Текст книги "Искатель, 2012 №5"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Елена Болотова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Во Внуково Олегу пришлось решать еще одну проблему. Разобраться с ней нужно не обязательно, но очень желательно.

Еще до объявления регистрации он стоял у окошка с лицом полным грусти и страдания. Так требовал третий раздел той старой, но нетленной курсовой работы Олега Крылова: «Вызов сочувствия и провоцирование объекта на оказание вам помощи».

Сочувствие он вызвал очень быстро:

– Что с вами, молодой человек?

– Она улетает...

– Провожайте.

– Она не хочет.

– Поругались?

– И очень сильно. Она даже позвонила ему. Ну, тому, кто в Крыму сейчас... Вот и улетает.

– Симферопольским рейсом? На двенадцать десять? Так на этот самолет есть еще билеты. Срочно покупайте.

– Уже купил. А что толку? Он ее у трапа будет встречать. И сразу в свой особняк увезет... Поговорить я с ней могу только в самолете, но места-то в разных концах.

– Где ваш билет?

– Вот... Но у нее фамилия другая. Она – Анастасия Кура-сова.

– Отойдите подальше и ждите.

Олег посмотрел на девушку в голубой форме, как на спасителя. Потом он резко опустил голову, развернулся и почти бегом бросился к аптечному киоску, спрятавшись за который можно было выйти из образа и спокойно понаблюдать за развитием сюжета.

В лицо Курасову Олег не знал. Он даже не знал ее возраста. В этом была некоторая опасность – журналистка вполне могла оказаться пятидесятилетней теткой.

Но нет. Когда к окошку подошла симпатичная девушка с рыжеватым «гаврошем» на голове, голубая регистраторша встала, оглядела зал и, встретившись глазами с Олегом, изобразила над головой жест, который, вероятно, означал: «Она очень даже ничего».

Потом у окошка застрял солидный мужчина в темном костюме и белой бейсболке. Голос из окошка уговаривал его, убеждал, требовал. Отказывался он долго, но нерешительно и наконец махнул рукой и сдался. А через минуту из динамиков послышалось: «Пассажир Крылов Олег Васильевич, вас ждут на регистрации, сектор номер три. Повторяю...»

Олег выждал несколько секунд, придал своему лицу выражение трепетного ожидания и бросился к окошку. Там его встретил взгляд... совсем не такой, какой должен быть при исполнении служебных обязанностей. Девушка в голубом смотрела на него, как на героя бразильского сериала. Олег понял, что для нее он стал символом настоящей страстной любви. Теперь она будет долго рассказывать всем эту историю, будет завидовать ничего не подозревающей рыжей Анастасии... Нехорошо обманывать!

Впрочем, он не обманывал. Он играл.

Актерское мастерство не преподают в школах КГБ. Но по существу, этот предмет там основной. Он вкраплен везде: в методах вербовки, явочных встреч, убеждения, выведывания...

Олег взял билет с исправленным номером места, но не поблагодарил. Вернее, он сделал это не словами. Почти минуту он стоял, хлопая глазами и выражая всем своим видом радость, растерянность, надежду. Ему не так трудно было это играть. Просто в этот момент он действительно любил эту милую журналистку, переживал их ссору, злился на того, кто будет ее встречать в Симферополе... Прямо наваждение какое-то! Хотел же идти в театральный. Сейчас мог бы уже быть великим актером.

Их подвели к небольшому самолету со стилизованным трезубцем на хвосте. Не правы те, кто считает, что самостийные украинцы – заядлые моряки и избрали своим гербом оружие Нептуна, бога морей. На самом деле это вензель, в рисунках которого спрятаны четыре буквы – ВОЛЯ...

В самолете Олег напрочь забыл все свои двести способов знакомства. Когда они вырулили на взлетную полосу и стали разгоняться, он обратился к своей рыжеволосой соседке:

– Простите, который час? Неужели сейчас двенадцать десять?

– Угадали.

– Это мое хобби. Я все могу угадывать. Если не с первого раза, то уж со второго точно. Хотите ваше имя угадаю?

