Текст книги "Шах одноглазому королю (СИ)"

Автор книги: Анатолий Молчанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12. Неизменность солдатского быта, как залог победы над Америкой!

Мужичок изобразил стойку «смирно». Вышла она у него достаточно своеобразной, должен заметить. Я бы так точно не смог, даже если бы очень захотел. Он выпятил грудь вперед, но при этом умудрился сохранить спину сутулой. Чудеса акробатики.

– Боец! – раздалось сзади.

Я обернулся. Передо мной стоял старшина нашей роты. Огромный и тяжеловесный, как сталинское барокко. Он меня вчера принимал. Наверное, ночевал тут же, в каптерке. Сам ведь тоже из переменного состава. Из-за его необъятной спины выглядывал щупленький ефрейтор с повязкой дежурного по роте.

Старшина был выше меня, даже в образе долговязого Мальцева, и нависал надо мной, как Везувий над Помпеями на картине, где голые солдат с бабой убегают от падающих статуй. Солдат там, правда, не совсем голый. В шлеме.

Руки в карманах держит. Ухмыляется чему-то. Я чуть было не брякнул прямо в лоб, чтоб ручонки-то свои вынул из карманных кегельбанов и по швам опустил, но Мальцев вовремя успел за него заступиться:

– Виноват, товарищ старшина! Исправлюсь!

– То-то. – одобрительно сказал он и ласково похлопал меня по плечу ладонью. – Иди одевайся. Сейчас подъем будет.

Ощущения от его ласк, были похожи на удар мешком с цементом. Причем с размаху. Дважды.

А если бы он, к примеру, со зла приложился? Тело Мальцева точно бы вернулось в госпиталь.

Дневальный прокричал, давно позабытое Светловым, но такое еще родное для Мальцева:

– Рота! Подъем!

Бойцы переменного состава поднимались с кроватей не спеша и также не спеша натягивали бриджи, вытаскивая их из-под гимнастерок.

Некоторые вытаскивали из-под кроватей вещмешки и доставали из них туалетные принадлежности, состоявшие из одинаковых мыльниц темного пластика с пятиконечной звездой на крышке и опасных бритв. Зубных щеток я не заметил. Ни у кого.

Я поступил также, только у меня вместо вещмешка был ранец. С подсказки Мальцева, мне было известно все его немногочисленное содержимое. Пара новых летних портянок, смена белья, котелок, ложка, школьная тетрадка с, вложенными между листами, двадцатью рублями (две пятерки, три трояка и рубль), в ценах предыдущий владелец не очень ориентировался, поэтому богач я или бедняк мне было неизвестно, завернутая в носовой платок опасная бритва «Труд Вача», пара химических карандашей «Спартак», пара пятидесятиграммовых пачек махорки «Укртютюн». Мальцев не курил, собирался их на сахар сменять у курильщиков. Детский сад. Кроме того, маленький железный перочинный складешок и туалетные принадлежности, состоявшие из обмылка хозяйственного мыла в такой же армейской мыльнице, как у остальных и... О чудо! Зубной порошок в такой же, как мыльница, коробке с пятиконечной звездой на крышке. А еще зубная щетка из свиной щетины!

Я вообще-то брезгую пользоваться чужими зубными щетками, но на этот раз зубы были не мои. Им эта зубная щетка чужой не была.

Главным богатством курсанта Мальцева, был, заполненный на треть, пузырек «Шипра», тщательно упакованный в запасные кальсоны.

Бриджи натягивать я не стал. Просто забросил на плечо извечный символ нашей армии всех времен – вафельное полотенце, взял коробку с зубным порошком, щетку, мыльницу и направился в умывальник. Бритву брать я не стал. Брить на моем временном лице было нечего.

– Привести себя в порядок, заправить койки! – командовал старшина. Прохаживаясь между рядами кроватей. – Построение на улице, через двадцать минут.

Очередь к умывальникам была небольшая и подошла быстро. Моя, казалось бы, обычная, гигиеническая процедура чистки зубов, вызвала аншлаг среди местных стендаперов. Выступлений было много. Судя по реакции зала, первое место досталось автору следующей фразы:

– Берегите швои жубы ш молодошти!

