Текст книги "Клим Ворошилов — 2/2 или три танкиста и собака"

Автор книги: Анатолий Логинов

5..7 августа 1941 года. Украина. Белоруссия.

Передовой отряд бригады с трудом передвигался по забитым беженцами дорогам. Да, первые два дня теперь вспоминаются как райские. Ни тебе немецких самолетов, ни толп на дорогах. Зато ближе к прорванному фронту становилось все хуже и хуже. Андрей с тоской оглядел очередной затор, затем решительно выхватил стоящий в специальном зажиме автомат ППД-40, про себя в очередной раз обругав эту тяжелую и неуклюжую дуру, передернул затвор, привычно проверил предохранитель, и вылез из трофейного броневика на дорогу. За ним, так же привычно приготовившись к стрельбе, вышли Антон и лейтенант из оперативного отдела, Кузьмин Сергей. Последним выскочил, чихнув на ходу от попавшей в нос пыли, Ленг. Одновременно с этим на борт броневика легла винтовка с оптическим прицелом и Номоконов, что-то негромко шепча себе под нос, на всякий случай снял ее с предохранителя.

Остановившийся перед затором Т-40 тихонько отползал задним ходом, повернув башню направо, в сторону ближайшей опушки. Оглянувшись, Андрей увидел уже привычную картину – ЗИС пристроился сразу за броневиком, расчет установленного в кузове счетверенного 'максима' выглядывал воздушные цели. Несколько красноармейцев, покинув машину, залегли на обочинах вдоль дороги, изготовившись к стрельбе. Радийная машина притаилась за ЗИСом. Замыкающий танк тоже свернул на обочину и сейчас разворачивал ствол своего крупнокалиберного пулемета в поле.

Андрей, сопровождаемый бегущим справа Ленгом и идущими чуть сзади Антоном и Сергеем, подошел к толпе.

Затор образовался из-за столкновения полуторки с грузом и тягача 'Комсомолец'. Столкнулись они вкось, но этого хватило, чтобы автомобиль превратился в неработающую повозку на трех колесах, а неподалеку от тягача кого-то перевязывал санинструктор. Теперь на месте столкновения о чем-то азартно ругались молодой командир со звездой на рукаве и пожилой, толстый лысоватый мужчина в полувоенном френче ответственного работника, активно поддерживаемый худым, белобрысым, с растрепанными патлами и поцарапанной до крови щекой, мужичонкой в костюме. Активно размахивая руками и тесня немалым животом 'ответработник' явно давил на политрука. Тот пытался отругиваться, но даже издалека было видно, что еще немного и он сдастся. Вокруг собралась небольшая толпа, все поглядывали на спорящих, кто с любопытством, кто с нетерпением. Некоторые из стоявших время от времени тревожно оглядывали небо и снова переключались на спорящих. С одной стороны на дороге стояли, чуть свернув к обочине не менее восьми тягачей с противотанковыми сорокапятками, с другой постепенно увеличивалось количество остановившихся телег и небольших стад коров.

Заметив подошедшего Андрея, любопытные, теснясь, расступились, образовав коридор прямо к спорящим.

– И что же здесь происходит, товарищи? – негромко, но внушительно, в своем лучшем стиле 'а-ля Инспектор ГИБДД', спросил Андрей. Ленг, умница, услышав вопрос, дополнил его коротким, но внушительным гавканьем. Удивленные спорщики замолчали и повернулись к Андрею.

– Так что же в конце концов происходит, может кто-нибудь мне сказать? – повторил Андрей, добавив металла в голос. Первым опомнился и ответил политрук:

– Политрук противотанкового дивизиона стрелковой дивизии Комарницкий Сергей Юрьевич, – представился он, отдав честь и вопросительно посмотрев на Андрея, добавил:– вот, столкнулись.

– Комбриг майор Мельниченко, – ответно представился Андрей и, глядя на пыхтящего от злости ответработника, продолжил: – А чего это дорогу не поделили? Видно же, что люди на фронт спешат.

– Я секретарь… райкома партии Жмуриков Евгений Аврамович, со мной заворготделом и секретные документы. Мы обязаны их спасти от немецко-фашистских захватчиков, а товарищи красноармейцы не только разбили мою машину, но отказываются предоставить взамен ее другую и людей для грузовых работ, – угрюмо, но напористо проговорил секретарь.

