Текст книги "Приговорённые (майор Девяткин - 3)"

Автор книги: Андрей Троицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мои друзья не привыкли давать взятки. В чужой стране… Это пахнет большими неприятностями. Особенно для иностранцев.

– Приезжайте вместе с Лайзой и Стивом, – посоветовал Радченко, – а я помогу договориться с областным начальством, руководством детского дома. Решим все за две-три недели. И Коля улетит в счастливую жизнь. Главное, не вешать носа.

– Хорошо, насчет носа я подумаю, – улыбнувшись, ответила Джейн. – А вот насчет всего остального… Позвоню через два дня. В это же время.

– Я всегда был уверен, что американцы решают простые вопросы быстрее. Желаю удачи! – ответил Дима.

Он позвонил через пару дней и сказал, что пытался навести справки о личности покойной Елены Степановой. Но информации так мало, что она уместится в коробочке для леденцов. Мать Степановой до сих пор жива и, кажется, неплохо себя чувствует. Она проживает в Карелии, в городе Петрозаводске. Радченко продиктовал адрес, имя и отчество. Еще у нее есть сестра по имени Вероника. Вероятно, она вышла замуж и сменила фамилию. Во всяком случае, найти ее пока не удалось.

– Мне продолжить поиски? – спросил Дима.

– Пока не надо, – сказала Джейн. – Я говорила с шефом. Для меня нашлась работа в Москве, так что скоро увидимся и все обсудим.

– Буду чертовски рад.

Через пару дней Джейн окончательно договорилась с непосредственным начальником о командировке в Москву. «Хьюз и Голдсмит» проводили экспертную оценку завода по выпуску стальных труб среднего диаметра. И хороший специалист по недвижимости и земельным отношениям мог потребоваться на месте. Лайза и Стив вылетели в Москву через пару дней после Джейн.

Глава четырнадцатая

Стрелки ходиков подобрались к полуночи, но Леонид Помазун не думал укладываться в постель. Он вкрутил в патрон яркую лампочку, устроившись в сенях на широкой скамье, и перебирал вещи, что удалось вытащить из воды.

Да, удачно они сплавали. Бог послал этого парня, который неизвестно кого искал в затопленной деревне, но заплатил, как обещал, без обмана. И еще ночевать остался, значит, завтра еще и за постой отстегнет. Вдруг он услышал какой-то скрип и подумал, что, наверное, это постоялец сидит в горнице и читает. Надо бы ему напомнить, что за свет отдельная плата полагается. Помазун поднялся со скамьи, но и шага не успел сделать. С противоположной стороны кто-то так долбанул в дверь подметкой сапога, что она едва с петель не слетела. Крючок выскочил из гнезда, деревянная завертка просто развалилась надвое, и в сени ввалились два мужика в темных мокрых плащах.

Помазун метнулся к топору, что стоял в углу, да кто-то из чужаков поставил ножку. Хозяин бухнулся грудью на доски пола и тут же получил удар каблуком сапога в промежность. В глазах сделалось темно. Он закричал от боли и получил второй страшный удар по затылку.

Очнулся Помазун минут через десять, гадая про себя, жив он или уже того… отошел в лучший мир. Болела промежность, кровь сочилась из разбитого затылка на щеки и шею. Значит, еще жив.

В следующее мгновение он услышал топот ног за спиной. Кто-то вцепился ему в волосы, задрал голову кверху и поднес к лицу керосиновую лампу.

– Э-э-э… Этот черт.

– Вижу, что он, – отозвался другой голос. – Его карабин под кроватью, почистить не успел.

– Вы чего? – шептал Помазун, обхватив голову руками. – Вы чего, мужики?

– Когда ты стрелял в безоружного парня, который просил о помощи, ты что себе думал? – наклонившись, проорал ему в лицо Сотник. – Думал, сука, тебя искать не станут? Думал, некому тебя искать?

– Господи, да какой там парень… О чем это вы?

