Текст книги "Может быть — завтра"

Автор книги: Анатолий Скачко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Покупают людей

Линейный цеппелин «Эгалите», газоизмещением в 82 тысячи кубических метров, был выпущен всего год назад с правительственных верфей ля-Бурже и после пробного полета в Южную Африку, выяснившего большие недостатки системы, зачислен в резерв судов французского воздушного флота.

Теперь, в связи с мобилизацией, его вместе с двумя другими кораблями этого типа спешно пополняли командой и приводили в боевую готовность.

Огромный, скупо освещенный эллинг кипел работой и грохотал молотками, когда Жервье наутро после ночной попойки явился для представления командиру.

Работа кипела всюду. Громадное двухсотметровое тело дирижабля со всех сторон, как муравьями, было облеплено людьми. Даже под самым куполом, качаясь на веревочных люльках, копошились фигурки с кистями, перекрашивая гиганта в темносерый, боевой цвет.

Еще выше, под потолком, скрипели вагонетки, тяжело нагруженные баллонами с сжатым газом.

Люди бегали и суетились, занятые своим делом, подгоняемые царившей спешкой. Среди этой сутолоки Жервье с трудом отыскал группу офицеров и пробрался к ней.

Найдя глазами наибольшее число нашивок, вытянулся, стараясь по-военному собрать отвыкшую от строя фигуру.

– Господин капитан! Распоряжением по дивизиону назначен механиком на вверенный вам корабль и прибыл в ваше распоряжение.

Офицер на минуту оторвался от чертежей, небрежно пробежав глазами по фигуре Жервье.

– А, хорошо. Кадровый или мобилизованный? Вижу, что из запаса. Пуговицы не застегнуты. Мундир не сходится, говорите, растолстели. Ну, ничего, здесь скоро похудеете. – И, уже отворачиваясь, кивнул другому офицеру:

– Лейтенант де Журден, вот новый механик в ваше распоряжение.

Бледное лицо офицера повернулось к Жервье и осветилось подобием улыбки.

– А, вчерашний знакомый! Очень приятно.

Не дожидаясь ответа, офицер уткнулся в записную книжку.

– Ага, вот вам. Вторая моторная гондола. Мотор Нэпир 1000 сил. Знакомы с нэпирами? – И опять, не дожидаясь ответа, крикнул в пространство:

– Су-лейтенант Рабине! Прибыл новый механик. Будьте добры, покажите ему место.

На этот раз подошедший коренастый человек даже ткнул Жервье руку, милостиво бросив в виде приветствия:

– Идите за мной, парень, я покажу вашу нору.

Жервье двинулся за су-лейтенантом. От зашитого в броню носа с блестящей золотом надписью «Эгалите» они пошли вглубь, мимо зеркальной стенки командорской кабины, миновали центральную боевую рубку с грозно торчащими орудиями, прошли мимо двух аэропланов, подвешенных под брюхом гиганта, и наконец остановились около задних кабин, где помещались моторы.

Они находились на корме, в противоположном конце от дверей эллинга, и здесь было почти темно. Электрические лампочки только еще больше разбивали слабый дневной свет.

Су-лейтенант Рабине остановился, указывая на зализанную в круглых линиях и отполированную кабину.

– Ну, вот ваше рабочее помещение. Жить вы будете наверху, во втором коридоре. Каюта небольшая, три метра, но вещи сложить хватит. Максимум тридцать кило, – добавил он, – иначе остальное выкинут.

Показав кабину, больше похожую на легкую скорлупу, закрывающую помещенный внутри огромный мотор, Рабине опять вышел наружу и заговорил уже более дружеским тоном.

– Значит, эта кабина будет ваша. Правая – механика Бертье. Помощник ваш скоро прибудет. Место у вас спокойное, от начальства далеко, связь только телефоном. Единственный недостаток, в бою довольно опасно. Корабли этого типа слабо защищены с кормы. Под хвостовым оперением всего три пулемета, но зато кто управляет этими пулеметами? Бывший герой Вердена.

Рабине подошел к корме, приподнялся на носках и стукнул в фанерную переборку:

– Эй, дядя, пулеметчик Вердена, выгляни-ка на минутку!

Маленький, чуть заметный люк откинулся внутрь, открыв острое дуло пулемета. В следующую секунду пулемет отъехал вглубь, а на его месте выглянуло круглое, полное лицо в песочном кепи.

– Дядя Фуке, – произнес Рабине, – вот познакомься, новый механик левой кабины, под твою защиту.

