Текст книги "Останься в Вейзене (СИ)"

Автор книги: Анастасия Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6
Радуйся, пока есть повод

Гетбер не обманул – живёт и впрямь близко, в самом центре элитной тусовки. Подумалось вдруг – я ведь совсем мало знаю о нём. Что он успел достичь за свою жизнь? Какие почести? Простые учителя не обращаются к директорам академии на «ты». И не живут в сердце крутого продвинутого города.

Хотя квартирка небольшая.

Хорошо устроенная, но лишенная излишеств кухня. Две комнаты: в одной я успела различить кровать, а в другой – стол; осмелюсь предположить, что это спальня и кабинет. В общем-то, и всё.

Гетбер оставил меня в кухне, даже кружку с горячим чаем вручил. Оказалось, у него есть целая коллекция глиняных чайничков, почти как у Ирмалинды, и даже готовая заварка имеется. А сам спрятался за дверью спальни. Полноценное освещение он включать не стал, сэкономил, так что пребывание моё подсвечивал лишь один-единственный ночник над столом.

После улицы здесь было так тихо и спокойно, что даже перехотелось волноваться. Делайте, что желаете, но добровольно я отсюда не уйду. А в следующий раз двадцать раз подумаю, прежде чем вновь поехать в город. Слишком уж неприветливым он стал, когда пришла пора прощаться. Муж-абьюзер, не иначе.

Вернулся Гетбер быстро – я даже половину чашки не успела выпить. Вернулся непривычным, домашним. Просторные штаны, слегка даже мятые, и что-то типа нашей футболки-оверсайз с рукавами до локтей. Серый низ, белый верх. Мокрые волосы зачесаны назад и открывают высокий лоб. Движения плавные и мягкие, как у дикой кошки. Само собой, удобно быть смелым, когда ты в собственной пещере. А воды все кошки боятся, даже такие гордые.

– Я приготовил тебе сухую одежду, – сказал Гетбер тихим вкрадчивым голосом, – дальняя комната. Переодевайся и возвращайся.

– Да у меня своя есть, – заметила я, – правда, она тоже промокла.

Гетбер кивнул и пообещал:

– Развешаем. У меня здесь особая система для высушивания вещей, – и кивнул наверх. Оказалось, по потолку проходит сеть из нескольких джутовых канатов. Ну, вот я и сама оказалась внутри корабля. Бежать теперь – только в открытое море.

Случаются иногда безвыходные ситуации. Вот как у меня сейчас. Неправильно рассматривать элементы чужой личной жизни, которые мне никто не планировал показывать. Но и не разглядеть хотя бы в общих чертах кабинет Гетбера будет фатальной ошибкой. Когда мне ещё выпадет шанс прикоснуться к изнанке самого таинственного человека во всём городе?

Мне отчего-то казалось, что такой человек, как Гетбер, должен содержать кабинет в идеальном порядке. А у него здесь была тысяча и одна вещь. Книжных шкаф, где помимо книг устроились статуэтки, изображающие зверушек и выполненные в разных техниках, будто Гетбер привёз их из самых разных мест. На столе – несколько подставок с канцелярией, какую только душа пожелает. А над столом – что-то вроде ловца снов с длинными пестрыми перьями. Одну из стен занимает масштабная желто-коричневая карта, совсем непохожая на привычную мне. Будь больше времени (у меня) и света (в комнате), нашла бы Вейзен и посмотрела, как у него с близостью к морям.

А на подоконнике, прислоненные к стеклу, замерли цветы в причудливых горшках, украшенных бусинами, жемчужинами, керамикой. Это меня, наверное, больше всего поразило. Не горшки даже, а общность наших с Гетбером интересов. Сразу же вспомнились собственные фиалки. Никогда о них не забуду, сколько лет мне ни отведено. Правда, у Гетбера здесь не фиалки, а суккуленты: толстянка, эониум, несколько видов кактусов. Часто бывает в отъездах, а цветы поливать некому? Иначе почему именно суккуленты?

Не стану спрашивать – поймет, что подсматривала.

Хотя он-то проницательный, и так поймёт.

В качестве сменной одежды Гетбер предложил мне почти такой же комплект, в каком вышел сам. Правда, штаны оказались широки мне на поясе, удержались на честном слове, а в распашонке я утонула. Хотя какая разница. Одежда сухая, не липнет к телу холодным мокрым пластом, и уже за одно это душа воспылала к Гетберу радостной благодарностью. Ей, глупой, немного надо.

