Текст книги "Павел и Авель"

Автор книги: Андрей Баранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В это время шут, казалось задремавший, громко икнул. Аббат моментально прервал свою речь, а впечатлительному Морозявкину показалось даже, что пламя свечей в зале замигало, и пахнуло ледяным холодом.

– Ах, прошу прощения, я увлекся! – аббат достал белый платок с цветной каемочкой и кружевами, и промокнул лысину, вытирая обильно выступивший пот. Ведь главного негодяя как всегда нельзя называть – вы, полагаю, это знаете. Ну, тот-который-во-всем-виноват!

– А что, этот Черный… ну… – Морозявкин невольно понизил голос, – он тоже из этих? Ну, из каменщиков?

– Очень сомневаюсь, молодой человек! – аббат мог так называть Вольдемара, который благодаря целебному действию голландского пива выглядел уже не более чем на тридцать с хвостиком лет. – Он над всеми, как Вельзевул. Он дергает за ниточки, а остальные прыгают. Некоторые полагают, что он послан на землю дьяволом… а кое-кто думает, что он и есть сам дьявол!

– Мы прижмем хвост и дьяволу, если нужно! – заявил граф, возможно несколько запальчиво. Впрочем тут сказывался выпитый джин.

– Не судите опрометчиво, друг мой! А что касается интересующего вас предмета, то следы ведут в Пруссию… Нам сообщили, что тетрадь уже там. Так что вам следует поскорее проследовать туда, не жалея лошадиных сил и парусов. Я уверен – там вас ждет успех! – аббат был настроен весьма оптимистично.

– Это хорошо, что у вас есть такая уверенность! – отметил граф сумрачно. – Но как мы найдем там интересующий нас предмет?

– О, в немецких землях, как и повсюду, вас отыщут наши люди! Кроме того за вами незримо последует наш преданный Клаус, как ангел-хранитель (при этих словах шут поклонился). Но будьте осторожны – вас ищут не только верные сыны церкви, но и проклятые богоборцы. Не афишируйте свой визит, и пожалуйста, не устраивайте попоек…

Граф, казалось, оскорбился таким замечанием. Лесистратова поморщилась, а Морозявкин напротив воодушевился:

– Да уж, пора покинуть этот вертеп! Тем более что пива уже не осталось. В путь?

– В путь, только сперва надо расплатиться, – граф был как всегда щепетилен в финансовых вопросах.

Компания вышла из обезьяньего логова, и уже на улице распрощалась. Вернувшись в гостиницу, путники стали обсуждать впечатления от прошедшего дня, и готовиться ко дню грядущему.

– А мне весьма понравился этот шут… Милашка, не правда ли? – кокетливо спросила Лиза у графа.

– Ничего интересного, мадемуазель, – отвечал граф Михайло сухо. – Позер и плут, которых в европах полным-полно… да и при дворе Его императорского величества довольно! Впрочем шуты есть и у нас, не так ли, Вольдемар? – внезапно рассерженный лизиными экзерсисами граф попытался сказать колкость.

– Что до меня, мне по нраву пришелся скорее аббат – колоритная фигура! – ответил Морозявкин, пропустив замечание мимо ушей. – И бьюсь об заклад, перепьет любого… эти святые отцы любители хмельного зелья, недаром монастырские погреба всегда полны.

– Ты бы лучше подумал о том, что нам следует выступать в новый поход… на прусское направление, – заметил граф нравоучительно.

– На Берлин! На Берлин! – завопил Морозявкин, внезапно возбуждаясь. – Я знаю – наши казаки еще проедут по его улицам!

– Вот-вот, и выступать нам уже завтра! Учтите – мы поплывем на корабле, я обо всем договорюсь. Надеюсь вы хорошо переносите качку. Так что пора отойти ко сну.

– Завтра? Я не хочу завтра! Это слишком рано, черт возьми. Я еще не насладился всеми сокровищами и достопримечательностями Амстердама! Я боюсь морской болезни! Ну что это такое, то интриги, то заговоры, просто некогда осмотреть окрестности! – выступил Вольдемар с нотой протеста.