Вот она проблема. Не в местных остряках. В моем задании.

Тот факт, что Дед, в случаях со мной, никогда ничего не планировал, зная о моей неистребимой склонности к импровизациям, был мне известен и никогда не оспаривался. Вот и сейчас, чего проще? Конечно с его точки зрения.

Я пойду, разыщу этого Вебера, поговорю с ним и выясню, где находится сверхсекретная документация по проекту «Буга», попеременно ломая пальцы и зажимая яйца в двери. Другого выхода у меня нет. Вряд ли директор научно-исследовательского института начнет изливать душу лопоухому курсанту пехотного училища просто так. В принципе им же там, в нашей Москве, глубоко пофиг, что я ему переломаю в процессе диалога. Главное результат. Тем более, что чуть позже НКВД-шники ему доломают на допросах все остальное. Если все получится, в хэппи-энде, Вебер снабдит меня пакетом, а может целым чемоданом, суперсекретных документов, которые я поеду и закопаю в укромном месте.

Кроме того, я еще должен найти некую Гальперн и вручить билет в ее светлое будущее. Женщине, полагаю, мне ломать ничего не придется, поскольку она, как и я пассажир в чужой башке. Договоримся как-то.

Только одно меня в истории с ней напрягает. Машину она не построила, иначе бы уже свалила, когда подшлифовала то, что хотела.

Вот тут может быть два варианта. Или она, по каким-то причинам, не построила машину или же не подшлифовала то, что собиралась.

Чем является шлифуемое, знать мне не положено. Херово, конечно, но как-нибудь переживу сей прискорбный факт.

Про машину мне вообще не понятно. У них по железкам вроде был Минаев, а не она. Как тогда эта самая Гальперн ее строить собиралась? У нашей «Алисы», насколько я помню, генератор весь подвал в «Башне» занимает. Есть более компактный вариант что ли?

В любом случае надо в первую очередь искать Гальперн. Автономность у Мальцева ограничена. В каком-то очень скором времени он должен героически погибнуть вместе с моим сознанием и моими воспоминаниями. Когда мне не ведомо. И опять две новости. Это первая. И она плохая.

Вторая тоже не очень. Я абсолютно не представляю, как искать эту Гальперн. Нет, адрес у меня вырезан на подкорке или, где там еще память хранится. Только вот в передвижениях товарищ курсант Мальцев ограничен. Не пристало курсанту с пересыльного пункта по городу шастать. Особенно в военное время. Еще меня удручает тот факт, что память курсанта Мальцева содержит воспоминания о чрезвычайно повышенном присутствии патрулей на улицах города, которые, как раз, помимо вражеских диверов, разыскивают праздно шатающихся курсантов и отправляют этих курсантов в штрафные роты.

Сколько я пробуду на ВПП? День? Два? Не больше. Сформируют команду и отправят на фронт. Вот тогда, и так не самая легкая задача, усложнится многократно.

Короче, мне надо было подумать. Подобный мыслительный процесс должен происходить в тихой спокойной обстановке. Лучше в одиночестве.

Осталось найти тихое и спокойное место для размышлений, что не так-то легко при моем нынешнем статусе.

Прополоскав рот и наскоро умывшись, под неизменные смешки своих временных сослуживцев, поскольку умывался, не снимая нательной рубахи, я вытер лицо и вернулся к своей кровати.

Мамука уже был одет и заправлял койку. Образец заправки армейской кровати, как я понял, с тех пор не изменился, толко одеяла стали синими вместо серых.

Я быстро натянул бриджи и гимнастерку. Запах портянок несколько шокировал, как, собственно, и их твердость. Твою мать, что ж там входит в эту гребаную пасту Теймурова? Надо пацану копыта подлечить при случае.

– Мамука, – обратился я к единственному человеку, которого знал здесь по имени – а здесь есть магазин?

– Да. – ответил он. – Из центрального входа направо. Тебе продуктовый?

То есть ты сначала сообщаешь, где магазин, а потом спрашиваешь, какой мне нужен? Забавно.

– Продуктовый. – сказал я.

– Там есть. – кивнул Мамука. – Большой.