Когда я вернулась, то застала Гетбера, невозмутимо восседающего на свободном стуле: ноги сложены по-турецки, в руках – чашка, пар от нее скользит мимо лица и рассеивается, не достигнув потолка. А лицо умиротворенное и покорное, исчезли из глаз насмешка и превосходство. Непривычно мне видеть его таким. Не то чтобы у меня было время, чтобы привыкнуть к прежнему Гетберу. Но все же таким я вижу его в первый раз.

– Ты голодна? – спросил он. – Я не держу больших запасов еды. Но что-нибудь могу придумать.

– Нет, я не голодна.

– Понял. Тогда готовлю только на себя.

– Почему вы не поужинали, прежде чем ехать в академию?

– Как я уже сказал, приоритетным для меня было не… слишком сильно опоздать, а не набить желудок. Но, раз ты сама приехала ко мне, теперь можно вспомнить и о том, чтобы удовлетворить базовые потребности.

Гетбер отставил чашку и поднялся со стула. Открыл один из шкафчиков и вынул банку с крупой. Понятно, сейчас будет каша. Значит, он ещё и за правильное питание выступает. Нашла же, с кем иметь дела.

Чтобы не сидеть без дела, я решила разобрать собственные приобретения. Заквасятся, глядишь… Первым делом на стол приземлился, конечно, главный подарок сегодняшнего дня – молоток. Под скатертью столешница оказалась стеклянной, если судить по весьма неприятному звуку. Гетбер тут же обернулся и поинтересовался, каким именно предметом одежды я с таким усилием размахиваю.

Я смахнула бумагу – все равно она не подлежит восстановлению после такого обильного полива. И продемонстрировала Гетберу свою исследовательскую находку.

– Варя, – вздохнул он. – Думаю, это только ты могла потратить свою первую зарплату на молоток.

– Это полезный молоток. Чтобы делать сколы камней. И рассматривать под микроскопом. Понимаете, ведь по этим искорёженным внешним граням сложно о чем-либо судить. Вся суть прячется внутри. Вы готовьте, я постараюсь больше не греметь.

Гетбер послушно отвернулся. Но не удержался от того, чтобы не продолжить диалог:

– И какую тайну ты внутри себя хранишь? В чём твоя суть?

– У меня сути нет. Только существо. Мне кажется, суть – это нечто выше простой физической формы. Это некий смысл. Поэтому сутей может быть несколько. Главная – и сопутствующие. Впрочем, вы меня поменьше слушайте. Я на философии занималась чем попало. Книги читала. Развлекательные. И домашние задания делала…

– Ребёнок ты ещё совсем, Варя, – заметил Гетбер.

– А вы кого ожидали перед собой увидеть? Умудренную опытом женщину двадцати пяти лет? А вот и зря. Хотя я сама, когда была маленькой, представляла себя такой… Как бы сказать. Представляла, будто уже к двадцати успею чего-то достичь.

– Не достигла?

– Вы же и сами знаете, что нет. Даже волосы не обесцветила. Хотела быть светловолосой, как мама. Но вообще я не люблю говорить о прошлом. Лучше вы расскажите что-нибудь о себе, раз так хочется поговорить.

Под шумок я превратила кухню Гетбера в филиал модного дома. А предметы гигигены оставила сушиться на подоконнике. Жалкое, вообще говоря, зрелище. С шампуня даже этикетка слезла, не выдержав такого позора.

– Хорошо, – согласился Гетбер, – помолчим.

Он чиркнул спичкой, и над кастрюлей вспыхнуло огненное кольцо. Захотелось подойти поближе и подставить пламени руки. Вар-вара. Не зря же мне выбрали такое имя.

– Но почему вы не хотите ничего о себе рассказывать?

Оказалось, тумбочка на резных ножках – это холодильник. Очень уж компактный и сам на себя не похожий, но все-таки вполне себе рабочий. В холодильнике Гетбера, который клялся, что не хранит запасы еды, нашлась вполне весомая связка колбасок и кусок орехового сыра. Пока булькает на огне каша, он принялся нарезать сыр тонкими, неотличимыми друг от друга пластинками.

– Я не знаю, что именно ты хотела бы услышать, – заметил наконец Гетбер. – В целом, я тоже не особо продвинулся в том, чтобы сделать нечто выдающееся. Родился, учился, вырос, пошёл работать. И продолжаю до сих пор. В наше время сложно выделиться настолько, чтобы тебя запомнили. Даже основателей городов перестали запоминать по именам.

– Вы уходите от ответа.