– Попробуйте.

– Так... Красота, властный и гордый взгляд. Имя или царицы или царской дочери... Вы – Екатерина?

– Нет.

– Анастасия?

– Точно.

– Теперь, Настя, угадываю профессию.

– Тоже с двух раз?

– Непременно... Вы актриса.

– Нет.

– Журналистка.

– Верно. Вы начинаете меня удивлять.

– Это только начало. Меня, кстати, Олегом зовут... Хотите, Настя, и вас научу угадывать. Скажем, зачем я лечу в Крым?

– Не знаю... Отдыхать?

– Первый промах. Со второго раза угадаете... Я лечу в Крым спасать одного человека. Его хотят убить.

– Почему?

– Слишком много знает. Он владеет тайной, которая может навредить кому-то в Москве... Я думаю, что в опасности не только он, но и тот, кто хочет узнать эту тайну, кто хочет взять у него интервью... Так, к кому я лечу, Настя? Смелее...

– К Сергею Звереву?

– Молодец! Как я и обещал – со второго раза в самую точку. В яблочко!

* * *

Улица с уютным названием Табачная была почти в центре Ялты. Но это если смотреть по карте. На самом деле до нее от набережной надо было подниматься по множеству переулочков, виляющих то вправо, то влево. И подниматься метров на шестьдесят, а это высота двадцатиэтажного дома.

Ближе к верхнему Южнобережному шоссе на Табачной стояли новые, надежные, готовые к возможному землетрясению девятиэтажки. Но в старой части сохранились и маленькие домики, больше похожие на подмосковные дачки с огромными верандами, сарайчиками, цветниками.

Квартирка Сергея Зверева была именно в таком домике на четыре семьи. Летом он работал без выходных. Каждый день брал этюдник на ножках, сумку с товаром и спускался к набережной. Он не был художником. Этюдник служил ему просто ящиком, прилавком. Заняв свое постоянное место под пальмой между большим гастрономом и аптекой, Сергей раскладывал стандартный сувенирный набор, мечту отдыхающих черноморского побережья: раковины рапанов, отдельные или соединенные по три-четыре штуки, маленькие красные крабики, покрытые лаком и наклеенные на красивые морские камни... Весь этот товар он делал сам. Зимой, когда все потенциальные покупатели разлетались по домам...

Только в первый год своей приморской жизни Зверев боялся, что его райская жизнь вдруг закончится так же неожиданно, как и началась, что у него отнимут море, место под пальмой, садик с абрикосовым деревом.

На второй год он стал думать, что всемогущие люди, давшие ему эту новую жизнь, забыли о нем навсегда. А на третий год и он стал их забывать. Оказалось, что зря.

Утром скрипнула калитка, и в квартиру постучали.

Пришли вовсе не те люди. И не от них. Но связь с его московскими хозяевами все же была.

Майор-пограничник вначале пытался что-то объяснить, но быстро запутался и замолчал. Передохнув минуту, он решил обойтись привычными короткими командами: «Значит, так. Если хочешь жить – час на сборы. С собой документы, деньги и все самое ценное. Жить будешь над Бахчисараем, в сторожке на Чуфут-Кале... Зимнюю одежду тоже захвати – неизвестно, когда назад вернешься».

...Зря майор дал на сборы целый час. Зверев собрался в три раза быстрее.

Сначала в этюдник легли документы. Деньги... Класть было нечего – всю свою наличность Сергей носил при себе.

Еще в лакированный деревянный ящик легли две бутылки водки и пять банок консервов – это из раздела «самое ценное».

Теперь – зимняя одежда... В огромный старый рюкзак были засунуты куртка, свитер, сапоги, пара рубах и три носка. Оставшееся до срока время Зверев потратил на поиски четвертого носка – он точно знал, что их должно быть четное число.

Сборы проходили сумбурно. Было время подумать, оценить обстановку, но не было возможности. Все мысли сжались в одну точку, в одну фразу: «Я точно знал, что именно так и будет».