– А как в него сходить? – спросил я, закончив с портянками и сапогами, и надевая пилотку.

Мамука пожал плечами:

– А тебе зачем? Здесь кормят и табак дают.

Достал ты меня, лицо закавказской национальности.

– Конфет хочу купить.

Ответ Мамуку вроде устроил.

– У старшины спроси. Я не знаю.

– Ладно, абрек. – я по-дружески хлопнул его ладонью по спине. – Спрошу.

– Ээээ! – обиделся почему-то он. – Какой я тебе абрек? Я комсомолец.

– Не обижайся. – как можно более миролюбиво сказал я. – Шутка.

– Плохие у тебя шутки. – он сел на табурет. – Обидные очень. Знаешь кто-такой абрек?

Я удивленно на него посмотрел. А ну-ка, удиви меня. Приняв мое молчание за пресловутый знак согласия, Мамука поднял палец вверх и сообщил:

– Абрек – это убийца, который живет в горах, потому что его из дома выгнали. Абраг по-грузински.

Ну не удержался я, что поделать, ответил:

– Никак нет, товарищ рядовой! Абрек это не абраг. Абрек – это гордый чеченский борец с самодержавием, поклявшийся избегать всяких жизненных благ и искушений.

– Правда? – он посмотрел на меня взглядом побитой собаки. – Прости, дорогой, ты меня похвалить хотел, я, дурак, обиделся. – он взял меня за руку обеими руками и пожал ее. – Ты хороший человек, Василий.

После чего он еще что-то добавил по-грузински. Глядя на него, я даже пожалел, что пошутил. Сама святая невинность во всей своей красе. Да еще и совместно с, не менее, святой наивностью и бесхитростностью вдобавок. Интересно, вы все здесь такие? Как вы при этом умудрились немчуру победить?

Я встал, привычно одернул гимнастерку, точнее вдвойне привычно, потому что эта привычка хранилась в обеих моих памятях, если можно так выразиться, и подошел к старшине. Руку к козырьку. Виртуальному. Нет у пилотки никакого козырька:

– Товарищ старшина, разрешите обратиться, курсант Мальцев!

Он смерил меня взглядом и, видимо, остался доволен:

– Обращайтесь, товарищ курсант.

– Разрешите на полчаса убыть за территорию Пересыльного пункта. – доложил я и добавил уже другим тоном. – Мне в магазин нужно.

– Магазины в семь открываются. – сообщил он мне и перешел на «ты» – После завтрака, подойдешь к политруку роты и доложишь о том, что тебе надо в город. Я эти вопросы не решаю. – старшина посмотрел на мою кровать. – Койку застелил?

А что без очков не видно?

– Никак нет! – ответил я.

– Иди застилай и на построение живо. – скомандовал он.

Я отправился выполнять приказ. Давненько мной сержанты да старшины не командовали, успел отвыкнуть. За двадцать-то с лишним лет можно, от чего хочешь, отвыкнуть.

Теперь заново привыкать что ли?

Койку я заправил быстро и вышел во двор, где несколько бойцов уже кучковались у курилки.

От, современных мне, данная неотъемлемая часть приказарменной УМБ (учебно-материальная базы), отличалась только тем, что, вкопанное в землю, колесо было поменьше диаметром, чем соответствующая деталь «Урала».

Я подошел, провозгласил вневременное:

– Здорово, мужики.

Выслушал дежурные «здоровее видали» с неизменными «и вам не хворать», потом поручкался со всеми, соревнуясь в силе рукопожатий, а потом предложил, сидящим на лавках вокруг импровизированной урны, сморщить жопы.

Фраза, за исключением нескольких недовольных взглядов от совсем уж ветхих защитников социалистического отечества, ни у кого особого отторжения не вызвала. Не нова, но живуча. Бойцы подвинулись, и я присел на краешек лавочки.

Здесь я столкнулся с первой проблемой путешествий во времени. Крутить самокрутки не умели мы с Мальцевым оба.

– Мужики. – обратился я к обществу. – Никогда раньше не курил, свернуть цигарку не поможете?

Я протянул в центр курилки непочатую пачку махорки.

