Текст книги "Наследник $$$ уровня VI (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Вот теперь звучало логичнее.

– Но я искал видеохостинги, – всё-таки попытался защититься я.

Лунтик медленно повернул голову.

– Вы?

В его голосе было столько скепсиса, что захотелось немедленно найти свидетелей.

– Матео тоже.

Игнасио посмотрел ещё выразительнее.

– Матео?

– Ладно. Мы ошиблись, – поднял я руки.

– Смотря что считать ошибкой. Судя по вашему эмоциональному состоянию и количеству вопросов, вы собирались создать что-то подобное?

Теперь уже в его глазах появился интерес.

– Собирался. Но сейчас, похоже, поезд ушёл.

– Почему?

Я посмотрел на экран.

Что ему ответить? Потому что в моей прошлой жизни именно этот сервис стал практически синонимом видеохостинга? Потому что я заранее знаю, каким огромным он способен стать?

– Думаешь, ещё можно?

Игнасио слегка подался вперёд.

Вот оно.

Я почти физически увидел, как в его голове появилась новая задача. Для Лунтика хороший технический вопрос был примерно тем же, чем для собаки брошенная кость.

– Они сильны, но пока регионально ограничены. И очень сильно зависят от инфраструктуры, – начал он рассуждать скорее уже сам с собой.

– Что это значит?

Игнасио посмотрел на меня.

– Вам непонятно слово «регионально» или слово «инфраструктура»?

Самое обидное состояло в том, что издевательства в его голосе не было вообще.

– Какие именно инфраструктурные ограничения?

– Скорость соединения, стоимость международного трафика, поисковые системы, браузеры, локальные стандарты, серверные мощности, – начал перечислять он. – Нет одной цифровой среды, через которую пользователь любой страны одинаково легко добирается до любого сервиса. Нет нормальной мультиязычности. Англоязычный сегмент развит значительно сильнее остальных. В некоторых странах скорость соединения вообще делает постоянный просмотр видео бессмысленным.

– Что за стоимость международного трафика? – зацепился за непонятное определение я.

– Международный трафик – это данные, которые приходится тащить через границу. Если сервер стоит в Америке, а пользователь в Валентии, видео не появляется у него на экране по волшебству. Оно идёт через внешние каналы связи, потом попадает к местному провайдеру и только после этого к пользователю. Для текста это почти не проблема, он лёгкий, а видео тяжёлое. Если тысячи людей одновременно смотрят ролики с американских серверов, они начинают забивать внешний канал. Поэтому местный видеохостинг имеет преимущество. Если серверы стоят в Валентии, данные идут внутри страны, быстрее, дешевле и стабильнее. Пока американцы не поставят серверы ближе к нам или не построят нормальную распределённую сеть, они будут проигрывать по скорости. Интернет глобальный только в рекламе. Физически он всё равно состоит из проводов, серверов и людей, которые за всё это платят.

Он на секунду задумался.

– Но это временно. Скорость вырастет, международный трафик подешевеет, поиск станет глобальным. Тогда преимущество региональной изоляции исчезнет. Если вы хотите построить аналогичный сервис сейчас, технически это возможно.

Я посмотрел в потолок.

– Почему люди ещё не умеют клонировать себе подобных?

Мне бы двадцать таких Лунтиков, и мир можно было заранее считать обречённым.

Игнасио даже не улыбнулся.

– Простите, я плохо распознаю сарказм, поэтому уточню. Если вы говорили серьёзно, то допустили ошибку уже в формулировке. Клонировать «себе подобного», то есть «вас» бессмысленно. Вы с копией будете сидеть напротив друг друга, придумывать прекрасное будущее и спорить, кто из вас придумал его первым. Вот если клонировать меня, тогда появляется практический смысл. Один я буду строить это прекрасное будущее, а второй исправлять ошибки первого.

– Вот-вот, про это я и говорю, – с наигранной тоской сказал я. – Клонирование бы все упростило.

