Текст книги "Планета Снегов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Заклинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Рядом не было никого, так что сразу можно было выбрать самый интересный документ. И, несмотря на то, что шкафчик был забит почти сверху донизу, таковых имелось немного. К примеру, ещё с Джен они взяли журнал сверху, но он был последним, и если происшествия начались только в нём, да и то ближе к концу, то можно было с полной уверенностью сказать, что стопка таких же широкоформатных книжек в толстых обложках ничем интересным его не порадует. На них можно было не отвлекаться.

Сбоку от журналов стояло несколько книжечек форматом поменьше. Учитывая, что и всего информации в них могло поместиться относительно немного, Ланд разумно рассудил, что там содержатся заметки только о самых важных событиях, происходивших здесь. Он взял первую из них. Торопиться ему не хотелось, да и вникнуть при постепенном прочтении материалов было бы проще. И хотя кроме него на пункте управления никого не было, он всё равно закрыл шкафчик на ключ, прежде чем разместиться в мягком кресле и начать чтение.

Это оказался дневник одного из начальников смены – некоего господина Андерса. Как оказалось, это был не формализованный документ, а больше личные заметки, и они не должны были находиться здесь. Тем не менее, Ланд не стал портить себе настроение пустыми размышлениями и откинул обложку.

Форзац пестрил разного рода минутными заметками, сделанными в разное время. Непонятные цифры, названия, имена, которые вряд ли могли бы сказать что-то полезное тому, кто никогда здесь не жил и не знал лично ни одного из членов здешнего персонала. Потратив полминуты на разглядывания в надежде всё-таки что-то понять, Ланд перевернул первую страницу.

"20 января. Я люблю зиму. И не потому, что это лучший и единственный способ не свихнуться на этой планете. Нет. Всё дело в том, что когда ты звонишь домой зимой, не возникает диссонанса. Тут всегда снега по грудь, температура ниже нуля и метели, а когда звонишь домой, можешь наткнуться на палящее солнце и зелёную траву. Майли любит свой сад, и поэтому чаще всего я застаю её там. Она вечно жалуется, что у неё не растут лимоны, а яблони не цветут. Эх, посмотрел бы я на неё здесь. Здесь вообще не цветёт ничего кроме тех водорослей на экваторе, которым эта планета обязана тем, что с ней вообще можно что-то сделать. Да и то, я не уверен. Я ведь не ботаник, а логистик. Водоросли вообще цветут? Неважно. Важно то, что если я сейчас позвоню сестре или кому-то ещё, то увижу тёплые свитера, куртки, может быть снег – никакого диссонанса".

"23 января. По состоянию здоровья ваших знакомых здесь можно вычислить, насколько близки они к тем, кто работает снаружи. Конечно, рядовые выходцы ребята бравые, их и лихорадка с ног не повалит. В большинстве случаев. Но иногда попадается грипп, он здесь вообще резво мутирует. Говорили, из-за него даже хотели полностью отменить контакты с местным населением, заставить всех поголовно ходить в скафандрах и всё такое. Как будто это дикий мир. Только оказалось, что местные к гриппу, да и вообще к нашим болезням не восприимчивы. Вот же повезло! Ну да я хотел сказать не об этом. Представь: один из внешников решил перекурить, ну или, чего греха таить – отлить. Слишком поверил в своё здоровье, переохладился, подцепил вирус от кого-то из прибывших извне, и приболел. Он заражает своего знакомого, тот другого и так пошло. Поэтому, когда Янкер не вышел сегодня после выходных на работу, я могу смело сказать, что он провёл их с Салли, которая, по слухам не отказывается меж делами принимать у себя Тейлора. А Тейлор, как известно, внешник, а ещё, хоть это и не входит в его обязанности, часто контактирует с теми, кто прибывает сюда. Ну и, как бы это помягче сказать, дисциплина – это не про него. Поговаривают, у него даже разрешение на оружие собираются отобрать. Мол, ходи, собирай образцы, бури, замеряй, но автомат побудет у кого-нибудь другого.

