Текст книги "День револьвера"

Автор книги: Андрей Уланов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ч-что это?

– Не «что», а «кто», – поправил меня демон. – Это старый Хрюндинг, каменный великан. Он пришел сюда с далекого севера, еще в конце позапрошлой Эпохи.

– В смысле, еще до Декларации Независимости? – уточнил я.

– В смысле, еще до последнего потопа, эй-парень.

Снаружи у монстра из Нижних Миров снова прорезался голос. На этот раз вой был выдержан в иной тональности: в нем явственно слышались дикая злоба, ярость и – как мне показалось – отдельные нотки неуверенности. Звук становился все выше, под конец перейдя в почти невыносимое визжание – и разом оборвался. Дальше последовало рычание, лязг, придушенный взвизг… а затем пещера качнулась у меня перед глазами, словно я выхлебал не меньше галлона виски.

– А это ч-что было?

– Полагаю, – задумчиво сказал Малкольм, – это было все.

Вновь донеслись уже знакомые «бух-бухи», но на этот раз они становились все слабее. Похоже, что старый Хрюн или кто-он-там-еще сделал то, что счел нужным, и теперь уходил прочь.

Я почесал затылок. Умных мыслей в голове это действие не прибавило.

– А можно еще раз и сначала?

– Да все проще простого, эй-парень! – отозвался гоблин. – Старый Хрюк приперся в эти края из-за своего ревматизма. Ночью, когда холодает, он и так спит хуже обычного, а уж когда у него над самым ухом начинают адский концерт, дедуля вконец свирепеет. Хрясь-бум-бабах и все такое. Я доступно излагаю?

– Угу, – кивнул я. – Только… откуда у каменного великана может появиться ревматизм?

– По воле Господа, – сказал демон.

Секунд пять я честно пытался переварить эту фразу. За это время Малкольм успел подняться и выйти в «коридор», из которого почти сразу же донесся…

– НЕТ!

…скрежет отодвигаемого в сторону валуна.

– Че орешь-то?

Толстяк выглядел спокойным, и это зрелище немного успокоило меня самого. Конечно, выход из пещеры один, однако гобл вполне мог бы удрать в глубь горы, в надежде, что для обеда монстру хватит и двух человек, с мулом на десерт.

– Он открыл вход.

– Открыл, точняк, – подтвердил гоблин. – У старины Малка в рукаве много чего имеется, но вот просачиваться сквозь камень он разучился веков пять назад.

Вздохнув, я повернулся к Лиссе.

– Ну а ты что скажешь?

– Скажу, что я почти оглохла. – Китаянка погладила кисточку на левом ухе, словно желая убедиться, что та на месте. – Не думала, что когда-нибудь скажу доброе слово про наших демонов, но, по крайней мере, они вопят… гармоничнее этой твари.

– Да, в церковный хор её бы точно не взяли, – поддакнул я.

Снаружи было тихо и этим внаглую пользовалось любопытство, чем дальше, тем больше перебарывая благоразумие. В самом деле, раз уж камень все одно не защищает нас, почему бы не выйти поглядеть? Хоть одним глазком…

Благоразумия хватило еще на пару минут. Затем я встал, подхватил ремень с кобурой и начал осторожно пробираться к выходу из пещеры.

– Я с тобой.

– Мисс… то есть Лисса… не думаю, что это хорошая идея. В смысле, там сейчас неподходящее место для женщин.

– Запретные Земли – тоже, однако я уже здесь.

– Ну-у…

Зачатки джентльменства вопили, что китаянку нужно срочно утащить в глубь пещеры и приковать там к стене её же безопасности для. Очнувшееся после нокаута благоразумие возражало, что, во-первых, вдвоем веселее, а во-вторых – еще неизвестно, кто кого утащит и прикует.

– Хорошо, – сдался я. – Только «винчестер» прихвати.

– Зачем? Я не умею с ним обращаться.

– Напомни, чтобы я дал тебе несколько уроков, – прошептал я, – и… ты хоть что-нибудь видишь?

Лично я после эльфийского светильника с трудом различал луну в небесах да полдюжины самых ярких звезд.

– То же, что и днем. – Кажется, это была ирония, хотя уверенности я не испытывал – китайская логика пока что была для меня загадкой почище гоблинской.

– Можно поподробнее?

– Песок. Кактусы. Яма, – вытянув руку, Лисса указала в темноту справа от нас. – Большая.

– А где Малкольм?

