Текст книги "Ловушка. Форс-мажор"

Автор книги: Андрей Константинов

Соавторы: Евгений Вышенков,Игорь Шушарин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Изначально купившись на галантные манеры, красивое ухаживание и, что там греха таить, материальную независимость кавалера, Катя, тем не менее, очень быстро раскусила, что Виталий – герой не ее литературного произведения. Да и вообще – не герой. Но при этом он оказался достаточно удобным, потому что ни к чему не обязывающим вариантом. Востроилова снисходительно позволяла ему оказывать всевозможные знаки внимания, но при этом держала на дистанции, деликатно, но в то же время решительно давая понять, что можно, а что «ни-и-зя». Для плейбоистого Виталия подобное обхождение было внове, но, возможно, именно от такой вот раритетной женской «несговорчивости» он и получал наибольший кайф.

Их отношения в большей степени напоминали компьютерную игру-стратегию, вот только ключевое слово для перехода на новый уровень каждый представлял по-своему. Достигнуть компромисса им вряд ли было дано: ведь для этого кто-то один должен был серьезно измениться, а каждый из них, поодиночке, сам себя вполне устраивал. Некая неудовлетворенность наблюдалась разве что в физиологическом плане: Востроилова, что для ее возраста вполне естественно, хотела мужчину, но, увы, не этого. В свою очередь Виталя, пресытившийся легкодоступными девицами, желал вкусить именно ее.

В самый разгар вечеринки в хмельную Катину голову (а много ли недавней спортсменке надо?) пришла вдруг шальная мысль: поставить своих нынешних ухажеров рядом и посмотреть, как они поведут себя в заданной ситуации. Идея неоригинальна, а в плане последствий абсолютно непредсказуема. Ну да чего хочет женщина, того якобы хочет сам Бог. Особенно если женщина слегка подшофе. И даже не пытайтесь в подобных ситуациях доказывать ей, что, если бы Всевышний всякий раз корректировал свои планы с учетом женских капризов, энтропия во Вселенной уже давно достигла бы своей критической массы. Тем более что в большинстве своем женщины и слова-то такого, энтропия, не знают.

– …Слушай, ты сейчас чем занимаешься? – без прелюдий, по-свойски начала разговор Катерина.

– Да так, в общем-то, ничем, – ошалело ответил Паша, никак не ждавший этого звонка, – На диване валяюсь. Одним глазом книжку читаю, другим – телик смотрю.

– И что показывают?

– Да и тем и другим, я имею в виду глазом, сплошь тоска зеленая. А чего?

– Помнишь, ты хотел со мной в одну компашку намылиться?

– Ну?…

– Так я тебя там жду.

– Что, прямо сейчас?

– А почему бы и нет? Сам говоришь – тоска зеленая. Вот и у меня тоже. Приедешь – обменяемся впечатлениями. Ну так что?…

– Еду. А куда?

– Запоминай. Это такой новый, буквально пару месяцев назад открывшийся летний ресторан. Почти на самом заливе. Называется «Море». Ехать надо до…

– Стоп, дальше не объясняй. Я знаю, где это.

– Ну ничего себе! Да ты, господин «грузчик», оказывается, ходок. Даже я здесь впервые, а до сегодняшнего дня про это место слыхом не слыхивала.

– Обижаешь. Я ведь оперативный водитель, а это почти как… не знаю… почти как таксист. Я в этом городе все мели – и старые, и новые – знаю.

– Ладно-ладно, кончай хвастаться. Давай, заводи свое такси и приезжай. А то здесь отдельные личности мне проходу не дают.

– Это как? – насторожился Паша.

– Да так, все пытаются выяснить, на месте ли у меня первичные половые признаки.

– Передай, что сейчас я приеду и у них эти самые признаки оторву, – прорычал Козырев.

– Так поспешай же, мой рыцарь, – имитируя пафос, вскричала Катя, радуясь в душе тому, что ее нехитрая провокация удалась. Вот уж воистину: чего хочет женщина в подпитии, того обязан хотеть и ее кавалер. Иначе – вилы.

Козырев добрался до «Моря» минут за двадцать-двадцать пять. По нашим временам иные частники с ярко выраженной кавказской внешностью могут доставить пылкого влюбленного до нужного места гораздо быстрее, нежели мифические крылья любви.