– Разрешите, товарищ майор? – встрял политрук: – Нашей колонне не уступили дорогу, повредили трактор, чуть не разбили орудие, а теперь товарищ Жмуриков требует новую машину из моего технического замыкания, да еще несколько бойцов для охраны и сопровождения.

В это время в разговор вступил мужичонка. Брызгая слюной и размахивая руками, он начал доказывать, что документы орготдела их райкома не менее, если не более важны, чем война. Послушав его немного, Андрей примиряющее махнул рукой и обернулся. Как он и ожидал сзади уже стоял готовый выполнить любое приказание, начальник особого отдела. Когда Стонис стал упорно проситься в передовую команду, Мельниченко долго не сопротивлялся, понимая, что все равно его заставят согласиться. Назвался груздем – полезай в кузов, вышел на госбезопасность – будь готов к проверкам и контролю.

– Ян Артурович, вы как представитель НКВД имеете, я думаю, достаточно полномочий для проверки груза. А до этого… Товарищ политрук! Машину оттолкнуть за обочину дороги, трактор сдвинуть. Оставьте неисправный трактор и расчет орудия здесь, исправят – догонят. А сами продолжайте движение, – и, повернувшись к продолжавшим толпиться любопытным, добавил:

– Освобождайте дорогу! Скот и телеги – полем. Пешие – обочиной. И быстрее, не хватало только… – дальше он продолжить не успел. Сбоку черной молнией мелькнул Ленг, раздался истошный крик, все взволнованно рванули вперед. Одновременно поворачивающийся Андрей услышал звонкий щелчок винтовочного выстрела и хлопок выстрела из пистолета. Что-то сильно толкнуло его в плечо, прорезав гимнастерку.

Наконец-то повернувшись, Андрей увидел фантастически непонятную картину. Ленг, рыча сквозь стиснутые челюсти, держал за прокушенную и кровоточащую руку Жмурикова. Тот болтался в его зубах, словно тряпичная кукла, явно потеряв сознание. Рядом с рукой, в пыли, валялся небольшой пистолет из темной, вороненой стали. Рядом с ним, безжизненным мешком валялся мужичонка и стоял, чуть склоняясь, политрук, тщетно пытаясь зажать левой рукой поток крови из правой, вокруг которой развевался разрезанный рукав гимнастерки. Повернув голову и посмотрев на плечо, Андрей обнаружил, что гимнастерка на нем аккуратно разрезана, как бритвой и из-под нее начинает потихоньку просачиваться красные капли. Краем глаза он заметил, как обычно невозмутимый и медлительный Стонис ловким стремительным движением прячет в кобуру пистолет, наклоняется и поднимает короткий, узкий кинжал с земли.

– Повезло, – спокойно и неторпливо говорит Ян, рассматривая кинжал: – Но врачу все равно придется показать. Вдруг отравлен.

–'Бранденбург 800! – ошеломленно вскрикивает Андрей и тут же кричит Ленгу:– Фу! Оставь!

– Таа, похоже, – так же невозмутимо продолжает Стонис, глядя, как от машины красноармейцы тянут труп третьего диверсанта, изображавшего шофера, а напуганные беженцы поспешно растягивают сцепившиеся телеги, перегоняют скот и понемногу затор начинает рассасываться.

– Непонятно одно, – добавляет он: – чего они тянули? И зачем им автомобиль, да еще с бойцами?

– Увы, Ленг очень хорошо поработал. Сразу не допросишь, – морщась от боли, пока его перевязывают, Андрей все же достает планшет и рассматривает карту. Потом, забывшись, резко дергается, сопровождаемый ворчанием санитара и почти кричит Стонису: – Бл. дь, а мост перед станцией…! Взорви его и фланг немецкого наступления смогут атаковать только уже отходящие войска.

7 августа 1941 года. Сергей Иванов. В пути.

Под мягкий убаюкивающий стук колес едем в неизвестность. Окна закрыты светомаскировкой, бойцы еще не спят, а я собрал командиров батальонов и рот на совещание. Завтра к утру должны быть на станции выгрузки, надо детально разобрать порядок разгрузки и подготовки к маршу. Проработали еще раз вопросы, коротко, а чего собственно долго разговаривать, все примерно известно, только повторение мать учения, никогда не мешает. После этого наш бригадный заводила и весельчак лейтенант Махров предложил спеть чего-нибудь и не успел я опомниться, как откуда-то появилась гитара. Хм, шестиструнка и даже с дарственной надписью. Вот хитрецы хитрющие, купили где-то. Теперь точно не отговоришься. Выхожу с Кравцовым в тамбур, перекурить. Столько лет не курил, бросил еще в армии, а вот опять вернулась поганая привычка. Спрашиваю:

– Как, Федот Евграфович, спеть?