– Возвращается к нам. И несет, – Лисса чуть наклонила голову, вглядываясь во тьму, и уже менее уверенно закончила, – ногу.

– Ногу?! Чью?

В этот миг демон вступил в полосу света из пещеры, и я получил возможность самостоятельно разглядеть его добычу. Ростом примерно с меня, толщиной примерно с Толстяка, узловатое, как старый корень, и заканчивающееся футовыми когтями…

– Это НОГА?!

– Скорее, лапа, – ответил Малкольм. – Когда есть возможность, я стараюсь выбрать кусок пожирнее, но после старого Хрюндинга это удается нечасто. А сегодня он, похоже, был особенно раздражен.

– Пожирнее… – повторил я. Где-то внизу, в районе желудка, у меня начало возникать жутковатое подозрение… плавно переходящее в тошноту.

– Впрочем, – продолжил демон, – это бедро тоже выглядит неплохо. Жестковато, но если как следует проварить в святой воде…

Оглянувшись на Лиссу, я увидел, что китаянка цветом лица сейчас вполне может сойти за белую женщину – и медленно, старательно зажав рот, побрел за ближайший кактус. Конечно, за ним вполне мог прятаться брат-близнец пришибленного монстра – но это сейчас меня волновало меньше всего.

* * *

– Главная проблема Зла, – заявил гоблин, – заключена в том, что Зло никак не может понять, насколько подлым и коварным иной раз бывает Добро.

Воображение живо нарисовало мне картинку, как подлое и коварное Добро на цыпочках крадется к ничего не подозревающему Злу, затем прыгает, с радостным воплем всаживает ему нож в спину, валит на землю и остервенело пинает ногами.

– И вчерашняя ночь в этом отношении показательна. Заманить в ловушку и навалиться многократно превосходящими силами – это типично для вашего так называемого Добра.

– Странно, – пробормотал я, – думал, это любимая тактика гоблинов.

– Эй-парень, а ты не думал, у кого мы её позаимствовали?

– Хватит! – судя по повышенному тону и рывкам юбки в районе хвоста, на вторые сутки знакомства Лисса начала разделять мое отношение к Толстяку. – Перестань бредить о вещах, которые стократ выше твоего убогого понимания. Почитай проповедь Будде!

– Да неужели? А ты, значит, вообразила, что знаешь больше?

– Воображать мне не требуется, – холодно произнесла китаянка. – Хватит и того, что я повидала.

– Эт-та, намекаешь, что тебе вчера триста лет исполнилось?

В ответ Лисса начала произносить длинную – очень длинную – фразу на каком-то не встречавшемся мне доселе языке. Судя по редкости глухих согласных, это был не гоблинский, однако походило на то, что гобл его прекрасно понимал – а значит, это был и не китайский. Ну а из экспрессивности речи, а также живейшему интересу Толстяка явно следовало, что все произносимое девушкой являлось отборнейшими ругательствами. Послушав минуты три, я сдался и прибавил шаг, пытаясь одновременно насвистывать старую походную песню техасских пионеров: «We go out at dawn, from the desert blows wind…».

– Эй-парень, а ты-то что думаешь об этом?

– О чем «этом»?

– Ну, Добро, Зло и всякая такая прочая, как вы, люди, говорите, философия.

– А-а… – Я на миг задумался. Да, пожалуй, так будет лучше всего. – У меня очень простая философия. Видишь этот «винчестер»? – Для вящей наглядности я перекинул карабин с левого плеча на правое.

– Ну, вижу.

– Так вот, он запросто может быть и Добром, и Злом. Весь вопрос – по какую сторону ствола находишься ты сам. Так что давай, шевели копытами… проводник.

Чертова сковорода в небе уже почти добралась до зенита – и жарила вовсю. Наверное, тут бы и ангелы на облаках вспотели… впрочем, в раскаленной синеве не было и намёка на облако. Интересно, вяло подумал я, тут сезон дождей бывает? Чего бы я сейчас не отдал за хороший ливень. Смыть пыль и пот, а главное – пить, пить, пить…

Хотя, если даже тут и бывает «мокрый» сезон, можно держать пари – это нечто столь же пакостное, как и теперешняя жара. Пара недель непрерывного капанья с небес, когда кажется, что сам воздух можно разливать по бочкам. А вокруг, на земле – где не лужа, там грязь.

Ничего. Уже сегодня мы сможем заночевать на равнине. А потом и вовсе перейти на ночные марши, пережидая полуденный зной где-нибудь в тенистой прохладе… если, конечно, сумеем её отыскать.