Один из красноармейцев постарше, с неизменным вздохом превосходства, за каких-то пару секунд извлек кисет, обрывок газеты и мастерски скрутил нечто близкое по виду к сигарете без фильтра из моего времени, которую протянул мне:

– Кури, салабон. – разрешил он великодушно. – А табак спрячь и кисет сшей себе. С кисетом сподручнее.

Я поблагодарил его и прикурил свою самокрутку от бычка соседа. В нос ударил запах паленой бумаги. Первая затяжка сразу убедила меня в том, что Минздрав, пишущий на пачках сигарет всякую херню о вреде курения, не так уж и не прав.

Нет, я не закашлялся. И глаза не выпали. Но, если бы во время моего выдоха мимо проходила лошадь, ее бы точно убило. Хорошо, что я не лошадь.

Однако, все же какие-то внешние проявления недовольства, моего с Мальцевым, организма, продукцией «Укртютюна» окружающими были все же замечены:

– Что, салабон, крепка советская власть? – с усмешкой спросил благодетель, свернувший мне цигарку.

– Не то слово. – честно ответил я. – Даже кремлевские звезды увидел.

Все одобрительно засмеялись.

– Откуда сам? – спросил он меня.

– Из-под Кировограда. – ответил я затягиваясь.

– Хохол? – не отставал он.

– Русский. – коротко ответил я.

– Понятно. – сказал он. – А я хохол.

– Это, что имя такое? – не выдержал я.

– Имя – Иван. – ответил он. – Хохол – специальность.

И заржал. Показав большие желтые зубы.

Мой сосед по лавочке с лычками ефрейтора пояснил:

– Николаич, считает, что украинец живет на Украине, а хохол там, где ему выгодно.

– Батя в один год с Николашкой родился, даже в один день, вот дед и назвал его Мыколой. – зачем-то разъяснил он мне историю своего отчества.

– Строиться, золотая рота! – скомандовал старшина.

Те, кто еще не докурили, потушили бычки и побросали их в колесо, а потом не спеша двинулись к месту построения.

Мне выпало быть правофланговым. Не самое лучшее место в строю. Как правило на самую дерьмовую работу в армии назначают тех, кто стоит в начале строя.

Так и случилось.

Старшина ткнул пальцем в меня и в двух красноармейцев, стоящих слева.

– Ты, ты и ты. На разгрузку машины с продуктами. Старший курсант Мальцев. Напра-Во!

Я повернулся.

– Направление – столовая! Шагом марш!

Я остался на месте и не поворачивая головы спросил:

– Товарищ старшина! Я только вчера прибыл и не знаю, где столовая.

– Столовая, товарищ курсант, – сказал мне старшина демонстративно уставшим голосом, намекая на то, что он давно устал от общения с такими дебилами, как я. – располагается там, где на шильде написано «столовая».

Он показал пальцем вперед прямо по ходу моего будущего движения, где метрах в двадцати, над большими дверями одного из корпусов нашего здания, на красной доске было выведено большими белыми буквами: «СТОЛОВАЯ».

Я реально становлюсь тормозом. Из-за Мальцева видать. Я был умнее и проворнее. А еще не сваливал свои косяки на кого-то.

В строю засмеялись.

– Отставить смех! – приказал старшина и повторил уже для моей группы. – Шагооом – Арш!

И я пошагал в направлении столовой, где в дверях уже появился некий боец в несвежем белом переднике, о который он тщательно вытирал руки. Знаки различия я пока рассмотреть не мог, но предположил, что повар.

Им при ближайшем рассмотрении он и оказался.

Начальником столовой оказался невысокий старшина восточной наружности, который, приняв мой короткий доклад, сопроводил нас к полуторке груженой овощами, каковую мы ударно разгрузили меньше. Чем за час и вернулись в роту.

Потом был очередной короткий перекур, приведение себя в порядок, втык от старшины за нечищеные сапоги и опять перекур. Моя пачка махорки неумолимо пустела, оставляя во рту неприятное горькое послевкусие. Три пальца на правой руке постепенно приобретали тот желто-коричневый цвет, который в мое время был свойственен только пальцам совсем уж опустившихся бомжей. Задние конечности портили воздух уже даже через сапоги. Зато я вспомнил или решил, что вспомнил, будто от потливости ног помогает борная кислота и тальк. Надо будет у кого-нибудь уточнить, пока меня товарищи по оружию из казармы не выгнали.