– Ах, сударь, вы непременно хотите добраться до Красных фонарей, ведь так? – вопросила Лесистратова осуждающе.

– Нет, не только, и до курительных тоже… Мы живем один раз, господа! И я хочу насладиться этой жизнью сполна, – Морозявкин кинул взгляд на Лизу и демонстративно отвернулся.

Граф на этот раз решил поддержать приятеля. Он тоже посмотрел на Лизу. Мадемуазель Лесистратова хмыкнула.

– Ну хорошо… Выступаем послезавтра. А завтра – день отдыха! Всем спать, господа. Причем в своих комнатах, не забудьте об этом!

На следующий день приятели разбрелись кто куда, по своим интересам. Граф решил обойти местные музеи, дабы узнать наконец, что же рисовал живописец Рембрандт и ему подобные творцы. Разумеется он и ранее порывался стать ближе к искусству, но все было как-то недосуг. Лизонька пожелала посмотреть многочисленные лавки с прекрасными товарами, которыми были забиты каменные дома на центральных улицах города. А Морозявкин наконец-то дорвался до осуществления своей мечты, терзавшей его вот уже вторые сутки и начал с Красных Фонарей, планируя закончить день в какой-нибудь табакокурильне, когда уже не останется сил ни на что другое.

Надо отметить, что ко времени течения нашего повествования городская структура Амстердама уже вполне сложилась, улицы и каналы города образовали стройный ансамбль, в дальнейшем лишь пополняемый новыми строениями. Лесистратовой не пришлось долго отыскивать нужные лавки – много веков в Амстердаме торговали всем на свете, причем весьма прибыльно.

Хотел ли прохожий приобрести книги или ювелирные изделия, обувь или одежду, мебель или посуду, здесь имелось все. Независимо от толщины кошелька тут можно было обнаружить подходящий товар, от которого ломились прилавки и рынки. А уж с полным кошельком, как это было в случае с Лизой, недурно обделавшей делишки с представительством шведского торгового дома, гулять по торговым улицам и базарам было особенно приятно.

Лесистратова вышла в поход по магазинам с твердым намерением купить разве что пару пустяков вроде перчаток или духов, или может быть какую-нибудь шляпку, и сама не заметила, как количество приобретенных вещей вылезло уже за всякие рамки, а кошель, полный золота, почти опустел. Платья и белье, походные щегольские сапожки, холсты, шкатулки, даже трубки и табак – словом, когда Лиза приказала местному азиату погрузить все накупленное в одну из лодочек, шнырявших туда-сюда по каналам, посудина глубоко просела под тяжестью добычи, а несколько хозяев вышли из дверей лавок и проводили ее отплытие затяжными аплодисментами, переходящими в овации.

Секрет заключался в том, что еще с раннего утра сыщица нанесла визит в Дом Вест-Индской кампании на улице Haarlemmerstraat, неподалеку от площади Дам, той самой компании, что уже успела основать в Америке город Нью-Амстердам, впоследствии более известный как Нью-Йорк. Бог весть о чем она там толковала с местными приказчиками, но только ее, как она называла, «приданое» тогда сильно возросло, а некоторые колониальные товары, вывозимые компанией со всех концов света, стали выбирать более северное направление.

Граф Г. несмотря на то, что голова его отчаянно болела, в утренние часы также не стал отсиживаться в гостинице, а в соответствии с намеченным планом двинулся в путь. Любуясь роскошными фасадами купеческих домов, наследников «Золотого века», он тем не менее не забывал о цели путешествия, желая во что бы то ни стало добраться до городской ратуши. Когда же он очутился там, то среди многих картин, украшавших помещение, взор его остановился на знаменитом полотне Рембрандта «Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рейтенбурга», более известной потомкам как «Ночной дозор».