– Вы путаете способность организма воспроизводить себе подобных со способностью человека сознательно создать точную копию человека. Биология копирует клетки миллиарды лет. Люди при этом до сих пор регулярно проигрывают инструкциям к бытовой технике. Было бы самонадеянно ожидать, что следующим шагом они без проблем соберут второго человека.

Он совершенно серьёзно откусил кусок пирожка.

Я некоторое время молча смотрел на него.

– Если бы я создал твою копию, то обязательно починил бы её.

Игнасио нахмурился.

– Клон подразумевает копирование исходного генетического материала, поэтому ваши предполагаемые исправления уже означали бы…

– Стоп.

Он замолчал.

– Стоять. Закончили на этом.

Лунтик недовольно прожевал пирожок.

– Попахивает диктатурой и евгеникой.

Он снова посмотрел на меня.

– У вас среди предков случайно не было людей германского происхождения?

Я медленно закрыл глаза.

Иногда двадцать Лунтиков всё-таки казались плохой идеей.

Глава 9

С Жасмин Флорес меня соединили не сразу. Сначала трубку сняла какая-то девушка, скорее всего помощница, и принялась дотошно выяснять, кто говорит и по какому вопросу, потом в динамике что-то затрещало, и сквозь возню пробилось знакомое звяканье браслетов.

– Деканат цифрового направления, Флорес у аппарата.

– Добрый день, сеньора Флорес. Виктор дэ Фуэго. Найдётся пара минут?

На другом конце стало тихо, и я почти увидел, как она поправляет на переносице свою роговую оправу.

– Сеньор дэ Фуэго! Конечно, найдётся. У меня через четверть часа лекция, но это неважно… В смысле, важно, но я успею. Слушаю вас.

– Много времени я у вас не отниму. Я собираюсь учредить при университете благотворительный фонд в поддержку технических специальностей. Новые машины, ремонт аудиторий, стипендии, гранты под проекты. Финансирование целиком моё. От вас мне нужны бумаги: перечень документов для ректората, устав, требования к попечителям, порядок согласования. Всё, что положено собрать для оформления. Возьметесь?

Она молчала так долго, что я успел усомниться, не прервалась ли связь.

– Фонд, – наконец повторила она вполголоса. – При нашем университете. Сеньор дэ Фуэго, вы серьёзно?

– Более чем.

– Я… Да, разумеется, соберу. У меня знакомая в канцелярии ректората, она поможет с копиями. Только уйдёт день или два, быстро у нас ничего не делается.

– Два дня меня устроят. Отправляйте на адрес компании, на моё имя.

Ответ я получил даже раньше, к вечеру следующего дня. Курьер вручил пухлый конверт, перетянутый бечёвкой. Устав с пожелтевшими уголками, регламент попечительского совета, образцы прошений, перечень на четырех листах, заполненный от руки убористым учительским почерком. Сверху лежала записка: «Собрала всё, что нашла. Если чего-то не хватает, звоните в любое время. Жасмин Флорес».

Я как раз добрался до регламента, когда телефон на столе ожил. Флорес, легкая на помине.

– Благодарю, все дошло в лучшем виде, – успокоил я. – Вы сэкономили мне уйму времени.

– Я рада. – Прозвучало это виновато, и радости в голосе было немного. – Сеньор дэ Фуэго, простите, что лезу не в своё дело, но я обязана предупредить. Документы я подготовила, только… боюсь, вам не одобрят.

– Почему же?

– Учёный совет заседает раз в неделю. Любая инициатива со стороны сперва ложится на стол проректору по хозяйственной части, оттуда уходит в юридический отдел, следом в министерство на заключение, а из министерства возвращается с замечаниями, и всё начинается по новому кругу. Лет пять назад один меценат хотел подарить нам вычислительный класс. Его тянули полтора года, он плюнул и подарил класс медицинскому институту. – Браслеты в трубке возмущенно звякнули. – Простите. Я не хочу, чтобы вы потратили время впустую. У нас умеют похоронить что угодно.

Всё она подобрала верно и предупредила. Бюрократия в любом из миров устроена одинаково и держит оборону лишь до первого звонка сверху. Разница в том, кто и кому звонит.

– Сеньора Флорес, вы своё дело сделали, дальше моя забота. Всё будет хорошо.