На самом деле Зверев никогда не думал, что к нему вдруг заявится пограничник и повезет его на вершину плоской горы к развалинам старого пещерного города, где постоянно живут лишь семья сторожей, их корова, две собаки, три козы и дюжина кур.

Лишь в самый последний момент Зверева посетила здравая мысль: два раза в месяц сюда приходят письма от родни из-под Саратова...

Сергей вытащил вещи, запер свою дверь и постучал в соседскую:

– Марь Ивановна, уехать мне надо. На два месяца. Или на пять... Если письма ко мне будут, перешлите мне их в Бахчисарай. Не в новый город, а в то почтовое отделение, что рядом с ханским дворцом...

* * *

За минуту до того, как прозвенеть будильнику, Горелов открыл глаза, протянул руку и нажал кнопку... Это повторялось каждый день: вечером он внимательно проверял часы, заводил их, а утром просыпался сам перед самым звонком.

Он привык быть очень точным, очень аккуратным человеком. Всю жизнь он боялся сделать неверный шаг. Поэтому никогда не опаздывал, не ругался, не пил больше трех рюмок. В долг никогда не брал. Не потому, что не было нужно, а потому, что боялся, – ведь тот, кто даст ему деньги, может вдруг подумать, что не получит их назад, может усомниться в его, Горелова, честности. Это страшило больше всего.

Он старался жить так, чтобы все вокруг знали: это самый честный, порядочный, добрый, справедливый, самый спокойный и трезвый. Одним словом – самый правильный.

Мысль об этом была для него самой большой радостью. С какого-то момента он даже начал слышать голоса за своей спиной: «Ах, какой хороший человек Горелов; такие люди будут в светлом будущем; мы все должны равняться на него...»

Может быть, никто ничего и не говорил или говорил совсем другое. Но он был уверен, что иначе о нем думать не могут.

Именно поэтому уход жены оказался для него ударом.

Произошло это вдруг. Без ругани, без скандалов. Всего за неделю до бегства она начала говорить, что он скучный, что у него нет друзей, что все вокруг живут богато, а он денег на машину заработать не может... В последний день она сказала, что он слишком правильный, а поэтому – пресный.

Она-нашла действительно обидное для него слово. И она была не права.

Горелов был человеком страстным. Еще бы – всю жизнь работать на образ праведника... Просто многие за страсть принимают ее внешние проявления – горящие глаза, возгласы, гримасы и ужимки. Это часто бутафория, выпускание пара. Настоящие эмоции должны не гореть, а долго тлеть внутри...

В день ухода жены у Горелова сразу появился новый пунктик, новая маленькая страстишка. Она быстро росла и уже к вечеру вытеснила ту, старую. Стремление быть идеально хорошим человеком поблекло, и на его листе разместилась страсть доказать ей, что она не права. Не вернуть жену, а доказать, что он не скучный, не пресный, не бедный.

Поскольку два первых определения почти невозможно измерить, Горелов сосредоточился на последнем.

Уже через год после нескольких встреч с Ильей Баскиным он имел столько денег, что мог бы купить шикарную иномарку. И даже две... Но он приобрел себе старые «Жигули». И всего лишь «семерку».

Работал Горелов по конкретным заданиям. Баскин передавал ему списки интересующих его людей, а уж он «шерстил» их по своим учетам, картотекам, фондам.

Со временем пришлось сделать дома два тайника – для денег и для очередной порции документов, которые чаще всего представляли собой ксерокопии.

Деньги накапливались, а документы приходили и уходили. И Горелову стало их жалко. Он понимал, что Баскин платит лишь крохи за столь ценный товар. Эти бумаги стоят в десятки, в сотни раз больше!

Горелов решил начать свою игру. Не бросать Баскина, нет, но сплавлять ему менее ценную информацию. Сливки же оставлять у себя.

Около года он копил свой архив. Но бумажки в ящике под паркетным полом сами по себе не грели. Они приобретают свою силу только тогда, когда они работают. С их помощью можно держать на крючке не один десяток сильных мира сего, а значит, иметь деньги и некоторую, пусть тайную, власть.