Лицо в люке повернулось к Жервье и расплылось в улыбке.

– Черт возьми, старина! Я вас не узнал, до того вас изменила военная форма.

– Вы уже знакомы? – удивился Рабине.

– Как же, как же! – заулыбался Фуке. – Еще вчера в ресторанчике вместе выпивали.

– Ну, ладно, – вдруг вспомнив, что он начальник, прервал су-лейтенант. – Довольно болтовни, займитесь делом. Вы, Жервье, проверьте мотор, а вы, Фуке, налаживайте пулеметы. Через час я приду. Поторапливайтесь, помните, что вечером назначен пробный полет.

Но даже и часу Жервье поработать не пришлось. Прошло не больше сорока минут, когда резкий сигнал трубы зазвучал в эллинге. Жервье не успел стянуть парусиновой рабочей куртки, как в дверь раздался стук. Голос Фуке крикнул ему снаружи:

– Поскорее, друг, трубят общий сбор!

Наскоро оправляя мундир, Жервье выскочил из кабины и вместе с Фуке побежал вдоль дирижабля. Команда уже построилась у самого носа. Су-лейтенант Рабине издали жестами звал их, показывая место рядом с собой.

Жервье едва успел стать в ряды, как старший офицер, повернувшись к фронту, отдал команду:

– Смирно! Равнение направо!

В эллинг вошел капитан «Эгалите», сопровождая толстого генерала, командира дивизиона тяжелых кораблей.

Приняв рапорт старшего офицера, генерал обернулся к капитану и, наклоняясь, спросил полушепотом, чтобы никто не слышал:

– Вы уверены, что команда надежна?

– Вы уверены, что команда надежна?

– Сами знаете, министерство приняло все меры, – неопределенно пожал плечами капитан. – В связи с задачей, возложенной на дивизион, отбор был очень строгий. Большинство команды – участники войны или же по особой рекомендации.

– Хорошо. Я попытаюсь подействовать на них, – коротко ответил генерал. Он сдернул с руки перчатку, вышел вперед и, отдавая честь фронту, крикнул:

– Здорово, орлы!

– Гав, гав, гав, гав…. – гулко будя эхо под железными сводами, ответил строй. Генерал подождал, пока улягутся отзвуки, подошел ближе и начал говорить тише, уже более человеческим голосом.

– Молодые орлы воздушного флота! Мы собрались здесь по первому зову республики, для того, чтобы грудью защитить родину от дерзкого посягательства врага. Я скрывать не стану, война неизбежна. Нынче ночью американцы потопили еще 9 французских кораблей, шедших в порты Британии. Наши летчики, охраняя суда, сбили еще три американских гидро. Фактически война началась вчера, и дипломатические сношения должны неизбежно прерваться. Война нам не страшна, я верю, что в союзе с Англией мы победим, но опасно другое. Вы знаете, что дни тяжелых испытаний враги всегда пытаются использовать для своих интриг. Побежденные враждебные державы на востоке давно с завистью смотрят на богатство и славу Франции, с нетерпением ожидая момента, чтобы напасть на нас. Но, к счастью, у нас есть могущественные друзья, готовые помочь Франции и защитить ее от нападения. Они зорко наблюдают за нашим врагом, но их техническая мощь слабее вражеской, и потому они обратились к нам с просьбой помочь им в этом. Мы всегда готовы помочь друзьям, и военное министерство постановило передать дружественной державе три линейных крейсера типа «Эгалите», как все равно снимаемые с вооружения армии.

Генерал сделал паузу и еще ближе подошел к строго.

– Теперь моя просьба к вам, друзья. Покупая эти корабли, дружественная держава не обладает техническими силами, способными управлять ими, и потому просила меня обратиться к команде этих крейсеров с предложением временно перейти к ней на службу в качестве инструкторов для обучения новых кадров. Со стороны нашего военного Командования никаких препятствий к этому переходу не встречается. Офицерский состав уже изъявил свое согласие. Служба в армии дружеской державы будет рассматриваться как служба в рядах французских войск и в случае боевых действий награждаться как защита родины.

Генерал опять сделал паузу, внимательно всматриваясь в лица, и стал еще ласковее.

– Конечно, насиловать мы не будем. Каждый волен отказаться и в случае нежелания будет переведен в часть на территории Франции. Итак, друзья, я жду вашего решения здесь и немедленно.

Генерал смолк. Темная фигура с нашивками сержанта шагнула из рядов.