Он поднялся на веранду под звуки тошнотворного хита «фабриканта» Тимати и скривился еще больше, узрев Катерину пьющей вино в компании двух кексов явно «педерастической» наружности. Впрочем, Востроилова, едва завидев Пашу, тут же отмахнулась от назойливых собеседников и с радостной улыбкой подалась навстречу. Улыбка и радость были абсолютно искренними, так что Козырев сразу оттаял. Как когда-то утверждала ныне престарелая примадонна: «За это можно все отдать».

– Привет! Молодчина, быстро добрался. Честно говоря, даже не ожидала. Думала: ну, сейчас позвонит, изобретет какую-нибудь уважительную причину и отмажется. По крайней мере, лично я, на твоем месте, так бы и поступила. И поделом, не фиг.

– Пусть лучше каждый будет на своем месте, – не оценил ее откровенности Паша. – Эти двое, что ли, тебя домогаются?

– Да ты что! – рассмеялась Востроилова. – Это же Яша и Маша. Не слыхал про таких? Они одними из первых в Питере зарегистрировали свой однополый брак.

– А здесь есть где руки помыть? – буркнул Козырев. – Тебе, кстати, тоже бы не помешало. Я видел, как этот, который Маша, тебя лимоном угощал.

– О-о, сразу и набычился, лыцарь. Не бойся, эта зараза с микробами не передается. И в качестве доказательства я тебя поцелую… Ну что, убедился?… А теперь пойдем, я тебя народу представлю. Только давай сразу договоримся: если что-то будет не в кайф, все же постарайся сразу не лезть в бутылку. Лучше промолчи. Все равно никто ни черта не поймет, а осадок останется.

– Что ж мне, как Кисе Воробьянинову, щеки надувать?

– Классная идея. А вот когда ты начнешь причитать «да уж…», я буду знать, что все, пора Фокса с кичи вынимать. Или обновить бокалы.

– Второе предпочтительнее. Я смотрю, люди кругом уже вмазанные по самое некуда. Даже… – Здесь Паша невольно запнулся.

– Что же это вы, господин «грузчик»? Сказали «а», говорите и «б»… Ну да, выпила чутка, в конце концов, девочка взрослая. Да и отчет с утра опять же спихнули. Или тебе больше скромницы нравятся? Так ты давай без этих, без экивоков, прямо так и скажи. Помню, как нас в школьные годы наставляли: мол, поцеловать курящую (про пьющую тогда даже и подумать боялись) женщину – это все равно что облизать пепельницу.

– Мне всякие нравятся, – стушевался Козырев.

– Вот и славно. Помнишь кино про тетку Чарлея? «Она любит выпить – этим надо воспользоваться». Вот и пользуйся случаем… Ладно-ладно, все, молчу. А то ты совсем разалелся, прям как девица красная. Пойдем…

Востроилова взяла Козырева за руку и потащила к головному столу, за которым восседал «юбиляр», окруженный друзьями и почитателями. Последние в основном были представлены юными и не очень барышнями, воспрянувшими после временного исчезновения Катерины с замутненного горизонта новоиспеченного кандидата юр-наук.

– Народ! Минуточку внимания… Гоша, да оторвись ты от Ленки. Смотри, она уже синяя вся, ей дышать нечем от твоих лобызаний… В общем, знакомьтесь. Это Паша. Мой друг и просто очень хороший человек.

– Ну здравствуйте, «очень хороший человек», – чуть насмешливо отозвался Виталий и руки не протянул. – Присаживайтесь, выпейте с нами. Правда, здесь, по большей части, люди обыкновенные. Нет, есть, конечно, и хорошие. Но так чтобы очень… Вас это не смущает?

– Ничего, я привык, – принял вызов Козырев.

На лице виновника торжества отразилась эмоция «нахмуренная бровь», а Паша получил легкий тычок в спину от Катерины. Видимо, означающий: «Але, ты что, забыл, о чем мы с тобой договаривались?» Остальные гости только теперь с интересом посмотрели на Козырева, причем некоторые не без уважения. И если б не громкие стереофонические стенания модного рэпера, можно было сказать, что в воздухе повисла неприятная тишина.

– Кажется, кто-то предлагал выпить? – напомнила Востроилова, разряжая обстановку.