До приезда в Приграничье я искренне полагал, что Запретные Земли кишмя кишат жуткими монстрами, которых на каждый тамошний дюйм приходится малость побольше, чем ангелов – на кончик иглы. В эту легенду свято верит подавляющее большинство людей в стране, да и за ее пределами, наверно, тоже. Здесь же мою веру развеяли в прах за неполные десять минут и два стаканчика виски.

Все дело в давлении. Магодемо-чего-то-там – я не запомнил словечко, которым щегольнул мой просветитель. И в Дикой Магии. Когда первые поселенцы сошли с «Майского цветка», вся Америка была землей Дикой Магии, ну и местных божков. Люди привезли через океан своего Всевышнего, и свою магию – одобренную церковью или не очень. Но это в любом случае была жестко струк-ту-ри-ро-ван-ная – это слово я запомнил – магия Старого Света, загнанная в клетки пентаграмм еще жрецами Рима.

Люди двинулись от берега в глубь материка, шаг за шагом оттесняя племена зеленошкурых, а заодно – чужую магию и чужих богов.

Уходили не все – это знал даже я. В моем родном графстве был один лесок, в который не стоило соваться с огнем или топором. Лесного духа звали О-оми, добавляя, что когда-то давно он был верховным божеством местных троллей. Но все же большинство уходило вместе со своими почитателями – в земли, где жили другие племена, которые совсем не были рады новым соседям.

Это как сгребать снег на Аляске, говорил тот парень. Поначалу идет легко, но рано или поздно ты упрешься в снежный вал. Так вот, наше долбаное Пограничье как раз и есть такой вал. Сотня миль, где человеку, в общем-то, совсем не место – а он, зараза, все равно лезет настырнее любого таракана.

– …накормил нас этой… дрянью, – донесся до меня обрывок фразы. – Не могу поверить.

– Мясо как мясо, жрать можно, – возразил гоблин. – И потом, сестренка, выбор у нас был не так чтобы очень. В этой стороне отсидеться можно либо у Безумного Проповедника, либо у Гарри-Мексиканца, но Гарри еще более чокнутый.

– Плоть демона… да ты хоть представляешь, что такое магическое отравление?!

– Выпадают волосы, роговеют уши, а то вдруг хвост исчезает…

Лисса снова перешла на свой загадочный язык. Толстяк внимал ей, растопырив уши.

– Зря тратишь воздух, компаньон, – сказал я. – Он – гоблин, и этим все уже сказано.

– Я была лучшего мнения об этой расе.

Мы с Толстяком дружно переглянулись и хором выдохнули:

– Н-наивная…

Кажется, девушку это слегка обидело. По крайней мере следующую четверть часа она молчала. Гоблин еще некоторое время продолжал разглагольствовать на тему Добра и Зла, однако неблагодарность слушателей оказалась действенным лекарством – минут через десять замолк и он.

– Долго еще идти?

– Семь-восемь.

– Миль?

– Нет, часов до заката.

Мул отозвался на это сообщение негодующим ржаньем. Я вполне понимал и даже разделял его чувства – но сейчас меня больше всего волновало другое. Ноги. Точнее – дыра на пятке в правом носке. Похоже, что, стесав шерстяную ткань, подошва принялась за кожу. Устроить привал? Заманчивая идея… а еще можно взгромоздиться на мула и остаток дня проехать верхом. Или на лошадь… Господи, чего б я только сейчас не отдал за возможность оказаться в седле!

– Горит.

– ЧТО?!

Только бы не мул, тоскливо подумал я, только бы не припасы.

– Точно не скажу. – Китаянка сняла шляпу и мотнула головой вправо-влево, забавно шевеля при этом ушками. – Дерево… ткань… металл… сложно разобрать.

В перечне Лиссы отсутствовало мясо, что слегка обнадеживало. Но совсем немного.

– Толстяк, а ты? – обернулся я к гоблину.

– Ы?

– Ты чуешь дым?

– Не, у меня насморк с утра. – В подтверждение своих слов гобл запрокинул башку, словно собираясь чихнуть, но в итоге ограничился лишь зевком.

– Зато, – добавил он, отзевав, – я его вижу. – И не глядя махнул рукой куда-то вправо.

Изучив полгоризонта в указанной стороне, я не заметил ровным счетом ничего, кроме горячего марева и надоевших до зеленых чертиков кактусов. Похоже, гобл в очередной раз…

– Да, вижу, – подтвердила Лисса. – Дым. И падальщики.

– Где он, орк вас проглоти! – едва не взвыл я.

