Текст книги "Малой кровью"

Автор книги: Андрей Лазарчук

Соавторы: Ирина Андронати
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Кто? – спросил Фогман.

Громкий свисток – и машина окуталась мокрым угольным дымом. Из-под моста стремительно вырастал, гоня буруны, остроносый узкий корпус военного корабля. Спаренные воронёной стали пушки носовой батареи, тёмно-красный настил палубы, чёрные козырьки над орудийными площадками, медные начищенные поручни, на верхней палубе и на площадке мачты – шестиствольные картечницы, один в один содранные с земных «гатлингов»…

В первый свой срок Серёгин застал здесь ещё парусные фрегаты с чугунными пушками.

– Допустим, – сказал он. – Но это – здесь… – и вдруг дошло. – То есть вы хотите сказать, что они могут и наших… так же?..

– Не знаю, – сказал Давид Юрьевич. – Просто не имею ни малейшего представления. Ну, а Чихо уверен на все сто, что он в состоянии успешно вести военные действия на Земле – и это факт. Конечно, можно сказать, что мало ли в чём может быть уверен абсолютный психопат…

– …но лучше перебдеть, – согласился Серёгин.

– Лучше. В общем, мы не знаем, каким образом Чихо доставит свои войска на Землю. Просто ли на кораблях, или с помощью чего-то, напоминающего технику Свободных… или же действительно существует туннель, соединяющий Тирон и Землю…

– Что?

– Есть такая… не то чтобы информация, но подозрение, что ли… Изредка на Тироне появляются незарегистрированные люди с Земли, и неизвестно, как они сюда попадают, два таких случая были недавно на юге, в Паооте… то есть один раз это были документы и личные вещи какого-то австралийского лётчика, не помню фамилии, а второй раз – девочка умирала от жабьей лихорадки и в бреду говорила по-итальянски. Никаких сведений мы не получили, но сами факты…

– А откуда известно, что по-итальянски?

– Доктор – эмигрант. Француз. Он и сообщил.

– Может быть, просто похищенные?

– Может быть. Всё может быть… В том-то и дело, что может быть всё. Но с какой бы стати имперцам объявлять тут по всей планете розыск ими же похищенных землян – а лет пять назад такое событие имело место быть… и плюс ещё всякие прочие намёки. Так что мы предполагаем: туннель есть, действует, но скрыт и труднодоступен – с обеих сторон. Имперцы наверняка знают или догадываются о его существовании, но тоже не могут найти…

– Ой-ё…

– Всё это предположения, разумеется. Но сбрасывать их со счётов мы не можем…

– И чем мне предстоит заняться? – спросил, сглотнув, Серёгин. – Искать туннель, или вербоваться к Чихо, или…

– Нет. Это работа не для дилетантов, прошу прощения…

– Чего уж там.

– Наша задача поскромнее: разобраться здесь, на месте, с поставками и поставщиками оружия. Гриша, вы, ещё пара ребят, завтра познакомитесь… Возможно, нам с вашей помощью удастся взять кое-кого на Тангу за яйца.

– Разве у них там есть яйца?

– Есть. Втягиваются в брюшную полость – но есть. Так что при определенной сноровке…

Тряска прекратилась: высокий судоходный пролёт моста закончился маленьким островком, можно сказать, скалой; сейчас будет поворот, поворот, потом крутой короткий спуск – и снова пролёт, теперь низкий, под ним не ходят суда, а разве что лодки – те, которые рискнут забраться сюда, на каменистую мелководь, где пена, воронки и буруны, где сталкиваются беспорядочные бешеные волны.

Отсюда, перепрыгивая с островка на островок, с камня на камень, мост будет тянуться ещё километров восемь. Потому он и Змеиный, что так вьётся…

Калифорния, 28.07.2015, 04 часа 30 мин

Глаза Раджаба в полутьме светились.

– Почему до сих пор не летали на Марс? Не высаживались на Луну? Ведь казалось бы – всякого летающего железа предостаточно. Ну да, война и всё такое. Но война уже год как кончилась, а железо осталось. И вот единственная межпланетная трасса – Земля – Титан. Карамболем: Земля – окрестности Венеры – через раз окрестности Юпитера – финиш. Как минимум месяц в одну сторону, при этом масса сложностей, каждый полёт в своём роде уникален. И это при нынешних двигателях и при полном отсутствии проблем с энергией. Вопрос ещё раз: почему?