– Что из напитков твой друг предпочитает в это время суток? Вино, водку, кальвадос, пиво, минералку?

– А по какому поводу пирушка? – уточнил Паша.

– Пьем за окончание моей каторги, – ухмыльнулся Виталий.

– За такое дело можно и водки выпить. А где отбывали, если не секрет? На Металлке или в Форносове? – За «включенного дурака» Козырев снова был удостоен от Кати незаметного тычка в спину. На сей раз куда более болезненного.

Сидевшая неподалеку девица, в слишком короткой, даже на Пашин вкус, юбке и при полном, неуместном по такой погоде макияже, простодушно пояснила:

– Наш Виталя – умничка. Он вчера кандидатскую защитил. Между прочим, ни одного черного шара. В двадцать пять лет уже доцент кафедры права. Правда круто?

– Обалдеть. Ну тогда за доцента.

Паша залпом махнул рюмку ледяной водки и потянулся за помидорчиком. В этом начинании его поддержали и остальные: нестройно прокричав троекратное «Ура!», народ набросился на спиртное ассорти. Разве что Катя ограничилась соком.

– На какую тему диссертация? – поинтересовался Козырев.

Востроилова отставила свой стакан и, схватив Пашу за рукав, попыталась увести его к другому краю стола, подальше от «юбиляра». Она уже жалела, что затеяла эти дурацкие смотрины.

– Катёнок, да ты не суетись, – остановил ее Виталя. – Все нормально. Мы нормально разговариваем, общаемся. Может, человек действительно интересуется юриспруденцией. Вы, «очень хороший человек», в какой отрасли народного хозяйства подвизаетесь?

Здесь Козырев немного запнулся. Собираясь в абсолютно незнакомую компанию, он как-то подзабыл сочинить нейтральную легенду на случай подобных вопросов.

– Он… Он таксистом работает. В частной компании, – пришла на выручку Катерина. Не совсем в кассу, но хоть что-то.

– Ну, если в частной, тогда неплохо. Э-эх, знал бы раньше, обязательно включил вас в список своих респондентов. Тяжеловато, знаете ли, шел фактологический сбор. Больно тема деликатная, я бы даже сказал – щекотливая. А таксист все равно что священник, перед ним исповедаться не зазорно. Особенно когда дорога дальняя, а клиент вмазанный. Ведь так?

– Возможно. Но вы так и не сказали, какая тема?

– Криминологическая характеристика преступлений, совершенных на почве ревности.

– Ого! Могуче. А у вас что, богатый жизненый опыт по этой части?… Кстати, можно я еще водочки выпью? Пока не нагрелась?

– Да ради бога. И мне плесните. И вообще, давай уже на «ты» перейдем.

– Давай попробуем, – без особого энтузиазма согласился Павел. Сейчас ему больше хотелось не перейти на «ты», а уйти отсюда.

– Что касается жизненного опыта, увы. Более того, в жизни я абсолютно не ревнив.

– Так бывает?

– Конечно. К примеру, сейчас ты подошел сюда за руку с моей девушкой, а я, как видишь, ничуть не ревную.

– А я и не знал, что Катя «твоя девушка», – сверкнул очами Павел, сильно смутив этими словами, а главное взглядом, Востроилову.

Мгновенно оценив обстановку, размалеванная девица подскочила к Кате и, обхватив за талию, куда-то потащила. Якобы поговорить о своем, о бабьем. А на самом деле – от греха подальше.

– Лерка у нас тонкий психолог. – Виталий проводил девушек взглядом, плотоядно задержавшись на просвечивающих сквозь юбочную материю Катиных стрингах. – Все правильно: при мужских разговорах женщине присутствовать вовсе не обязательно. Кстати, ты в курсе, кто у Лерки папаша? Депутат Госдумы Воронов. Слыхал про такого? Он, между прочим, где-то здесь, среди гостей.

– Нет, не слыхал, – зло ответил Козырев, еще не отошедший от сделанного Виталием признания. – Нам, таксистам, все эти депутаты по одному месту.

– Я смотрю, Павел, хоть ты и «очень хороший человек», но жутко ревнивый. Уверяю, у нас с Катёнком сугубо платонические отношения. Можешь даже назвать это дружбой. Хотя, сам понимаешь, дружба в наш корыстный век – понятие сугубо умозрительное.

– А ты мне про ваши платонические отношения к чему рассказываешь?

