Текст книги "От Франсуа Вийона до Марселя Пруста. Страницы истории французской литературы Нового времени (XVI-XIX века). Том I"

Автор книги: Андрей Михайлов

Дю Белле, Ронсар и члены будущей «Плеяды» выступили на литературной арене в сложный для судеб французской культуры момент[282]282
  Некоторые интересные факты о первых выступлениях «Плеяды» см. в статье В. Л. Сонье (Saulniеr V.-L. Sebillet, Du Bellay. Ronsard. L’entrée de Henri II à Paris et la révolution poétique de 1560. Les Fêtes de la Renaissance. Paris, 1956); см. также: Silver I. Ronsard débutant et la «Théogonie» d’Hésiode // Revue d’Histoire Littéraire de la France. 1960. Avril – juin. P. 153 – 164.


[Закрыть]. Период сороковых – начала пятидесятых годов в области политической характеризуется укреплением внешнего положения страны, но в то же время обострением ее внутренних противоречий – началом антигуманистического движения контрреформации. Вспомним, что в эти годы в Европе создается иезуитский орден[283]283
  См.: Михневич Д. Е. Очерки из истории католической реакции (Иезуиты). М.: Изд. АН СССР, 1953.


[Закрыть], и волна реакции захлестывает все большее количество стран. В области философии этот период характеризуется широким распространением идеалистических учений (платонизм), отходом от гуманистического свободомыслия, определенными уступками католицизму. Проявляет свои реакционные черты и реформаторское движение. В литературной области период характеризуется возрождением в поэзии христианских мотивов (у Маргариты Наваррской, Эсторга де Болье и др.), а также все растущим влиянием петраркизма, связанного с платонизмом. В данном случае правильнее было бы говорить о «вульгарном» петраркизме, процветавшем в Италии в конце XV и начале XVI века. Внешне следуя Петрарке, представители этого направления, так называемые «страмботтисты»[284]284
  См.: Viаnеу J. Le Pétrarquisme en France au XVI siècle. Montpellier: Coulet, 1909. P. 15 – 43.


[Закрыть] (Тебальдео, Каритео, Серафино дель Аквилла), сводили поэзию к изощренной игре, к нарочитой зашифрованности, к избитым общим местам. В их творчестве заметно падало мастерство сонета. Именно этот «вульгарный» петраркизм оказал сильнейшее влияние на французскую поэзию 30-х и 40-х годов XVI в. Отголоски его слышатся еще в «Оливе» Дю Белле (1549). Основным представителем этого направления во Франции был Меллен де Сен-Желе (1487 – 1558), проживший в Италии девять лет (1509 – 1518) и хорошо знакомый с литературной обстановкой Аппенинского полуострова. Оставил несколько стихотворений в этом духе и Клеман Маро, также побывавший в Италии и встречавшийся там, между прочим, с Тебальдео. Против «вульгарного» петраркизма выступил Пьетро Бембо (1470 – 1547), подлинный реформатор итальянской поэзии. В своих теоретических работах и художественной практике Бембо призывал к очищению итальянского поэтического языка, к подражанию «трем светочам Флоренции» – Данте, Петрарке и Боккаччо. Вслед за Бембо пошли многие крупные итальянские поэты середины XVI века. Влияние идей Бембо в Западной и Центральной Европе было чрезвычайно велико. Во Франции влияние Бембо (а также Саннадзаро с его теорией любви) чувствуется в произведениях Мориса Сева (1510 – 1564), главы Лионской школы[285]285
  О M. Севе см.: Вaur А. Maurice Scève et la Renaissance Lyonnaise. Paris: Сhampion, 1906; Saulnier V.-L. Maurice Scève. Paris: Klincksieck, 1948 – 1949. 2 vol.; см. также: Viаnеу J. L ’ i n fl uence italienne chez les précurseurs de la Pléiade // Bulletin italien. T. 3. 1903.


[Закрыть]. Но Сев остановился на полпути, испытывая еще в очень сильной степени влияние «вульгарного» петраркизма[286]286
  По поводу французского петраркизма и влияния Петрарки на французскую литературу см.: Françon М. Notes sur Jean Lemaire de Belges et Serafi no dell’Aquilla // Italica, march 1951, XXVIII; Piéri M. Pétrarque et Ronsard ou de l’infl uence de Pétrarque sur la Pléiade française. Marseille: Laffi tte, 1895; Viаnеу J. Le Pétrarquisme en France au XVI siècle. Montpellier: Coulet, 1909; Tracсоnaglia G. Analyse de l’ouvrage de J. Vianey «Le Pétrarquisme en France au XVI siècle», accompagné de quelques remarques sur le rôle de l’Ecole lyonnaise. Genova, 1910; Laumonier P. Ronsard poète pétrarquiste avant 1550 // Mélanges... offerts à Lanson. Paris: Hachette, 1922; Hauvette H. Note sur Ronsard italianisant // Revue de Litt. comp. 1924. P. 476 – 480; Golenistcheff-Koutouzoff E. L’histoire de Griseldis en France au XIV et au XV siècle. Paris: Droz, 1933; Pauphilet A. Sur des vers de Pétrarque // Mélanges... offerts à Henri Hauvette. Paris: Les Presses Françaises, 1934; Golenistcheff-Koutouzoff E. La première traduction des «Triomphes» de Pétrarque en France // Ibid. P. 107 – 112; Simone F. Note sulla fortuna del Petrarca in Francia nella prima meta del Cinquecento // Giornale Storico délia Lit. Italiana. 1950. № 1; 1951. № 1 – 2.