Горелов четко знал, что большинство агентов и разведчиков «горят» на связи. Не на самой работе, не на сборе информации, а на встречах, на личном контакте.

Именно потому он так долго не решался встретиться с Павленко, которого выбрал себе в качестве пробного камня.

Готовился он по всем правилам: изучение места встречи и путей отхода, легендирование своего пребывания в точке, контрнаблюдение, грим, псевдоним.

«Парнасом» он назвал себя случайно. Просто пришло в голову красивое слово, точный смысл которого он не помнил. В первый момент он даже решил, что это конь с крыльями.

Словарь сообщил, что Парнас – гора, где жил Аполлон со своими музами. Подходяще! Вот Павленко и будет первой «музой» на этой горе. И регулярно будет петь свои песенки под его, Горелова, дудку...

Для встречи с Павленко Горелов решил взять всего один документ. Самый убойный. Для начала хватит...

Горелов поплелся на кухню. В своей квартире он больше всего не любил это место. Здесь ему всегда вспоминалась жена. Не в кровати, не у телевизора, а здесь, у плиты, около гор грязной посуды, которую рано или поздно все равно приходилось мыть самому.

Завтракать не хотелось. Да и времени до встречи оставалось всего три часа. Не так уж много. Надо на всякий случай провериться, оставить машину на Ленинском проспекте у дальнего выхода из парка Горького, а самому заранее подойти к главному входу. Даже если Павленко приведет с собой кого-нибудь, они не будут сразу вступать в игру. Им надо изучить противника, дать ему раскрыться, услышать его предложение. А он, Горелов, поведет Павленко через весь парк, а у Голицинских прудов бросит его и по дорожке устремится к боковому выходу, к своей машине. И уж тут его не догнать. Даже если им сообщат по рации – машинам не успеть развернуться от Крымского моста...

* * *

Савенков стоял у главного входа в парк Горького с большим букетом астр. Он считал, что это была отличная маскировка – трудно представить себе сыщика такой комплекции, да еще с цветами. Так, перезрелый ухажер ждет даму своего сердца. Этот образ подчеркивали попеременные нетерпеливые взгляды на часы и вдаль, на толпу у колонн главного входа. Там, под одной из них, стоял взволнованный Павленко.

Держался он сносно. Нервное состояние вполне соответствовало моменту. В сторону Савенкова не смотрел, помня строжайший запрет. Но зачем же все время чесать грудь, где был прилеплен микрофон!

Полдень. Час икс! Савенков чуть приблизился к Павленко, но развернулся к нему спиной. Так надежнее – именно в последнюю минуту Парнас будет самым внимательным образом рассматривать окружающих. Правда, можно пропустить момент встречи, но потерять их из виду Савенков не боялся – в карманах Павленко находились две большие зажигалки с радиомаячками. И не просто зажигалки, а с улыбающимися портретами кандидата в депутаты господина Павленко. От такого подарка Парнас не должен отказаться.

Когда в три минуты первого Савенков оглянулся, Павленко у колонны уже не было.

Очень не хотелось проявлять себя, но и отпускать объект более чем на триста метров опасно... Савенков прикрылся букетом, извлек спрятанный под воротником рубашки наушник и водрузил его на место. Есть сигнал!

Он догнал их на центральной аллее.

Два уже немолодых человека шли неторопливо и с виду мирно беседовали о своих делах... На первый взгляд, Парнас мог привлечь внимание только одним – нелепо смотрелась на нем в такую жару кепка-лужковка. Да еще огромные зеркальные очки, напрочь скрывающие глаза, и усы, более темные и пушистые, чем остальная растительность.

Савенков пристроился за парочкой метрах в десяти, отбросил букет и стал на ходу производить странные манипуляции в своей сумке. Сейчас, когда он их видел, радиосигнал от зажигалок был не нужен. Но приемник в сумке упорно не переключался на микрофоны, которыми был облеплен Павленко.

Наконец Савенков услышал голоса:

– Нет, господин Павленко, деньги меня не интересуют. Пока не интересуют.

– И что вы хотите?