Пинками его загнали в комнату, снова сбили с ног. Здесь же у окна лежал постоялец. Видно, от встречи с ночными гостями он тоже не ждал ничего хорошего. Губы Радченко были разбиты, из носа капала кровь. Ворот свитера болтался на одной нитке. Стоявший у круглого стола Сотник перебирал документы, что удалось найти в сумке московского гостя. Документы, разумеется, были подложными. Радченко давно взял за правило: пускаясь в новое сомнительное и опасное приключение, брать с собой новые бумаги. Случалось, эта предосторожность спасала его от смерти.

– Дмитрий Васильевич Кулик, – прочитал вслух Сотник. – Паспорт выдан… Надо же, ты, приятель, из Москвы. Конечно, столько денег в лопатнике. Я сразу должен был догадаться, что ты именно из Москвы. Это единственное место в России, где еще водятся деньги. Так… А это что? Удостоверение. Ветеринарный врач. Звучит неплохо. Ты правда врач или так, понты гоняешь?

– Врач, – разлепил губы Дима. – Врач первой категории. Окончил академию с отличием. Дважды повышал квалификацию…

– А лекарства с собой какие-нибудь есть? Не для зверья, для человека?

– В амбулатории можно взять, – подал голос Помазун. – Это на площади, у клуба. Я фельдшерицу хорошо знаю, могу слово замолвить. Она отпустит хоть вечером, хоть ночью. Ну, раз люди такие хорошие пришли… Такие хорошие… Без разговора отпустит. Особенно если я попрошу.

– За… Зо… Заткнись, тварь! – Палыч наступил каблуком на руку хозяина, и тот заскрипел зубами от боли.

Сотник сунул документы Радченко в карман и вопросительно посмотрел на своего спутника. Палыч ниже надвинул на глаза козырек кепки и отрицательно помотал головой.

– На… На кой хрен нам этот коновал?

– А если с нашей дамочкой случится самое худшее?

– Че… Чи… Чего тогда спрашивать, если все решил?

Сотник пнул Радченко в бок, приказал ему подняться, собрать манатки и выходить на улицу. Радченко выполнил команду. Еще не веря своему счастью, он повесил на плечо ремень сумки, что привез из Москвы, прошел через сени, встал на крыльце. Следом вышел Сотник и, закуривая, спросил:

– Человека вылечить сможешь?

– Что с ним? Пулевое ранение?

– Не с ним, а с ней. И не ранение, а… Черт его знает. Сильное переохлаждение. Сам разберешься.

– Без лекарств – это трудновато.

– Будут лекарства. Если поможешь – получишь премию, а не выйдет… Ну, тогда не обижайся, фельдшер. Сразу скажу, шутить со мной не надо, захочешь намылить лыжи, и пуля – твоя.

– Не намылю, – пообещал Радченко. – Я плохо бегаю.

А Палыч, оставшись в комнате, подошел к кровати, взял большую подушку из гусиного пуха, положил ее на голову Помазуна, прижал ладонью к затылку, правой рукой ткнул стволом пистолета в шелковую наволочку и дважды нажал на спусковой крючок.

Вчерашний день, весь без остатка, Девяткин провел в архивах и информационном центре Министерства внутренних дел. Все, что удалось выяснить о мальчике по имени Коля Степанов, уместилось в тощую папку. К вечеру из разных мест, куда уже были направлены запросы и поручения, пришли ответы.

Майор заперся в кабинете, разложил бумаги на рабочем столе и долго разглядывал фотографию матери ребенка – изможденной женщины с потухшими глазами. Она похоронена на кладбище при зоне. Вот фото захоронения. Вместо фамилии указан номер умершей заключенной. Две тройки, семерка и пятерка. Да, только номер и остается от человека. Таковы правила в исправительных учреждениях.

А вот ответ на запрос Девяткина из городского управления внутренних дел Петрозаводска. На бумагах пометка «срочно». В этом городе проживает бабушка Коли – Лидия Николаевна. До выхода на пенсию работала уборщицей в текстильном техникуме. Покойный муж Василий Иванович, по профессии ремонтник трамвайного депо, умер от запоя.

Остались две дочери: младшая – Елена, мать Коли. Старшая дочь – Вероника. Она трижды сочеталась узами брака, но нашла семейное счастье только с четвертой попытки. В настоящее время живет в Москве, домохозяйка. Муж – известный на всю страну виолончелист Лобов.