Завтрак тоже мало отличался от такого же завтрака, через целый век. Гречка, кусок мяса. Масла сливочного только не дали и сахара всего один кусок вместо двух. Армейский чай, кстати, точно такое же дерьмо, как и у нас. Рецепт ничуть не изменился.

В общем, как я понял, сто последующих лет внесли в армейский быт, исключительно, косметические изменения. Видимо кто-то когда-то из наших военных теоретиков решил, что раз мы тогда победили немцев, то и американцев победим. Если, конечно, ничего в армии менять не будем.

Пожалуй, когда мы еще через тысячу лет высадимся на какой-нибудь Альфа-Центавре у нашей космической пехоты будут бластеры, умные доспехи и супертехника, а вот гречка и вафельные полотенца останутся теми же.

Не это ли самый большой секрет наших побед?

Неизменность солдатского быта, как залог победы над Америкой!

Прям, готовый лозунг. Бери и вешай в качестве транспаранта над КПП каждой части.

Короче, я, что называется, окунулся в свою солдатскую юность, которая наступит лет через семьдесят. Причем окунулся в прямом и переносном смысле. Я опять был рядовым двадцатилетним доходягой. Мне даже понравилось.

Понятно, что никаких идей по поводу проведения моей спецоперации меня за это время так и не посетило. Идеи посещают, когда ты думаешь. А солдату думать некогда. Он постоянно занят.

Напомнил мне о моих непосредственных обязанностях полковника, как ни странно, старшина, прервав своим криком, больше похожим на рев слона, законный перекур после завтрака.

– Курсант Мальцев!

– Я!

– Бросай бычок и бегом в канцелярию! – приказал он. – Тебя товарищ младший политрук вызывает!

Глава 13. Жанна Гальперн.

Главное управление имперской безопасности

г. Берлин

Дворец принца Альбрехта

Вильгельмштрассе, 101

15 августа 1941 года

21 час 00 минут

Операция «Stille Wasser» должна была начаться в 20 часов 00 минут 13 августа.

Точно в это время и ни секундой позже, я с группой Ферстера должен был взлететь с аэродрома Рангсдорф и, совершив посадку в Кенигсберге для дозаправки, приземлиться в 6 часов 00 минут 14 августа на аэродроме 2-ой эскадры непосредственной поддержки войск «Иммельман» в Торошковичах под Ленинградом.

Операция была завизирована Гиммлером и находилась на контроле у самого фюрера. То есть имела наивысший приоритет. Я полагал, что операцию не смогло бы перенести ничто. Будь-то хоть христианский Апокалипсис, а хоть взрыв Солнца.

Я ошибся.

13 августа в 10 часов утра, я уже закончил с последними указаниями своему заместителю Бергеру на время моего отсутствия и собирался домой.

Я давно собирался уделить время семье. Жена с детьми вскоре уезжали в Италию на отдых, а я так и не сводил их в Зоологический сад, хотя еще зимой обещал детям показать бегемота.

Кроме того, непременно следовало заехать на почту и отправить матери посылку. Неделю назад я приобрел старушке телеприемник Телефункен Е-1, вместо шестилетнего FE-III, который мы с Хелен подарили матери на Рождество 35-го, но с тех пор так и не доехал до почтамта. В ее возрасте не так много развлечений, пусть хоть телевизор смотрит. (регулярное телевещание в Германии было запущено в 1935 году, а с 1939-го перешло на единый стандарт вещания PAL).

Когда я уже попрощался с Бергером и собрался уходить, зазвонил телефон. Я ответил. На связи был личный адъютант рейхсфюрера Гротманн (гауптштурмфюрер СС Вернер Гротманн (23 августа 1915 – 26 февраля 2002), личный адъютант Гиммлера). Он сообщил, что Гиммлер ждет меня в Главном управлении имперской безопасности в 21.00. Больше Вернер мне ничего не сказал.