– Разрешите узнать. Вы упомянули о боевых действиях. С кем могут намечаться боевые действия дружеской нам державы?

Генерал сердито закусил губы.

– Мы не намерены, да и не можем заранее наметить противника. Возможно, вам совсем не придется воевать, а если придется, то с тем, с кем обязывает вас присяга. С врагами страны.

– Но враг чужой страны может и не быть моим врагом, – упрямо ответил сержант.

Генерал покраснел, злобно покусывая усы.

– Я не намерен вступать в споры. Мне нужно только знать, согласны вы или нет.

– Тогда я не согласен, – громко ответил сержант.

Генерал обернулся к капитану.

– В таком случае этого вычеркните из списков. У меня есть распоряжение: всех нежелающих переводить в пехотные части в Мозамбик, на Мадагаскар.

При этих словах сержант побледнел, вздрогнув, как от удара. Генерал искоса взглянул на него, скользнул взглядом по нашивкам и прибавил:

– Конечно, не сержантом – рядовым. Вакансий нет, но зато это же на территории Франции.

Жервье, тоже вышедший из рядов, медленно попятился назад. Генерал с ласковой улыбкой повернулся к нему.

– У вас тоже есть вопросы?

– Я… м… м… м… – страшно выпучив глаза, запнулся Жервье. – Я, собственно, хотел узнать, какие материальные условия новой службы?

– Двести процентов надбавки к жалованью и по прошествии трех месяцев годовой оклад в награду.

Изумленный шепот пронесся по рядам. Генерал насмешливо улыбнулся:

– Не правда ли, друзья? Неплохо? Думаю, что вряд ли еще кто откажется.

Видя, что строй молчит, повернулся к капитану, опять наклонился и тихо, уже ему одному, шепнул:

– Ну, вот видите, вы боялись. Команда сохранена, все в порядке. Мы выгадываем на этом минимум два дня. Теперь распустите ребят и приготовьтесь. Завтра вечером назначим отлет.

За родину и цивилизацию

Неисправности в управлении «Эгалите» задержали эскадру, потому дивизион смог вылететь с аэродрома Виль-а-Курбе только двадцатого.

Отлет был произведен ночью, в строгой тайне, с неосвещенного аэродрома и без огней на кораблях.

Перед отлетом все три команды выстроились около эллинга, и командир дивизиона сказал короткое напутственное слово, первый раз назвав по имени «дружественную державу» и место назначения.

Как многие догадывались раньше, этой державой была Польша, а место назначения – Варшава.

После этого команды заняли свои места. Прозвучал короткий сигнал. Заработали электромоторы. Огромные здания эллингов стали медленно разворачиваться на оси, становясь воротами против ветра, чтобы случайный прорыв не смог разбить о стену выводимые корабли. Маленький трактор, пигмей по сравнению с махиной цеппелина, осторожно потянул «Эгалите» из черной пасти эллинга. Один за другим все три корабля были выведены на аэродром. Еще раз прозвучал сигнал. Последние канаты, связывавшие корабли с землей, упали в траву, и темные сигары корпусов медленно поплыли в воздух…

Моторные кабины по роду выполняемой работы не требовали большого обзора, а любопытство механиков конструктор очевидно при расчете не учитывал. Поэтому для Жервье все ощущения полета были лишены зрительных впечатлений. Через круглые иллюминаторы кабины только в самом низу проходила узенькая полоска горизонта, на котором светлыми точками блестели огоньки городов.

Но Жервье и не интересовался землей. У мотора было достаточно работы, и не оставалось времени на любование ночным пейзажем. Писк телефона и огоньки сигналов все время требовали различной работы мотора для маневров корабля.

Только когда эскадра выстроилась и пошла на восток с постоянной скоростью, стало немного свободнее.

Жервье присел на маленькую скамеечку у стены и задумался.

Итак, все кончено. Две тысячи метров отделяют его от родной земли. Сомнений в том, может ли он служить или должен отказаться, больше не может быть. Он наемный ландскнехт, солдат чужой армии, обязанный за деньги драться с тем, на кого укажут. Ни любви, ни ненависти от него не требуется. Тебе платят – должен служить. Правда, обещают, что Польша будет охранять Францию от нападения с тыла. Иллюзия защиты родины есть. Ну а если Польша пустится в самостоятельную авантюру, не связанную с Францией, тогда что? Коммерческий расчет. Работать как мясник, получая сдельно с каждого трупа? Ведь порвать договор и уехать на родину он уже не может. Родина сама оттолкнула его, отказавшись от горячего желания защищать ее. На душе Жервье было смутно и тяжело. Расставленные в чинном порядке, незыблемо утвержденные годами спокойной жизни убеждения как-то сдвинулись и смешались под влиянием событий последних дней, и теперь он с трудом разбирался в них, стараясь создать хоть какой-либо порядок. Но ничего не получалось.