– Обязательно, Сергей Петрович. Хорошая песня, она не хуже лозунга….

Быстренько докуриваем и возвращаемся в вагон.

– Ну, и что спеть?

– Про войну, лирическое что-нибудь, – просит с ехидцей зам по тылу майор Семецкий. Не нравится ему моя въедливость, вот он потихоньку и подкалывает. Послужи с мое, салага, поотвечай на всякие каверзные вопросы разнообразных комиссий, особенно после Афгана….

– Лирическое, так лирическое…

 
Темная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.
В темную ночь ты, любимая, знаю не спишь
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.
Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу к ним прижаться сейчас губами….
 

Молодежь слушает просто, как хорошую песню про войну и разлуку, а те, кто постарше, у кого дома остались семьи, напряженно пытаются не выдать нахлынувшие чувства и сидят внешне недовольные. Но я вижу, что песня и их 'зацепила':

 
Верю в тебя, дорогую подругу мою,
Эта вера от пули меня темной ночью хранила.
Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,
Знаю, встретишь с любовью меня, чтоб со мной не случилось.
Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в бою…
Вот и сейчас надо мною она кружится.
Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь
И поэтому, знаю, со мной ничего не случится.
 

Перебираю струны, проигрывая последние аккорды, а самого трясет не меньше чем майора Сидкова, сидящего неподалеку. Черт побери, у них-то есть хотя бы какая-то надежда! Их ждут и они могут вернуться. А куда вернусь я, куда вернется Андрей? В туман? Бл… сам себя довел… Срочно поем что-нибудь другое:

 
Помиритесь, кто ссорился, позабудьте про мелочи.
Рюкзаки бросьте в стороны, вам они не нужны.
Доскажите про главное, кто сказать не успел еще
Нам судьбою оставлено полчаса тишины…
 

Бл…, да что это у меня сегодня, все грустные песни лезут. 'Чую ждет нас не легкий бой, а тяжелая битва'.

 
До атаки, до ярости, до пронзительной ясности.
И быть может до выстрела, до удара в висок
Полчаса на молчание, полчаса на прощание,
пять секунд на бросок.
Раскатилось и грохнуло над лесами горящими,
А ведь это, товарищи, не стрельба и не гром.
Над высокими травами встали в рост барабанщики
Это значит не все еще, это значит пройдем.
 

Так, демонстративно гляжу на часы. Швейцарские, трофейные. Отлично, между прочим, идут. Были у меня в детстве похожие, батин подарок, нашего производства, 'Слава'. Шли с точностью секунда в сутки все время. Потерял я их как-то на пляже, а ведь шли без единой поломки. До сих пор жалко….

– Еще одну и отбой.

Поем практически хором уже знакомую многим песню про танковый ударный батальон и расходимся. Рядом со мной остается только Кравцов. Внимательно посмотрев, как я укладываю гитару, он неожиданно спрашивает:

– Сергей Петрович, вы ведь в партии не состоите?

– Так точно, Федот Евграфович, – пытаюсь понять, в чем дело. Неужели что-то накопали? Но тогда Стонис сам бы работал, а причем здесь комиссар?

– Судя по всему, нам предстоят тяжелые бои. И мне кажется, что если вы и товарищ Мельниченко подадите заявления… будет неплохо и для политико-морального состояния части, да и для вас тоже…

Странно, чего это сегодня наш батальонный так косноязычен? И тут я вспоминаю. Е… ему как и нам не к кому возвращаться. Бойцы ж говорили, а я запамятовал. У него ж вся семья под развалинами дома в первый же день погибла. Ну и устроил же я со своей песней стресс всем. Черрт, думать надо головой а не х…м, как говаривал ротный. Поздно пить боржом однако.

– Согласен, товарищ батальонный комиссар, оформим завтра, – отвечаю, а сам мучительно прикидываю, чем бы помочь. Хе, помочь… комиссар и сам справился, пока я раздумывал и себя корил. Сидит как будто ничего не было, спокоен и улыбчив как всегда. Не-ее, все-таки повезло нам. На хороших людей наткнулись сразу.