– Хочу, чтоб вы были депутатом. Вы должны быть моим человеком в Думе.

– Зачем?

– Не спешите, Павленко. Всему свое время. И не бойтесь. Я не заставлю вас воровать. Так, мелкие услуги для больших людей.

– Но я мало что смогу там сделать.

– Сможете, Павленко. Тем более, надеюсь, вы там будете не один.

– А если я откажусь?

– Не откажетесь. До выборов, если я сброшу эти документы, – вас прокатят с большим приветом. Народ не любит стукачей. А после выборов... Кстати, чтоб вы не отказались после выборов – напишите мне подробную бумагу.

– Какую?

– Напишите, кого и как вы закладывали. Напишите, что идете в Думу не народу помогать, а деньги заколачивать.

– Зачем вам это, Парнас?

– Это будет моей гарантией, что вы с крючка раньше времени не соскочите... Через неделю я сам вас найду. Бумага всегда должна быть с вами... Прощайте, Павленко.

– Постойте. Я сувенир для вас приготовил. Зажигалка с моим портретом. Предвыборная, так сказать, агитация.

– Спасибо. Я не курю, но... Занятная вещица. Будем считать, что это знак вашего согласия сотрудничать. Прощайте...

Этого Савенков не ожидал – Парнас не пошел назад или к набережной, а повернул налево и почти побежал вверх по узкой дорожке, которая вела к Ленинскому проспекту.

Павленко тоже был в растерянности. Он смотрел то на удаляющегося Парнаса, то на замершего Савенкова, ожидая, что тот вскоре подойдет для «разбора полетов».

Но Савенков вдруг развернулся и побежал назад, к главному входу, где под Крымским мостом приютилась его «Волга».

Последний раз он так бегал будучи еще майором. Сдуру решил бежать кросс вместе со своим отделом. Да еще хотелось не ударить лицом в грязь перед подчиненными... К финишу он пришел, конечно, последним и в таком состоянии, что свалился на траву прямо перед генералом, которого просто не заметил из-за сплошного тумана в глазах.

Этот промах не повредил его карьере. Все запомнили, как генерал наклонился над ним и произнес: «Отдыхай, Савенков. Не надо тебе бегать. Твоя сила не в ногах, а в голове. Бегун ты хреновый, а аналитик отличный»...

Савенков уже видел колоннаду, которая плясала перед глазами и покрывалась яркими искорками. Пришлось притормозить. Иначе он добежит до своей машины и ляжет перед ней, как перед тем генералом...

«Волга» моментально завелась и, понимая ситуацию, неожиданно резво рванулась с места... Догнать Парнаса шансов было мало, но они были. Тот уже две-три минуты как сидел за рулем. И колеса его машины, скорее всего, были направлены от центра города. Значит, если Савенков на Калужской площади свернет направо и погонит по Ленинскому проспекту, то через пять минут может услышать в наушнике радиосигнал. Но это если Парнас не будет гнать с такой же скоростью, если он не свернет, не выбросит в окно зажигалку с маячком.

На Калужской площади два десятка машин перекрыли дорогу. Это не было пробкой. Они просто смирно ждали своего сигнала на правый поворот. Стояли у светофора и ждали! У них было время, а у Савенкова его не было.

Он рванул машину вправо и, выехав на тротуар, попытался пролезть без очереди.

Это ему удалось, но почти сразу, вырулив на Ленинский, Савенков услышал попискивание в левом ухе.

Сигнал усиливался... Притормозив в левом ряду, Савенков всматривался во встречный поток... На максимальном звуке он увидел его – в красной «семерке» промелькнул за рулем тип в зеркальных очках, в усах и кепке...

Разворачиваться в этом месте было нельзя. Не только против всяких правил, но и просто рискованно.

Савенков никогда не действовал безрассудно, не лихачил, но уважал оправданный риск.

На этот раз риск не оправдался... Он разворачивался, почти не набирая скорости, пытаясь вписаться в небольшой просвет мощного встречного потока машин.