– Ну как же! А вдруг ты не просто ревнивец, но ревнивец маниакальный? У меня в диссертации подобным типажам целый раздел посвящен. Еще вмажешь в темном переулке монтировкой (или что там у вас?) по башке. А я только жить начинаю, – схохмил Виталий, – на кафедру перехожу.

– Не ссы, браток, я не настолько самолюбив, как ты.

– Не понял?

– Специально для доцента поясняю: когда отвергнутый женщиной мужчина подло убивает своего соперника, он делает это вследствие большой любви. Но! Любви к себе любимому. Такая вот болезненная форма самоутверждения. А вот у действительно любящего человека в подобной классической ситуации есть три альтернативных варианта.

– Это какие же?

– Первый: пожелать им счастья и отвалить. Второй: наложить руки на себя. Третий: наложить руки на нее. «Идиота» Достоевского читал?

– О-бал-деть! Какие интеллектуалы трудятся в питерских таксомоторах! Надеюсь, ты не страдаешь синдромом Рогожина?

– Я ничем не страдаю.

– Слава Богу, – картинно вздохнул Виталий. – А то я стал всерьез опасаться за Катину жизнь и здоровье.

«Ты бы лучше за свое здоровье опасался», – подумал Козырев, но вслух произнести не успел. Возвратились девушки, и Катя, тревожно вклинившись между кавалерами, твердо заявила:

– Все, брек. Вы еще тут подеритесь, горячие финские парни.

– В самом деле, мальчики, – поддержала Лера. – Не ссорьтесь. Лучше помогите в моем социологическом опросе. У меня задание от редакции «Космополитена». Теперь вот хожу и всех опрашиваю: «Что бы вы сделали, внезапно получив миллион долларов США?» Вот, к примеру, ты, Виталя?

– Блин, Лерка, вечно ты со своими глупостями, папарацца наша… Ну что-что? Первым делом купил бы себе спортивный «Порш»…

– И что дальше? – оборвал Козырев.

– А дальше – как вмажу по ночному Невскому!

– А сто долларов у тебя будет?

– Так миллион же есть!

– Не, нужно именно сто, одной купюрой. Чтобы свернуть трубочкой и нюхнуть кокаин. Я в фильмах смотрел…

Присутствующий при разговоре народ загоготал.

– А ты сам, Павел? – обратилась к Козыреву Лера. – Ты бы что сделал?

Тот ненадолго задумался, а потом ответил:

– Я бы создал спецкурсы для самых крутых молодых оперов, но только обязательно не блатных. Лучшее оборудование, преподаватели – лучшие со всей России, за огромные зарплаты… А потом создал бы спецподразделение по борьбе с преступлениями против детей. Самое лучшее в мире. И чтоб сотрудникам нельзя было иметь семью хотя бы в течение пяти лет. Чтоб зарплаты бешеные, но при этом и рабочий день, как на войне, – двенадцать часов. Ну там, физподготовка, спецподготовка и все такое…

– Ты, «очень хороший человек», рассуждаешь, как социалист-теоретик, а я тебе на это отвечу, как юрист-практик, – завелся Виталик, все более распаляясь. – Ни хрена из этой затеи не выйдет.

– Это почему? – ощетинился Козырев.

– Во-первых, миллиона баков на такой проект явно недостаточно. Во-вторых, этот лимон в нашей стране распилят и схавают еще на стадии согласования и предпроектной подготовки. И самое главное – народ в такое подразделение ты просто не наберешь.

– Ответственно заявляешь?

– Более чем. Нет сейчас таких фанатиков. Раньше, возможно, были, а сейчас – извините. Люди устали жить ради других. И теперь хотят немного пожить ради себя и своей семьи. Благо политика партии сегодня позволяет. И вообще… Достал меня уже весь этот базар, – разгорячившись, доцент кафедры права перешел на пацанский жаргон, – я водки хочу и зрелищ! А вашей теософской болтовни мне вполне хватает в Академии. Задрали, честное слово!

В эту минуту на «юбиляра» было страшно смотреть. И то сказать: бухой неврастеник – зрелище не из приятных. Но, как всегда, на помощь пришла женщина.