– Потому что двигатели работают эффективно только в поле тяготения, – пожала плечами Юлька. – Корабль как бы отталкивается от планеты, или притягивается к ней, или движется под углом. Планета для него – как рабочее тело реактивного двигателя…

– Стоп. Тяготение Солнца – чем оно тебе плохо? В окрестностях Земли оно действует на любую пассивную массу почти в четыре раза сильнее, чем тяготение самой Земли. Или, если уж на то пошло, тяготение Галактики. В той же точке – в шесть раз сильнее, чем тяготение Солнца. Но мы про это забываем почему-то. И двигатели наши – как будто забывают. Забавно, правда? Чтоб железяки о чём-то забывали…

А ведь действительно так, подумала Юлька, я это знала, но вот совершенно не придавала значения…

Нереальное продолжалось, и уже не первый раз пришло в голову – параллельно потоку простых мыслей: а вдруг это я в какой-то момент умерла, не заметив, и все эти чудеса – просто начало загробной жизни? Ей попадались такие романы… Она сидела в какой-то захламлённой мастерской с двумя совершенно незнакомыми чёрными парнями, один из которых три часа назад ограбил её на пустынной дороге, а потом она его чуть не пристрелила… и вот теперь вела беседы о космических полётах – и не только. Сама не зная зачем, она рассказала им о себе практически всё – включая настоящие причины и цель этой поездки, – рассказала, ничего не пытаясь скрыть. А зачем ей что-то скрывать?..

Что ещё более непонятно, мысли и образ действий её были признаны странными, но в общем правильными и заслуживающими одобрения…

– Вихрь взаимодействует с линейной гравитацией совсем не так, как инертное тело. Прежде всего имеет значение не столько напряжённость гравитационного поля, сколько некое его качество, которое вихревики называют «структурностью». Структурность описывается трёхэтажной формулой и зависит от многих факторов: массы небесного тела и расстояния до него (это понятно), радиуса тела, плотности периферической и плотности центральной, скорости вращения, – то есть важны условная кривизна поверхности гравитационной воронки и её, так сказать, шероховатость. Или волнистость. В общем, неровности этой кривизны… Потом мы загоняем в эту формулу пару-тройку характеристик двигателя и выясняем, в какой зоне конкретный двигатель будет нормально работать. Грубо говоря, где у нас под колёсами лёд, где асфальт, где песок, где болото. Так вот, движки практически всех выпускающихся кораблей оптимизированы для околоземного пространства – для высот от минус ста до плюс сорока пяти тысяч километров. Тут для нас «асфальт». Выше начинается песок – ездить можно, но не разгонишься. В окрестностях Луны становится чуть лучше, но не намного – а если просто удаляться, минуя Луну, то мы добираемся почти до «трясины». А потом скачком – сплошной «лёд». То есть мы выскочили из полости Роша системы Земля-Луна в полость Роша системы Солнца. И следующее место, где нормальное сцепление с гравитационным полем самого Солнца, будет в сравнительно узкой полосе между орбитами Марса и Юпитера. Дальше – опять «песок». А если забросить наш кораблик в открытый космос, то окажется, что «асфальт» для него проложен только вокруг самого ядра Галактики, где орбитальная скорость инертного тела подходит к тысяче километров в секунду. Такой вот вселенский бардак… Поэтому на Титан выбран кружной путь: в окрестностях Венеры есть асфальтовая полоска, хотя поуже, чем наша, а вокруг Юпитера и Сатурна – вполне даже восьмиполосные шоссе. Вообще-то движки титанских кораблей модифицированы, они похуже работают в нормальных условиях, но менее привередливы. В принципе, можно сделать корабль, который будет прекрасно себя чувствовать в межпланетном пространстве – скажем, от Меркурия до Нептуна. Но, во-первых, двигатель его будет размером пятьдесят метров на двести пятьдесят. А во-вторых, ему будет трудно рулить в окрестностях планет: на поле самой планеты не опереться… Можно сделать межзвёздный – так сказать, для наших галактических широт. Он будет больше километра в размахе…

– Ты говоришь так, будто что-то придумал, – сказала Юлька нетерпеливо.

– Да. Именно. Итак, полёт на Марс. Берём один – прописью: один – списанный «Хаммер» и ставим на него два – прописью: два – движка: один для околоземного пространства, другой – для марсианского. Всё! Разгоняемся – пять витков по спирали, до семисот в секунду, потом выстреливаем себя по касательной к Марсу. Тормозимся…

– Класс! – выдохнула Юлька. – Это же… Единожды один…

– Ага. Когда я сообразил, то страшно удивился – неужели никто до меня? Оказалось – никто!

– И ещё оказалось, – подал голос давно уже молчащий Омар, – что это очень дёшево стоит.