Полюбовавшись героическими фигурами на огромном холсте и подписью самого живописца «Fecit Rembrandt», то есть «работа Рембрандта», граф нашел, что она уж чересчур темновата, видимо дело было вечером или же копоть от непрерывно чадящего напротив камина уже успела въестся в полотно. Кроме того ему показалось что пропорции картины несколько нарушены – и неудивительно, ведь при переносе в ратушу из клуба стрелкового общества, где она висела ранее, компанию стрелков обрезали со всех сторон, выпилив половину от барабанщика. Правда барабанщик не числился в списках стрелковой роты, а был нанят Рембрандтом специально для композиции.

Полюбовавшись великими полотнами, граф вышел пройтись на городские улочки, и разумеется очутился на площади Дам, где и встретил совершенно неожиданно мадемуазель Лесистратову, уже успевшую к тому времени избавиться от своей ноши, и вернувшейся на торговую площадь за новыми впечатлениями от Нидерландов, выраженными в овеществленной форме. Тем кто бывал в европейских столицах не в диковину, что все дороги в них ведут на центральную площадь, также как все дороги Римской империи неизменно вели в Рим.

– Ах, вот и вы, граф Михайло! Какая приятная неожиданность, – промолвила Лиза несколько смутившись.

– Я тоже несказанно рад узреть вас, мадемуазедь! – галантно ответил граф. – Надеюсь с моей стороны не будет нескромным предложить вам далее пропутешествовать по улицам города вместе?

– Отчего же, буду счастлива сделать совместный променад… – отвечала мамзель Лесистратова. – Но куда же мы пойдем?

– Даже не знаю, сударыня, но я слышал, что тут есть знаменитый французский театр. Также здесь вдобавок дают оперы, итальянские, французские и даже немецкие…

– Ах, опера – это моя страсть! – ответила Лесистратова действительно страстно.

Однако вместо оперы наши герои попали на прославленный старинный голландский балет. Надо сказать, что Амстердам был очень культурным и даже театральным городом – первый театр возник здесь еще в тридцатые годы XVII века, вскоре там начали ставить балетные представления, а к описываемому времени появился и Французский театр. За сто лет до описываемых событий городская Палата Риторики уже устраивала состязания по читке поэтических и драматических произведений.

Словом, тут можно было наслаждаться искусством вовсю, однако же графу Г., не привыкшему к такому количеству прекрасного одновременно, почему-то стало весьма скучно разглядывать порхавших по сцене танцоров, зато он не без удовольствия оглядывал наряды симпатичных дам, сидевших среди публики. Мадемуазель Лесистратова также не оставила их без внимания, бросая взоры то на театральное действо, то на замысловатые прически, шляпки, платья самых модных фасонов, что можно было тут увидеть, впрочем многие показались ей чересчур смелыми.

Так незаметно пролетел вечер, и за светской беседой граф и Лиза вернулись в гостиницу, где к своему удивлению не обнаружили Морозявкина. Лесистратова предположила что он запил, граф подумал что тот предался пороку или же потерялся, и предложил прогуляться, дабы его найти, Лизонька взялась сопровождать его в этой прогулке, никак не желая отставать. И они отправились.

,Как мы отметили ранее, друг Вольдемар начал свое завершающее ознакомительное путешествие по городу греха с так называемого квартала Красных фонарей, существовавшего уже в то время. Тут много столетий процветали пивные и бордели, где изголодавшиеся по отсутствию развлечений моряки могли удовлетворить свои желания в полной мере. Красные фонари обозначали пристанища порока, и матросы плыли к ним, как на свет маяков. В XV веке власти города сдались и пустили жриц свободной любви в городские границы, выделив им отдельный район De Wallen. Правда женатым гражданам сюда заходить было нельзя, но на Морозявкина этот суровый запрет не распространялся. В текущем XVIII веке строгие нравы привели к тому, что добропорядочным горожанам уже запрещено было селиться в этих местах, так что для любителей эротических приключений тут цвели райские кущи.