– Водки и зрелищ для кандидата наук! – пьяно взвизгнула какая-то девка и потащила Виталия на танцпол. Сделала она это очень кстати, к немалому облегчению и Козырева, и Катерины. Той было невыносимо стыдно и за своего приятеля, и за безнадежно испорченный Пашин вечер. Ею испорченный. Надо было как-то спасать ситуацию. Собравшись с духом, Востроилова направилась к Паше объясниться и извиниться. Однако ее немного опередил седовласый мужчина в неправдоподобно белоснежной сорочке от «Гуччи».

– Прошу прощения, Павел. Можно тебя на пару слов?

– Да пожалуйста, – недоуменно пожал плечами Козырев, никак не ожидавший увидеть среди тусовочного молодняка столь почтенного – и по возрасту, и по внешнему виду – господина.

– Я невольно стал свидетелем вашего эмоционального разговора. Ах да, я не представился. Антон Николаевич Воронов, я…

– Папа Леры?

– Точно так. А еще я давний знакомый родителей Виталия.

– А-а, понятно…

– Да нет, в данном случае я как раз целиком и полностью на твоей стороне. Покурим?

– Покурим.

– Угощайся. – Воронов дружелюбно протянул Паше стильную черно-золотую пачку.

– Спасибо, я свои. Опасаюсь привыкания.

– К никотину?

– К хорошему никотину.

– Понимаю. Видишь ли, Павел, слушая тебя, мне показалось, что так рассуждать, так болезненно реагировать на столь непростую тему может только человек, который находился внутри, а не вне системы. Понимаешь, о чем я?

– Да.

– В общем, мне показалось, что все-таки ты не таксист, а… условно назовем – сотрудник. – Возможно, бывший. Но в любом случае, имеющий некоторое отношение к…

– Вам правильно показалось, – чуть помедлив, признался Козырев. Он и сам не понял, почему вдруг решил раскрыться перед незнакомым человеком. – Я действительно сотрудник. Причем не бывший. Но мне бы не хотелось…

– Уверяю тебя, это информация сугубо для внутреннего пользования.

– Так о чем вы меня, как сотрудника, хотели спросить?

– Дело в том, что в настоящее время по роду своей деятельности я…

– Я в курсе, что вы депутат.

– Тот самый, который «вам, таксистам», – улыбнулся Воронов, – «по одному месту».

– Извините, сгоряча.

– Все нормально. Так уж получилось, что я вхожу в состав думской комиссии по вопросам безопасности и охраны правопорядка. В этом смысле мы отчасти коллеги.

– Скорее, братья. Вы – старшие. А мы так, детский сад и немцы.

– Ну, не стоит так самоуничижаться. Так вот, мне показалась довольно интересной твоя идея по поводу создания подобного рода спецподразделения. Не будешь возражать, если я ее позаимствую? Покручу, поприкидываю. Может, где-то как-то попытаюсь использовать?

– Да, пожалуйста, – великодушно разрешил Паша. Ему было лестно, что самый настоящий депутат общается с ним фактически на равных.

– В этой связи у меня еще вопрос. Я уже говорил, что неплохо знаю семью Виталия. Во многих вещах он большой, даже законченный циник. Но тебе самому не кажется, что в данном случае он, в общем-то, прав? Я много времени провожу в командировках, мотаюсь по регионам и вижу, что так называемая «проблема кадрового голода» в правоохранительной системе в обозримом будущем, в силу многих причин, не решаема в принципе. Скажи мне, как человек, непосредственно там работающий, а главное, как человек думающий: чем сегодня можно привлечь и удержать в Системе людей молодых и более-менее грамотных? Заметь, я даже не беру в расчет думающих, лишь элементарно грамотных. В свое время некоторых хотя бы привлекала романтика службы, но в наши дни…

– Да уж, о романтике лучше не будем. Знаете, Антон Николаевич, мне видятся два обязательных условия существования в Системе. Первое – банальное.

– Деньги? В смысле, зарплата?