– Всему своё время, и ответам в том числе. Позволь мне ещё хотя бы немного помолчать о себе, прежде чем ты поймёшь, что я – не тот человек, которого можно назвать хорошим. Ты пьёшь вино?

Гетбер извлёк бутылку из темного стекла, поднес ее к ночнику, покачал, и внутри волнами заплескалась темная жидкость.

– Иногда пью, – ответила честно.

– Сейчас будешь? Говорили, ежевичное, но я пока не пробовал.

– Не уверена, что это хорошая идея.

– Как хочешь, – Гетбер пожал плечами. – Я выпью, если ты не против.

– Пейте. Спрашивать необязательно. Все-таки сегодня я – ваша гостья. У меня есть чай.

Я подняла чашку, продемонстрировала её Гетберу и сделала глоток.

Чай остыл, потеряв всякую прелесть.

Гетбер выкрутил пробку из бутылки вина, и по кухне разнесся кислый ягодный аромат. Пересекая границу горлышка, темно-красная жидкость принялась игриво наполнять стеклянный бокал на тонкой черной ножке. Я отставила чашку, и Гетбер, улыбнувшись, предложил мне вино ещё раз.

Ну и что мне будет с одного бокальчика?

Не так давно я пила вино практически ежедневно. Возвращалась с работы, включала сериал и выпивала бокал вина. Потом бросила, когда поняла, что это уже входит в привычку. Тем более, ничего, кроме небольшого расслабления этот бокал мне не давал.

– Давайте. Толли с вами… или как их… тилли…

– Тилло, – поправил Гетбер. И пододвинул ко мне собственный бокал. А следом – вручил тарелку с закусками. Сам же вернулся к приготовлению каши.

Вино – совсем другое дело. Касаясь горла, оно согревает его. Продвигаясь дальше, оно ещё и душу успевает задеть. Та тянется, как пригретая солнцем кошка. Готовится к свершениям, за которые очень скоро станет стыдно.

Закуски мне тоже понравились. Сыр так вообще таял на языке, оставляя после себя ореховый привкус.

И что за день? Почему меня постоянно пытаются накормить? И ещё вопрос: почему я этому не противлюсь?

А Гетбер опять молчит. Повернулся ко мне спиной и мешает эту свою кашу, как будто она пригорит ко дну, если он только остановится хотя бы на мгновение. Он молчит, значит, мне суждено говорить. А не так давно было наоборот: он рассказывал великие тайны моего появления в этом месте, зато мне и сказать было нечего.

Выходит, тогда он все же был прав.

Все-таки иногда надо к нему прислушиваться. С тем, чтобы не мокнуть на остановке, он тоже здорово придумал. Есть, конечно, кое-какая загвоздка. Теперь я точно не вернусь в академию до утра. Омнибус, если он вдруг и надумает появиться, со стопроцентной вероятностью подъедет к остановке раньше, чем я осмелюсь вновь выйти на улицу.

– Есть у вас здесь гостиницы? – спросила я.

– Есть, – ответил Гетбер. И добавил как ножом по сердцу: – Но их немного, поэтому комнаты там бронируют заранее.

– А у меня и денег уже не осталось, – призналась я.

– Оставайся на ночь, – предложил Гетбер. – Я постелю тебе в кабинете. Дверь там запирается, поэтому о своей безопасности можешь не беспокоиться: никто к тебе не проникнет, даже если захочет… К утру должно распогодиться. Омнибусы рано начинают ходить… Уедешь, никто и не заподозрит, что ты ночевала вне стен святыни знаний.

– Хорошо. Спасибо.

И как его понять? Вот же характер – сборная солянка. Микс из альтруизма по отношению к бедным учительницам и сарказма к ним же, мало что смыслящим в этом мире.

Итак, каша готова. Гречка совершенно без ничего, если не считать ещё один стакан вина. Я пожелала Гетберу приятного аппетита и отвернулась к окну. На стекле развернулась эпичная битва: одна капля догоняла и пожирала следующую; другая, напротив, распадалась на две, и дочерние капли расползались по разным сторонам, чтобы никогда уже не встретиться. И все это – под шум дождя, с горящими окнами в качестве софитов.

– Можно ли управлять дождем? – поинтересовалась я.

– Можно, – ответил Гетбер, – но не всем.

– А вам?

– Мне такое не под силу. Стихии сложны для управления, поскольку слишком хаотично. Мне нравятся более систематизированные вещи.

– И все-таки этому можно обучиться?

– Можно, – согласился Гетбер, – почему нет?