– Вот и отлично. А рекомендации, я уже спрашивал, вам могут дать лейтенант Махров и майор Стонис. Анкету у меня возьмете, завтра. Спокойной ночи, – Кравцов, услышав мой ответ, встает и уходит к себе, слегка раскачиваясь в такт движущемуся вагону.

'Что день грядущий нам готовит? – думаю я цитатой из классика, засыпая.

7 августа 1941 года. Киев.

Неприятности для Семена и его попутчика начались сразу по прибытии в Киев. Выяснилось, что до Бучи пригородный поезд пойдет только вечером, поэтому, получив по аттестату сухой паек, Бридман и Томилин решили устроиться где-нибудь в соседнем к вокзалу парке. До парка на Вокзальной площади они дошли, но на аллее рядом с памятником наткнулись на бдительный патруль во главе с молодым, но очень серьезно настроенным лейтенантом. Настороженно поглядывая почему-то только на Семена, он тщательно изучил документы и предложил пройти в комендатуру. Сдав вещи, документы и оружие, Семен с Григорием прошли в небольшую камеру. Долго в ней им засиживаться не дали, на приехавшем автомобиле их увезли в центральную комендатуру. Больше всего Семену не понравилось, как вели себя сопровождающие, слишком похоже на конвой.

Теперь Семен сидел один в достаточно роскошной, по меркам даже будущего, камере гауптвахты и от нечего делать очередной раз вспоминал фантастические события последних месяцев.

Если бы ему сказали месяца четыре назад, что он будет воевать за москалей, да еще и коммуняк! Ох, и досталось бы тому от Семена! Сначала он действительно хотел уговорить друзей, пользуясь неразберихой первых дней войны, перебраться куда-нибудь на Запад, лучше всего в Швейцарию. Отсутствие денег, вот над чем он ломал голову, когда неожиданно им встретились неприглядные реалии 'современной' жизни… Семен мотнул головой, встал с табурета и нервно прошел из одного угла камеры до другого, стараясь отогнать мрачную картинку, всплывшую в памяти. Увиденное на поле выбило его тогда из колеи, а дальше события покатились столь стремительно, что он еле успевал реагировать… Бой, красноармейцы, танк, опять бой, старинная радиостанция, с которой он всласть повозился, генератор помех, собранный на коленке… И друзья, рвущиеся в бой… Не мог же он их бросить и уйти один! К тому же он видел, что красноармейцы, такие же парни, как он и его сверстники, говорящие и по-русски и по-украински, отнюдь не считали друг друга или государство врагом, не спешили сдаться в плен освободителям 'от коммунистической неволи и кровавой гебни'. Да и саму эту неволю он как-то не мог обнаружить. Получалось, что правы те книги и те авторы, которым он не доверял? Еще больше его поразил рассказ Нечипорука о гражданской войне, бандах белых, красных, зеленых и прочих цветов, о том, что большевики победили в том числе и потому что свою низовую вольницу давили не меньше, чем противников.

Вот и думай, голова. А тут еще и Елена… Но тут Семен прервали, как говориться, на самом интересном месте. Заскрежетал замок и в дверях появился улыбающийся сержант Томилин в сопровождении разводящего.

– Пошли, арестант… 'вскормленный в неволе орел молодой'. Разъяснилось все, мы с тобой свободны. Самое же главное – тут оказывается машина нашей части стоит. Поэтому ноги в руки и пошли!

Быстро получив вещи они почти бегом направились к ЗИСу, стоящему на дворе. У машины их ждал пожилой с хитроватым лицом старшина и довольно упитанный водитель средних лет.

– Вы с нашей бригады будете? – спросил старшина.

– Мы, мы товарищ старшина, – ответил Томилин подавая документы.

Даже не посмотрев в них, старшина сказал:

– Залазьте, зараз поидемо.

Переглянувшись, спутники быстро забрались кузов, где довольно таки неплохо устроились на каких-то мягких мешках. Снизу раздавалась ругань старшины, крывшего водителя так, что уши заворачивались и обещавшего в первую же спокойную неделю 'посадить водилу на губу за небрежное отношение к вверенной технике'.