– Там! Ну ты че, слепой?! Там!!

Я был слепым, да. Дважды слепым, трижды… пока, наконец, Лисса не подошла и не развернула мою голову в нужном направлении. Только тогда я разглядел её – тонкую, словно нить, темную струйку, почти неразличимую среди потоков раскаленного воздуха.

– И что это?

– Орочья дымовая азбука? – предположил я.

– Ыгы, – фыркнул гобл, – передает сигнал «здесь кто-то сдох!». Эй-парень, лучше бы почистил свой чердак от хлама. Тута настоящие Запретные Земли, а не людские басни про них.

Еще раз вглядевшись, я заметил несколько черных точек в небе над источником дыма. Это могли быть стервятники в паре миль от нас, мухи чуть поближе – или просто в глазах от яркого солнца мурашки бегают. Последний вариант нравился мне больше прочих, потому что…

– Куда?!

Выкрик был адресован, разумеется, гоблину, который уже успел завернуть за куст.

– Эй-эй, только без пальбы, – замерев на месте, Толстяк вскинул обе руки, старательно демонстрируя покорность судьбе и нам. – И без когтей! – Последние слова явно адресовались подошедшей китаянке.

– Куда. Ты. Собрался?

– Поглядеть, чего там пыхает, – с легким удивлением ответил гобл. – Ты же, ы-ы-ы, не хочешь сказать, что собираешься просто пройти мимо?

– Именно это я и собираюсь сделать! – рявкнул я. – Пока этот чертов дымок не приманил сюда половину Союза Племен!

* * *

– Это плохая идея, – бормотал я. – Нет, это ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ идея!

Разумеется, меня никто уже не слушал. По правде говоря, эта песня начала надоедать и мне самому. Но лучше уж злость, чем страх, а что-то подсказывало мне, что стоит перестать нудеть, как некий Кейн Ханко ринется прочь, вопя от ужаса так, что и в Погребальнце услышат.

В лощине пахло дымом. Я не мог похвастаться обонянием гобла или оборотня, поэтому даже вблизи не различал в этом запахе каких-то там отдельных составляющих. А еще пахло смертью.

Это был караван. Пять повозок – добротных, с крытым верхом, от которого сейчас остались только ребра каркаса. Каждая повозка запряжена парой лошадей… была. И еще трое, нет, четверо, поправился я, разглядев сквозь ветки новые тела, конных – наверняка охранники злосчастного каравана. Всего десять мертвецов… тех, что лежат на земле, а не остались внутри фургонов.

Их расстреляли из луков, не делая различия между людьми и лошадьми. Некоторые трупы были утыканы так густо, что напоминали дикобразов.

– Ниш-шего не пон’маю, – Толстяк от удивления даже подпустил в речь гоблинский акцент. – Р’бтали орки… но это ж, збрых-мых, не по-орочьи! Даже коней не утащили, ы-ы-ы-ы! А ведь стрелы не отравлены, мясо хоть прям щас отрывай да жри!

– А с чего ты взял, что это сделали орки? – спросил я.

– По запаху, – гоблин успокоился, и шепелявость тут же пропала из его голоса. – От этих ыгыхнутых вонь такая, что и за неделю не выветривается.

Я старательно принюхался – и расчихался. Пахло по-прежнему только дымом. Выходит, бой – а точнее, расстрел – случился часа три-четыре назад, не больше. Под здешним солнцем трупы начинают «благоухать» очень быстро, а тут – свежачок, смотреть приятно, ха-ха-ха. Ну и обыскивать, само собой.

– Лисса, ты чего-нибудь чуешь?

– Я не знаю, понятия не имею, как обычно пахнут здешние орки, – нервно сказала китаянка, – и не чувствую никакого «особого» запаха.

– Тогда кто же…

– Орки.

– Но ты же только что сказала…

– Что не чувствую запаха, – повторила девушка. – Но кроме носа, у меня есть и глаза, а вокруг полно следов. Те, кто это сделал, были раза в полтора крупнее, – Лисса махнула рукой в сторону Толстяка, – его. Вот, посмотри.

Наклонившись, я внимательно изучил отпечаток на глине. Поставил рядом свою ногу, с силой нажал, сравнил результат.

– Это были не люди, – сочла нужным прокомментировать Лисса. – Кони нападавших не имели подков.

– Были бы это люди, от этого парня, – Толстяк пнул одно из тел, – остался бы фарш с начинкой из картечи, гы-ы. Где ты видел человека, способного из лука попасть с десяти шагов хотя бы в задни… в цель размером с бизона?