Мать опознала погибшую дочь по фотографии. На вопросы дознавателя ответила, что последний раз видела Елену девять или десять лет назад. По словам ее матери, та вела разгульный образ жизни, общалась с местной шпаной, пристрастилась к вину и сигаретам. Лена уехала за красивой жизнью в Москву и назад не вернулась.

Несколько лет назад мать получила казенную бумагу то ли из больницы, то ли из какой-то государственной организации. На половинке тетрадного листа напечатали, что дочь Елена скоропостижно скончалась в результате тяжелой болезни. И никаких подробностей. Она сходила в церковь, поставила свечку и заказала заупокойную молитву по дочери.

На вопрос дознавателя, знает ли она о внуке Коле семи лет, ответила: «Ни о каком внуке сроду не слыхала. А если и есть такой, если дочь перед смертью ребенка нагуляла… Что ж, пусть растет. К себе не возьму. Тем более инвалида безрукого… Я сама с голоду пухну. Пенсии только на хлеб хватает».

Как выяснили милиционеры, судьбой умершей дочери интересовались незнакомые мужчины, что приходили к старухе уже после смерти Лены. По виду и по разговору – приезжие. Они совали деньги и просили рассказать о том, где можно найти дочь Лидии Николаевны.

Тем людям старуха ответила, что о Ленке ничего не слышала с тех пор, как та ушла из дома. «Я там оставил свой телефон, – сказал мужчина лет сорока пяти. – Позвоните, пожалуйста, если узнаете хоть что-то о Лене. Мне любая мелочь важна. За труды причитаются хорошие деньги».

После ухода незваных гостей старуха нашла на кухонном столе несколько крупных купюр и визитную карточку, которую сохранила. Вот она, ксерокопия визитки. Девяткин, склонившись над бумагой, с трудом разобрал расплывчатые буквы: Сонин Владимир Иванович – начальник службы безопасности инвестиционной компании «Ибис-групп». Далее следовал номер стационарного телефона и записанный от руки номер мобильника. Позднее Сонин, уже один, без сопровождающих, снова навестил старуху. Как в первый раз, оставил деньги и снова просил сообщить, если будут новости от Лены. Еще он звонил несколько раз, но не услышал ничего интересного.

Девяткин подошел к окну, присел на широкий подоконник и стал смотреть на панораму города. Погода не самая приятная, и настроение такое же паршивое. Никакого просвета в поисках Джейн Майси не видно. Чем дальше идут поиски, тем больше все запутывается. Следствие уходит куда-то в сторону от главной цели, а следы Джейн теряются.

Через десять минут, поколесив по темным улицам, остановили машину неподалеку от сельской площади. Радченко, сидевший на заднем сиденье рядом с Палычем, думал о том, есть ли шансы выйти из этой переделки живым. Однозначного ответа не нашлось. Его новые знакомые, судя по всему, умеют управляться с оружием, в кулачных сражениях не новички и слов на ветер не бросают. В этой ситуации лучше немного выждать…

– Выходим, – обернулся назад сидевший за рулем Сотников и направил луч фонаря в лицо Радченко. – Запомни, коновал, без фокусов.

Через пять минут подошли к избе рядом с сельским клубом. К двери, закрытой на амбарный замок, прилепили бумажку. В свете фонаря расплывшиеся буквы можно разобрать. «В связи со стихийным бедствием амбулатория не работает». Палыч стянул телогрейку и выдавил оконное стекло. Радченко, забравшись внутрь, включил фонарик и основательно пошарил по шкафчикам и полкам.

Через полчаса он уже стоял в закутке деревянного дома, за жарко натопленной русской печкой. Перед ним, накрытая одеялом, лежала Джейн Майси. Она была жива, но выглядела немногим лучше покойника. Глаза глубоко запали, вокруг них обозначились темные ободки, к щекам прилипли спутанные волосы. Во сне Джейн беспокойно водила головой из стороны в сторону и беззвучно шевелила губами.

– Ну, лепила, действуй, – откуда-то сзади раздался голос Сотника. – У тебя час на все про все.

– И что потом?

– Потом мы все вчетвером отсюда уезжаем. И до рассвета должны отмахать километров сто.