Он так и сидел задом наперёд по-турецки на седле своего мотоцикла. Юлька смотрела на него, и до неё медленно доходило сказанное.

– Так ты хочешь сказать, что ты… что вы… сделали это?

– Мы сделали это! – дурашливо выкрикнул Раджаб и словно бы вбил локтем в пол что-то большое. – О глупая женщина! О чём тебе говорят уже час? Больше часа! Мы летим на Марс. На следующей неделе.

– Обалдеть, – сказала Юлька по-русски.

Санька говорил, что всё самое интересное происходит в стороне от дорог. Именно поэтому он так любил мотоцикл…

– А кто из вас пилот? – спросила она почти не изменившимся голосом. Её вдруг затрясло, и сейчас она изо всех сил пыталась это скрыть.

– Не мы, – вздохнул Раджаб. – Пилотом у нас Цыплёнок Хью…

– Единственный белый в экипаже, – вставил Омар.

– …он учился на военного лётчика, но в прошлом году их школу распустили, малышу не удалось положить себя на алтарь победы, и он пустился во все тяжкие. Омар вытащил его буквально из-под асфальтового катка…

– Нормальный парень, зря ты – сказал Омар. – А тараканы у нас у всех свои. Правда, сестра?

– Ага, – оторопело согласилась Юлька.

– Если бы у тебя был скафандр, мы бы тебя взяли в экипаж, – сказал Раджаб. – Ты бы как, полетела?

– Не знаю, – сказала Юлька. – Наверное, да.

– И плюнула бы на своего марцала? – наклонил голову Омар.

– Нет. Я сначала пристрелила бы его, а потом полетела.

– Но у тебя нет скафандра…

– …так что я не готова путешествовать, – подхватила Юлька.

– Это неправильно, – сказал Раджаб. – Едешь по своим важным делам, и вдруг какие-то ниггерские подонки на мотоциклах тебя догоняют, выдёргивают из-под тебя машину… Скажи, брат, это ведь неправильно?

– Неправильно, – согласился Омар. – Один из этих ниггерских подонков уже весь раскаялся. А завтра можно будет раскаять остальных. У них были благородные намерения, но по существу они ошиблись. Надо было их всех пристрелить, чтоб потом не мучились раскаянием.

– Нельзя, – сказала Юлька строго. – Они не марцалы. Стрелять можно только в марцалов.

– Мудрая женщина, – сказал Омар. – Скажет что-нибудь – и невозможно спорить. Вот если бы ты так мог…

– Я так могу, – обиделся Раджаб. – Я умный. Только ты всё равно для чего-то споришь. Думаешь, я не догадался, зачем ты её сюда привёз?

– Наоборот. Я думаю, ты сразу догадался, а молотишь языком только для того, чтобы про тебя хорошо подумали. Потому что она тебе сразу понравилась. Ведь так?

– Зачем я буду отрицать очевидное? – Раджаб воздел руки. – Сестра – красавица, а кроме того, она абсолютно бесстрашная. Я бы взял её на Марс даже вместо тебя.

– Нет, ты бы так не поступил. Во-первых, я главный, во-вторых, ты брал мои деньги, а в-третьих, Марс – это была моя идея.

– Моя.

– Не спорь. Моя. Я всё помню.

– Я тоже всё помню.

– Ты помнишь неправильно. А я – правильно. Это я сказал: а не слетать ли нам на этот Марс? А ты сказал: отчего бы и не слетать? А потом уже стал придумывать, как. Но первым точно сказал я.

Раджаб потёр лоб.

– Даже если он врёт, – повернулся он к Юльке, – то ему всё равно хочется верить. Это называется харизмой. Поэтому он командир, а я, который всё сделал и вручную отполировал, только бортинженер и называю его чифом. И вот смотри: он приезжает в полтретьего ночи, когда все порядочные ниггеры уже натанцевались и спят, привозит незнакомую белую сестру и молчит, а я должен сам догадаться, что сестру надо куда-то отвезти, представляешь? И мой бедный больной перегруженный мозг…

– Не отвезти, – сказал Омар. Голос у него стал чуть другой, и Юлька вдруг поняла, что трёп окончен. – Я просто подумал, а не найдётся ли у тебя чего-нибудь ненужного на заднем дворе?