Конечно, я привязал болезнь, потому что и сам кое-что знаю, но тут важен сам принцип. Используя его при дополнении некоторых наблюдений, можно точно знать, кто с кем какие отношения имеет. Я, конечно, не бабка-сплетница, но временами мне нечем заняться. Смена проходит отлично, дома тоже всё хорошо. Не хватает, разве что семейных вечеров со всей роднёй, ну да ладно. Когда закончится контракт, я, может быть, подумаю о том, чтобы перебраться поближе к дому и братьям с сёстрами. Немного не по теме, но, подумать только, когда-то я буду читать этот дневник и улыбаться, говоря: "заносила же меня нелёгкая и на Буран". Какое никакое, а приключение, чего и говорить".

Ланд положил дневник на колени и поднял голову. На него нахлынуло немного неожиданное чувство того, что этот комплекс ожил. До этого они видели следы людей, но всё больше косвенные. Вот здесь должен был сидеть оператор, здесь кто-то должен был жить, и, учитывая размеры жилища, семья у этого кого-то была немаленькая. Вот здесь кто-то готовил еду, здесь мыл посуду. Но всё равно при виде бытового устройства не возникало ощущения жизни. Кто-то мог и должен был всем этим пользоваться, но достоверно это неизвестно, потому что всё выглядит почти так, будто всё здесь возникло само собой, и хотя предназначалось для людей, совершенно не нуждалось и не нуждается в их наличии.

Сейчас же, держа в руках этот дневник, капитан ощутил жизнь. Самую настоящую. Эти строки писал человек, такой же, как он. У него был жизненный путь, свои мысли, проблемы, идеи. Он жил здесь, а не просто выполнял свои функции, как какой-то механизм. И уже из-за одного этого эти заметки было интересно читать. Да, они не были достаточно информативны в той области, в которой хотелось бы, но почему-то у Ланда не возникало стойкого желания пролистнуть вперёд несколько страниц, пока господин Андерс не начнёт писать о поломках бура, нештатных ситуациях и гибели людей. Хотелось знать всё с самого начала. Он был прав, что вёл этот дневник в первую очередь для себя. Ему было бы интересно почитать это потом, вот только где он сейчас, и почему оставил свои записи здесь? Не было времени? Или? Погиб? Эту мысль Ланд быстро отбросил. Хотелось, чтобы человек, подаривший жизнь этому комплексу, сам оставался жив.

"24 января. Управляющий Хаммет принял решение об увеличении выработки. Это значит, бур будет проходить на двадцать сантиметров в день больше. На практике после академии мне эта цифра показалась бы смешной, но там и бур был детский по сравнению с этим. Для него это действительно объём, и управляющий даже рискует. Двадцать сантиметров вглубь, это где-то пара километров рабочего пути, если сложить работу всех фрез. Сложновато для представления, но факт.

Как по мне, то наша машинка и так достаточно пашет, и дополнительно ускорять её не стоит. Ну да руководству наверху виднее. Тем более, что они не могут самостоятельно принимать такие решения. Так что Краули занялся составлением отчёта совместно с технической комиссией. Хром не доверил это мне, потому что знает моё отношение. Лучше журавль в руках, чем дополнительный маленький кусочек журавля с поломанным буром под мышкой. Я-то представляю, какую нагрузку здесь испытывает эта машинка. Да, может быть, у него и есть запас мощности процентов в двадцать, десять из которых, по мнению местных толстых лбов можно смело использовать, но я, если ты понимаешь, с этим в корне не согласен.

Так что, большое спасибо начальнику, что избавил меня от противного для меня дела, а заодно и от ответственности, которую я не хотел бы на себя брать по причине того, что гиблое это дельце. Бур будет жалко, но некоторые особо ретивые служаки только после серьёзной поломки решат, что лучше использовать такую сложную машину только в штатном режиме. Некоторые учатся только так.