– Ее нельзя трогать. – Радченко обернулся и заглянул в глаза Сотника, серые, равнодушные глаза человека, которому безразлична даже собственная судьба. – У нее сильный жар.

– Поэтому мы берем с собой тебя, – ответил Сотник. – Ты особо не умничай, все умники плохо кончают. Запомни одно: поставишь ее на ноги – выпишу тебе премию. А если ничего не получится… Ну, тогда не обижайся.

Ближе к ночи Девяткин вызвал в кабинет оперативника Сашу Лебедева и поинтересовался, как дела.

– Четвертые сутки пошли, как наблюдаем за квартирой этого Тубуса, – ответил Лебедев, – и ничего. В окнах света не зажигают. На телефонные звонки никто не отвечает. Мобильный телефон отключен. Может, он на отдых уехал? Или в Москве у него другое лежбище есть?

– Нет у него другого лежбища. Эту квартиру в Сокольниках, точнее, целый этаж жилого дома, он покупал не для того, чтобы ночевать по притонам. Обязательно появится.

– А если не появится?

– Тогда через два дня проникнете в квартиру через балкон. Ночью, тихо… Пошарите хорошенько, может, что полезное найдется.

– Очень сомневаюсь, – поморщился Лебедев. – И вообще… От этого дела за версту дерьмом пахнет. Не сходятся концы с концами. Преступный авторитет Тубус крадет какого-то ребенка из детдома. Господи, где это видано, чтобы авторитеты детей воровали?

– Вот мы и разбираемся: зачем и почему, – ответил Девяткин.

– Надо бы людей прибавить, – сказал Лебедев. – Мы с оперативниками дежурим через сутки, выспаться некогда.

– Людей не дам, – покачал головой Девяткин. – Не хочу, чтобы о задержании Тубуса знали здесь, в Главном управлении. Лучше вот взгляни. – Он протянул старшему лейтенанту ксерокопию визитной карточки господина Сонина и сказал: – Топай в информационный центр. Напряги наших девушек и узнай, что это за фирма «Ибис». Знакомое название, в голове вертится, а точно вспомнить не могу. Где, когда и кем эта шарашка была учреждена. Юридический и фактический адреса. Чем занимается на бумаге и чем на самом деле. Ну, ты понял.

– Ясно, еще что-нибудь?

– Пробей этого начальника службы безопасности Сонина по картотекам. Он искал Елену Степанову. Ну, помнишь, детские вещи сироты Коли Степанова семи лет? Их мы нашли при обыске сельского дома, а потом выяснили имя мальчика. Так вот, с его покойной матерью в свое время очень хотел встретиться этот самый начальник службы безопасности Сонин. Адрес фирмы и телефоны, судя по визитке, московские. И Сонин, по описанию, крутой парень. Что ему понадобилось от провинциалки Степановой? С ней он не имел, не мог иметь ничего общего, и вдруг такая настойчивость. Или тут большая любовь, или большие деньги, или меня надо гнать с работы за некомпетентность.

Лебедев понял, что начальник не в самом добром расположении духа. А в такие минуты лучше поменьше говорить.

– Да, Саша, я сам собой недоволен. – Девяткин постукивал карандашом по столу. – Сначала долго возился со свидетелями похищения Джейн Майси, а свидетели оказались совсем никудышные, пролил море пота и получил каплю полезной информации. Позже нелегкая занесла меня к какой-то полоумной гадалке и предсказательнице. В эту загробную мистику я не верю ни на грош, только время потерял и дал фору похитителям.

– Но сейчас мы на правильном пути?

– Дослушай. Потом появился какой-то мальчик из детского дома. Откуда он взялся, какое отношение имеет к делу Джейн Майси? Собственно, мальчик не появился, правильно сказать, он сам исчез, а нам досталась казенная одежда из приюта для калек. Ну ответь, как свести концы с концами? Или этот мальчишка не имеет отношения к Джейн Майси?

– Я не знаю.

– И я не знаю, – вздохнул Девяткин. – Но мы не станем по этому случаю впадать в меланхолию, а посмотрим один интересный документ. Это расширенная справка из детского дома, где содержали сироту. Справка, подписанная директором и педагогом, ответственным за воспитательную работу. Взгляни.