– Да. Зарплата сотрудника не должна быть слишком большой. Но! И не унизительной! Такой, чтобы твоя семья, твоя женщина видела в тебе Мужика, а не неудачника. И еще – у сотрудника должна быть уверенность, что в критической для него ситуации, случись такая, Система обязательно позаботится о нем. Тяжело заболела мать, жена, ребенок – не матпомощь в тысячу рублей, а, минимум, тысячу баксов на лечение и реабилитацию. Уверяю, порядочный сотрудник эти деньги обязательно отслужит… Да он и так их ежемесячно отрабатывает, с лихвой и с горочкой. Короче, человек должен знать, что ему обязательно помогут, а не скажут: «Извини, брат, ты классный опер, но выкручивайся сам. Если срочно надо заработать, что ж, увольняйся. Жаль, конечно, но мы тебя в этом решении не осудим. Хотя и не поможем». Сотрудник должен чувствовать, что не только он за Систему и Родину горой, но и Система с Родиной за него. А пока у нас разговор недолгий: не нравится – вали на «гражданку».

– А второе условие?

– Тоже, в общем-то, банальное. Но в плане реализации – на порядок сложнее. У службы должен быть смысл! Я готов работать по двадцать четыре часа в сутки, чтобы помочь в поиске насильника или убийцы. Но при этом не хочу гробить нервы, силы и лучшие годы жизни на то, чтобы мой материал в конечном итоге был подшит неведомым мне опером в дутое дело по принципу «шоб было». Либо еще хуже – ушел неизвестно куда, неизвестно кому и неизвестно за какие деньги. Понимаете, в большинстве случаев люди либо не видят конечного результата своей работы, либо приходят от этого результата в ужас. А раз так – на кой черт напрягаться?

– Я тебя очень хорошо понимаю, – кивнул Воронов. – Примерно об этом я беседовал со своим приятелем, академиком Ключниковым. На мой взгляд, он довольно точно назвал диагноз: «Правоохранительные органы поставлены в безнадежное положение сторожей награбленного. Их заставляют бороться с преступностью в обществе, которое косвенно поощряет преступность».

– Именно так все и происходит. Я, как и многие мои товарищи, согласен потерпеть. Но все-таки хотелось бы знать и понимать: ради чего? Как говорил генералиссимус Суворов: «Каждый солдат должен понимать свой маневр».

Козырев повертел головой, ища, куда выбросить давно погасший окурок, и увидел стоящую неподалеку Катерину.

Она нетерпеливо переминалась с ноги, на ногу и ждала, когда наконец Лерин папа оставит Пашу в покое.

– Вы извините, Антон Николаевич, но меня ждут.

– Да-да, конечно, не смею. Это ты меня извини.

– Да нет, все нормально.

– Ну, тогда удачи тебе, «таксист», – протянул руку Воронов. – Вот, возьми, моя визитка. Там все телефоны, мобильный, служебный… Мало ли что. Правда, я в последнее время редко вырываюсь в Питер, но все-таки вырываюсь. С удовольствием встречусь еще раз, звони.

– Спасибо, обязательно позвоню. – Козырев сунул визитку в задний карман джинсов и направился в Кате.

– Наконец-то, – обиженно встретила его Востроилова. – Наконец-то лыцарь вспомнил о моем существовании. Ты был прав: какие-то микробы от Яши и Маши и правда передаются.

– Это как?

– Да так, что после моего поцелуя ты общался исключительно с мужиками, не обращая на меня ни малейшего внимания. Ладно бы только на меня, но вокруг вертелось немало и других интересных девушек. Кстати, по моим агентурным данным, ты вызвал среди них немалую ажитацию.

– Кать! Ведь ты сама притащила меня в этот… зоосад. Опять же я ведь должен был познакомиться с «твоим парнем», – язвительно заметил Козырев.

– Перестань, я обижусь. Ты сам прекрасно понял, что это не так. У нас с Виталием…

– Да знаю я, знаю. У вас – сугубо платонические отношения.

– Это он так сказал? Вот ведь свинья какая!

– Для зоосада вполне естественно. А вообще, не понимаю: что у тебя за интерес такой, посещать подобные тусовки? Здесь… Здесь ведь сплошь животные. Всего один приличный человек и затесался. Даром что депутат.

– Ты это про Леркиного отца?

– Ага.

– Я тоже слышала о нем только хорошее. Говорят, классный дядька.

– Ты мне так и не ответила.