Я ничего не понял. Пунктуальность рейхсфюрера мне была хорошо известна. В 21.00 он обычно заканчивал вечернее совещание, то есть примерно 10 минут для разговора со мной, перед отъездом для обязательного просмотра кинофильма в кругу семьи, выделить рейхсфюрер мне, конечно, мог, но ведь я к этому часу уже должен был улететь. Гиммлер об этом знал. Он сам подписал приказ о начале операции. Что могло измениться за двое суток и так кардинально?

Операцию не могли отменить. В этом я был уверен. Позвонить и спросить рейхсфюрера, что случилось? Это было бы верхом глупости, но кем-кем, а глупцом я точно не был. За что, собственно, меня так и ценили в ближайшем окружении фюрера.

Пожелай Гиммлер дать мне какую-либо информацию, помимо той, что довел до меня Гротманн, рейхсфюрер сам бы мне об этом сообщил.

Единственное, что мне оставалось – это связаться с Ферстером и приказать ему находиться в полной боевой готовности и ждать моих дальнейших указаний.

Так я и поступил.

Встреча с Гиммлером заняла несколько больше, чем те 10 минут, которые я определил для нее утром. Рейхсфюрер поздоровался и сказал, что я все же попаду сегодня на аэродром Рангсдорф. Только не в 20 часов, а в ноль. В 23 часа меня из дома заберет автомобиль и доставит прямо на летное поле.

Инспекционная поездка? Вряд ли. Они не бывают такими спонтанными. Кроме того, у рейхсфюрера достаточно плотный график, чтобы вот так резко его менять. Что-то явно случилось. Я все же решил задать вопрос:

– *Dass etwas nicht stimmt? *Что-то случилось?

Гиммлер посмотрел на меня поверх пенсне:

– *DerZeitreisende, der gegen uns arbeitet. *Путешественник во времени, и он работает против нас– рейхсфюрер вдруг довольно ухмыльнулся. – *Arthur er ihn gefunden. *Артур нашел его.

Я знал только одного Артура, который принимал участие в программе «Bifrost». Той самой, которой я посвятил всю свою жизнь, и в которую был посвящен крайне ограниченный круг лиц.

Одним из этих немногих посвященных и был Артур Небе – лучший сыщик Рейха, оберфюрер СС, рейхскриминальдиректор, начальник уголовной полиции рейха и директор интерпола. Он хотел когда-то стать священником. Отлично знал иврит и прекрасно разбирался в экзорцизме. Мы были знакомы очень давно, еще с тех времен, когда он руководил отделом по борьбе с наркотиками в Берлине.

У нас было много общих интересов, что собственно и сделало нас со временем очень близкими друзьями. Я был крайне удивлен, когда Гиммлер отправил Небе в качестве Начальника Айнзацгруппы В (Айнзацгруппы полиции безопасности и СД (нем. Einsatzgruppen der Sicherheitspolizei und des SD, сокр. EGr, рус. «целевые группы», «группы развёртывания») – военизированные эскадроны смерти нацистской Германии, осуществлявшие массовые убийства гражданских лиц на оккупированных ею территориях стран Европы и СССР. Играли ведущую роль в «окончательном решении еврейского вопроса». Айнзацгруппа была предназначена для действий на Смоленско-Московском направлениях и в Белоруссии) в Рейхскомиссариат Ост.

Гиммлер оказался прав. Небе, наконец, нашел цайтрайзендера (нем. Zeitreisender – путешественник во времени). Мы всегда знали, что они есть. Найти их было лишь вопросом времени.

Впервые я заинтересовался цатрайзендерами абсолютно случайно. Это было в 34-ом. Мне тогда посчастливилось познакомиться с Альфредом Розенбергом. Наша встреча случилась в феврале за ужином в честь его назначения уполномоченным фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП.

Мы вели обычную светскую беседу и речь случайно зашла о противостоянии «арийской физики» и «еврейской физики». Соответственно, большинство присутствующих осудили еврея Эйнштейна с его теорией относительности. Розенберг сначала просто слушал, демонстративно сторонясь дискуссии, а потом внезапно заявил, что он не знает ничего о теории относительности, но знает точно – путешествия во времени возможны.