– Вы так спокойно об этом… – Она осеклась и вздохнула. – Знаете, после вашего приезда студенты ходят другие. Спорят, засиживаются в лабораторных по вечерам, на мой семинар впервые за десять лет конкурс. Я очень хочу ошибиться насчёт совета.

– Ошибетесь, обещаю.

* * *

Главный корпус университета встретил меня прохладой и тишиной, какой в учебных зданиях я давно не встречал. Гомон аудиторий остался где-то за колоннадой, здесь лежали ковровые дорожки, блестел натертый паркет, и пахло свежестью со старым деревом. После факультета Жасмин, где розетки держались на честном слове, контраст выходил неприличный. Деньги в университете водятся, просто текут они мимо цифрового направления.

В приемной меня выдержали минут семь, ровно столько, когда хотят обозначить его место. Затем высокие двери отворились.

– Сеньор дэ Фуэго, польщен визитом. – Ректор вышел из-за стола и протянул руку. – Умберто Кальдерон. Прошу, располагайтесь.

Суховатый мужчина за шестьдесят, седая бородка подстрижена идеально, очки на золотой цепочке. Ладонь при пожатии оказалась мягкой и невесомой, из тех, что ничего тяжелее авторучки не поднимали. Кабинет под стать хозяину: тёмное дерево и портреты предшественников по стенам, идеальный порядок, какой бывает у людей, которые хотят, чтобы все было так, как они хотят.

– Чем обязан вашим визитом? – спокойно спросил Умберто.

Я раскрыл папку и выложил документы перед ним.

– Перейду к делу, сеньор Кальдерон. Я намерен учредить при вашем университете благотворительный фонд. Формат такой. Стипендии лучшим студентам технических специальностей. Оборудование: вычислительные классы, лаборатории, всё новое и за мой счёт. Ежегодная Премия дэ Фуэго на конкурсной основе, за лучший проект года, с денежным призом. Дальше сотрудничество с Видой: практика и стажировки в компании, лучших выпускников забираю к себе с контрактом. И наконец, к проекту готов присоединиться сеньор дэ Гарро, а это содействие в государственном аппарате, согласования пойдут в вашу пользу.

Кальдерон слушал с вежливым наклоном головы и кивал, только кивки были все короче и реже. На стипендиях он рассматривал собственные ногти, на премии поправил и без того ровную стопку у чернильного прибора, а при фамилии дэ Гарро поднял на меня глаза, и в них впервые шевельнулось живое чувство. Радости там не было.

Такой типаж я помню по прошлой жизни. Чиновник от науки, сидевший в кресле не одну смену министров. Подобные люди не говорят да и не говорят нет, они просто хотят пересидеть.

– Занятно, весьма занятно, – протянул он, когда я закончил. Бумаги он так и не тронул. – Вы же понимаете, сеньор, что вы не можете вот так просто открыть у нас фонд. Учредить.

Последнее он произнёс через паузу, поморщившись.

– Не понимаю, – честно признался я и нахмурился.

– Кроме меня здесь есть ещё и попечительский совет, а так же согласования с комиссиями, государственные органы, наконец. Процедуры, сеньор дэ Фуэго. Вы должны понимать. – Каждую фразу он произносил осторожно, словно пытался подобрать нужную, и следил за моей реакцией.

– И что же мы будем делать?

– Вы можете поговорить с главой попечительского совета. – Кальдерон выдвинул ящик, достал визитницу и извлек картонный прямоугольник. – Сеньор Фелипе Бенавидес. Человек занятой, однако вам, полагаю, не откажет. Вот его номер.

Визитку я убрал во внутренний карман, поблагодарил и поднялся. Провожал меня Кальдерон уже с искренним облегчением.

Наглость, по-другому и не скажешь. Я приношу университету беспроигрышный вариант, живые деньги без единого встречного условия, вдобавок будущего президента страны на открытии, а они воротят нос. И подозрение о том, что услышу от главы попечительского совета, у меня уже имеется. Схема стара, как сам чиновничий мир: первый разводит руками и футболит просителя дальше, второй называет цену.