– Понимаешь, если все это… – Она обвела рукой террасу, разгуляево на которой явно приближалось к своему апогею. По крайней мере, с одной девицы уже стащили юбку, и теперь какой-то парень в расстегнутой рубашке, открывающей его побритую, именно так, грудь, забравшись на стол, под одобрительные крики размахивал ею над головой. Девица, визжа, наматывала круги вокруг стола, а остальные наблюдали за ней с нездоровым весельем. – …Если все это, как ты называешь, зоосад, считай, что я в нем нахожусь на правах дежурного биолога. Периодически наблюдаю за живой природой, оставляю заметки на полях, делаю наброски, потом все это дело систематизирую и подвергаю анализу.

– А на кой?

– Исторически так сложилось, что у меня с некоторых пор есть сюда бесплатная проходка. Так почему бы ею иногда и не пользоваться? К тому же эти наблюдения нередко помогают в плане практическом. Как в повседневной жизни, так и по службе. Пожалуй, по службе даже чаще.

– Ладно, черт с ними со всеми. Кать, давай валить отсюда, а?

– Всенепременно. Но перед этим мы с тобой еще раз выпьем по чуть-чуть, а потом немного, совсем немножечко, потанцуем. Ладно?

– Сто раз уже могла натанцеваться, – поморщился Паша.

– Как же, могла. Я все это время тебя стерегла.

– А что со мной сделается-то?

– А то, что здесь девки ушлые: в два счета соблазнят, уведут и растлят. Так что глаз да глаз! И вообще: я ведь не просто так танцевать хочу, а с тобой. Теперь ясно?

– Теперь ясно, – улыбнулся Козырев.

– Ох, пока всех своих девичьих тайн ему не раскроешь, сам нипочем не сообразит. Пошли, кавалер… – Катя взяла его за руку и повела на танцпол. Там как раз очень в тему захрипел депрессивный медляк Тома Уэйтса.

Но дело до танцев снова не дошло – у Козырева некстати запищал мобильник.

– Вашу мать! В конце-то концов, мне сегодня дадут прижаться к мужчине или как?!

– Кать, честное слово, я быстро. Только отойду в сторонку, а то очень громко музыка играет…

– Валяй, я пока тоже отойду. В сторонку… Эй, гарсон, бокал шампанского для одинокого и разбитого девичьего сердца…

Оказывается, это был четвертый не принятый за вечер звонок. Козырев посмотрел на высветившийся на экранчике номер и, мягко говоря, обалдел, прочитав имя абонента… «Полина». Н-да, сегодняшний день, безусловно, был щедр на сюрпизы, учитывая, что с Ольховской они не общались почти год. В свое время он хотел даже сам номер из записной книжки затереть, за ненадобностью, да все как-то рука не поднималась. И вот – на тебе, сама объявилась.

– Слушаю.

– Паша, ты?… Паш, у нас здесь такое… такое… – Полина, не выдержав, разрыдалась.

– Да погоди ты, не реви. Объясни толком, что случилось?

– Хорошо, Паш, я сейчас… Ты… Ты извини меня, дуру. Но… Просто я не знаю, я не понимаю, что мне делать. И так получается, что сейчас мне больше не к кому обратиться… Я все понимаю. Я знаю, что ты обо мне все это время думаешь, знаю, что считаешь меня… И это, наверное, правильно. Но…

– Полин, давай не будем ударяться в воспоминания. Давай сразу по делу – что стряслось?

– Игоря арестовали.

– ЧТО?… Когда? За что?

– Сегодня, ближе к вечеру. Пришли в офис с обыском, изъяли какую-то вазу и после этого отвезли в тюрьму.

– Ну, пока еще не в тюрьму, а в изолятор, – автоматически поправил Паша.

– Да какая разница?! Мне позвонила Оля, секретарша, я все бросила, поймала такси, но не успела. Игоря уже увезли. Я весь вечер просидела здесь, в его кабинете… Паш, это какой-то кошмар! Постоянно звонят телефоны: друзья, враги, партнеры, эти чертовы журналисты… Что мне делать? Я ведь ничего, совершенно ничегошеньки не знаю.

– Но про обвинение в краже из Эрмитажа ты как-то узнала?

– Игорю разрешили сделать звонок. Он позвонил, сказал, чтобы я не волновалась, что все будет хорошо, что он скоро вернется. Я спросила: что случилось, за что? Он начал говорить, что его подозревают в какой-то совершенной дикости. Что подаренная ему на день рождения чаша – якобы краденая. И вроде как из самого Эрмитажа. Но больше ему говорить не разрешили, повесили трубку. Паш, ты понимаешь, что сейчас, на фоне всех этих скандалов с экспонатами, его запросто могут сделать крайним?