Тем более, что, как говорили нам на лекциях, мы не просто добываем породу – это было бы слишком невыгодно. Мы – закладываем основу будущей развитой колонии. После окончания наших работ в этих шахтах можно будет много чего разместить. И жилой комплекс, и атмосферный преобразователь. Да что угодно. А они, как будто в прошлом – стремятся только выработку увеличить. Ну да ладно. Им, как я тебе уже говорил, виднее".

"27 января. Пятница. Какой же рабочий основной схемы не любит пятницу? Учитывая хорошую слаженность работы, а также тот факт, что обещанные ужесточения режима работы бура ещё не вступили в силу, можно ещё утром предвкушать, что бур отработает на отлично, мы закроем неделю, а кульминацией станет загрузка рейсового грузовика, забирающего ту часть обогащённой породы, которую мы отсылаем в центральные миры. Учитывая, что отправление груза на мне, то у меня пятница ещё более приятный день. Да, с самого утра нужно всё проверить, потом принять корабль, обеспечить команде отдых и досуг на то время, пока терминальные специалисты произведут загрузку, а потом снова всё проверить. Учитывая, что я тоже не зря ем свой хлеб, обычно всё проходит хорошо. Да, это напряжённо в определённый момент, но зато корабль самое позднее отбывает в четыре, гружёный и довольный, после чего я фактически могу считать, что моя смена закончена. Да, я ещё присутствую на посту, но единственное, что я делаю, это наблюдаю, как другие закрывают неделю. В этом всегда есть что-то торжественное, в некотором смысле даже праздничное. Бур отработал, мы тоже. Сдаём смену работникам вспомогательной схемы, отправляемся пить пиво и трепаться о происходящем в мире. Под миром, естественно, подразумеваем вообще всю исследованную область галактики, потому что о Буране как об огромном мире говорить не получится. Эта холодная неосвоенная планета, где у местных жителей есть всего несколько не слишком больших поселений, а у нас этот комплекс. Ну да я отвлёкся.

Эта пятница была совершенно другой. Да, я как всегда, провёл загрузку, но ещё по дороге назад на рабочее место меня настигла нехорошая новость. Один из работников потрогал одно из лезвий. Звучит неоднозначно, но на деле имеет вполне конкретное значение. Бур представляет собой сложную систему из фрез со специальными режущими частями. Мы их называем лезвиями. Да, если просто потрогать лезвие, с тобой ничего не случится, особенно, если ты будешь осторожен, но младший специалист Блевенс – я навсегда запомню это имя – самолично потрогал вращающееся лезвие. И это было не случайно, потому что чтобы выполнить такую последовательность действий, которую выполнил он, нужно стремиться её выполнить и при этом очень постараться.

Бур заглубляется в породу примерно на полметра, после чего отходит назад. Лезвия должны немного остыть, да и породу нужно плавно отвести из рабочей зоны. Во время этой паузы Блевенс, сказав что-то невнятное по поводу того, что заметил какое-то несоответствие, спустился к рабочей зоне, отключил датчики присутствия, которые не дали бы состояться пуску бура, а потом экстренно провёл этот самый пуск. Я понимаю, что геометрия лезвий и фрез такова, что выглядят они в определённом смысле красиво, но не настолько, чтобы стремиться к ним прикоснуться во время работы.

Блевенсу повезло. Во-первых, потому что его коллега сразу заподозрил что-то неладное. Он даже пытался предотвратить пуск бура, но не успел, поскольку, чтобы сделать это, нужно связаться с постом управления, находящимся на пять ярусов выше. Успел он только поспособствовать тому, чтобы бур быстрее выключили, но к тому моменту сам Блевенс уже был без руки. Повезло ему ещё и в том, что лезвие, которое к пятнице было уже не в такой хорошей форме, как в понедельник, просто отрезало ему руку, хотя вполне могло затянуть его полностью. Однако, как утверждал Радвел, человек, вытащивший его, в тот момент у его коллеги были настолько шальные глаза, что он не возражал бы даже против такого исхода.