[Закрыть].

Реформу, аналогичную реформе Вембо, провела «Плеяда». Это не было прямым подражанием итальянцам, а решением своих конкретных задач. Во Франции литературная обстановка была совсем иная, чем в Италии; в частности, у французов не было своих «светочей», к примеру которых можно было бы обратиться. Реформа итальянцев явилась лишь побудительным толчком для французов, тем примером, который мог вдохновить деятелей «Плеяды». В этом смысле, и только в этом, значение работ Бембо для французов было огромно. Бембо и его последователи открыли всей Европе подлинного Петрарку. Очевидно, именно под влиянием все растущего интереса к флорентийскому поэту во Франции начинают в эти годы появляться многочисленные переводы его стихов. Так, в 1548 г. Васкен Фильель выпускает свой перевод большого числа стихотворений Петрарки. А в 1555 г. он публикует полный перевод «Канцоньере».

Необходимо также отметить широкое распространение в эти годы в Европе неолатинской поэзии, наиболее значительными представителями которой были византиец Марк Марулл Тарханиот (1440 – 1500), венецианец Андреа Наваджеро (1483 – 1529) и бельгиец Иоанн Секунд (1511 – 1535). Воспитанные на классической поэзии, они оказали сильнейшее влияние на новую европейскую поэзию, в частности на французскую. Их влияние можно проследить в творчестве Сен-Желе, Сент-Марта, Ронсара, Баифа, Белло, Дю Белле, Жамена и многих других поэтов.

Таким образом, французская поэзия начиная с 30-х годов переживала период интенсивного развития. Серьезные изменения происходят и в области прозы – вспомним, что как раз в эти годы Рабле создает третью и четвертую книги своей великой эпопеи, решительно отличающиеся от первых двух[287]287
  Речь идет не только об идейной и философской направленности книг Рабле, но и об изменении его творческого метода: усложнялись сатирические приемы, менялись композиционные пропорции романа, с выдвижением на первый план образа Панурга появлялись зачатки романа психологического. См. по этому поводу работу В.-Л. Сонье: Saulnier V.-L. Le dessein de Rabelais. Paris: Société d’Edition d’Enseignement Supérieur, 1957. См. также: Пинский Л. Реализм эпохи Возрождения. М., 1961. Не приходится говорить, какой сдвиг в изучении и осмыслении творчества Рабле и вообще прозы эпохи Возрождения связан с публикацией в 1965 г. знаменитой книги М. Бахтина.


[Закрыть].

Рабле умер в 1553 г. Этот год явился важным этапом для поэтов «Плеяды». Для большинства из них годы, предшествовавшие 1553 г., были временем ученичества и первых выступлений в печати. Школа должна была себя утвердить. Не обошлось и без активного сопротивления со стороны представителей старшего поколения. Но в 1553 г. состоялось примирение с главным противником молодой «Плеяды» – первым поэтом двора Мелленом де Сен-Желе. Примирение с Сен-Желе означало, как нам кажется, широкое признание «Плеяды», которая начала оказывать все растущее влияние в литературных кругах. И что особенно важно и симптоматично, влияние это давало о себе знать не только в Париже, но и в провинции. Красноречивый пример тому – присоединение к «Плеяде» поэта старшего поколения, стоящего на полпути между «Плеядой» и Лионской школой – Понтюса де Тийара.

Именно в эти годы раскрылись во всей полноте и многообразии поэтические возможности большинства поэтов «Плеяды», и прежде всего их главы.

Периодизация раннего творчества Ронсара осложняется почти полным отсутствием сведений о времени написания поэтом его первых стихотворений[288]288
  Для уточнения датировок нам мог бы помочь и чисто стилистический анализ. Работа в этом направлении почти не проводилась, а она, как нам кажется, могла бы дать порой очень интересные результаты. Правда, при полном отсутствии рукописей поэта, относящихся к раннему периоду его творчества, подобный стилистический анализ мог бы привести и к ложным выводам, так как Ронсар при подготовке своих первых стихов к печати, очевидно, во многом их переработал.


[Закрыть]. Наиболее компетентные исследователи относят начало творчества поэта к 1542 или 1543 г.[289]289
  См. Laumonier P. Ronsard poète lyrique. Paris: Hachette, 1932. P. 17 – 26; см. также его Tableau chronologique des oeuvres de Ronsard. Paris: Hachette, 1911. Интересна точка зрения А. Шамара: Сhamard H. L’invention de l’ode et le différend de Ronsard et de Du Bellay // Revue d’Histoire Littéraire de la France. 1899 sqq. Ср.: Виппер Ю. Б. Поэзия «Плеяды»: Становление литературной школы. М., 1976.