– Полин, а ты точно уверена, что он… Что Ладонин здесь не при делах?

– Паша, ну как ты можешь? Ты же знаешь Игоря! Естественно, он не виноват.

– Коли так, не вижу смысла особо волноваться. Немного подержат и выпустят. Неприятно, конечно, но… Всякие бывают случайности. И вообще, неужели ваш крутой и всемогущий Саныч не может разрулить такую ерунду?

– В том-то и дело, что Саныча, как назло, нет в городе. Он прилетит только завтра.

– Значит, завтра все и закончится. Уверен, что просто так, ни на чем, держать Ладонина не станут. Как-никак фигура.

– Паш, в том-то и дело: это никакая не случайность. Это провокация, это подстава!

– С чего ты взяла?

– Я не могу сейчас… Наверное, нельзя это по телефону… Паш, приезжай, а?… Я тебе все подробно расскажу. Вернее, все, что знаю.

– Полин, я… Я сейчас занят немного.

– Да я слышу, музыка грохочет как… Я понимаю, у тебя своя личная жизнь, но ведь Игорь, он тебе не совсем чужой человек?! Вспомни, Паша!

– Может, отложим на завтра? – замялся Козырев, которого эмоция Полины все-таки задела за живое. – Опять же Саныч вернется. Две головы – лучше, а три – совсем хорошо.

– Паша, миленький, ты даже не представляешь, как мне страшно. Ты не думай, у меня не истерика и не бабские фантазии… И еще… Знаешь, как звали оперативника, который приезжал к нам на обыск, а потом давал комментарий по телевизору?

– Как?

– Некрасов. Тот самый Некрасов, который тогда на станции, в Малой Вишере, с Нестеровым… Помнишь?

– Помню, – помрачнел Козырев, его голос сразу сделался серьезен. – Хорошо, я приеду. Сейчас возьму машину и приеду. Только ты не реви, ладно?

– Хорошо, не буду.

– У вас там на входе что, охрана стоит?

– Я спущусь и предупрежу, чтоб тебя пропустили.

– Отлично. Все, жди, я еду.

– Ну что, господин «грузчик», он же «таксист». Надеюсь, теперь-то мы па-атанцуем, – рассмеялась Катя, изобразив знаменитый жест Умы Турман, но тут же насторожилась: – Ты чего такой, как в водку опущенный? Случилось что?

– Ага, случилось. Кать, ты извини, мне срочно нужно уехать.

– Куда?

– Один мой знакомый, хороший знакомый, попал в неприятную историю. Похоже, ему нужна помощь.

– Рассказывай, – требовательно и деловито приказала Востроилова.

– Кать, давай не сегодня, это… Это очень долгая история.

– А ты постарайся не размениваться по мелочам и сосредоточься на главном. Что молчишь-мнешься? Пашка, в конце концов я тебя не про первый твой сексуальный контакт пытаю… Ну-ка, посмотри мне в глаза… Понятно, так я и думала. Ты еще не определился в своем отношении ко мне и пока не знаешь, можно ли мне доверять? Что ж, хоть это и очень обидно сознавать, обещаю, что переживу. Откровенность в данном случае важнее. В общем, можешь ничего мне не объяснять и валить куда тебе нужно. Только учти, что в таком случае и я имею полное право пересмотреть свое отношение к тебе. Ну так как?…

Паша помолчал, потом тяжело вздохнул, достал сигарету и… сбивчиво принялся пересказывать историю поисков Ребуса и гибели бригадира Нестерова. Процедура исповеди заняла минут пять-семь, а собственно сам рассказ о сегодняшнем происшествии – от силы полминуты. Потому как сам Козырев здесь мало что знал и понимал.

– …Говоришь, Некрасов? Ну да, важняк из антикварного отдела, – задумчиво прокомментировала Катя выслушанный козыревский сумбур.

– Ты что, знаешь его?

– Лично – нет. Просто фамилия запомнилась. У нас, в связи с эрмитажными телодвижениями по всем фронтам, в последние дни вал заданий по этой линии. И все, как правило, срочные. Так вот, задания от «антикварщиков» в большинстве своем подписаны Некрасовым. Похоже, от них именно он курирует эту тему.