Посмеявшись, Томилин вдруг хлопнул себя по лбу и сказал:– Совсем из головы вылетело. Держи, – доставая из кармана какую-то бумагу. Семен взял и развернул ее, почитал… и из кузова раздался его громкий хохот, на время заглушивший даже шум запускаемого двигателя.

В снабженной всеми положенными угловыми штампами и печатями было отпечатано, дописано ручкой и подписано:

' Справка.

Дана настоящая красноармейцу младшему сержанту Бридману С. В. в том, что он действительно должен носить трофейные сапоги ввиду болезни ног.

Справка дана для предъявления по месту требования.

Военный комиссар г. Киев

Генерал-лейтенант………………….

Тут мотор взревел и машина наконец-то, плавно и замедленно на взгляд Семы, набирая скорость выехала за ворота комендатуры на улицу.

– Чего ржешь?! – перекрикивая шумы, Томилин смотрел на Сему без улыбки: – Нас же с тобой из-за твоих дурацких полусапог и взяли. Если бы не оказалось в комендатуре знакомых из особого отдела, сейчас так и сидели бы! Бдительный лейтенант решил, что диверсантов немецких поймал.

– Погоди! А документы! – спросил Сема.

– Думаешь сложно документы подделать?!

– Ну, какие-то опознавательные признаки должны быть, думаю! А еще слышал, что у немцев сталь только нержавеющая, а у нас скрепки в документах со временем ржавеют.

– Умный ты… Слишком порой! Не надо об этом трепаться, понял?! Даже если слышал.

– Да понимаю, я ж только тебе!

– И мне не надо… ты мне, я тебе, а кто-то подслушал и передал!

Тут машина выехала за пределы города и дорога резко ухудшилась. Разговор стал небезопасен, тряска была такой, что запросто можно было прикусить язык. Поэтому спутники замолчали, поплотнее закутались в шинели и, немного посмотрев на окружающий пейзаж, постарались перейти к самому важному на войне делу – отдыху. Сема, попав на войну, вполне убедился в правоте прочитанного в книге знаменитого американского фантаста, что солдат счастлив, когда может спокойно поспать. Раньше, читая 'Звездных рейджеров', он думал, что это красивое преувеличение, но опыт уже убедил его в обратном. Вот, а ведь Хайнлайн тоже в армии служил… даже служит сейчас, вспомнил, задремывая и уже не обращая внимания на ухабы и шумы Семен.

8 августа 1941 года. Станция Дубровка.

– Здравия желаю, товарищ майор! – улыбаясь, несмотря на окружающее, приветствовал майора Мельниченко инженер-майор Иванов, передав управление выгрузкой танков командиру третьего батальона майору Сидкову.

– Здравствуйте, товарищ инженер-майор! – озабоченным тоном ответил Андрей, слегка улыбнувшись и тут же снова озабоченно хмурясь:– Как выгрузка?!

Оба они практически кричали, рев дизелей и крики людей, шум подъезжающих и отъезжающих машин сливались в один мощный грохот, заглушавший обычный голос.

– Нормально! Разведчики уже сгрузились, выходят на окраину. Сейчас заканчиваем сгружать второй и третий батальоны одновременно. Пехота выгрузилась, мотострелковые роты усилили оборону станции, а танкодесантники и тылы выдвигаются согласно первоначальных указаний….

– Хорошо! Слушай, давай в сторонку отойдем, поговорить надо! – по голосу Андрея Сергей понимает что что-то случилось.

– Понял! Сидков! Я с комбригом, продолжайте выгрузку! – кричит Иванов. Они отходят подальше, на соседнюю улочку, за угловой домик и садятся на скамеечку у калитки. Сопровождающий Мельниченко Антон Змиев, вместе с еще одним красноармейцем встают на повороте, осматривая на всякий случай улицу и окружающие заборы.

– Что случилось, шеф? – спрашивает Сергей.

– Брось свои шуточки. Я и так крупно влетел, – говорит Андрей и рассказывает о происшествии на дороге: – … оказались уголовники. В автомобиле ценности Госбанка были и ювелирка, похоже награбленная… А самое главное, что диверсанты-то действительно были. Мы сюда радировали, охрану сориентировать. Ну, они бдительность и повысили. Два грузовика, один с диверсантами, другой со взрывчаткой захватили, немцев пятнадцать человек уложили и двоих в плен взяли. Точно 'Бранденбург', мне уже комендант станции по приезде доложил. Теперь вот и жду, когда Стонис спрашивать начнет.