За столом все сразу притихли и Розенберг рассказал историю появления у него второго тома книги Нилуса «Великое в малом», где в качестве приложения были небезызвестные «Протоколы сионских мудрецов». По его словам, он никогда не интересовался политикой, но однажды, еще в Ревеле, проснувшись утром, обнаружил у себя на письменном столе книгу, которой у него никогда не было. Это и была та самая книга Нилуса.

Мало того, рядом с ней была записка, написанная по-немецки незнакомым почерком. В записке неизвестный отправитель рекомендовал ему определенный план действий. Последовал Розенберг тому плану или нет, мы тогда так и не узнали.

Присутствовавшие при этом разговоре, вскоре о нем, наверное, забыли. А вот я не забыл.

Меня заинтересовал этот вопрос, и я попросил у Розенберга хотя бы маленький клочок той записки для исследования. Он тогда удивился моей просьбе. Зачем офицеру Главного управления СС по вопросам расы и поселения исследовать какие-то записки?

Мне пришлось рассказать о своем давнем увлечении вопросами путешествий во времени, начиная с того момента, когда я в детстве нашел железный болт, вросший в камень. Меня тогда еще высмеял при всем классе учитель естествознания в гимназии, которому я принес находку. Он сказал:

– Не знаю, как тебе удалось это сделать, фон Тобель, но этот камень старше Авеля, а болты появились совсем недавно.

Закончил я историей про исчезновение батальона Норфолкского полка 12 августа 1915 года.

На удивление, мои объяснения Розенберга устроили. Он не только дал мне клочок записки со следами чернил, но и порекомендовал на тему хронопутешествий пообщаться с Максом Планком (Макс Карл Эрнст Людвиг Планк (нем. Max Karl Ernst Ludwig Planck; 23 апреля 1858, Киль – 4 октября 1947, Гёттинген) – немецкий физик-теоретик, основоположник квантовой физики. Лауреат Нобелевской премии по физике (1918) и других наград, член Прусской академии наук (1894), ряда иностранных научных обществ и академий наук. На протяжении многих лет один из руководителей немецкой науки), правда, предупредив, что после того, как президент Общества кайзера Вильгельма (Общество кайзера Вильгельма, полное название – Общество кайзера Вильгельма по развитию науки (нем. Kaiser-Wilhelm-Gesellschaft zur Förderung der Wissenschaften) – с 1911 по 1948 гг. организация, объединявшая научно-исследовательские институты Германии (всего 21 институт, основанные в 1911–1938 гг.), президентом общества в 30-40-ых был Макс Планк) выступил организатором чествования памяти Габера (Фриц Габер (нем. Fritz Haber, 9 декабря 1868, Бреслау – 29 января 1934, Базель) – немецкий химик, еврей по национальности, отец химического оружия, лауреат Нобелевской премии по химии (1918)), скончавшегося в эмиграции.

Небе для меня исследовал бумагу и чернила, которыми была написана эта записка. Состав чернил, который использовал анонимный автор, был необычен, но, по мнению экспертов Берлинской полиции, не содержал ничего такого, что по мнению экспертов Берлинской полиции было бы неизвестно в нашем времени.

Разговор с Планком тоже закончился ничем. Он хотя и допускал возможность путешествий во времени, в том его положении, ему было явно не до меня.

Мы с Небе все свое свободное время посвятили изучению случаев одержимости, предполагая, что они могут быть как-то связаны с пришельцами их будущего. Ведь католические демоны всегда предсказывали это будущее. И весьма точно предсказывали.

Нужно упомянуть, что гвардия фюрера периода борьбы не так велика и мы все знаем друг друга, в той или иной степени. Таким образом слухи о наших исследованиях дошли до Гиммлера и он отнесся к ним вполне благосклонно. Так я попал в «Аненербе». Фюрер вполне разделял мои взгляды, точнее допускал их. Он считал, что существуют некие пространственно-временные порталы, поиском которых занимались экспедиции «Аненербе» по всему миру.