Конечно, придя в себя, он совершенно не понимал, как вообще могло произойти то, что произошло. Говорит, что ему казалось, будто бур не работает, и ему нужна помощь. Да, да, именно так он и сказал. Нужна помощь, как будто бы фрезы с режущими кромками из специального сплава – это живые существа. Ладно, пожалуй, я и так затянул с этой заметкой. Пиво мы сегодня пить не будем – решили налечь на что покрепче, потому что сюда уже летит комиссия. Выходных не будет. Во второй половине дня субботы будет выяснение, в том числе с нами, потому что мы непосредственно контролируем работу бура. Правда, сам бур здесь был не при чём. Это называется человеческий фактор, но разбираться с нами будут, как будто мы должны были контролировать работу каждого человека из числа персонала, который, к слову, сами и не назначали.

Наверное, когда я буду читать это, то уже смогу смело посмеяться и над этим происшествием, и над сложившейся ситуацией в целом. Это будет даже не чёрный смех, потому что Блевенс жив, руку ему вернут так или иначе, а это происшествие сейчас кажется мне таким страшным и жутким в основном только потому, что оно в моей карьере первое. Больше года работы без каких-либо косяков. Комплекс типовой, вся система отлажена, специалисты обучены, и каждый выполняет свою работу на отлично. И вот сегодня такая незадача. Да уж, хорошего мало".

"28 января. Только что вернулся с заседания комиссии. Время десять вечера. Прощай мой самый любимый вечер субботы. Два года безупречной работы могут и не пойти впрок после одного происшествия, не сказать, что слишком тяжёлого. Напротив, эти самые два года и испортили всю картину. Представим, что здесь раз в месяц кому-то что-то отрубает. Не то чтобы это хорошо, но в этом случае одна очередная конечность, которая усилиями медиков в скором времени может быть восстановлена в том или ином виде, не была бы чем-то экстраординарным. Комиссию устроили бы отчёты тех, кто вообще мог что-либо рассказать, и больше ничего. Они бы даже не прилетели. А тут четырёхчасовое перемывание костей. И это, представь, при том, что я был в грузовом терминале, когда господин Блевенс влюбился в фрезу.

Он, кстати, несёт сплошную чушь. Честность ему не поможет сохранить рабочее место. Его не просто отстранят, но и направят на психическую реабилитацию, под которую будет замаскирован лечебный курс, после которого ему дадут менее опасную работу. В общем, это всё полнейший бред и формальщина. Однако и её можно понять. Что вам скажет специалист из комиссии? Он скажет вам, что множество таких комплексов функционирует без каких-либо изъянов на протяжении многих лет, так что дело тут даже не в наших идеальных двух годах. Естественно, что и происшествие, случившееся в одном месте, можно спроецировать на другие подобные объекты. Завтра кто-то другой по неизвестным причинам сунет руки под фрезу? А если это станет массовым помешательством? Ох, не хотел бы я сейчас быть в этой комиссии. Это я могу отписаться рядовым отчётом, а они нет. Им нужна причина, которой фактически нет. Вроде и выходные, но мы все очень устали, но хотя бы в завтрашних выяснениях мы не нужны, так что хотя бы один денёк перед работой можно будет отдохнуть".

"29 января. Приближается последний месяц календарной зимы. Вроде бы знаешь, что всё должно бы вернуться в привычное русло, и тебе даже кажется, что это так, но на деле ощущение это обманчиво. И всё дело не в мистических шушуканьях, которые распространились по нашему подкуполью. Мол, это колдовство местных какое-то и всё в таком же духе. Этим господам у меня легко найдётся, что ответить. Мы тут, как-никак, что-то заканчивали. Кто колониальную академию, как я, кто ещё что-то. Мы, все, кто здесь находится, прилетели сюда через космос. Тут, к слову, можно оговориться: у некоторых из персонала, кто здесь с самого начала, уже есть дети, родившиеся здесь, ну да это неважно. А важно то, что пора бы уже перестать верить в мистику, какие-то заклинания и не быть суеверными наподобие здешних карликов. Да, это о них рассказывают, что те чуть ли не по ступенькам крыльца спускаются с определённой последовательностью, чтобы не разгневать духа. Но у них нет буров, которые строила целая миссия почти полтора года, и комплексов, таких, как наш, у них тоже нет. Им можно быть суеверными, а нам уже стыдно. Это как вы не будете смеяться над ребёнком, который боится монстров в темноте, но что если подобным страдает взрослый и состоявшийся человек?