– Как я понял, этого Колю хотят усыновить американцы, – сказал старлей, ознакомившись с документами. – Некие супруги Лайза и Джон Бейкер. Они неоднократно бывали в детдоме. С ними приезжал русский адвокат некий Дмитрий Радченко и американка Джейн Майси, которая представилась переводчиком. В детдоме есть специальный журнал, куда заносят имена и адреса всех посетителей.

– Правильно уяснил, – кивнул Девяткин. – Это я запросил такую справку в детдоме, хотел выяснить все контакты мальчишки. И вот она – улыбка фортуны. Видимо, эти супруги Бейкер и Джейн – старые знакомые. Джейн пыталась помочь им преодолеть все бюрократические процедуры и в конце концов влипла в историю. А какую – предстоит разобраться.

– Разберемся, – кивнул Лебедев.

Девяткин выпроводил Сашу за дверь и вдруг вспомнил одну важную вещь. Настало время навестить Веронику, старшую сестру Елены Степановой. Он уже с ней разговаривал и слышал от нее только слово «нет». Теперь он хотел услышать «да».

Но и на этот раз Девяткин получил вежливый, но твердый отказ. Вероника Лобова выпалила скороговоркой, что времени нет ни минуты, через три дня начинается гастрольный тур мужа по городам Европы. Сначала Прага, затем Рим, а потом… Навалилось столько дел, что их за месяц не переделать. Словом, Девяткин может попытать счастья, скажем, через полтора месяца, а лучше – через два. В это время турне должно закончиться, Лобова вернется и, так и быть, выкроит для разговора полчаса драгоценного времени. Запикали гудки отбоя. Девяткин минуту посидел за столом, наливаясь ядом, наконец снова набрал тот же номер и сказал:

– Слушайте, не в ваших интересах от меня бегать. Если вы не расслышали, повторю: я – майор убойного отдела МУРа, и по пустякам людей, особенно жен известных виолончелистов, не беспокою.

– Ну, говорите… – процедила в трубку Лобова.

– Так вот, дело, которым я занимаюсь, очень непростое. Я ищу одну пропавшую женщину, иностранку. Мои изыскания на этом этапе следствия касаются вашей семьи, точнее, покойной сестры и ее ребенка. К сожалению, я не имею права раскрыть все подробности расследования. Но обещаю все рассказать, когда следствие будет закончено. Мне нужно встретиться с вами прямо сейчас. Иначе…

– Наденете на меня наручники и отвезете в тюрьму?

– У меня есть мобильный телефон вашего супруга, – соврал Девяткин. – Не хочется беспокоить знаменитость. Господин виолончелист ничего не знает о судьбе вашей покойной сестры. И ее ребенка. Кажется, пришло время его просветить на этот счет.

– А вы шантажист. Этому в полиции учат? Ну, запугивать беззащитную женщину? Ладно, приезжайте. Но в одиннадцать тридцать вы должны исчезнуть. Муж вернется с репетиции. Не хочется слушать его вопросы.

Закончив разговор, Девяткин вызвал дежурную машину, надел плащ и вышел из кабинета.

Глава пятнадцатая

Через полчаса майор вошел в парадный подъезд, облицованный мрамором, шагнул в стеклянную кабину лифта, словно в огромный стакан, и взлетел на последний этаж. Он огляделся по сторонам, из полумрака холла выплыл лакей в черном костюме. И попросил гостя следовать за ним. Некоторое время вдвоем они бродили по запутанному лабиринту коридоров, а когда полумрак рассеялся, лакей пропал, и Девяткин оказался в просторном круглом зале с колоннами на старинный манер. Появилась горничная, похожая на известную манекенщицу. Закрытое темное платье с накрахмаленным отложным воротничком показалось Девяткину эротичным. Изобразив что-то вроде полупоклона, девушка спросила, что гость пьет в это время.

– Чем угостят, хотя вообще-то я сок уважаю. Охлажденный.