Чуть-чуть не хватило радиуса разворота, не хватило темпа и везения... За визгом тормозов Савенков перестал слышать сигнал удаляющейся в кармане Парнаса зажигалки. Перед его глазами за лобовым стеклом возник памятник Ленину... В момент удара в правый борт Ильич радостно помахал вытянутой рукой... Почти сразу машину потянуло вперед – кто-то въехал в багажник. Одновременно «Опель» чиркнул по передним фарам многострадальной «Волги» и остановился в трех метрах.

Выскочивший из «Опеля» амбал в черной рубашке вытащил на землю Савенкова. Он что-то грубо кричал, показывал вмятины на своих бортах. Потом побежал к месту разворота и стал указывать на две сплошные осевые линии, которые пересекла «Волга»...

«Вот чудак, – подумал Савенков. – Я и сам знаю, что грубо нарушил правила. А сейчас еще совершу угон...»

«Опель» стоял с включенным мотором, а дверца была призывно открыта.

Савенков прыгнул за руль и рванул вперед, к центру Москвы. Мимо здания МВД, мимо французского посольства...

Писк зажигалки с портретом Павленко он вновь услышал около «Ударника», а хвост красной «семерки» увидел на Большом Каменном мосту: слева – Храм Христа, справа – Кремль, впереди – Парнас на «Жигулях», а позади – место преступления и свора злых мужиков...

Парнас ехал спокойно и уж очень знакомым маршрутом: Охотный ряд, Театральная площадь, разворот у «Детского мира», Фуркасовский переулок, и вот парковка на Малой Лубянке.

Савенков с удивлением увидел, что из красной машины выходит совсем другой человек: без кепки, очков и усов... Но это был Парнас. Походка точно его. Да и маячок из кармана сигналит. Парнас перешел узкую улочку и, доставая на ходу удостоверение, скрылся в знакомом Савенкову подъезде. Он часто здесь бывал в свое время. Сюда не всех пускали, но он же был начальником. Он мог пройти «везде». Кроме зоны, где сидел Председатель и его замы...

Савенков успел сделать несколько снимков Парнаса. Есть и номер его машины. Порядок! Сегодня вечером все станет известно об этом типе: фамилия, адрес, имена любовниц и сорт любимого пива... Вся эта информация будет, если только сам Савенков будет на свободе.

Совесть подсказывала, что пора сдаваться властям... Савенков вытащил сотовый телефон и позвонил на Петровку. Свой короткий доклад Дибичу он закончил мольбой: «Спасай, Толя! Не хочу на нарах сидеть. Я осознал и раскаялся».

Потом вздохнул, сел за руль «Опеля» и направился к Калужской площади.

Он не думал, что его там встретят радостно. Даже наоборот – покритикуют за отлучку. Но такого Савенков не ожидал... Очень у нас грубые люди!

Обзор прессы:

Газета «Голос народа»:

– Сенсация! Уже в первый же час своей командировки в Крым наш корреспондент Настя Курасова узнала, что на человека, с которым бежал из чеченского плена кандидат в Думу Н. Карасев, готовится покушение. Почему? Он слишком много знает. Сейчас Настя спешит спасти этого человека и рассказать вам о его тайне. Следите за ее репортажами...»

Газета «Скандалы»:

—...И еще один забавный случай из криминальной хроники. Вчера на Калужской (Октябрьской) площади немолодой уже человек решил на своей «Волге» пробиться к памятнику Ленину. Прямиком, через густой поток машин. И, конечно, – авария. Покалечено четыре машины. И что же тут любопытного? А то, что этот лихач сразу же сел в одну из побитых машин и укатил в сторону Якиманки. Менее чем через час этот почитатель вождя вернулся как ни в чем не бывало. Мало того – нарушителем оказался некто Савенков, помощник кандидата в депутаты Павленко... Понятно, что через некоторое время лихач был отпущен и права ему возвращены. Вопрос к нашим читателям: нужны ли нам такие депутаты вместе с их помощниками?