[Закрыть] Но первое стихотворение Ронсара было напечатано только в 1547 г. И лишь в 1550 г. увидела свет его первая книга – сборник од. Вслед за ней последовало еще несколько; таким образом, к концу 1553 г. Ронсар уже был автором доброго десятка книг. К этому времени несколько своих книг опубликовал и Дю Белле («Защита», «Олива», «Лирические стихи» и др.).

Произведения этого десятилетия, при всем их необычайном разнообразии, составляют определенное целое. Все они отмечены неутомимыми поисками, стремлением обогатить, обновить французскую поэзию. Именно в эти годы творчество «Плеяды» наиболее соответствовало тем задачам, которые она перед собой ставила в «Защите и прославлении французского языка». Объясняется такая близость положений «Защиты» к художественной практике «Плеяды», как нам кажется, тем, что трактат в известной мере подводил итог некоторому периоду творчества Ронсара, Дю Белле и других учеников Дора. Только наличие большого числа произведений, т. е. известного опыта, могло придать манифесту теоретическую убедительность и вескость, необычайную уверенность в целесообразности и несомненном торжестве той реформы, которую предлагали друзья Ронсара.

Для этого периода творчества главы «Плеяды», более чем для творчества Дю Белле тех же лет, чрезвычайно характерна пестрота и неравномерность. Рядом с подлинными шедеврами легко уживаются произведения посредственные, подражательные. Ронсар еще очень далек от спокойной уравновешенности и отточенного мастерства своих лучших книг. Он весь – в поисках и ошибках, в упорном стремлении по-новому подойти к решению старой темы. Отсюда – обилие заимствований у поэтов классической древности, на которых «Плеяда» опиралась, отсюда же – и постоянные отголоски средневековой французской литературы[290]290
  Действительно, в одах Ронсара 1550 г. много стихотворений написано в духе городской лирики XV и начала XVI века. В качестве примера можно указать хотя бы на тринадцатую оду второй книги, оду с характерным для Средневековья рефреном, с обыгрыванием одинакового звучания слов:
  En mon coeur n’est point écrite
  La rose, ni autre fl eur,
  C’est toi blanche Marguerite
  Par qui j’ai cette couleur.
  (В моем сердце не запечатлены ни роза,
  ни какой-либо другой цветок;
  это ты, белая Маргаритка, —
  от тебя у меня этот цвет)
  – Ronsard. Oeuvres complètes. p.p. P. Laumonier. T. I. Paris, 1932. P. 211.


[Закрыть].

Для творчества Ронсара этих лет характерно смешение народных, уходящих корнями в глубокое Средневековье, представлений и образов с подражанием античным авторам. Думается, не обошлось и здесь без влияния итальянцев. Возможно, молодая «Плеяда» вдохновилась в данном случае примером поэтической школы, сложившейся при дворе Лоренцо Великолепного, где помимо подражания весьма охотно использовали народные песенные традиции[291]291
  Об итальянской поэзии при дворе Лоренцо см.: Боброва Е. И. Основные черты флорентийской лирики конца XV в. // Романо-германская филология: Сб. ст. в честь акад. В. Ф. Шишмарева. Л.: ЛГУ, 1957. С. 58 – 73.


[Закрыть].

Но в творчестве Ронсара этих лет влияние средневековых поэтических стереотипов вытеснялось постепенно влиянием итальянской и античной лирики. Исследователи творчества Ронсара, например, справедливо сопоставляют некоторые его оды с эподами Горация[292]292
  См. Gandаr Е. Ronsard considéré comme imitateur d’Homère et de Pindare. Metz, 1854; Stemplinger E. Ronsard und der Lyriker Horaz // Zeitschrift fur Französische Sprach. XXVI. Août 1903. P. 70, sqq. Вообще об античном влиянии на «Плеяду» см.: La fortune des poètes antiques dans la littérature française du XVI siècle // Association Guillaume Budé. Congrès. Lyon, 1958. Actes du Congrès. Paris, 1960. P. 353 – 450 (статьи Р. Лебега, П. Журда, В.-Л. Сонье и др.).


[Закрыть]. Подражаний и прямых переводов у Ронсара в этот период было очень много. Это, между прочим, одна из характерных черт периода. Но было бы глубоко ошибочно видеть заимствования в каждой строке поэта, тем самым совершенно лишая его оригинальности. Еще одна важная деталь: предшественники «Плеяды» широко обращались и к Катуллу, и к Горацию, и к Вергилию. Они знали и любили этих поэтов. «Плеяда» поставила на место довольно сумбурного, чисто дилетантского знакомства глубоко научное изучение античности.

Влияние на Ронсара того или иного античного поэта не было одинаковым. Так, влияние Пиндара было, как нам кажется, довольно ограниченным. Влияние это Ронсар испытал примерно в 1549 г., когда и написал в подражание Пиндару тринадцать стихотворений, вошедших в первую книгу од. И следование Пиндару было здесь глубоко осознанным, старательным. Но продолжалось оно не очень долго; вспомним, что в первой книге Ронсара было 108 стихотворений, и лишь 13 из них написаны в подражание Пиндару.