Ладно, дело не в этом. Я не знаю, насколько это нужно и вообще, полезно ли. Но я и веду этот дневник, чтобы запомнить свои ощущения от происходящего. И, по сути, ничего смертельно страшного, отчего нам всем может грозить увольнение или как минимум перевод, не произошло. Да, один человек потерял руку при загадочных – мягко говоря – обстоятельствах. Я отбросил всю мистику и слухи. Допустим, это у него там что-то щёлкнуло в голове. Бывает же такое? Кто-то скажет, что в космосе, да ещё на ответственной работе – а у всех у нас примерно такая – бывает всё. Допустим, так. Суеверия тут не при чём. Ни местные, ни какие-либо ещё. Мистика и всё с ней связанное отпадает. Но, даже отбросив всё это, я не могу избавиться от тонкого свербящего ощущения где-то в глубине души.

Знаю, знаю, я только что рассказал тебе столько всякого рационального и прагматичного, что это утверждение выглядит неестественным и вновь окунает меня в детство, когда в темноте жили вампиры или инопланетяне, охотящиеся за человеческими мозгами. Вампиров, в том, мистическом, виде не существует. Инопланетяне, способные добраться до нас, и сами обладают неплохим мозгом, так что наш им не нужен. Я знаю это, но ощущение. Ощущение – остаётся. Попробую описать. Не хочу зарекаться, что никогда его не забуду. Напротив, буду рад, если оно будет на короткое время воскресать во мне, пока я буду читать этот дневник, а не испытывать, подобное тому, что есть сейчас.

Я всё хожу вокруг да около. Наверное, потому что не могу толково, чётко и рационально выразить это самое, что есть сейчас. Сейчас есть лёгкая тревога. Да, я знаю, что случай бзика у одного из специалистов, допущенных к рабочей зоне бура, дело исключительное, и даже рассуждая чисто математически, можно предположить, что такое больше не повторится, по крайней мере, в хоть сколько-нибудь обозримом будущем, но всё равно, понимаешь? Всё равно, что-то такое в глубине души меня преследует. Я как будто бы чувствую, что завтра кто-то ещё воспылает любовью – как бы противоречиво это ни звучало в данных обстоятельствах – к одному из лезвий и хватанёт его. И, хоть это очень неправильно, но мне при этом хочется надеяться, что дело не обойдётся только лишь потерянной рукой. Пусть фреза, изрядно подтупившаяся захватит его полностью. Чёрт! Я даже сам не верю в то, что пишу именно это. Но ведь это прочту только я сам, так ведь? Тогда я честно могу сказать, что так будет лучше для всех. Для шизанутого, которого потом затаскают по комиссиям, больницам и прочим учреждениям, где он будет томиться тупо на рационе и содержании без возможности получать деньги.

Не затаскают и нас. Никого из нас. А ведь мы, в отличие от него, совсем никак не причастны к произошедшему. Мы не пихали его руку в зону резания. Мы не рассказывали ему, насколько прекрасны фрезы, их изгибы, все эти сложные геометрические линии, которые, при этом, помимо красоты, имеют сугубо материалистическое назначение. Они способны резать твёрдую породу. Пожалуй, я увлёкся. Ладно. Я надеюсь, я обосновал свою точку зрения. Жалко бедного, но он должен понимать, что делает.