Глава 9

В аэропорту Симферополя Олега никто не встречал. Так договорились. Он сам доберется до заставы в Гурзуфе. Но договаривались два дня назад. И теперь Олег пожалел, что проявил скромность и не воспользовался предложением подать пограничную машину прямо к трапу самолета. Этим бы он окончательно убедил журналистку. До сих пор в самолете были только слова, а автомобиль погранзаставы – реальный факт.

Но никогда не сожалей о том, что уже сделано и чего нельзя поправить... Олег оставил свои вещи с Анастасией и побежал решать транспортный вопрос.

Он понимал, что, скорее всего, придется везти даму к морю на банальном троллейбусе... Все местные таксисты работали в одной команде и под одной «крышей». Захватив рынок, они так взвинтили цены, что, казалось, их раздолбанные «хонды» и «ниссаны» стоят дороже самолетов.

Вернувшись на место, где его должна была ждать девушка с вещами, Олег, не нашел ни ее, ни сумок. Мысль о простом воровстве и бегстве даже не пришла в голову. Не тот случай... Но и другие варианты не очень подходили. Все, кроме одного!

Олег рванулся в глубину зала ожидания. Туда, где в дальнем закутке находился переговорный пункт.

Свет не горел ни в одной из кабинок. Были ли они все пусты или в Крыму так экономят энергию... Олег начал открывать все двери подряд. Прежде всего те, над которыми была надпись: «Прямой на Москву».

Настя Курасова оказалась во второй кабинке. Она стояла между сумок в очень неудобной позе. Ее лицо было и виноватым и радостным одновременно – успела!

Олег взял сумки потяжелее и с недовольным видом направился к выходу. Настя несколько раз пыталась обогнать его, заглянуть в глаза и начать разговор. Удалось это только тогда, когда они почти подошли к остановке троллейбусов. Олег выбрал тенистое и сравнительно чистое место под акацией и свалил сумки на сухую траву.

– Вы обижаетесь, Олег? Пожалуйста, не надо...

– Я не обижаюсь, я злюсь.

– Вот и зря... Я просто в Москву звонила.

– Маме?

– Нет. В редакцию. Сообщила, что долетела.

– И все?!

– Еще кое-что из нашего разговора в самолете... Не волнуйтесь, Олег. Так надо. Это ведь моя работа.

– Наплевать мне на вашу работу! Я знаю, что среди читателей есть тот, кто купит завтра газету и позвонит сюда, нашему незнакомому киллеру: «Ты засветился, брат. Убери сначала журналистку и ее спутника, а потом мочи клиента».

– Простите, Олег. Об этом я не подумала... Хотя нет, неправда! Подумала, но не могла сдержаться. У журналистов это в крови: добыл информацию – и сразу в печать.

– Знаю... Ради нескольких строчек в газете вы отца родного не пожалеете. Так приятно говорить людям правду! Но бывает, что правда хуже воровства.

– Ну, хватит, Олег. Я больше так не буду. Давайте о чем-нибудь другом поговорим... Когда мы едем?

– Наш троллейбус подадут через десять минут.

– Не дуйтесь, Олег. Прошу вас... А как вы узнали, что меня Анастасией зовут. Угадали?

– Угадал.

– А как?

– Очень просто. У меня жену Настей зовут.

Они долго ехали мимо милых маленьких поселков, переходящих один в другой: Лозовое, Доброе, Заречное... Затем пересекли речку со странным для этих мест сибирским именем Ангара и вдоль ее русла стали подниматься вверх, к перевалу...

На гурзуфской заставе их встречали по первому разряду – не хватало только салюта и музыки. Но и то и другое обещали вечером к шашлыку.

Застава располагалась между Гурзуфом и Артеком и мало напоминала то, что приходит на ум при этом слове, – здесь не было видно казарм, дозорных вышек, тренировочной полосы, дежурных нарядов с собаками. Все это было, но где-то ниже, на спускающихся к морю уступах. А на главной площадке – довольно аккуратный серый дом за ажурным забором, декоративные кусты, цветники и расторопные солдатики, лихо открывающие ворота и берущие под козырек.