Влияние на Ронсара Горация было более длительным и глубоким. Жизненная философия Горация была органически усвоена Ронсаром. Точнее говоря, она была необычайно близка, родственна жизненным идеалам Ронсара. Идеал разумного наслаждения жизнью, удовлетворения, но не пресыщения, веселая добрая шутка, прославление вина и любви, музыки и поэзии – все это Ронсар нашел у Горация, но все это было характерно для человека французского Возрождения и помимо древнеримского поэта[293]293
  В частности, эти мотивы Ронсар мог найти у Марулла и Секунда.


[Закрыть]. Вот почему нам представляется более правильным видеть в оде XI второй книги[294]294
  Ronsard. Op. cit. T. I. P. 207: Fai refreschir le vin, de sorte.


[Закрыть] не прямое подражание Горацию, а «горацианские мотивы». Иное дело – в вопросах поэтики. Тут Ронсар учился у Горация, «Поэтическое искусство» которого было, кстати говоря, переведено в 1544 г. другом Ронсара Жаком Пелетье. В произведениях, трактующих вопросы поэтики, очень часты совпадения и даже просто переводы отдельных мест из произведений Горация. Достаточно, например, вспомнить начало оды «К своей музе», являющейся перефразой «Памятника» Горация[295]295
  Ibid. T. II. P. 152: Plus dur que fer, j’ai fi ni mon ouvrage.


[Закрыть].

Вообще, на первом этапе творчества эволюция Ронсара шла в направлении все большего сближения с античными образцами, более глубокого постижения сущности античной лирики. Путь этот вел в известной мере к утрате собственной индивидуальности, ко все большей зависимости от античных образцов; но он был необходим и плодотворен: подражание античности, как это было записано в «Защите и прославлении французского языка», явилось той школой, пройдя которую поэты «Плеяды», и прежде всего Ронсар и Дю Белле, создали глубоко оригинальную лирику, открыли перед французской поэзией новые горизонты. Заметим, что для раннего творчества Дю Белле более сильным было влияние итальянской лирики, а не античности.

Как уже было сказано, в этот период французские поэты испытывают чрезвычайно сильное влияние петраркизма. Но сразу же отметим существенные различия в петраркизме Ронсара и Дю Белле – основных представителей «Плеяды». Последний был в трактовке любовной темы ближе к поэтам Лионской школы – вспомним некоторые его стихотворения из цикла «Олива», его «Тринадцать сонетов о возвышенной любви» (1552). У Ронсара (между прочим, как и у Баифа) в трактовке любовной темы на первый план выдвигалась материальная, чувственная сторона переживаний, что сказалось даже в цикле «Кассандры». А если иметь в виду, что одновременно с петраркистскими сонетами писались и оды, которые совершенно лишены платонистической окрашенности, то станет ясно, что Ронсар воспринял лишь внешнюю – чисто литературную – сторону петраркизма – его повышенный интерес к миру чувств, к утонченной художественной форме, призванной передать все сложные перипетии любовного переживания.

После 1553 г. петраркизм для «Плеяды» был уже пройденным этапом, помехой на пути дальнейшего развития. Теоретик школы – Жоашен Дю Белле – пишет в 1553 г. свою знаменитую сатиру на петраркистов, где прямо заявляет:

 
J’ay oublié l’art de petrarquizer,
Je veulx d’amour franchement deviser,
Sans vous fl ater, et sans me déguiser[296]296
  Я забыл искусство петраркизировать, я хочу говорить о любви свободно, не льстить вам и не притворяться (Du Bellay. Oeuvres poétiques. P. p. H. Chamard. T. I V. Paris, 1934. P. 205).


[Закрыть].
 

При всем незначительном и, главное, своеобразном влиянии петраркизма (о чем мы уже говорили выше), отказ от него знаменует собой важный этап творческой эволюции «Плеяды»[297]297
  В данном случае мы никак не можем согласиться с В. А. Римским-Корсаковым, писавшим: «Относящееся к этому периоду стихотворение “Стансы” представляет собой как бы прямую полемику с идеалами Лионской школы. Вот почему нельзя считать, что разрыв с петраркизмом явился переломным моментом в лирике Ронсара, а также объяснять этот разрыв исключительно влиянием греческих анакреонтиков, открытых и опубликованных в 1554 г. Анри Этьеном» (Римский-Корсаков В. А. Плеяда и развитие драматургии Ренессанса // История французской литературы. Т. I. М.; Л.: Изд. АН СССР, 1946. С. 280 – 281). В этом утверждении верно лишь то, что не следует, действительно, все сводить к анакреонтикам. Тем более что реакция на петраркизм, т. е. определенный перелом в лирике «Плеяды», наметился несколько раньше публикации Анри Этьена. Уже во втором издании цикла «Любовь к Кассандре» появились стихотворения, «расшатывающие» основы петраркизма. Затем, упоминаемые В. А. Римским-Корсаковым «Стансы» написаны не «в этот период», а в 1554 г. Т. е. тогда, когда в творчестве Ронсара появляется все больше черт нового периода. Действительно, в упомянутых «Стансах» варьируется на новый лад тема, ставшая лейтмотивом творчества Ронсара: мысль о быстротечности земного бытия и, как вывод из нее, призыв наслаждаться жизнью. Но в разрешении этой столь характерной для Ронсара темы неожиданно проскальзывают мрачные нотки, вообще чуждые нашему поэту в первый период его творчества, отмеченный беззаботной жизнерадостностью и свойственным молодости радужным взглядом на мир. Некоторые строфы «Стансов» перекликаются с рядом произведений второго периода, например с «Гимном Смерти» (1556). Философская углубленность станет характерной приметой следующего периода творчества Ронсара, а также – в несколько ином плане – и Дю Белле.