– В детстве, – возразил я, – мы с друзьями за сто шагов попадали в сосну.

– …которая была три ярда в обхвате? – фыркнул гоблин. – Эй-парень, а ты хоть раз пробовал натянуть оркский боевой лук?

– Нет, но…

– Вопрос закрыт, эй-парень. Люди, будь это банда Шарго или кто другой, оставили бы тут вокруг целый ковер из гильз.

– Скажешь, у зеленокожих не бывает стволов?

– Скажу, что мы умеем считать патроны, эй-парень. – Гоблин согнулся и, ухватив покойника за плечи, принялся вытаскивать его из-под лошади. – У нас нет пороховых заводов.

– Ладно, – сдался я. – Но если это сделали орки, то почему они оставили все добро на месте? Трупы не ограблены… черт, да меня уверяли, что зеленошкурые и трупов-то не оставляют!

– Правильно уверяли!

Гоблин обыскивал покойника и делал это весьма умело – я и моргнуть не успел, как рядом с трупом выросла небольшая горка. Ремень, фляга, ножны, несколько упитанных мешочков, еще одна фляга, поменьше…

– Тут дело нечисто, клык даю! Стока хорошего мяса побросали, повозки зачем-то подожгли… будто и не орки вовсе тута были.

– Может, тогда и нам не стоит здесь оставаться?

– Ну, мы-то пока живы.

– Пока…

Я начал обходить место боя по кругу. Что-то не давало мне покоя, – хотя какой тут покой! среди трупов-то! – что-то неправильное, странное. Орки, расстрелявшие караван, однако побрезговавшие добычей. Ха, если я расскажу кому-нибудь про брезгливых орков, надо мной будут смеяться от Монреаля до Мехико. Орки, чего-то испугавшиеся – это уже звучит правдоподобнее. Но что могло их напугать?

– Ы-ы-к, да эти парни набиты золотом!

Подскочив к Толстяку, я увидел, что гоблин развязал один из мешочков, оказавшийся кошельком, и теперь, разинув пасть, глядел на россыпь монет на своей ладони.

– Я уж думал, ты ему брюхо вскрыл.

– Да ты погляди, эй-парень, тут же долларов сорок! – с этими словами гоблин принялся поспешно развязывать второй мешочек. Поскольку одна рука у него была уже занята, он решил воспользоваться клыками. Р-раз – из прорехи в ткани прямо на морду Толстяка просыпался табак. Гобл оглушительно чихнул, и табачная струйка превратилась в облако, сквозь которое доносился чих, ругательства и звон разлетевшихся монет.

– Между прочим, это не доллары, – сказала Лисса.

– Ы?

Одна из монет как раз подкатилась к ноге китаянки. Та ловко подцепила желтый кругляш носком сапога и подбросила вверх и в сторону. Мою сторону – так, что мне оставалось лишь прихлопнуть кувыркающуюся монету об ладонь.

– Орел или решка?

– Наполеон, – Лисса то ли не приняла игры, то ли не знала её правил. – Это не ваши доллары, а золотые франки.

– Да какая, ыгых, разница? – прочихался наконец Толстяк. – Франки, шманки… главное, это золото! Ведь золото, а?

В другое время и я бы, позабыв обо всем на свете, бросился промывать столь обильную руду. Но сейчас внутренний голос настойчиво повторял: для приступа золотой лихорадки совершенно не время и ОЧЕНЬ неподходящее место. Убраться бы отсюда с целой шкурой – вот подходящая цель, а не какое-то там…

– Золото…

Подойдя к соседнему покойнику, китаянка наклонилась, сдернула с его пояса мешочек и высыпала его содержимое прямо на землю. Похвальная предосторожность, но в мешочке был не табак.

– Говорю же, ап-пчихи, они просто набиты золотом!

– И медью, – Лисса повела ногой, «размазывая» монеты по земле. – У этого желтяков немного. Зато успел приодеться… и погулять.

– С чего ты взяла?

– Хорошая новая одежда, и при этом вся в пятнах от вина и жира.

Немного – вот нужное мне слово. Мозг зацепился за него, словно крючок – за корягу на дне. Четверо в охране… плюс те, кто правил фургонами… по меркам Запретных Земель это не мало, а чертовски мало. При том, что деньги у них были – и плевать, что не местные. Золото есть золото, чья бы рожа на нем ни пучилась, в этом Толстяк прав.

– Помоги мне перевернуть его, – неожиданно попросила Лисса.