Девяткин уже ополовинил стакан с апельсиновым соком, когда появилась хозяйка дома. Высокая, довольно крупная женщина, красивое лицо с прямым носом и выразительными серыми глазами, пышные светлые волосы собраны на затылке. Одета Вероника Васильевна в шелковый халат, расшитый райскими птицами. Девяткин поднялся и пожал протянутую руку. Ладонь оказалась сухой и горячей.

– Очень рада, – произнесла хозяйка ледяным голосом. – Давно мечтала познакомиться с крутым полицейским. Вы наверняка щелкаете запутанные дела, как белка орешки. Или я ошибаюсь?

– Вы мне льстите, – ответил Девяткин. – Я уже готов покраснеть от смущения.

– От вас дождешься, – усмехнулась женщина. – Есть люди, которые давно разучились краснеть. Или вообще никогда не умели.

Девяткин подумал, что дамочка с гонором, высокого мнения о собственной персоне и не любит полицию. Впрочем, кто ее любит…

Лобова решила, что высказалась слишком нетактично. А это ни к чему, особенно сейчас, перед гастролями. Через одного чиновника в Министерстве внутренних дел она уже навела справки о Девяткине. Человек он жесткий, без тормозов. Если говорить с ним резко, грубовато, чего доброго, устроит какую-нибудь пакость, потому что на добрые дела просто не способен, например расскажет мужу о сестре Вероники Васильевны, о сироте… Поэтому она поспешила смягчить тон.

– Это я не к тому сказала, чтобы вас обидеть. Просто служба в уголовном розыске накладывает на человека, как бы сказать правильно, свой отпечаток.

– Вам известно, что ваша младшая сестра погибла в заключении? Точнее, покончила с собой? Еще точнее…

– Не надо уточнять. Подробности я знаю.

– И о том, что в местах лишения свободы Елена Васильевна родила мальчика, вам тоже известно? Во время родов малыш получил травму, стал инвалидом.

– Если уж начали, давайте откровенно. Я любила сестру, но не одобряла жизнь, которую она вела. Вечно какие-то компании, рестораны… Да, Лена была очень красива. Но ведь она приехала в Москву, чтобы чего-то добиться, а не разменивать молодость не поймешь на что.

– О своих знакомых сестра сама рассказывала? Может, запомнилось какое-то имя?

– В ту пору, лет восемь назад, у нас были вполне сносные, даже добрые отношения. Я пыталась наставить сестру на путь истинный. За ней ухаживал один офицер, офицер службы государственной безопасности. Внешность не слишком выразительная, но человек серьезный, основательный. А это главное в мужчине. Он сделал Лене предложение. Она отказала ему сразу, не раздумывая ни минуты. Фамилия того офицера – Лихно, это я хорошо запомнила. Видела его дважды, когда он провожал Лену, и сказала сестре, что с этим человеком можно связать свою жизнь. Она в ответ только рассмеялась.

– Еще из поклонников сестры кто-то запомнился?

– Пожалуй, нет. Тогда у меня хватало своих проблем. Я была замужем за человеком, которого не любила. И очень страдала от его ревности и подозрительности, оскорблявших меня. Страдала от тяжелого характера и, честно говоря, от тяжелых кулаков.

– В ту пору у вашей сестры были какие-то близкие подруги?

– Да, она дружила… Кажется, была такая Рита Гурвич, симпатичная женщина, хорошо одевалась. Лена так и сказала: Рита – моя самая близкая подруга.

– У Лены было настоящее любовное увлечение?

– Она «романилась» с неким Игорем Аносовым. Познакомились в элитном спортивном клубе. Это я помогла Лене устроиться туда помощником администратора. А Игорь посещал бассейн. Весь такой вылощенный, прикинутый по последней моде. Маникюр, часы из розового золота, украшенные бриллиантами. Он был старше Лены лет на пятнадцать.

– Может быть, что-то конкретное вспомните об этом человеке? Ну, чем он занимался? Увлечения?

– Ничего такого я не знаю. Но их любовь… Это было какое-то странное чувство. Сильное и в то же время болезненное.

– Что вы имеете в виду?