[Закрыть].

Помимо отказа от петраркизма, существенные изменения происходят и в иных аспектах лирики Ронсара, идет ли речь о «возрождении» двенадцатисложника[298]298
  Двенадцатисложник (или александрийский стих) был известен французской поэзии и раньше. Более того, он вообще считается французского происхождения. Но в поэзии XIV, XV и начала XVI века употреблялся он крайне редко, уступив место десятисложнику. Отдельные примеры двенадцатисложника столь редко встречаются, что даже у наиболее значительных поэтов мы не найдем их вовсе. Так, их нет ни у Вийона, ни у Карла Орлеанского, наиболее крупных представителей французской поэзии XV в.


[Закрыть] (что имело большое значение для развития французской поэзии), об углублении философской проблематики или о коренных изменениях в трактовке любовной темы. В то же время следует иметь в виду, что, во-первых, переход от первого периода ко второму совершился постепенно (целый ряд произведений как бы находится на грани двух этапов), что, во-вторых, некоторые характерные черты лирики Ронсара первого периода сохраняются и во втором; например, неистребимое жизнелюбие и веселость, острота лирического переживания, глубина восприятия красот французской природы, патриотический пафос прославления родной страны.

Первый период творчества Ронсара – едва ли не важнейший его этап. Ронсар и его соратники провели в эти годы полное обновление французской поэзии, смело ввели в нее многие лирические жанры, заложили основы жанров эпических. Торжественные оды Ронсара и Дю Белле подготовили соответствующие жанры классицизма. Важна была настойчиво повторяемая поэтами «Плеяды» мысль о высокой миссии поэта, о патриотической роли поэзии. Собственно, с приходом «Плеяды» появляется тип профессионального литератора. Вспомним, что еще во времена Маро поэты были историографами, секретарями, докладчиками прошений и т. п.[299]299
  См.: Weber Н. Création poétique. P. 63 – 106: Chap. La condition sociale des poètes et l’infl uence de la vie de cour.


[Закрыть], перед ними был либо путь государственной службы – путь большинства «риториков», либо путь бродяжничества и нищеты – путь Франсуа Вийона, либо дорога унижений и придворного сервилизма. Ронсар же, хотя и занимал некоторые церковные должности (они были типичными синекурами), был поэтом-профессионалом.

Исторической заслугой «Плеяды» является и то, что в годы повсеместного наступления реакции, в годы усиливающегося влияния мистических учений и идеалистической философии, в годы, когда все большее распространение получала далекая от национальной почвы искусственная поэзия подражателей Петрарки («вульгарный» петраркизм), она выступила продолжательницей гуманистических и реалистических традиций раннего французского Возрождения, смело провела реформу поэзии. Жизнерадостный, оптимистический дух, материалистическое восприятие мира, гуманистический пафос открывания нового в природе и в самом человеке, не только искреннее восхищение неумирающими памятниками античной культуры, но и стремление узнать их и понять во всей их глубине, сознание своего патриотического долга – все это роднит поэтов «Плеяды» с великими представителями раннего французского Возрождения – с Маро, с Деперье, с Рабле.

В первый период творчества Ронсар и его друзья обратились к гуманистическим традициям Ренессанса, на какое-то время разогнали мрачные тучи реакции, отдалили кризис культуры Возрождения.

Вопрос о начале второго периода творчества Дю Белле решается довольно легко. Тут нам помогают чисто биографические факты: отъезд поэта в Италию, его молчание в течение нескольких лет, затем публикация в один и тот же год его наиболее значительных сборников («Сожаления», «Древности Рима», «Сельские игры»). Кроме того, перу Дю Белле принадлежала, как известно, сатира на петраркистов, произведение, предвещающее новый период.

Вопрос о начале нового этапа творчества Ронсара значительно сложнее. Черты второго периода спорадически возникают в ряде произведений начала пятидесятых годов; поэтому порой бывает трудно причислить то или иное произведение к первому или второму периоду. Однако если Ронсар и не написал программного произведения, то все его творчество свидетельствует о вызревании «новой манеры». Отказ от петраркизма станет серьезным симптомом наступления нового периода. Причем отказ этот не следует понимать упрощенно. Разрыв с петраркизмом означал также отказ от платонической концепции любви, вообще от идеалистической философии. Наконец, отказ от петраркизма, от его формальных приемов вел к усилению реалистических черт поэзии Ронсара, к ее сближению с национальными традициями.