Однако Вольдемар, попав сюда, не почувствовал вначале того несказанного восторга, на который надеялся. Несмотря на то, что по пути он уже успел пропустить стаканчик-другой горячительного в попутных кабачках, вид женщин, предлагавших свои прелести за стенами старинных домов с красными фонарями, ему решительно не понравился. Морозявкин был слишком избалован российскими столицами с их светскими дамами, да и в деревенской местности, в маленьких провинциальных городах иной раз попадались такие красотки, что замирало даже сердце, пока остальные части души и тела воспаряли к небесам. На Западе же все мужчины очевидно вынуждены были довольствоваться весьма серыми женщинами, напоминавшими скорее домашних мышей.

Морозявкин надеялся, что в портовых борделях, которыми был заполнен квартал, он найдет каких-нибудь удивительных красавиц, вроде заморских принцесс, когда-то проданных в турецкое рабство и вот теперь очутившихся здесь, где любой за скромную плату мог свести с ними короткое знакомство. Но вид полуобнаженных мрачных невыразительных дам поначалу отпугнул его, хотя он весьма соскучился по женскому обществу. Белые, черные, голландки, шведки, негритянки, славянки, они скорее напоминали ткачих или же валяльщиц валенок, чем продажных и развратных девок.

Вольдемар, подумав минутку и почесав в затылке, понял, что положение надо исправлять. К счастью он знал готовый рецепт, и немедленно пропустил в трактире еще несколько стаканчиков, памятуя что некрасивых девиц не бывает, а бывает лишь мало водки.

В результате сего дебелая голландка, чей фонарь на выходе оказался к нему ближе всех, осталась поражена его страстностью и щедростью. Она, познавшая за свой век множество разных самцов изо всех частей света от японцев до американский колонизаторов никогда не думала, что мужчина, вошедший в ее комнатку с красноватым отливом может подарить ей за свои же деньги любовь и страсть, вместо того, чтобы грязно и механически воспользоваться ее телом. Для ее карьеры знакомство с русским Вольдемаром окончилось трагично. После проведенного с ним часа любви, эта дама не смогла более работать под красным фонарем, причем по идейным соображениям, и ей пришлось переквалифицироваться в белошвейки.

– Ах, граф, но неужели мы вступим в это гнездо разврата? – с почти искренним ужасом вопросила Лесистратова, когда пресловутые фонари уже закачались перед их глазами. – Это совершенно не подобает порядочной девушке, каковой я являюсь с детства!

– Но сударыня, ежели мы не отыщем этого проходимца, завтра мы не сможем выступить в поход на Берлин, – ответствовал граф резонно.

– Да, пожалуй его нельзя бросать. Однако представьте что будет, если кто узнает, что я переступала чертог этого зловонного места. Поклянитесь, что наш визит сюда останется тайной!

– Клянусь! – легко ответил граф Г., и они перешли границу квартала Де Валлен.

Однако сколько путники ни рыскали взад и вперед, надеясь что утомленный любовными утехами Морозявкин вот-вот вылезет из дверей какого-нибудь краснофонарного заведения, все было напрасным. Его нигде не было. Лесистратова демонстративно ахала, поджимала губы и даже пыталась закрывать графу глаза веером и рукой в перчатке, когда тот слишком уж пялился на торчащие в окнах прелести рабынь эротического чертога. Наконец, когда они уже было вышли на какую-то неприметную улочку, собираясь возвращаться к себе на постоялый двор, в простенке мелькнула темная фигура, которая показалась им знакомой.

– Эге-гей, вот вы где! – воскликнула фигура весело. – А я вас заждался… Негоже веселиться одному!

– Что такое? – вопросил граф гневно. – Да это ты ли?

Действительно, в расхристанной шатающейся тени трудно было узнать старого приятеля Морозявкина, но тем не менее это был он. Бравый Вольдемар старательно подпирал стену, ухитряясь одновременно махать рукой, подзывая к себе попутчиков.

– Ты пьян? Негодяй! Сколько раз, сколько раз я говорил тебе – ну ведро красного, ну два, но зачем же напиваться как свинья! – граф был безжалостен.

– А забыл, как сам вусмерть заливал зенки во французских кабаках? – парировал Морозявкин, не желая выглядеть самым большим пьяницей из присутствующих. – Но ты врешь, брат, я вовсе не пьян… Ну разве что самую малость. Тут есть кое-что получше!