– Лена повторяла: «Я связалась не с тем человеком. Его надо в психушке держать до конца дней. В компании нормальных людей Игорю делать нечего. Захочет убить – убьет. Захочет изувечить – сделает». Она ничего не объясняла, никаких подробностей, только добавила, что Игорь очень вспыльчивый. Этот роман продолжался еще какое-то время, но потом между любовниками все как-то разладилось. Я не знаю, что произошло, это не имеет значения. Ленка окончательно решила уйти от него. Но Игорь не отпускал.

– То есть как это не отпускал? – спросил Девяткин. – У нас что, для женщин узаконили рабство? Чем все-таки закончился роман?

– Ленка пыталась оборвать все контакты с Игорем. Сняла квартиру, не дала ему адреса и телефона. Но на третий день этот тип уже стоял на пороге с букетом цветов. Потом она уехала, точнее, убежала в Новгород, там жила наша тетка. Игорь быстро вычислил, где она прячется. Приехал в компании то ли своих подчиненных, то ли друзей и увез ее в Москву. Даже переодеться не дал. Выбил дверь, вошел в квартиру и вынес Лену на руках.

– Но она все же убежала?

– Совершенно верно. – Лобова задумчиво накручивала на палец поясок халата. – Лена переселилась в шикарные апартаменты своего любовника, на этом настоял Аносов. В походах по городу ее сопровождали люди Игоря. К новому побегу Лена готовилась основательно. Даже через знакомого фармазонщика заказала поддельный паспорт на чужое имя. Отдала почти все свои накопления. А тот жулик взял деньги – и пропал с концами.

– Когда вы последний раз видели сестру?

– Лет семь назад. Она была беременна от Игоря. Но этот человек ничего не знал о будущем ребенке, Лена не хотела. Может быть, она решила сделать аборт, точно не знаю. Помню, был дождливый день. Лена пришла ко мне на работу, чтобы занять денег. Много я дать не могла, сама едва сводила концы с концами. Через пару дней сестра пропала. Как оказалось, навсегда. Через год с небольшим матери пришло письмо из зоны. Сообщали, что Лена умерла от воспаления легких. Я сожгла письмо.

– Вы чего-то опасались или…

– Просто мне не нужны неприятности. Люди Игоря искали мою сестру везде. Кажется, прочесали мелким гребнем всю страну. Они приходили и ко мне, приезжали к матери, не обошли никого из наших родственников и знакомых. Безрезультатно. Никто не знал, не мог знать, что случилось с Леной на самом деле. Игорю в голову не приходило поискать свою любовь в тюрьмах и лагерях.

– Вы ездили в ту колонию, где умерла сестра?

– Поехала, когда прочитала похоронку.

Лобова вытащила из кармана халата сигареты. Девяткин щелкнул зажигалкой, и по комнате поплыл сладковатый противный дымок. Глубоко затянувшись, Лобова крикнула горничную и велела принести две чашки черного кофе и что-нибудь пожевать.

Выкурив третью сигарету и отхлебнув кофе, она продолжила:

– Всегда волнуюсь, когда вспоминаю ту поездку. Есть воспоминания, от которых дрожь пробирает. Начальник колонии по режиму рассказал мне об этом мальчике, сыне Игоря и Лены. О том, чтобы взять сироту к себе, речи быть не могло. В ту пору я ушла от мужа. Точнее сказать, прогнала его. Начался суд по разделу имущества и жилплощади… Какой уж тут ребенок. На моем месте так поступил бы каждый… Каждый порядочный человек. Вы меня понимаете?

– Да, да, – машинально кивнул Девяткин. – Все понятно. Тут и объяснять нечего.

– Вскоре я встретила своего теперешнего супруга. Случайное знакомство, а потом… Это был настоящий роман, о которых пишут в книгах. Он мне подарил вагон цветов и еще маленькую тележку. А я ему… Впрочем, это уже сугубо интимные подробности.

– Насколько я знаю, ваш теперешний муж в ту пору был женат и от прошлого брака у него двое детей.

– Какое это имеет значение? Сейчас у нас двое своих детей. Я была честна с вами, рассказала все, что знала. Умоляю: ни слова мужу. Ни о Лене, ни о сироте. Лобов – человек ранимый. У него чистая душа. Не хочу, чтобы к этому благородному созданию липла вся эта грязь. Все дерьмо человеческой жизни. Убийство, тюрьма. Этот ребенок, рожденный в неволе…

– Позже, когда встали на ноги, не думали забрать сироту из приюта? – спросил Девяткин. – Это личный вопрос. Можете не отвечать.