Наверное, от этого и есть беды. Понимал ли Блевенс то, что делал? Вряд ли. И в этом, как мне кажется, кроется причина того, что комиссия остаётся здесь почти на неделю. Ведь этот товарищ имел квалификацию, был обучен, и, больше того, имел достаточный опыт, поскольку работал здесь ещё дольше, чем я – с самого момента открытия комплекса. Он не знал? Звучит смешно. Бзик, да. Я, кажется, говорил, но если бы не это чувство внутри. И оно подсказывает мне, что история не закончится, и комиссии придётся бывать у нас несколько чаще, чем и нам, и им хочется.

И да, ещё я надеюсь, что ты смеёшься над моими глупыми мыслями. На самом деле, я всё тот же человек, и не желаю никому зла. Я просто описывал своё состояние. Надеюсь, тебе уже всё это кажется глупым".

"30 января. Понедельник день действительно тяжёлый. Я перечитал свою вчерашнюю заметку и не совсем согласен с тем, что я там написал. Да, мы весь день работали вроде как в обычном режиме, но только над нами нависал один из членов комиссии. Думаю, и ты, и кто-то другой, кого ты спросишь, скажет, что так всегда сложнее. Вроде бы всё должно идти по строго определённой схеме, но ты чувствуешь, что что-то вот-вот пойдёт не так. Да, происшествий не было, и к нашей работе было особо не прикопаться, но напряжение возросло в несколько раз. Да, мы не при чём, и нам, вроде как, нечего бояться, но всё равно. Думаю, ты понимаешь.

Вот и вышло, что я немного перебрал с мрачными красками. Наверное, даже поддался тем самым разговорам о мистике и прочей ерунде, которые в виде едва слышных шёпотков блуждают по нашим здешним коридорам, подавляя веру тех, кто слишком сильно поддаётся, но что уж поделать, такова природа людей. Есть в нас ещё много от первобытных времён, когда приходилось бояться дождя и грозы. Однако лично я сегодня достаточно силён и уверен в себе. Даже члена комиссии, который завтра снова будет заглядывать мне через плечо, я уже почти не опасаюсь. У нас нет запрета на мелкие косяки, которые с каждым могут случиться, а крупных у нас никогда не бывало. Нас, как-никак десять человек на посту, и это не просто так".

"3 февраля. Мы уже привыкли к членам комиссии, и их присутствие совершенно никак не влияет на нашу работу. Марстон вообще чуть ли не подружился с ними. Среди прочего он сказал, что даже спросил как-то о том, что они собираются писать в своём заключении. Об этом он рассказал нам сегодня, в пятницу, когда мы по традиции пили пиво после удачной смены.

Честно сказать, его рассказ был успокаивающим. Успокоил он не только меня, но и всех остальных. Комиссия не нашла никаких огрех не только в нашей работе, но и в работе всего комплекса. Конечно, именно нам вообще ничего не угрожало в любом случае, но само отсутствие каких бы то ни было проблем было очень полезным.

Но был в его рассказе и немного, я бы даже сказал, пугающий момент. Всё дело в том, что и особая медицинская экспертиза, проведённая в центре на Луне, не выявила у господина Блевенса никаких патологий. Ну, то есть вообще никаких, если не считать, конечно, потерянной руки и сопутствующих травм. Это, мягко говоря, очень странно. Прошли те времена, когда небольшие сдвиги в мозгу невозможно было выявить. Сейчас малейший сбой вычисляется на раз-два, но в этот случае что-то определённо пошло не так.

И дело даже не в том, что самого техника теперь затаскают по больничкам самого высокого уровня, а в том, что никто ничего не может сказать по поводу случившегося происшествия. Кто-то, не особо посвящённый в аспекты работы системы, может громко заявить, что, мол, ну оторвало одному несчастному руку, притом по его же вине, ну и что? А то, что если что-то происходит, у этого есть причина. Она есть всегда, потому что ничто не может случиться само по себе – нигде и никогда. И если причина не выявлена, это очень плохо. Завтра здесь может накрыть уже не одного такого "Блевенса", который просто оказался чуть менее устойчив к какой-нибудь местной хрени, чем все остальные. И что тогда? Тогда, выходит, эти жертвы находятся на совести тех, кто в своё время недостаточно озаботился выявлением причины первого происшествия и спустил это дело на тормозах.