Правда, за спешкой напряженной работы ему некогда было думать. Это первые свободные минуты за три дня.

Но и они кончились быстро. Надоедливый телефон запищал над ухом. Жервье, взяв трубку, узнал голос су-лейтенанта Рабине.

– Алло, старик, как у тебя дела? Все в порядке? Тогда сдай мотор на пять минут помощнику и приходи ко мне. Мне надо поговорить с тобой.

– Есть, – коротко ответил Жервье. Идти не хотелось, но он все же встал, обращаясь к помощнику:

– Я ухожу, смотрите за мотором. Чуть что, вызовите меня..

Не спеша он поднялся по маленькой лестнице и, откинув люк, вылез во внутренний коридор.

Рабине уже ждал его там.

– Здорово, старик, – неестественно развязно приветствовал он. – Я хотел узнать, как твой мотор. Хорошо работает, не капризничает на новом газе?

– Нет, все в порядке, мотор работает хорошо, – с легким удивлением ответил Жервье.

Рабине перебил его:

– Замечательное изобретение, – как-то крикливо, оживляясь, заговорил он. – Бензин у нас заменен легкой горючей смесью, накачанной в газгольдеры. Убиваются сразу два зайца. Газ дает подъемную силу, а по мере того, как сжигается моторами, на пустое место в отсеки пускается воздух, так что летные качества от перемещения центра тяжести при пустых бензиновых банках тут не меняются. Ты никогда не видел этого устройства? Хочешь посмотреть, как помещаются газгольдеры в отсеках?

Су-лейтенант говорил быстро и путаясь. Жервье чувствовал, что он его вызвал вовсе не для того, чтобы показывать устройство корабля. Однако он покорно пошел за Рабине.

По алюминиевой лестнице они поднялись кверху и вышли в узкий коридор, проходивший, очевидно, над жилыми каютами команды. Рабине повернул выключатель и зажег свет. Ряд больших, круглых, плотно прилегающих крышек шел по обеим сторонам, уходя в неосвещенную глубину. На некоторых из них резко бросались в глаза красные дощечки с черепом и надпись:

ОСТОРОЖНО. ГОРЮЧИЙ ГАЗ.

– Вот, – указал Рабине на одну из них, – ваше топливо. В остальных отсеках – гелий. Он не горит. Когда вы видите на камерах эти дощечки, то можете спать спокойно. При боевой готовности газгольдеры во всех отсеках наполняются гелием. Иначе один снаряд может взорвать все судно.

Рабине прошел по коридору до того, места, где тот кончался плотной глухой стенкой.

– Вот конец моим владениям. Из боязни пожара весь корпус разделен четырьмя глухими переборками, так что в своем участке я бог и царь.

Он повернулся от стенки, опять обращаясь к Жервье.

– Видишь эти круги, старина? Это ходы в газовые камеры. Там, внутри, вторая дверь. Надо плотно закрыть за собой одну и только тогда открывать другую. Иначе весь газ утечет. По этим камерам я с ребятами должен лазить во время боя и залатывать дыры, которые нам пробьют враги, но… – Рабине наклонился к Жервье и произнес, подчеркивая каждое слово:

– Стоит мне случайно не закрыть плотно хотя бы шести камер, и наша колбаса неизбежно сядет на землю. Особенно если прихлопнуть единственный трап, ведущий сюда. Ведь ломать стену – долгое дело.

Рабине сделал паузу, пристально вглядываясь в лицо Жервье, и рассмеялся, показывая, что он пошутил.

– Конечно, только сумасшедшему может прийти в голову такая идея, но все-таки как много в теперешней войне зависит от надежности человека.

Помолчав несколько секунд, Рабине потушил свет, и они снова спустились вниз. В нижнем коридоре Рабине наконец решился. Он. схватил Жервье за руку и шепнул, наклоняясь близко к уху:

– Слушайте! Мне надо сказать тебе кое-что, только без лишних ушей. Пойдем в кормовое помещение. Если Фуке нет, значит, он дрыхнет в своей каюте, и нас никто не услышит.