Так я стал участником программы «Bifrost». Она была настолько засекречена, что даже в самой «Аненербе» о ее существовании не знал, практически, никто. Собственно, это и явилось основной причиной того, что Гиммлеру пришлось возглавить организацию самому.

Новый толчок нашим исследованиям в 1938-ом дали, как ни странно, не физики и даже не ученые, а два венгра, занимавшиеся торговлей канцелярией. Именно в этом году Лазло и Георг Биро запатентовали шариковую ручку. Состав чернил, точнее пасты, их изобретения был абсолютно идентичен составу чернил с записки Розенберга.

Это уже было прямое доказательство путешествий во времени. Для полноты картины необходим был только сам путешественник. Фюрер потребовал найти его или их во что бы то ни стало.

Для этого в «Аненербе» создали специальный 51-ый отдел, который возглавил я. К этому времени фюрер мне уже доверял полностью. Реализация программы «Bifrost» полностью была возложена на меня. Вместе с ответственностью за ее провал в случае неудачи.

В мае 1938 года в Берлине был, наконец, открыт Институт физики Общества кайзера Вильгельма, созданию которого на протяжении многих лет Планк посвящал много усилий. Несмотря на сопротивление представителей «арийской физики», по инициативе вновь назначенного директора Петера Дебая институту было присвоено имя Макса Планка.

Наверное, о том, чем занялся Планк с 38-го можно не рассказывать. И так понятно.

В том же году у гестапо возникли подозрения, что Небе был посвящён в планы устранения Гитлера и снабжал заговорщиков важной информацией из внутреннего круга СС. К счастью ему через год удалоь полностью реабилитироваться. В конце 1939 года он возглавил расследование покушения на Гитлера. Террорист (Иоганн Георг Эльзер (нем. Johann Georg Elser; 4 января 1903, Хермаринген – 9 апреля 1945, Дахау) – немецкий антифашист, террорист-одиночка, в 1939 году совершивший неудачное покушение на Адольфа Гитлера, Германа Геринга и Йозефа Геббельса. Вскоре после покушения был заключён в концлагерь и пребывал в заключении на протяжении почти всей Второй мировой войны. Казнён в Дахау 9 апреля 1945 года) был быстро установлен и задержан на границе с Швейцарией.

После чего Небе, наконец, был допущен к участию в программе «Bifrost», хотя и с некоторыми ограничениями.

Теперь, если я правильно понял Гиммлера, у нас есть цайтрайзендер. Причем русский. Рейхсфюрер сказал, что путешественник работает против нас. Вряд ли Небе задержал в России англичанина.

Ради этого, конечно, можно отложить даже «Stille Wasser».

Кстати, а откуда известно, что задержанный, действительно, цайтрайзендер?

– * Warumsoll es ein Zeitreisender sein? – спросил я. *А почему вы решили, что он путешественник во времени?

– * Ichweiß das nicht, Gottlieb. – ответил Гиммлер и, наконец, перестал меня сверлить взглядом. * Я этого не знаю, Готлиб.

– * Ichmuss herausfinden, wer er ist und warum er hier ist. – сказал я совсем без вопросительной интонации. * Я должен выяснить, кто он, и зачем он здесь.

– * Wir müssen herausfinden. – возразил рейхсфюрер. *Мы должны выяснить

– * Wirfliegennach Minsk, stimmt’s? – уточнил я. *Значит мы летим в Минск?

– * Ja. Wir fahren nach Minsk. – подтвердил Гиммлер и посмотрел на часы. *Да, мы летим в Минск.

Странно, рейхсфюрер не уверен, что Небе нашел, именно, цайтрайзендера, но все равно бросает все дела, здесь в Берлине, и летит в Минск?

Или все же уверен? Я, наверное, никогда не научусь его понимать.

Прощальное партийное приветствие. Мне пора. Маргарет и Гудрун уже, видимо, заждались главу семьи. Хотя вряд ли сегодня они будут смотреть фильм. До вылета осталось меньше трех часов.

Что касается меня, как раз, хватит времени попрощаться с женой и детьми. Может даже успею рассказать сказку на ночь, если поспешу.

– * Nicht «er». – вдруг сказал рейхсфюрер. * Не «он».