Вольный город Хайя, планета Тирон. Год 468 династии Сайя, 2 день лета

«Ещё пара ребят», обещанные Давидом Юрьевичем, оказались на поверку двумя местными весьма обрусевшими девушками и шестидесятилетним (а на первый невооружённый взгляд гораздо более почтенным) мужиком запоминающейся внешности: с крупной классически-редькообразной лысой головой (хвостиком кверху), поросячьим пятачком вместо носа и маленькими круглыми чёрными глазками, посаженными неправдоподобно близко. Рот его совершенно скрывали роскошные седые усы, и только когда он зевал, становились видны безупречно ровные белые зубы. Девушек звали Маша и Тамара, а мужика – Сантери, что постепенно и естественно сократилось до Сани и Саши; родом он был финн из Петрозаводска. Как выяснилось вскоре, Саша оказался среди тех считанных по пальцам землян, кто, быв похищенным, перед окончательной выбраковкой сбежал из концентратора – и после этого не погиб и не попался, а сумел адаптироваться, затеряться и выжить; на Тирон он перебрался, сменив перед этим пять или шесть планет, рассчитывал было осесть здесь и встретить старость патриархом большого семейства, но угодил как раз в водоворот, потерял всё, что имел, – и основательно разъярился.

Как и подобает горячему финскому парню, внешне он этого никак не проявлял, но Серёгин понимал, что остудить его может только решительная победа над обидчиками – или смерть.

Маша и Тамара были сёстрами и сиротами. Саша – по-видимому, совершенно платонически – патронировал им. При этом он как-то без слов, но доходчиво дал понять, что никаких оскорбительных поползновений по отношению к девочками ни со стороны врагов, ни со стороны соратников не допустит. Девушки своей круглоголовостью и большеглазостью напоминали отчасти индианок, отчасти совушек, по-русски говорили бегло, уверенно, но, естественно, с густым чапским акцентом.

Сидели в квартирке, которую сёстры снимали под ателье. Они были белошвейками – и белошвейками, похоже, отличными. И что же вас понесло в шпионки, подумал Серёгин, гася в себе тревогу и страх за этих девчушек. Он прекрасно помнил, как поступают со шпионами чапы…

Фогман, как ни странно, нервничал, когда объяснял, что он будет главным и что слушаться его следует беспрекословно. Он, конечно, старался не показывать виду, но… Здесь что-то скрывалось, и Серёгин сделал себе в памяти зарубочку – никогда этой нервности из виду не упускать. Хотя он служил прежде не в агентурной, а в простой пешей разведке, тем не менее знал и с чужих слов, и из личного опыта: у командира не должно быть никаких комплексов и никаких непрокачанных рефлексий, всё это рано или поздно приводит к повышенной смертности среди подчинённых. Он решил когда-нибудь потрепаться с Фогманом на эту тему, а пока – пока просто слушал и мотал на ус.

В Хайе можно было без труда купить револьвер или пистолет: один, два или небольшую партию; достать современную винтовку; не сразу, с трудом и за солидные деньги добыть ручные гранаты и взрывчатку. Вероятно, за ещё большее время и бульшие деньги торговцы могли бы доставить всё прочее: пулемёт, гранатомёт, пушку. Но это не решало главной задачи: выход на крупных поставщиков, имеющих доступ к внепланетным рынкам, по-прежнему остался бы закрыт. Хайские торговцы не упустят личной выгоды и возможности расширить дело…

Конечно, можно кого-то из них просто и грубо взять за жабры. Однако тут легко напороться на такой же грубый ответ, погибнуть самим ни за грош и ещё больше осложнить задачу тем, кто придёт после.

– У нас есть катер, – подумал вслух Серёгин; Фогман кивнул. – Может быть, как-то использовать его?..

– Грузоподъёмность маленькая, – сказал Фогман, – для перевозок он почти непригоден. Я уже думал об этом: зафрахтоваться…

– Это всё понятно. Но торговцам нужно возить не только железяки сюда, но и деньги отсюда. Не через банк же они платежи переводят…

– Да! – воскликнула Маша. – Одна наша знакомая когда-то возила деньги через таможню. В своих вещах. Она работала официанткой в ресторане какого-то лайнера. Потом её уволили, и возить деньги она перестала. Естественно.

– Хм… – Саша почесал подбородок. – Вот и зацепка. Ты нам эту подругу найти сможешь?

– Наверное, – сказала Маша.

– Ну, тогда мы, наверное, сможем и с торговцем познакомиться, – сказал Фогман.

– Если они оба живы, – добавил Серёгин. – И если это был торговец оружием.

Про себя он подумал: сегодня же найти Кгенгху. Она должна многое знать…

Санкт-Петербург, 28.07.2015, день

– День добрый! Что у нас интересного?

Продавец, как обычно утративший в Кешином присутствии дар речи, улыбаясь и часто кивая, выставил на прилавок картонную коробку.

– Только что принесли? – угадала Вита.

Продавец закивал ещё чаще.