Номер с карточки я набрал прямо из машины. После второго гудка в трубке возник бархатный баритон:

– Бенавидес, слушаю.

– Добрый день, сеньор Бенавидес. Виктор дэ Фуэго вас беспокоит, обратиться к вам посоветовал ректор Кальдерон. Вопрос по созданию фонда при университете.

– Как же, наслышан. – Голос потеплел на пару тонов. – И знаете что, зачем нам откладывать? Я как раз освобождаюсь. Через час в ресторане напротив оперы, столик закажут на моё имя. Устроит?

Занятой человек, у которого мгновенно нашлось окно для незнакомца. Подозрение моё окрепло, здесь явно ждали звонка.

Ресторан оказался из дорогих, с белыми скатертями и приглушенным коврами звоном приборов. Из кухни тянуло разогретым маслом и чесноком. Бенавидес уже сидел за столиком у окна и листал карту вин. Невысокий, плотный, с зачёсанными на пробор редеющими волосами и запонками размером с хорошую монету. Заказал он длинно и уверенно, в цены не заглядывая, затем сложил руки на животе и приступил.

– Университет, сеньор дэ Фуэго, организм тонкий и сложный. Со стороны кажется, пришёл, дал денег, повесил табличку. А внутри всё иначе. Фонды, гранты, попечительство, это ведь материя, которую государство регулирует с каждым годом плотнее. Раньше было проще, не спорю. Теперь же на любое пожертвование смотрят под лупой.

Дальше полилась вода. Он поминал министерские циркуляры и какую-то комиссию по этике. Сокрушался о давних прецедентах с нецелевым расходованием, после которых всё и ужесточили. Вспоминал коллег из южных университетов, где благотворителя проверяли дольше, чем строился подаренный им корпус. Речь текла гладко, обкатанными фразами, и ни одна из них не приближалась к сути. Принесли закуски, он не прервался и на глоток.

Слушал я вполуха. Подобных ораторов в прошлой жизни через мой кабинет прошли десятки, и все они тянули время с одной целью: клиент должен дозреть и сам предложить решение. Дожидаться конца спектакля я не стал, и решил поиграть в его игру.

– Похоже, мне не удастся открыть у вас фонд. Я правильно понимаю?

– Можем поспорить на двадцать процентов, что сможете. – Человечек резко оборвал заунывную тираду и алчно улыбнулся.

Цифра была явно заготовлена заранее. К подобному я был готов ещё до звонка, поэтому лицо держал скучающее.

– Мне нужно подумать.

– Разумеется. – Бенавидес понимающе наклонил голову и вернулся к тарелке. – Дело серьёзное, торопить не смею. Номер у вас теперь есть.

Счёт он оплатил сам. У выхода Хавьер распахнул дверцу, и я устроился на заднем сиденье.

– Все по плану? – поинтересовался он.

– Да, просто цепочка немного удлинится…

До фабрики было ехать еще около получаса, так что я набрал штаб дэ Гарро.

– Сеньор Дорадо, есть разговор не для телефона. Подъезжайте ко мне в офис, буду ждать.

– Ближе к вечеру вас устроит? – уточнил он без лишних вопросов.

– Разумеется.

Приехал он в привычном сером костюме и с портфелем, устроился напротив и приготовился слушать. За стеной приглушённо стучали клавиатуры, у разработчиков смена и не думала заканчиваться.

Мария только заглянула, поинтересовалась, нужны ли нам напитки, и после отказа, закрыла дверь.

– Поделюсь, как прошёл мой день, – начал я. – Утром ректор Кальдерон объяснил, что открыть фонд я не могу, зато могу побеседовать с главой попечительского совета, и заботливо снабдил его номером. Глава совета нашёл для меня окно в течение часа, накормил обедом, усыпил рассказами о строгости министерства и предложил пари. Двадцать процентов от фонда, и все двери распахнутся сами. Изящно, согласитесь. Ректор остаётся чист, деньги просят третьи руки, но я больше чем уверен, что наводит именно он. Схема обкатана годами, меня в ней смущает только наглость исполнения.