Что-то я слишком увлёкся. Ты уже старше меня, умудрён жизнью. Чего я тебе рассказываю, как система работает? Ты и сам всё это знаешь лучше меня. Но сейчас всё это мрачновато, понимаешь? А может, просто поздно уже. Хорошо ещё, что завтра суббота. Пожалуй, вообще не буду ничего делать, по крайней мере, до вечера, пока не пойду к Доверу, он нас всех звал. Говорил, что Молли там будет. Пожалуй, она лучше всего сможет отвлечь меня от всей этой ерунды".

"4 февраля. Перечитал свою вчерашнюю запись. Пожалуй, я действительно склонен слишком сгущать краски. Да, комиссия не нашла причин. Пока что не нашла, но в чём-то это может быть даже лучше. Их нет ни в нашей работе, ни в работе остальных, благодаря кому этот комплекс вообще функционирует. Блевенса же отсюда вывезли, так что мы без него будем отлично справляться, в этом я сейчас уверен, как никогда. Я отлично спал сегодня, больше, чем обычно, но именно это придало мне бодрости и сил. Я точно знаю, что послезавтра бур продолжит свою работу, и всё будет хорошо. Потеря руки при странных обстоятельствах станет лишь неприятным исключением на фоне безотказной работы множества объектов, разбросанных по освоенной части галактики. Надеюсь, мне удалось развеять мрак, который я навёл на тебя вчерашними словами. А теперь пойду к Доверу. Надеюсь, разговоров о несчастном случае, комиссии и прочем сопряжённом там будет меньше всего".

"6 февраля. Утро. Кофе, всё те же метели за окнами. Только у нас здесь по-прежнему тепло и в некоторой степени уютно. Настолько, насколько это вообще может быть на рабочем посту. Комиссия оставила нас в покое, а вскоре она оставит в покое и весь остальной комплекс. Я чувствую покой, и только поэтому пишу эту запись. Хочу поделиться с тобой. Был небольшой косячок в работе нашей службы, который, учитывая обстоятельства, вызвал широкий резонанс. Ну, что делать, что делать. Всякое случается, но теперь можно радоваться тому, что всё позади. Покой наполняет нас и даже воздух, которым мы дышим. Никогда ещё работа не была такой приятной и хорошо отлаженной".

"14 февраля. Всё вернулось в своё русло. Хочется верить, что окончательно. По слухам, у технической службы тоже всё в порядке, как никогда. Они прошли ещё больше проверок, чем все остальные вместе взятые, и раз уж они всё это выдержали, то им теперь точно не о чем беспокоиться. Главным было убрать Блевенса подальше, и теперь это состоялось.

Кстати, не могу не напомнить тебе один из приятных моментов, который вызвал этот инцидент. Я сошёлся ближе с Молли, и сам я уже подумываю даже съехаться с ней. Благо, сейчас это проще простого. Никто не будет против того, чтобы мы заняли одну из наших двух комнат, а другую отдали кому-то из новеньких, которые понемногу, но всё ещё пребывают в расположение. Ладно, у нас сегодня намечается небольшая вечеринка, так что я пойду. Просто хотел отдельно отметить этот день, чтобы ты о нём не забыл".

"17 февраля. Пятница. Я хотел написать о том, что это была просто отличная неделя. Я мог бы сказать, что эта работа во всех отношениях стала для меня спасением. Спасением от кучи дерьма и потерянности в моей жизни, моей карьеры логиста и координатора от загнивания, моей личной жизни от прозябания. В частности, эта неделя должна была быть самой отличной, поскольку отчётливее всего выражала бы эти положительные эффекты. И она была такой до того момента, как Джон Эванс шагнул под фрезу".

На этих словах заметка обрывалась. До конца разворота оставалось несколько пустых строк, и у Ланда вдруг появился страх того, что на этом дневник закончится. Больше того, почерк не был твёрдым и уверенным. Напротив, буквы слегка расползались, что, скорее всего, являлось результатом крайней степени волнения. Тем не менее, резко перевернув страницу, капитан обнаружил следующую запись, что немного его успокоило.