– Ну-с, про что сегодня будем рассказывать…

На дне коробки были разложены веер, шёлковые белые перчатки, перламутровый бинокль, букетик искусственных цветов и шкатулочка. Внутри обнаружился женский профиль, вырезанный из чёрной бумаги.

– Какая коллекция! Но ведь это же от разных людей правда? Вы сами подобрали?

Продавец расцвёл в улыбке.

Вита приготовилась рассказывать про то, как боролись с жарой в отсутствие вентиляторов и кондиционеров, про то, как дамы посещали театры и болтали на языке вееров, про то, как появилось слово «белоручка»…

Но обнаружила, что Кешка её не слышит. Он неотрывно глядел куда-то под потолок.

Там на стене висел криво старенький, тусклый и изрядно поцарапанный пионерский горн. Кеша постоял, покачиваясь на носках, то выпуская, то втягивая когти, затем издал боевой клич «Моё!!!» и метнулся по стене вверх.

Это была судьба.

Герцогство Большой Южный Паоот, планета Тирон. Год 468 династии Сайя, 14 день лета

Двое выскочили на него из тумана, мгновенно офонарели, простые крестьянские парни без малейшей военной подготовки, и Денис срезал их обоих негромкой очередью – походя, как отмахиваются от жирных мух, – и с досадой пошёл дальше; с досадой потому, что идти было много труднее, чем стрелять…

Когда-то в другой жизни уже было что-то подобное: на Тянь-Шане между двух перевалов Денис в двух местах сломал голеностоп. Ничего не оставалось, как из подручных сварганить себе гипсовую повязку – на бинт пошла тельняшка, а вместо гипса был использован клюквенный кисель. И всё: по утрам он вставал и начинал идти, и шёл весь день, что-то оря – вроде бы как Высоцкого, он никогда не знал, что помнит его столько. Так он прошёл три перевала и спустился к Ак-Су, там уже ходили машины…

Здесь было примерно то же самое, только орать нельзя. И он точно знал, что никуда никогда не придёт.

Обрамлённые лиловыми кругами, перед глазами мотались замшелые камни. Щёлкнуло, от дерева отлетели щепы, Денис огрызнулся, где-то закричали. Потом снова стали мотаться камни – медленно и неровно, в такт шагам.

На последнем привале он сжёг карту и все бумажки, которые нашлись в рюкзаке и карманах. Остался только медальон. Уничтожать медальон было не положено, да и не требовалось. Всё равно в Легионе он числился дезертиром.

На осклизлом мху ноги не удержались, покатились, подлетели, но боли от падения Денис не почувствовал, наоборот: теперь появилось оправдание перед собой, чтобы несколько секунд не делать ничего. Он катился вниз, это была какая-то очередная расщелина, валуны, кусты и вялые деревца, об одно его ударило, закрутило, перевернуло на живот. На животе он проехал ещё сколько-то камней и остановился.

Вставать не хотелось. Рюкзак забросило на левое плечо и голову, он был как дикий враг, оседлавший поверженного. Но сквозь толстый мокрый мох Денис нащупал кое-какую опору под собой… колени расползлись, дрожа, зато приподняться он всё-таки сумел.

И понял, что прибор над ухом не то что пищит – а просто-таки исходит гнусной трелью. Будто крыса, которой зажали хвост.

Броском правой руки он сумел ухватить клапан рюкзака, ещё больше сдёрнуть его вперёд, дотянуться до пряжки. Нажать… потянуть…

Вот она, макушка прибора.

Чуть-чуть на себя…

Денис выбрался из-под придавившей его тяжести и лёг рядом, тяжело дыша. Прибор продолжал верещать. Тогда он без какой-либо мысли дотянулся до клавиши, единственного органа управления прибором, и нажал её. Если сейчас верещание не прекратится, он начнёт стрелять…

Верещание прекратилось, но тишина длилась секунду, не больше. Раздался громкий вздох, потом скрежет камней, потом зашумели деревья. Налетел порыв ветра, сильного ветра.

Медленно стало темнеть…

Денис с трудом перевернулся на спину. Деревья с плоскими, как будто расплющенными о стекло кронами склонялись над ним, образуя купол. Мох куда-то спрятался – во всяком случае, ясно обозначилась дорога, мощёная каменными плитками цвета выгоревшего хаки. На обочине её Денис и лежал, с трудом воспринимая происходящее. В той стороне, куда он лежал ногами, дорога подёргивалась зелёной рябью и пропадала, а в другой стороне, куда Денис мог дотянуться взглядом, что-то ещё двигалось, изменялось – и внезапно стало понятно, что там отворились ворота в темноту.