Олег знал многих пограничников в Крыму. Каждый попадавший сюда быстро усваивал секреты здешней службы. С мая по октябрь необходимо приветливо встречать, размещать, кормить шашлыками, катать по горам и морю, поить местным вином, печально провожать и в этот же день встречать новых нужных людей. Тех, от которых зависит твоя карьера или материальное благополучие. Ты здесь, за казенный счет, устраиваешь им необычный отдых, а уж они потом отплатят тебе. Кто чем может.

Одно из обязательных заставских удовольствий – баня. Каждый начальник в безлюдные зимние месяцы направлял усилия своих солдат на благоустройство этого объекта показа.

Встречавший их майор Другое был не оригинален. Разместив их в гостевой двухкомнатной квартире, он без задней мысли предложил: «С дороги и в баньку. Самое милое дело – друг друга веничками похлестать. Мы уже все для вас приготовили».

Анатолий Другое говорил это при Насте, и Олег почувствовал, что она совсем не против такого развития событий. Не только «не против», но и явно «за»!

Прежде чем ответить, Олегу пришлось унять дрожь в коленках и восстановить сбитое дыхание:

– Спасибо, Анатолий Николаевич. Мы с удовольствием в баньку, но... в два захода.

После бани последовал торжественный обед. Затем, перед походом на пляж, Другое с женой провел экскурсию по всему подсобному хозяйству. Не заставскому, а личному – маленький виноградник, огородик на террасах по склону, ведущему к морю, и «скотный двор». Последнее – гвоздь программы. В небольшом сарайчике обитали две индейки, десяток кур и милый, шустрый поросенок Васька.

Имея в сумке пачку печенья, Настя быстро нашла с ним общий язык. Худой Васька был больше похож на собаку – он поднимался во весь рост, закинув передние ноги на бортик загона, и дружелюбно вертел хвостом. При этом он не хрюкал, а скорее скулил и урчал.

Олег несколько раз пытался поговорить с Друговым о деле, но чувствовалось, что тот выбирает время для обстоятельной беседы наедине. Когда в огороде Олег в очередной раз спросил о Звереве, последовал быстрый и тихий ответ: «С ним все в порядке... Ты хорошо плаваешь? Поплывем с тобой на Два Бакса. Там все в деталях расскажу».

Два Бакса... Олегу пришлось проявить некоторую сообразительность, чтобы понять, куда они должны плыть... Он знал, что между Гурзуфом и Артеком метрах в семистах от берега есть два маленьких островка. Даже не островка, а так, два огромных камня. Когда-то откололись от прибрежных скал, рядом упали в море и застыли, как особняки на соседних шести сотках.

Старое название этих скал-близнецов Адалары. Далее – все понятно. Раз Адалары, значит, доллары и, стало быть, баксы. Два бакса – красиво и современно...

Они уже доплыли до первого островка и можно было бы передохнуть, взобравшись по скалистой тропинке на плоские уступы, но Толя Другое обернулся и махнул рукой, показывая, что им следует обогнуть скалу. При этом он хитро подмигнул и крикнул: «Сейчас я тебе местную экзотику покажу».

Часть островка, обращенная в открытое море, была почти полностью отвесной и неприступной. Но возле этой скалистой стены, чуть поднимаясь над водой, красиво разместились несколько каменных площадок. На одной из них, самой широкой и плоской, загорали три девицы.

Проходя по пляжу, Олег не мог не обратить внимания, что некоторые дамочки загорают без верхней части купальника. Далеко не все. Это еще не стало нормой, но уже не очень шокировало.

Эти же три лежали на камне совсем без ничего. Полные нудистки.

Другое подплыл к ним, схватился за край скалы и начал воспитательную беседу... Олег не слышал всего. До него долетали лишь отдельные, самые образные выражения... Он не стал подплывать поближе – воспитание не позволяло. Но взгляд от сцены он тоже не мог отвести – глаза не слушались.

Выслушав пламенную речь Другова, девицы встали и начали одеваться. Неторопливо, с достоинством, выдерживая паузу. Потом, когда самое интересное закончилось, они послали воздушные поцелуи двум нахалам, почти одновременно сиганули в воду и поплыли к пляжу.