– А он что? – другим, серьезным тоном спрашивает Сергей.

– Что, что… Молчит, – Андрей выглядит по-прежнему и только проскользнувшая в речи злая интонация выдает его состояние: – Молчит и только изредка уважительно так поглядывает. Не нравиться мне это, Сергей.

– Ну, Андрей, ты совсем последнее время расклеился. Стонис, по-моему, куратор нашей группы от НКВД. И он ничего не будет делать самостоятельно, без указания сверху. Это значит, что, по крайней мере, дня три, четыре у нас есть. А на войне и один день уже много, – Сергей спокойно осматривается и добавляет:– Интереснее другое, нас с тобой в партию приглашают. И один из озвученных поручителей – как раз Стонис.

– Таак, – настроение Андрея резко меняется, теперь он собран, деловит и, кажется, даже весел: – А ведь это проверка, последняя проверка и заодно предложение влиться в команду. Похоже, мы измерены, взвешены и сочтены достойными. В таком разрезе мой прокол просто мелкий эпизод, который приберегут для удержания нас на поводке. Спорим, Стонис и спрашивать не будет?

– Не буду спорить, некогда. Думаю, ты прав. А сейчас давай к более насущному вернемся. Война ждать не будет, – ответил Сергей.

– Да, заболтались мы с тобой, а война идет. В общем, прорыв немцы учинили серьезный. Довожу только для тебя – в ударе, похоже, все три танковые группы участвуют, а судя по некоторым данным и четвертая вчера начала наступление. Последний шанс так сказать, 'Тайфун', – Андрей уже совершенно спокоен и даже слегка весел. Он уже, кажется, забыл обо всем, упиваясь самим процессом принятия решения: – Северо-западный фронт удара не выдержал, обнажил фланг Западного, который и так еле сдерживал удар немцев. Центральный фронт тоже прорван Гудерианом. Немцы полуокружили Смоленск, прорвали оборону расположенного в тылах Западного и Центрального фронтов Резервного фронта и сейчас движутся к Москве. Наша бригада выдвинута на правый фланг танковой группы Гудериана. Планировалось, что мы будем перед его фронтом, но он оказался быстрее. Наша задача – задержать его наступление до подхода 1-го мехкорпуса. Учти, перед Гудерианом наших частей практически нет. Поэтому думать будем….

Больше Андрей ничего не успевает сказать, появляется посыльный и докладывает, что штаб развернулся и начинает работу. Поднявшись, Мельниченко и Иванов идут вслед за посыльным к домику, в котором временно расположился штаб. Это деревянное длинное здание, судя по всему школы, в открытые двери помещений видны парты, в помещении, где работает оперативный отдел стоит большой глобус.

– О, молодец Калошин. И карты не надо, – шутит Сергей. Все присутствующие смеются. Начинается нормальная штабная работа. Мельниченко доводит приказ командующего, оперативный отдел набрасывает полученные данные на карты. Готовится общий приказ, Калошин и Мельниченко работают, склонившись над картами голова к голове: – Наносим удар здесь, по правому флангу, а стрелковый полк и первый батальон выходят им в тыл. Это предлагает Калошин. – А вы уверены в точности данных авиаразведки? Может там не тыловые части, а основные силы? – спрашивает Мельниченко. И обсуждение продолжается. Время от времени Иванов дает какую-нибудь поправку, иногда что-то предлагают другие офицеры. Все эти мысли обкатываются со всех сторон, шлифуются, дополняются и окончательно отработанное решение ложится в приказ очередным пунктом. Вот вызывается очередной посыльный и следующее подразделение получает свою часть приказа. В наступающем летнем полусумраке части готовят транспорт и танки, выстраивают колонны и, нетерпеливо дожидаясь назначенного часа, озабоченно поглядывают на небо, охраняемое всего лишь парой истребителей да тонкими дулами зенитных орудий, как своих, бригадных, так и охраняющих станцию местных батарей.