"18 февраля. Как-то я имел неосторожность заявить, что если бы человек во время предыдущего несчастного случая погиб, это было бы лучше в том числе для него. Ну а если нет, то уж точно для всех нас. Так вот, я был очень глупым. Бур остановили. Надолго. Хорошо ещё, что только наш, но всё равно этот простой целого сегмента, дающего треть выработки, ничем хорошим не кончится. Тем не менее, мы должны дождаться комиссии и только после их осмотра он будет вновь запущен. Сейчас технари делают снимки, смотрят, но, как я подозреваю, никто ничего не найдёт. Разве что они смогут как-то проанализировать его мозги, размазанные по лезвиям из специального сплава.

Мы не пили пива после работы. Джон выставил коньяк, едва нас отпустили. Мы заглотили не чокаясь и сильно опьянели. Признаться, я чувствую себя получше, чем вчера, когда писал предыдущую заметку, но всё равно очень паршиво. Как мог человек в здравом уме взять и шагнуть в пропасть, которая разверзлась под ним? Сам. Ему точно никто не помог. Знаешь, как это бывает? Ах, чёрт, да ты, к тому моменту, как читаешь это, уже, наверное, не раз слышал, как комиссии расследовали нечто подобное. Один человек не поделил с другим женщину, деньги, или ещё хрен знает что, ну и, устроил тому несчастный случай. Бывает же такое.

Но здесь всё точно было иначе. Есть записи, есть свидетели. Не уверен, что это намного лучше, чем если бы он, как Блевенс, заявил, что у него вдруг возникло непреодолимое желание. Хотя, учитывая степень помешательства, в котором он, скорее всего, находился, то лучше пусть молчит. Наверное, даже хорошо, что его раздробило на мелкие куски и смешало с породой, потому что умники на Земле смогли бы и по мозгу трупа что-нибудь сказать, а так у них не будет материала для работы. Знаю, нельзя так говорить, но я надеюсь, ты уже не вспомнишь, насколько я сейчас взбешён. Очередной кретин, который, как назло, оказался на том же объекте, на котором я работаю, решил устроить всё именно в мою смену. Ладно, мы с ребятами договорились встретиться пораньше назначенного комиссией времени. Наверное, эти тяжкие происшествия побуждают нас стремиться друг к другу. В какой-нибудь иной ситуации я бы, может быть, посмеялся над этим, но не сейчас. Я и сам не слишком-то комфортно себя чувствую, оставаясь один. Пожалуй, вне зависимости от того, каким будет сегодняшний день, я постараюсь увидеться с Молли. Хорошо, хоть она была далеко и от бура, и от этого безумного, так что у неё суббота уж точно будет нормальная. Ну а что до нас самих, то, надеюсь, нас отпустят, когда ещё не будет слишком поздно".

"19 февраля. Я узнал об этом только потом, но комиссия не нашла никаких признаков того, что это могло быть самоубийство. Мне кажется, им самим было бы легче, если бы удалось это доказать, но увы. У господина Эванса в жизни всё было очень неплохо. Молодой младший техник с хорошими рекомендациями и перспективами. Это была его третья практика, которая проходила так же безупречно, как и первые две. После неё он мог рассчитывать на повышение квалификации. Личная его жизнь особо нигде не фиксировалась, но выяснилось, что проблем с девушками у него не было вообще, не говоря уже о таких, из-за которых можно шагнуть под бур. И, ну, как ты уже понял, никаких медицинских противопоказаний у него не было тоже. Да его бы и не взяли в штат обслуживания буровой установки. Он непосредственно выявлял особенно затупившиеся фрезы и отмечал их на общей схеме. Это нужно нам для статистики. Потом эти данные отправляются в буростроительную контору, чтобы они при надобности могли скорректировать конструкцию. Но это важно лишь в том смысле, что у него была самая ответственная работа, которая только может быть у младшего техника.