Кормовое помещение, о котором говорил Рабине, находилось в самом конце коридора и представляло из себя маленькую бронированную каюту, в которой помещались пулеметы и скорострелка, охранявшие рули корабля. Каюта была пуста. Рабине пропустил Жана и плотно захлопнул дверь, став к ней спиной.

– Жервье, ответь мне честно на вопрос: ты член социалистической партии?

Жервье, удивленный вопросом, на секунду запнулся, но быстро взял себя в руки и ответил спокойно:

– Ну, хотя бы. Разве это запрещено?

Рабине улыбнулся одними губами.

– У нас на корабле такая публика, что даже признать себя социалистом надо иметь мужество.

Он близко наклонился к Жервье и заговорил совсем тихо:

– Я не из любопытства спрашиваю тебя об этом. Я наблюдал за тобой еще тогда, когда эта толстая каналья разговаривал с нами в эллинге. Я заметил, что его песни тебе не очень понравились, и ты только молчал.

– Ну а что же было делать? – нахмурился Жервье. – Ехать на Мадагаскар, в лапы желтой лихорадки? Уж лучше отслужить три месяца, тем более что в Польше войны может и не быть.

Рабине хитро улыбнулся.

– А зачем же тогда Польша так спешно требует цеппелины? Для защиты? Странно. От какого «нападающего» врага могут защитить махины, почти не имеющие орудий, но могущие сбросить на землю тысячи кило бомб? Нет, дорогой мой, нас наняли для нападения и нападения очень спешного.

– Но что же тогда делать? Мне вовсе не хочется воевать за Польшу, – растерянно улыбнулся Жервье.

Рука Рабине осторожно коснулась его локтя:

– Делать есть что. Я и вызвал тебя поговорить об этом. Нам надо организоваться и постараться увильнуть от этого грязного дела. Это можно сделать, если бы команда у нас не была такая аховая. Нарочно подбирали маменькиных сынков и шкурников, готовых за десять су продать родного отца. Но все-таки попали некоторые ребята, с которыми можно рискнуть поговорить.

– А кого мы можем привлечь еще, чтобы подать протест? – радостно встрепенулся Жервье.

– Протестами ничего не сделать, – резко оборвал Рабине. – Надо действовать решительнее.

– Но как же ты думаешь действовать?

– Как – это мы решим потом, – уверенно бросил Рабине. – Главное – это организоваться. Я еще на земле хотел поговорить, с тобой, но не мог…

Сухой щелчок пружины прервал его фразу. Люк, ведущий на наружную площадку, откинулся. Чьи-то ноги в кованых сапогах свесились, нащупывая ступени. Заговорщики напряженно следили, как из люка выползала человеческая фигура.

Из люка выползала человеческая фигура.

Наконец ноги коснулись пола. Человек встал и повернулся.

Знакомое песочное кепи бросилось в глаза, но лицо, круглое, добродушное лицо пулеметчика Фуке, было почти неузнаваемо. Оно горело, искаженное гневом, страшное, без обычной улыбки.

Он быстрым движением захлопнул люк, сделал шаг вперед и, точно пронзая приятелей взглядом свирепых глаз, прошипел в наступившую тишину:

– Вот что, ребятки.

Коли беретесь за дело, так умейте делать чисто. Иначе не избегнуть вам веревки за глупость.

Потом лицо его начало меняться. Хорошая, ласковая улыбка зажглась в глазах, вытесняя свирепость. Фуке подошел ближе, наклоняясь к сидящим:

– Вы не малые ребята. Надо быть осторожными, старики. Ваше счастье, что на площадке был я один.

Сын нового отечества

Без происшествий пролетев под покровом ночной темноты через Германию, эскадра утром следующего дня благополучно спустилась на польском аэродроме, в пяти километрах от Варшавы. Аэродром был маленький, плохо оборудованный, не приспособленный к приему больших цеппелинов. Два корабля пришвартовали к причальным мачтам, а «Эгалите» пришлось завести в деревянный, наскоро сколоченный сарай, очевидно, из польской гордости носивший название эллинга.

Вечером этого же дня команде было выдано польское обмундирование, и дивизион тяжелых кораблей окончательно переменил свое подданство.

Однако в город команды не отпускались. Приходилось ютиться в маленьких тесных каютах, не приспособленных под жилье; для прогулок предоставлялась только площадка аэродрома, обнесенная густой колючей изгородью. Но и это было уже много и позволяло уединяться для разговоров, не требующих лишних ушей.