Дорадо выслушал спокойно, не перебивая.

– Вопрос у меня один, – подытожил я. – Как решать будем?

– Отвечу прямо, сеньор дэ Фуэго. – Он разгладил ладонью складку на брюках. – Мне эта затея не нравилась с самого начала. Может, остановимся? Найдутся десятки способов вложить ваши деньги с не меньшей пользой.

– Не остановимся.

– Тогда буду откровенен насчёт наших возможностей. У избирательного штаба нет рычагов давления на университет. Наша юрисдикция заканчивается на агитации и работе с прессой. Сенат, на который вы, вероятно, рассчитываете, орган законодательный, исполнителей он не трогает. Автономия университетов закреплена отдельным законом, и покушаться на неё накануне выборов равносильно подарку оппонентам. Любое давление всплывет, и газеты распишут, как кандидат в президенты выкручивает руки просвещению. Помимо прочего, министерство образования пока подчиняется действующей администрации, а у неё, сами знаете, свои фавориты…

Я сжал виски пальцами. Второй раз за день мне лили воду, правда, Бенавидес хотя бы честно выставил ценник.

– Значит, содействия с вашей стороны не будет?

– Боюсь, мы бессильны. – Дорадо развёл руками и так честно захлопал глазами, что впору было поверить.

Лишь в глубине этих глаз плескалось лёгкое, хорошо выдержанное презрение. Читалось оно вполне понятно. Куда ты лезешь, мальчик. Я в политике собаку съел и рисковать ради твоих дурацких идей не собираюсь. Посижу в стороне, полюбуюсь на агонию, а к решению мы придём, когда ты дозреешь.

– Вы свободны, – кивнул я на дверь.

Вышло резче, чем следовало, но Дорадо и бровью не повёл. Вежливый полупоклон, и дверь кабинета мягко закрылась за его спиной.

Оставшись один, я какое-то время разглядывал стопку университетских бумаг, так и лежавшую на краю стола. За окном фабричный двор зажигал фонари, внизу заурчал мотор, Дорадо уезжал.

Картина складывалась ясная. Избирательный штаб в меня не верит. Для них я денежный мешок с причудами, полезный на дистанции, но никак не сейчас, и палки в мои колёса там будут вставлять с самым учтивым выражением лиц. Рассчитывать на чужие руки в подобных раскладах глупо, значит, по старинке, самому.

Оставался звонок, который я обязан был сделать хотя бы для порядка. Себастьян дэ Гарро ответил не сразу.

– Виктор, рад слышать. – Голос у кандидата в президенты был бодрым. – Чем обязан?

– Не отниму много времени, дон Себастьян. Хотел поделиться наблюдением. Сеньор Дорадо оказался не так полезен, как я рассчитывал.

В нашем кругу подобными фразами не разбрасываются. Я произнес больше, чем нужно, и собеседник мой это прекрасно расслышал.

Пауза на другом конце вышла короткая.

– Андре человек опытный и осмотрительный, потому и служит мне не первый год. – Слова были идеально подобраны, как будто он произносил это не впервый раз. – Найдите с ним общий язык, Виктор. Уверен, у вас получится.

Я услышал всё, что требовалось. В переводе с политического на человеческий: фонд затея твоя, мой штаб под неё не ляжет. Хочешь, чтобы за тебя вписывались, сперва заработай кредит доверия. А пока ты для нас кошелёк с амбициями, кошельку же положено платить, а не советовать.

– Обязательно найдём общий язык, – пообещал я и пожелал доброго вечера.

Обещание, к слову, было искренним.

Телефон я отодвинул на край стола и распахнул окно. С улицы тянуло остывающим за день камнем и дымком с кухни, город внизу понемногу стихал.

Обижаться на штаб глупо, и я прокрутил разговоры в голове заново, уже с холодным расчетом. Зайди речь о соцсети, меня бы слушали с блокнотами наготове, там я авторитет, чьи прогнозы сбываются. Но фонды и политика чужая сфера деятельности. Эти люди варятся в ней десятками лет, и логично, что я захотел слишком многого и сразу.