Я повернулась к нему и залпом допила остатки вина в своем бокале. Не испытывая особого стеснения, взяла бутылку и вновь наполнила свой бокал практически до края.

Поинтересовалась:

– А в теории… Если бы я попросила вас научить меня колдовству, вы бы смогли это сделать? Да, не стоит забывать, что талантами я не обладаю. Но возвращаясь к сути… Вы бы смогли вложить в меня суть колдовства?

Гетбер удивился – взмыли вверх брови. Но все-таки ответил:

– В теории – мог бы.

– Но делать этого, конечно, не станете? Зачем тратить время зазря на такую пустышку, как я. Правильно?

– Правильно ли? – Гетбер вздохнул и интеллигентно пригубил вино. – Скорее да, чем нет. С одной стороны, ты не сможешь применить эти знания. Но с другой – ты сможешь передать их другим, быть посредником между мной и кем-то, кому в данный момент нужны мои знания.

– А камни?

– Что – камни?

– Я могу создавать камни, но при этом использовать камни, которые будут многократно их усиливать. Это возможно?

От гречки ничего не осталось. Гетбер поднялся, убрал тарелку в раковину и вернулся к столу. Подхватив колбаску из моей тарелки, заметил:

– Не доверяю этим вашим камням. Да. Однажды, думаю, ты сможешь вывести для них формулу, если это все-таки возможно. Но на это потребуется не один год. И ещё такой момент – любое незначительное изменение эту формулу может сломать. И придётся возвращаться к началу.

– Вы говорите загадками. Прямо не желаете отвечать.

Очередной вздох. И следом:

– В теории, это возможно.

Вино шло легко, как газировка. Даже легче – не било пузырями по носу. Опустошив второй бокал, я решила остановиться. Напиваться в компании Гетбера – не лучшая идея. Уж точно не сегодня.

– Заканчивайте с ужином, и будем экспериментировать, – решила я. – Лучше уж так, чем терять время на разговоры.

Такие же пустые, как моё будущее в этом мире, стоящем на трех слонах магии. Но об этом я не стала говорить.

– И как ты собираешься экспериментировать? Надеюсь, без применения этого грозного оружия, – Гетбер кивнул на молоток.

Я поднялась. И слегка покачнулась – все-таки ударило в голову вино, а я-то уж понадеялась, что обойдется… Где там мое платье? Темно, конечно, хоть глаз выколи. Я понимаю, что большое освещение рушит всё атмосферу, но мы здесь все-таки работать собрались, а не на свидание.

Ага, вот и карман. Вот и мой камешек, зеленый, как весенний листок.

– Ты прихватила его с собой?

Гетбер взглянул на камень, сжатый в моих ладонях, но даже не попытался его взять.

– Да, – покивала, – умею удивлять, скажите? Не смогла оставить его на целый день – заскучал бы. Ну и ответственность за его судьбу все-таки на моих плечах.

– По-моему, таскать его с собой – более рискованно, чем просто оставить в лаборатории.

– Ну хорошо, нажалуйтесь Феранте. Увольняйте меня, и я вернусь в свой мир, где всё было спокойно и никто не требовал от меня невозможного.

– Я не в упрёк, – заметил Гетбер и сделал очередной крошечный глоток. – Что ты хочешь попробовать сегодня?

– Включите, пожалуйста, свет.

Гетбер просьбу выполнил – правда, предварительно задвинул шторы. Яркий жёлтый свет ослепил, и еще минута потребовалась глазам на то, чтобы адаптироваться. Романтика, конечно, ушла безвозвратно. Даже камень потерял таинственный шарм, в один миг превратившись в безделушку.

– Не знаю, насколько корректно прозвучит моя идея. Но нужно такое заклинание, которое потребует от вас – ну, точнее, от вас и камня – большое количество магических единиц. Я хочу проверить, есть ли магический запас у камня, или он может работать бесконечно долго, не истощаясь.

– Думаю, такие заклинания не совсем благоразумно плести в жилом помещении.

– А если найти что-нибудь безобидное?

– И даже безобидное.

– Ну а крыши у вас здесь нет? Или что-то вроде?

– Как нам поможет крыша?

От нетерпения я даже на месте прокрутилась. Казалось бы, что может быть проще для понимания?

– Колдовать в собственной квартире вы боитесь, это и понятно. На улицу тоже не захотите выходить. Самый центр, вокруг много окон и глаз. Но ведь на крыше нам никто не сможет помешать? И вредить там тоже нечему.

– Варя, – Гетбер покачал головой, – крыша – это не то место, где проводят время благоразумные девушки.