Здесь, у железной изгороди, в дальнем, мало посещаемом углу аэродрома, поэтому и состоялось первое по спуске на землю общее собрание заговорщиков, руководимое су-лейтенантом Рабине.

Здесь состоялось общее собрание заговорщиков.

Для отвода глаз перед приятелями на газете были разложены колбаса, сыр, хлеб, кружка вина и прочая снедь, дававшая вид завтрака на свежем воздухе.

Рядом валялись квадратные фуражки, и блестящие орлы над большим козырьком топорщили на них крылья, широко разинув острые клювы.

Рабине говорил, размахивая кулаком в такт словам:

– Нам надо привлечь механика второй гондолы Лаваля. Хоть у него нет крепких убеждений, но он сильно боится войны и пойдет на всякое дело, дающее больше шансов на спасение, чем воздушная драка. Наша ближайшая задача – обработать его. Тогда можно считать, что четверть корабля в нашем распоряжении.

– Ну, а что мы будем делать с этой четвертью? – спросил Фуке. – Объявим на ней республику?

– Нет, мы постараемся набрать три четверти и тогда предъявим ультиматум. Под угрозой восстания нас должны будут отправить на родину.

– И заставят драться с американцами? – усмехнулся Фуке.

– Боже мой, да я ведь только и хочу не быть наемным ландскнехтом! – воскликнул Жервье.

Рабине, оборвав речь, чуть насмешливо посмотрел на него.

– Ну, кто чего хочет – это дело личное. У всякого из нас своя цель, объединившая нас вместе. Вам, например, чего хочется, Фуке?

– Я хочу поскорее вернуться к себе на ферму и без продырявленной шкуры, – грубовато ответил Фуке. – А вы из-за чего волнуетесь, господин су-лейтенант?

Рабине пытливо посмотрел на собеседников, усмехнулся и молча вытащил из кармана маленький красный билет с перекрещенным серпом и молотом.

– Так вы… ты коммунист? – сразу слились два голоса.

Рабине быстро спрятал билет обратно.

– Да, ребята, наша цель – помешать всякой национальной резне.

– Но как вам удалось попасть на «Эгалите»? – в волнении переходя на «вы», изумился Жервье.

Рабине ответил вопросом:

– А если в генштабе есть люди, сочувствующие нам? Могут они послать, рискуя даже собой, несколько человек на корабли, летящие в Польшу?

– Так значит… – воскликнул Жервье, вдруг осененный страшной мыслью, – мы участвуем в коммунистическом заговоре?

Рабине скупо усмехнулся.

– Если тебя так интересует политическая этикетка, скажи вернее: мы участвуем в коалиционном заговоре для достижения общей цели, – отправки на родину с наименьшими репрессиями.

– Нет, все-таки так нельзя, – заволновался Жервье. – Я не могу верить красным, я не бездомный и не бродяга, чтобы идти за коммунистами.

– Что же? Тогда иди за начальством, – заметно сдерживая волнение, предложил Рабине.

– Брось, старик, – вмешался Фуке. – Не все ли равно? Я не хочу носить этот мундир, и я хочу на родину, а кто нас туда поведет – социалисты, коммунисты или сам черт, не все ли равно?

Жервье встал, отыскивая фуражку.

– Нет, я не могу. Вы не бойтесь, Рабине, что я вас выдам, но я не могу.

Рабине тоже встал.

– Я не боюсь, Жервье. Ты вернешься сам. Иного выхода нет, мы должны быть вместе.

Больше он не сказал ни слова. Через аэродром все трое шли молча. Только у самого ангара удивленное восклицание вырвалось из груди Фуке. Нос «Эгалите» торчал из сарая, но привычной золотой надписи уже не было. На место ободранных букв группа рабочих прилаживала широкую доску с красной надписью: «Данциг». Другая группа, на командорской рубке, укрепляла тощего, точно некормленного, общипанного, но весьма заносчивого орла, такого же, как был у них на пуговицах мундира.

Все трое изумленно остановились, наблюдая работу.

Су-лейтенант Рабине повернулся к Жервье.

– Вы патриот, Жервье. Отдайте же честь новым эмблемам, которым должны служить.

Жервье не ответил. Подручный моторист выскочил из кабины, с веселым криком бросаясь навстречу.

– Ура! С радостью! Можете получить у казначея по триста марок, и выметаться на три дня в город.