Дальше вилка из двух вариантов. Либо в идее фонда они не видят никакой ценности, либо ценность видят, но связываться с университетской публикой не желают. Первое сомнительно, выгоду затеи Дорадо знал от и до. Значит, остается второе.

Тогда кого они опасаются? Уж не деканат ли? Вряд ли, деканы дрожат за собственные кафедры. Кальдерон обычное передаточное звено. Выходит, дело в самом совете, и кто-то из попечителей стоит выше и сильнее остальных. Фигура, благодаря которой Бенавидес столь буднично называет проценты незнакомым корпоратам. И дэ Гарро вступать в битву с этим некто не готов, во всяком случае до выборов.

Что ж, ломиться в запертую дверь не в моих правилах. Вопрос пока откладываем. Для начала следует прикинуть риски и понять, на чьей земле я вообще оказался.

* * *

Утро на фабрике началось с визита игроделов.

В переговорной было полно народу: гости принесли системные блоки, команды съехались показывать готовое. Троица с фермой сдала карточную игру, ту, в которую режется вся страна от портовых грузчиков до сенаторов. Правила не тронуты, как я и требовал, за столом четверо живых соперников. Двое тихих старшекурсников привезли шахматы с рейтинговой таблицей, ещё одна команда отчиталась за бутылочку, простенькую, с заданиями и намеками. Вместе с фермой и змейкой, выходило пять игр.

Для витрины целой платформы это до неприличия мало, в моём прошлом мире на подобных площадках были тысячи игр. Паниковать, впрочем, не из-за чего. Стоит площадке открыться и показать первые деньги, игроделы потянутся сами, без всяких приглашений, но правила уже буду диктовать я. Свято место в бизнесе пустым не стоит, наверстаем.

Оставалось платформу правильно подать, и ближе к полудню я вызвал Беллу.

– Нужно три ролика, – объявил я, когда она устроилась напротив с блокнотом. – Первый для женщин. Сюжет банальный, зато работает безотказно. Женщина сидит в машине у школы, ждёт ребёнка с уроков. От скуки нажимает на игровой раздел, и картинка раздвигается: вот она уже не за рулём, а внутри игры, на собственной ферме, среди грядок и рисованных куриц.

– Красиво… – Белла строчила, не поднимая головы. – Дальше?

– Второй для мужской аудитории. Водитель на стоянке, офисный менеджер в обеденный перерыв, повар на кухне, рыбак в лодке. Каждый открывает игры со своего Вифона, и вся четвёрка встречается в одной партии. Посыл простой: неважно, кто ты и где находишься, игра общая.

– А третий?

– Нейтральный, без сюжета. Спокойный обзор возможностей раздела: какие игры внутри и как позвать в них друга. Для зрителей, которые рекламе не верят и хотят разобраться сами. Закрепляем все ролики в Виде.

Белла пробежала записи, что-то подчеркнула, и кивнув, ушла из кабинета.

До вечера день проходил в штатном режиме. Я разгрёб накопившиеся сводки, подписал счета под съемки роликов и уже прикидывал, не уехать ли пораньше, когда в коридоре послышался топот.

Дверь моментально распахнулась. В кабинет ворвались Матео с Игнасио, и у обоих глаза были на выкате. Матео хватал воздух ртом, а Лунтик, который и на взрыв ответил бы поднятой бровью, выглядел встревоженным, и вот это меня самого немного напугало.

– Сеньор, Вида! – выпалил Матео. – Страницы не открываются, лента виснет! Народ вылетает из учётных записей, поддержка захлёбывается!

– На сервера идет ддос атака. – Игнасио был короче. – Сотни тысяч запросов в секунду с разных адресов по всей стране. Это не наплыв пользователей, запросы пустые. Нас глушат.

Я встал из-за стола, и внутри сделалось холодно и ясно.

Почерк знакомый, в прошлой жизни у этой пакости было имя из четырёх букв. Дешёвый, грубый и безотказный приём: завалить чужой сайт мусорным трафиком и любоваться, как хозяева мечутся.

Вида подверглась первой атаке в своей жизни.