При этих словах он махнул рукой куда-то в сторону, и граф с Лизой заметили неприметный подвал, над которым не было фонаря, зато из дверей поднимался кверху сладковатый аромат.

– Да это… это…

– Волшебная трава! – Морозявкин криво усмехнулся. – Извольте отведать!

Тут он покачнулся и чуть было не упал, но увлек-таки бросившихся к нему на помощь Лизоньку и графа вниз. Так они попали в свою очередь к хозяину заведения, который моментально предложил им на выбор коноплю ямайскую или афганскую, из Колумбии или же из далекого Непала, ну и разумеется доморощенные голландские сорта, заботливо культивируемые в здешних теплицах. Моряки завезли в Амстердам не только привычку к обществу портовых дам, но и обычай курить гашиш и прочую дурман-траву, так что досуг у горожан и заезжих купцов стал весьма разнообразным.

– Фи, как можно курить эту гадость! Я этого и в рот не возьму! – с гневом сказала Лесистратова, тщательно скрывая что на самом деле ей было просто страшно потерять власть над собой и показать себя товарищам в истинном свете.

– Так ведь и государь наш император Петр Великий повелел нам всем курить траву никоциану, сиречь табак! Да и крестьянство наше каннабис, то бишь коноплю испокон веков растило, даже олифу для икон – и то на конопле замешивают. Святое дело! – возразил ей Морозявкин весьма находчиво.

– Нет, никогда! И не забивайте мне голову, сударь, вашими глупыми россказнями! – Лесистратова была непреклонна.

– Ну что ж… Тогда не угодно ли чайку? С пирожками, с кексами, к тому же тут есть превосходный шоколад! – соблазнял друзей Вольдемар.

Подумав, Лесистратова милостиво согласилась. В приятном обществе графа, который в тайне желал попробовать понюшку дурман-травы, равно как и красавиц квартала, но был стеснен обществом сыщицы, она выпила подряд шесть чашек чаю, до которого была большая охотница. Печенья и кексы также не остались без внимания, и постепенно ей начало казаться, что она улетает куда-то вдаль.

Сей волшебный эффект был неудивителен, ведь Морозявкин позабыл сказать, что и в чай и в кексы была в изрядном количестве добавлена все та же дурман-трава. Сам же Вольдемар придя сюда поразил хозяина кофейни и половых, потребовав себе для трубки не смеси с табаком, а одних чистых «шишек» самого наивысшего качества, чего не делал никто из горожан.

– Откуда он взялся? Может старый пират? – предположил один из слуг, до того почтительно склонившийся перед требовательным посетителем.

– Нет, непохоже… – другой, поопытнее, принюхался и по неистребимому аромату сивухи добрался-таки до истины. – Чухонь, Балтия… нет, не то… А, так вы из России?

На это Морозявкин, уже раскуривший трубку, ничего не ответил, да и не смог бы, даже если бы захотел, а только кивнул головой. Собственно таким путем он решил окончательно снять неизгладимое впечатление, которое на него произвели местные дамы.

Долина грез, куда унесли его конопляные испарения, была весьма приятна. Ему пригрезился императорский прием, государь, лично посвящающий его в рыцари и надевающий орденскую ленту, затем мамзель Лесистратова, сей же час готовая на все услуги, какие-то кучи золотых монет, гульденов, талеров и червонцев, раскиданных горстями по его каморке, нет – даже по его личному имению, и бог весть что бы еще не приснилось, если бы он не заснул окончательно, вышедши из забвенья лишь для того, чтобы заманить в сей мир грез графа и Лизу.

С Лесистратовой и графом тоже произошла некая странная перемена. Откушавши волшебных пирожных, граф Г. решил, что пожалуй был чересчур строг с Лизой, слишком высокомерен и даже излишне гневлив. Он решил немедля доказать ей свою любовь на деле, и обнаружил, что она вовсе не противится его желаниям. И уже через некоторое время оказалось что они стали близки друг к другу гораздо более, чем это допускается правилами приличия в светском обществе. Одежды Лесистратовой пришли в полный беспорядок, грудь бурно вздымалась, и герои слились в горячем поцелуе. Однако после начала грехопадения пришло и отрезвление, так как действие даже самой лучшей травы не могло продолжаться вечно.