Важная веха на этом пути – вышедшая в апреле 1553 г. «Книжка шалостей». Как очень верно заметил Г. Коэн[300]300
  Cohen G. Ronsard, sa vie et son oeuvre. Paris: Gallimard, 1956. P. 139.


[Закрыть], вся книга написана в духе Маро, вообще в галльском духе[301]301
  То же самое мы отмечаем и в творчестве Дю Белле, особенно в его сборнике «Сельские игры».


[Закрыть]. Ронсар возрождает старые поэтические жанры, такие как «спор», песня, «блазон»[302]302
  В обращении к народной поэзии, как мы уже отмечали, можно видеть некоторое подражание флорентийским поэтам двора Лоренцо Великолепного.


[Закрыть]. Чувствуются в книге отголоски великого предшественника Возрождения – Франсуа Вийона[303]303
  Влияние Вийона особенно заметно в третьем стихотворении книги.


[Закрыть]. «Книжку шалостей» можно рассматривать как произведение, стоящее на рубеже следующего периода творчества Ронсара. Среди произведений переходного периода[304]304
  Заметим, что некоторые исследователи вообще склонны выделять произведения 1553 – 1555 годов в особый период. Именно так поступил, например, Р. Морсе (см.: Mоrсау R. La Renaissance. Paris, 1933. T. I. P. 406 – 416). Однако, пожалуй, не стоило бы дробить творческий путь Ронсара на столь короткие периоды.


[Закрыть] следует отметить также два сборника – «Рощица» и «Разные стихотворения». В этих книгах с еще большей очевидностью проявились реалистические черты, наметившиеся уже в «Книжке шалостей». В сборниках немало од, характер которых резко изменился: теперь они стали скорее напоминать легкие, веселые послания друзьям или возлюбленной, чем торжественные гимны в духе Пиндара. Ронсар часто пользуется «малой одой» (odelette), по форме более подходившей к атмосфере легкой шутки и эротических намеков, свойственной этим сборникам. Все говорит о стремлении поэта к естественности, о его нежелании питаться книжной мудростью. Обращаясь к своему пажу, он восклицает:

 
J’ay l’esprit tout ennué
D’avoir trop estudié
Les Phénomènes d’Arate:
II est tans que je m’еbate
Et que j’aille aus chams joüer[305]305
  Мой разум утомился, потому что я слишком долго изучал «Феномены» Арата; пора мне развлечься и отправиться порезвиться в поля (Ronsard. Op. cit. T. V. P. 105).


[Закрыть].
 

Реалистические черты, проявившиеся уже в этих трех сборниках, получили дальнейшее развитие в двух циклах, посвященных Марии. Причем изменение стиля, стремление к реализму и простоте было глубоко осознанным. Указания на реализм цикла «Любовь к Марии» стали уже общим местом. Обычно подчеркивается, что реализм проявился в трактовке образа возлюбленной, а также в глубоком и полном восприятии родной природы. А. Миша пишет: «Здесь проглядывают мягкие линии горизонта Анжу, лесные запахи пронизывают эти стихи – свежесть утра и прелесть вечера, все красоты скромной и поэтичной действительности, населенной птицами и цветами»[306]306
  Le Second Livre des Amours / Éd. A. Micha. Paris: Droz, 1951. Introduction. P. XXXIV – XXXV.


[Закрыть]. Такой же точки зрения придерживается Р. Лебег: «Многие описания и сравнения заимствованы у природы; ...природы, которую могла хорошо знать простая крестьянка: пчелы и слепни, соловьи и жаворонки, дикие голуби и горлицы, хохлатки и кукушки, розы и гвоздики»[307]307
  Ronsard l’homme et l’oeuvre. Paris: Boivin, 1950. P. 59.


[Закрыть]. Против этого устоявшегося взгляда выступил, однако, Ф. Дезонэ. Он пришел к следующему выводу: «Очень немногие стихи напоены запахами залитых солнцем Бургейских виноградников, желтеющих берегов Луары. Но много литературных реминисценций, обращений к условностям»[308]308
  Ronsard poète de l’amour. T. II. P. 41.


[Закрыть]. Ф. Дезонэ видел единственное завоевание сборника (по сравнению с предшествующим циклом «Любовь к Кассандре») во внедрении двенадцатисложника. Прочие изменения (а их автор не может отрицать) зависят, как он полагает, лишь от этого. Но Ф. Дезонэ, очевидно, не уловил общий дух цикла, основную тенденцию развития. Ведь дело не только в количестве упоминаний образов природы, не в том, что топонимия Анжу редко встречается на страницах цикла, не в том, что в нем сравнительно мало описаний красоты возлюбленной. Отличие от предшествующего любовного цикла состоит в том, что теперь речь идет о вполне реальной красоте и реальной природе.