– Нет, я отвечу, – помотала головой Лобова, пышные волосы рассыпались по плечам. – Какие уж тут секреты. Мои дети – ровесники Коли. Они учатся музыке, скоро станут заниматься французским языком с преподавателем, которого специально пригласили из Парижа. А чему они научатся, общаясь с этим мальчиком? Я никогда не видела его, но уверена, что это безвозвратно испорченный ребенок. Никакого языка, кроме матерного, он не знает и не понимает. Наверняка уже пристрастился к курению. И еще нюхает клей. Нюхает, когда не удается достать денег на водку.

– Но ведь он – ваш родной племянник!

– На этот вопрос я уже ответила. – Лобова бросила взгляд на часы.

В сопровождении лакея Девяткин снова поплутал в лабиринте коридоров, снова спустился вниз в лифте, похожем на стакан, кивнул консьержке и вышел на улицу. Ночной город не спал. Старые московские улицы были залиты желтым светом фонарей, плотный поток автомобилей едва двигался. Девяткин вспомнил, что отпустил служебную машину. А напрасно. Теперь надо тащиться в метро на другой конец города, в свою холостяцкую однокомнатную берлогу.

Но свидание с любимой квартирой можно отсрочить. Кажется, тут неподалеку есть приличная пивная, где найдется настоящий бифштекс с кровью и жареная картошка. Девяткин бодрым шагом двинул к пивной, чувствуя, как настроение улучшается, а головная боль проходит. До цели оставалось полквартала, когда в кармане пиджака зазвонил мобильный.

Голос Саши Лебедева казался спокойным, но Девяткин, знавший лейтенанта не первый год, понял, что есть новости. И эти новости – хорошие.

– Как дела, товарищ капитан? – Лебедев говорил громко, перекрывая уличный шум. – Я, собственно, по пустячному делу беспокою, даже разговора не стоит…

– Не прикалывай меня своими шуточками, – остановившись, приказал Девяткин. – Тубуса, что ли, взяли?

– Так точно, – вздохнул Лебедев. – При себе имел «Люгер» сорок пятого калибра, снаряженную обойму и шмаль россыпью. Сейчас находится по тому адресу, что вы дали. Сидит на стуле, пристегнутый наручниками к батарее отопления, матерится и орет, что снимет с нас погоны, пустит по миру бомжами и заставит землю жрать.

– А что… Может, и заставит, – ответил Девяткин, уже забыв о пиве и плотном ужине, – если мы его не заставим сказать хотя бы несколько слов правды. Ничего не предпринимать до моего приезда.

Глава шестнадцатая

Подвал освещала лампочка, завешенная паутиной. Тубус, он же Рома Антипов, сидел в углу на стуле с жестким сиденьем и деревянной спинкой. Правая рука была пристегнута наручниками к стояку отопления. От нечего делать Тубус разглядывал свои мокасины из оленьей кожи, потому что вокруг не было ничего, достойного человеческого внимания. Только сырые стены, с которых осыпалась штукатурка, обнажив белесый кирпич. Над головой крошечное окошко, выходящее во двор точно такого же старого дома, назначенного под снос. В противоположном углу, присев на ящик, щелкал семечки здоровенный амбал в штатском.

Рома, устав от ожидания, гадал, чем кончится дело. Те варианты развития событий, что приходили в голову, были мрачными и кровавыми. Ясно, менты затащили его в этот подвал, чтобы… Думать об этом не хотелось, но надо смотреть правде в глаза. Да, убить не убьют, но отделают так, что неделю он будет мочиться кровью.

– Я имею право позвонить своему адвокату! – выпалил Рома.

– Ночами адвокаты спят, – ответил амбал. – Они тоже люди. Ну, в некотором смысле слова люди. В самом плохом смысле.

– У вас есть мобильный? Мне надо позвонить.

– Нет, – ответил мент. – Хочешь семечек?

– Я это дерьмо в пищу не употребляю, – покачал головой Тубус.