– Зачем? – удивился я.

– Хочу кое-что посмотреть.

Захотеть было много легче, чем сделать – покойник стал таковым, заполучив дюжину стрел в спину, и переворачиваться на неё же упорно не хотел. Стрелы же орков, как выяснилось, были отменного качества – выдернуть их не получилось, сломать у основания – тоже. Помаявшись минуту-другую, мы с Лиссой сошлись на том, что её удовлетворит положение «на боку».

– А вот это уже интереснее…

– Что именно?

Продолжая прижимать ногой стрелы – без этого труп норовил завалиться обратно носом в пыль, – я покосился на его «переднюю сторону» и тут же пожалел об этом. Лицо покойника и короткая борода были сплошным кровавым пятном. Кто-то перерезал ему горло, а точнее, почти отрубил голову – та едва держалась на коже и нескольких шейных мышцах.

– П-похоже, – голос у меня заметно дрожал, – даже всадив пучок стрел, орки сочли этого парня недостаточно мертвым.

– Смотри ниже.

– Ты про татуировку? – недоуменно спросил я. Синяя наколка, на мой взгляд, не блистала содержанием и качеством исполнения. Разве что непристойностью…

– Расстегни свою рубашку, – посоветовала Лисса. – Что ты увидишь?

– Ничего, – разом смутившись, буркнул я. Татуировка у меня имелась только на предплечье. Красно-зеленый зверек, по первоначальному замыслу был медведем, однако непосвященным зрителям он «почему-то» казался больше похожим на опоссума. Мораль – пить во время процесса должен только накалываемый, художнику это противопоказано.

– А если внимательно посмотреть?

– Говорю же, ничего… – со злостью пробормотал я, потянувшись к пуговицам – но рука замерла на полдороги.

– Амулеты! Ну конечно же… никто не сунется в Запретные Земли без амулетов!

– И без креста, – добавила китаянка, – что еще более удивительно. С тех пор как я покинула… свою родину, я видела много белых людей, злых и добрых, плохих и хороших. Но все они носили знак Христа, даже маги.

– Его могли забрать…

– Оставив кошелек и все остальное? Нет, компаньон, эта загадка так просто не решается.

Не люблю загадки. Особенно когда ответ на неё может в любой миг нашпиговать сына миссис Ханко десятком стрел или чего похуже – насчет «чего похуже» в Запретных Землях проблем с выбором не предвидится.

Я оглянулся на гоблина. Тот все еще просеивал землю вокруг первого трупа в поисках разлетевшихся монет.

– Зеленый, что здесь произошло?

– Будь я шаманом, – не поднимая головы, отозвался Толстяк, – то мог бы тебе ответить… после пинты священного пойла и часа сидения в этой… как её по-вашему… трансе! Только учти, эй-парень, ответ все равно был бы неправильный.

– Ну а свое мнение у тебя имеется?

– Ехал караван. – Гоблин выудил из песка правую ладонь и пробежался пальцами по земле, довольно похоже изобразив иноходь. – Ехали орки. – Вторая рука галопом двинулась навстречу первой. Бум-бабах! – Руки скрылись в облачке пыли. – Орки всех перебили.

– А потом?

– А вот для «потом» тебе нужен шаман со священным пойлом!

– Понятно…

…что ничего не понятно, тоскливо подумал я – и направился к фургонам.

Занятное дело, их груз, – по крайней мере часть его, – был вышвырнут на землю еще до пожара или в самом его начале. Очередная загадка: сделали это хозяева, спасая его от огня, или приступившие к грабежу орки? Или еще – почему большую часть этого добра составляет одежда самых диких расцветок?

– Похоже, – Лисса подняла огромную шляпу – жгуче-оранжевого цвета, с пучком перьев, которому позавидовал бы любой страус, – и удивленно разглядывала её, явно пытаясь представить её владелицу, – это был передвижной бордель.

– Или бродячий цирк.

– Одно другому не мешает. – Китаянка отбросила пернатый апельсин в сторону, осторожно подошла к фургону, заглянула внутрь – и замерла.

– Ну что там?

– Кажется, – Лисса сдавленно хихикнула, – гроб.

– Компаньон, а можно без шуток?

– Я не шучу, Кейн. Там стоит большой длинный ящик. Хоть он и прогорел насквозь, но форма вполне угадывается.

– Сейчас посмотрю сам, – пробормотал я, обходя мертвых лошадей – и в этот миг до меня донесся звук, от которого волосы встали дыбом.