– Ах, граф, вы зашли слишком далеко! – промолвила Лиза сначала смущенно, а потом и гневно. – Меня… нас чем-то отравили! Или опоили…

– Словом, как подменили! Но признаюсь, сударыня, я был вовсе не против… – добавил граф Г. галантно, в глубине души проклиная ту минуту, когда сдался на уговоры Морозявкина спуститься вниз.

– Я тоже была бы не против! – сама не зная зачем соткровенничала Лиза. – Но я люблю действовать по своей воле, а не повинуясь чужой! После такого публичного позора мне пожалуй ничего не останется, кроме как стать отшельницей, уйти в здешний приют бегинок Бехайнхоф, в монастырь! – закончила она опечаленно.

– В мужской? – полюбопытствовал нечуткий граф, имевший весьма смутное представление о происхождении Бегинажа, а также о чувствах, обуревающих внезапно и против плана открывшейся мужчине дамы.

– Нет, в женский… Это все Вольдемар с его чаем! – Лиза уже приходила в себя и возвращалась в свое нормальное цинично-гневливое состояние.

– И кексами… Ну он хотел как лучше.

– А вышло как всегда! Знаете что, граф? Давайте-ка сыграем с ним шутку… не хуже чем он с нами! Пусть это послужит ему уроком… – Лесистратова наклонилась поближе к уху графа и указывая на спящего Морозявкина, что-то зашептала…

Вот почему на следующее утро Морозявкин проснулся вовсе не в своей гостиничной комнате. Он продрал глаза, и огляделся, не понимая где находится. Помещение было незнакомо, одежду с него никто не снял и спал он видимо тут же на тюфяке, прямо на полу. Он подошел к окну – и отшатнулся, до земли было весьма далеко. Вольдемару было невдомек, что он очутился в знаменитой Башне плача, или Башне слез Схрайерсторен, месте, откуда испокон веков жены моряков с плачем провожали уходящие корабли, махая им вслед платочками. Отсюда состоялась и первая экспедиция в Индию в конце XVI века, а вскоре после этого экспедиционный галеон Генри Гудзона «Half Moon» поплыл открывать реку Гудзон и остров Манхэттен.

Не знавший об этом ничего Морозявкин высунул голову в окно – и увидел, что под набережной проплывал какой-то корабль. Это было торговое судно Вест-Индской компании, шедшее из Амстердама в Гамбург. А на его палубе… Вольдемар протер глаза, не веря тому, что они видели. На его палубе стояли граф Г. с Лизой!

– Эй, эй! Стойте! Погодите! Куда? А я как же?! – завопил Морозявкин отчаянно.

Граф и Лесистратова услышали этот далекий вопль заблудшей души, но не откликнулись на него. Наоборот, они демонстративно отвернулись от берега, и сделали вид что целуются, причем Лиза даже слегка переусердствовала.

Видя что крики не помогают, Морозявкин замахал из окошка грязным клетчатым носовым платком, надеясь привлечь внимание к своей персоне, а потом зарыдал не хуже брошенной жены. Однако все было бесполезно. И неизвестно, чем бы это кончилось, если бы сжалившийся граф не засвистел в два пальца.

– Эй, Вольдемар, твою так! Под тюфяком веревочная лестница! Дуй сюда!

Морозявкин в три секунды прыгнул к своему лежбищу, извлек лестницу, привязал ее и слез вниз, карабкаясь с ловкостью кошки, и добежав до края набережной лихо нырнул в мутные воды залива даже не раздеваясь, только сняв сапоги. Быстро загребая по-собачьи, он догнал корабль, как раз проплывавший мимо и поймав брошенный конец влез на палубу, влекомый крепкой дланью графа. Ветер сильнее задул в паруса. Приближалась новая глава повествования. А сапоги печально отдалялись, покинутые хозяином на берегу.