В стихотворении «К своей книге», замыкающем сборник 1556 г., Ронсар писал:

 
Or’, si quelqu’un après me vient blasmer de quoy
Je ne suis plus si grave en mes vers que j’estoy
A mon commencement, quand l’humeur Pindarique
Enfl oït empoulément ma bouche magnifi que,
Dy luy que les amours ne se souspirent pas
D’un vers hautement graive, ains d’un beau stille bas,
Populaire et plaisant, ainsi qu’a fait Tibulle,
L’ingénieux Ovide, et le docte Catulle:
Le fi ls de Venus hait ces ostentations:
II sufi st qu’on luy chante au vray ses passions,
Sans enfl eure ny fard, d’un, mignard et dous stille,
Coulant d’un petit bruit comme une eau qui distille.
Ceus qui font autrement ils font au mauvais tour
A la simple Venus, et à son fi ls Amour[309]309
  Но если потом кто-нибудь вздумает осуждать меня за то, что я не был в стихах своих столь же величественным, каким был сначала, когда дух Пиндара переполнял мой чудесный язык, скажи ему, что любовные вздохи передаются не возвышенными стихами, а прекрасным низким стилем, доступным и приятным; именно так писали Тибулл, искусный Овидий и опытный Катулл. Сын Венеры ненавидит все это хвастовство. Довольно того, чтобы правдиво говорили о своих страданиях, без напыщенности и прикрас – нежным и сладостным стилем, текущим с легким шумом, подобно струящейся воде. Тот же, кто поступает иначе, делает плохую услугу Венере и ее сыну Амуру (Ronsard. Op. cit. T. VII. P. 324).


[Закрыть].
 

Именно в таком «прекрасном низком стиле», который тихо струится, подобно медленным водам больших равнинных рек, и написаны оба сборника. Стиль их существенно отличается от стиля цикла «Любовь к Кассандре». Вообще, на первый взгляд, Ронсар несколько отходит от лиризма своих ранних од и сонетов. Но отход этот лишь кажущийся: поэт находит более простые, но более разнообразные и многогранные формы выражения этого лиризма. Переживания поэта делаются более разносторонними. Не случайно многие стихи (до 25%) посвящены уже не любви, они обращены к друзьям, говорят о повседневных заботах, о вине, о дружбе, о литературе. В этом они смыкаются кое в чем с параллельно писавшимися «Гимнами», в которых философская проблематика занимает основное место; в этом они близки творчеству Дю Белле того же времени, особенно его «Сожалениям». В поэзии Ронсара появляется интересная особенность – дескриптивность. Внешний мир наполняет теперь сонеты, и миру внутреннему, миру чувств и переживаний, приходится несколько потесниться. На страницах книг нет больше места страстным вздохам и стенаниям. Тон стихов более плавный, спокойный. Этому вполне соответствовал выбранный Ронсаром двенадцатисложный стих, существенно отличавшийся от нервного, порывистого десятисложника, которым написаны сонеты к Кассандре[310]310
  Отметим, что как раз в эти годы Дю Белле также переходит к сонету, написанному двенадцатисложником. Это, несомненно, связано с отказом от петраркизма и наполнением сонета новым содержанием.


[Закрыть]. В сборниках почти нет сонетов, целиком посвященных прославлению красоты возлюбленной. Ее образ – образ простой крестьянской девушки Мари – складывается из мелких черточек и намеков, из общего ощущения весенней радости и свежести, любования жизнью на фоне щедрой природы. Простота и естественность – вот что прежде всего привлекает поэта в его возлюбленной. Поэт рисует ее такой, как она есть, без приукрашивания и ухищрений:

 
Marie, vous avés la joue aussi vermeille
Qu’une rose de Mai, vous avés les cheveus
De couleur de chastaigne, entrefrisée de neus,
Gentement tortillées tout-au-tour de l’oreille[311]311
  Мария, у вас щеки такие же румяные, как роза в мае, ваши каштановые волосы закручены в узлы и мило вьются вокруг уха (Ronsard. Op. cit. T. VII. P. 126 – 127).


[Закрыть].
 

И как мало любовной патетики в этом одном из самых патетических сонетов цикла. Ронсар изображает Марию за повседневными занятиями, в кругу семьи, в лесу, за работой. И образ возлюбленной, складывающийся из этих беглых зарисовок, теперь лишен статичности, он дан в движении[312]312
  Вспомним, что раньше динамичной была лишь любовь поэта, лишь ее движения оказывались в центре внимания.


[Закрыть]. Чисто земная любовь заставила спуститься на землю и ронсаровского Пегаса. Теперь возлюбленная обитает не среди нимф и муз в воображаемом чудесном лесу, она живет среди реальных, в полном смысле слова земных грядок салата или капусты, среди цветов, посаженных ее заботливой рукой:

 
Mignongne, levés-vous, vous estes paresseuse,
Ja la gaye alouette au ciel a fredonné,
Et ja le rossignol frisquement jargonné,
Dessus l’espine assis, sa complainte amoureuse.

Debout donq, allon voir l’herbelette perleuse,
Et vostre beau rosier de boutons couronné,
Et voz oeillets aimés, ausquels avés donné
Hyer au soir de l’eau, d’une main si songneuse.