А тем временем разведывательные дозоры уже на полной скорости мчатся по дорогам в сторону фронта, распугивая мелкую живность гулом танковых и треском мотоциклетных моторов. Уже первый дозор сталкивается с немецким и горит чей-то мотоцикл, и звонко грохочет сорокопятка разведывательного Т-50, снаряд которой пронзает борт неудачно подставившегося броневика 'Бюссинг'. Шестиколесная неуклюжая машина резко останавливается, из нее рвутся вверх языки пламени и коптящий, черный дым. После быстрого боестолкновения русские внезапно, в лучшем стиле английских 'крыс пустыни' исчезают, оставив за собой догорающую технику противника и несколько немецких и, увы, два не найденных тела своих убитых. 'А ля гер ком а ля гер' – на войне как на войне. Зато в коляске одного из мотоциклов неживой куклой болтается оглушенный и еще не пришедший в себя язык.

– Первое столкновение. Ну что же господа немецкие фашисты… Вы хотели истребительной войны, вы ее получите, – комментирует пришедшие новости Сергей Иванов.

– Мы своих не бросаем! Пропавших без вести не должно быть, пошлите группу из того отделения, где они служили. Тела или раненых найти, в бои без необходимости не вступать, – приказывает Мельниченко командиру разведроты Сергееву Сергею Олеговичу.

'[…]Наступательная операция под кодовым названием 'Оркан (Ураган) должна была стать завершающей в достижении целей, поставленных перед немецко-фашистскими войсками планом 'Барбаросса'. Планировалось ударом трех танковых групп прорвать фронт советских войск на центральном участке фронта, с последующим наступлением вплоть до Москвы. Вторая танковая группа выйдя на оперативный простор и содействуя некоторое время наступлению на Москву, затем поворачивала в тыл ЮЗФ и совместно с наступающей с фронта Первой танковой группой осуществляла глубокое окружение советских войск в районе Припять – Киев. Однако несмотря на первоначальные успехи, добиться поставленных целей немецко-фашистским войскам не удалось. Советское командование сумело вовремя перебросить стратегические резервы, накапливающиеся за линией ЮЗФ и в районе Москвы, которые контрударами сначала замедлили, а затем и полностью остановили немецкое наступление, создав предпосылки для зимнего контрнаступления Советской Армии. […]

'Краткий очерк истории Второй Мировой войны' под ред. полк. Гареева М. С., М., 1975 г.

'[…] Вот и наступил день первого боя нашей бригады.

Группировка, в которую вошла моя рота, в составе второго тяжелого танкового батальона (без одной роты), третьего (штурмового) танкового батальона (без роты), танка командира группы, легендарного 'Рыжего', танкодесантной роты, при огневой поддержке гаубичной и тяжелой минометной батарей, нанес удар по обнаруженному нашей разведкой правому флангу эсэсовской дивизии 'Великая Германия'. Неожиданный артиллерийский обстрел и атака тяжелых танков вызвали кратковременную панику у не ожидавших подобного немецко-фашистских вояк и нам удалось без особых потерь отбросить их на несколько километров к северу. Но эсэсовцы противник серьезный и быстро восстановили порядок в своих рядах.

Первая контратака. Да, им вполне бы удался их замысел, будь здесь обычные части. Но, будущие гвардейцы, добровольцы, отобранные из лучших бойцов РККА и пограничных войск, были готовы к любым неожиданностям. Идущие впереди КВ-1 притормаживают и ссаживают десантников. Наша рота по команде сосредотачивается к левому флангу. Атакующие при поддержке танков эсэсовцы увлечены наступлением на деморализованных, как им кажется, русских и не успевают ничего понять, как на них обрушивается огонь наших могучих 152 мм орудий. Особенно отличаются командиры орудий моего танка и 'Рыжего'. Поле боя остается за нами и впоследствии на нем насчитывают 18 подбитых танков, из которых на долю моего экипажа приходится восемь.

Позднее инженер-майор Иванов благодарит мой экипаж, а наш танк называет 'Зверобоем'. Оказывается, одна из подбитых нами машин была разрисована под тигра. Но не помогли нацистам ни грозные тигриные полосы, ни пасть с грозными клыками, нарисованная на броне, полубронебойный 152 мм снаряд пробил нацистскую броню насквозь и на излете, взорвавшись, уничтожил еще и расчет противотанковой пушки, разворачивающийся неподалеку…[…]

Серия 50 лет Победы'. Генерал-лейтенант Махров. 'В вихре войны. Воспоминания о боевом пути 1 гвардейской тяжелой танковой бригады имени Ф.Э. Дзержинского'. М.-Л. 1964 г., переиздано в 1994 г.