны друг другу, как сейчас… Это конец нашего клуба. Его больше нет. От него осталась только память… и печаль…

Андрей упал лицом на сжатые кулаки и зажмурился что было сил. Притихшие друзья окружили его стеной, и в душераздирающем миге пришедшего взаимопонимания их руки сплелись в одном объятии. Андрей заплакал. Не смог вынести боли, прорвался в самом тонком месте. Вместе с влагой и солью его горячих слез из него исходили и все мучившие его страхи, печали и усталость последних лет. Соленые капли слез стекали на полированную сталь бара, и в блеске этих кристаллов ему виделся красивый и искрящийся мир его так бурно прошедшей молодости.