Hyer en vous couchant, vous me fi stes promesse
Destre plus-tost que moi ce matin éveillée,
Mais le someil vous tient encor toute sillée:

Ian, je vous punirai du péché de paresse,
Je vais baiser cent fois vostre oeil, vostre tetin,
Afi n de vous aprendre à vous lever matin[313]313
  Любимая, вставайте, вы ленивы; уже веселый жаворонок пропел в небе, уже соловей, сидя на ветке терновника, звонко просвистел свою любовную жалобу. – Вставайте же, пойдем посмотрим усыпанную жемчугом росы травку и ваш прекрасный розовый куст, весь в бутонах, и ваши любимые гвоздики, которые вы вчера вечером столь заботливо полили. – Вчера, ложась спать, вы клялись мне встать раньше меня, но ваши глаза еще слипаются от сна. – Ну постойте, вот накажу вас за вашу лень, сто раз поцелую ваши глаза и грудь, чтобы научить вас вставать утром (Ronsard. Op. cit. T. VII. P. 140 – 141).


[Закрыть].
 

Любовные стихи Ронсара, его концепция любви, как кульминационного пункта в жизни человека, как весны его, органически входит составной частью в жизненную философию поэта. Философская лирика Ронсара, взятая во всем ее объеме, составила бы довольно толстый том – философские темы всегда волновали главу «Плеяды». Но на втором этапе творчества эти вопросы особенно занимали его. Его две книги «Гимнов» (1555 – 1556) почти целиком посвящены философским проблемам[314]314
  О философской лирике Ронсара см.: Вussоn Н. Sur la philosophie de Ronsard // Revue des Cours et Conférences, 1929. P. 32 – 48, 172 – 185; a также одну из глав книги А. Вебера (Op. cit. P. 478 – 522).


[Закрыть]. Однако следует заметить, что философская лирика Ронсара может быть рассмотрена именно как литературное, а не философское явление. Ронсар не обладал стройной философской концепцией, и его мысли о строении вселенной, о сущности бытия, о познании – суть лишь изложение распространенных в то время знаний и представлений. Причем наш поэт далек от наиболее передовых научных и философских теорий своего времени[315]315
  Так, он всецело придерживался системы Птоломея, хотя она в эпоху Возрождения уже подвергалась пересмотру. См. по этому поводу: Рlattard J. Le système de Copernic dans la littérature française au XVI siècle // Revue des Etudes Rabelaisiennes. 1913. P. 220 – 237.


[Закрыть]. «Гимны» Ронсара говорят о том, о чем думали, чем интересовались, что читали люди той эпохи. Не Ронсару и его друзьям было дано осмыслить и философски обобщить сущность столь важной исторической эпохи, как Ренессанс. Это, как известно, сделал его младший современник Мишель Монтень[316]316
  Заметим, что между «Гимнами» Ронсара и «Опытами» Монтеня есть нечто общее: легкость изложения, обильное цитирование или привлечение античных источников, свободный переход от одной мысли к другой. Монтень, кстати говоря, весьма высоко оценивал поэзию Ронсара.


[Закрыть].

В «Гимнах» проявился очень важный аспект мировоззрения Ронсара, особенно характерный для этого периода его творчества, – антипридворные настроения[317]317
  В это же время Дю Белле пишет свои «Сожаления», многие сонеты которых изображают придворную жизнь в самом неприглядном свете, а также своего знаменитого «Поэта-Куртизана».


[Закрыть]. Жизни при дворе он противопоставляет уединенную жизнь на лоне природы, в кругу немногих друзей. Это неприятие придворной жизни является важной приметой второго этапа творчества Ронсара, «Плеяды» вообще.

В литературном отношении «Гимны» очень неровны. И тут сказалось основное качество ронсаровского таланта: композиция гимнов лишена стройности, порой они очень длинны (до 784 стихов) и распадаются на ряд поэтических миниатюр. Несмотря на несколько замечательных кусков, композиционная рыхлость, риторика, обилие античных реминисценций – все это очень скоро заставило забыть гимны Ронсара, и они остались лишь интересными фактами истории литературы.

Но историческая роль гимнов велика. Современники высоко оценивали их достоинства[318]318
  См., например, отклики на «Гимны» Ронсара в ряде произведений Дю Белле того времени («Сожаления». Сонеты 1 и 60), в произведениях Дора, Маньи, Жоделя, а также свидетельства д’Обинье, Пакье, Брантома и многих других.


[Закрыть]. Ронсар создал образцы философской, научной, дидактической поэзии, от которых прямой путь к соответствующим жанрам классицизма. «Гимны» были образцами «малой эпики», более того, во многом это была непосредственная подготовка к созданию «Франсиады».

К концу периода, отмеченного расширением проблематики, углублением реалистического мастерства Ронсара, в ряде произведений (в 1558 – 1560 гг.) появляется политическая проблематика, которая станет доминирующей на следующем – третьем – этапе творчества.

Здесь у Ронсара был предшественник, которого и сам глава «Плеяды», и многие исследователи склонны были недооценивать. Это Жоашен Дю Белле, своим сборником сонетов «Сожаления» положивший начало не только глубоко интимной и сатирической (что признается всеми), но и остро политической лирике[319]319
  Подробнее об этом см. в нашей статье: Поэзия Дю Белле // Вопр. лит-ры. 1961. № 2. С. 179 – 189.


[Закрыть].