– А квартира коллеги – то?

– Знаешь, на чем подловить.

Он вернулся к окну и слегка отодвинул штору.

– Если вы хотите показать мне, что дождь все ещё продолжается, то не нужно. Я и сама прекрасно это слышу. Но ведь дождь не может длиться бесконечно, так? Дождемся, пока дождь закончится. И пойдём. Я могу пока почитать что-нибудь. Есть у вас книги? – спросила невинно, будто не разглядывала книжные полки в кабинете Гетбера.

– Идея что-нибудь почитать мне нравится больше, чем предложение идти на крышу в дождь. У меня разное есть. Что тебя интересует?

– Давайте что-нибудь по мироустройству.

– Это ты зря, – заметил Гетбер. Но все-таки пошёл в сторону кабинета, а я задержалась ещё на несколько секунд, чтобы все-таки перелить в бокал остатки вина из бутылки – Гетберу оно не очень-то и понравилось, а мне вполне себе, так что совесть не позволяет его тут бросить.

Ну и камешек, конечно, я тоже прихватила с собой.

– Но почему зря? – спросила я, когда все-таки догнала Гетбера.

– Лучше бы приключенческий роман почитала. От всех этих энциклопедий можно впасть в уныние, особенно в такую хмурую погоду.

– Постараюсь удержаться на грани, – пообещала я. – Грани между унынием и простой печалью.

Гетбер поверил. И вручил мне тяжеленный пыльный талмуд, я едва смогла устоять на ногах.

А за книжным шкафом, оказывается, есть кресло – я и не заметила его во время разведки. Рядом с ним удобно пристроился маленький круглый столик, вмещающий на себе и лампу, и мой бокал с вином. Талмуд пристроился на коленях, как упитанный ленивый кот, разве что не мурчал.

Гетбер, сбегав до спальни, ещё и плед мне вручил, вот уж максимальный уровень комфорта. А сам скрылся где-то в другой части квартиры, пожелав мне приятного чтения.

Ну хорошо. Почитаем в одиночестве, не гордые.

Мягкий свет от лампы приобнял меня за плечи. Золотым светом вспыхнули на обложке слова «Империя Лейпгарт: география и история». Я распахнула книгу в самом нужном месте – на оглавлении. Итак, все по классике: горы, реки, фауна, флора, становление империи, войны и мирные договоры. Что меня сейчас интересует больше всего? Если не брать в учёт бокал с вином.

О! Знакомое название. Вейзен, родимый, в разделе с «крупнейшими городами». Надо отталкиваться от того, что привычно, прежде чем перейти к более сложным вещам. Почитаем про Вейзен.

Надо же было, конечно, столько понаписать о себе любимых: книга мало того, что толстая, так ещё и с мельчайшим шрифтом – будто бисер рассматриваешь, а не буквы. Ещё и этот свет. Для атмосферы он, несомненно, хорош, но для чтения – слабоват.

Меня хватило на целую страницу – эдакое введение, где Вейзен расхваливается всеми самыми красивыми эпитетами. Я и не знала, что к слову «великолепный» можно подобрать столько синонимом. И где эта книга была, когда я писала дипломы? Она выступила бы прекрасным пособием по наполнению текста водой. Теперь и неудивительно, откуда такой объем. Хорошего редактора создателям этого талмуда явно не хватило.

Спустя страницу у меня разболелись глаза (а ещё закончилось вино), и я всего на секунду зажмурилась, чтобы они немного отдохнули. Фатальная ошибка, которую я много раз совершала, когда была студенткой.

Не помешал свет, а дождь так и вовсе лишь сыграл на пользу. Очень уж умиротворяюще шумел.

Я провалилась в сон, как в открытый канализационный люк, внезапно оказавшийся под ногами. Даже осмыслить ничего не успела. Очнулась на мгновение, когда чьи-то заботливые руки забрали у меня невероятно увлекательную энциклопедию по империи, но не нашла в себе силы ничего сказать.

Проснулась я радостная, даже несмотря на разболевшуюся шею. В комнате посветлело: значит, уже рассвет.

Вот же… исследовательница. Напридумывала всякого, а сама уснула без всякого стеснения. Ещё и на кресле. Ещё и у коллеги. Впрочем, ругать себя по-настоящему все равно не получается: очень уж радостное получилось пробуждение. А почему – кто бы знал?

Пусть этот кто-то заодно сообщит мне, чем занимается Гетбер.

Хотя я и сама догадываюсь: тоже дрыхнет. Иначе давно бы меня разбудил.

Но тишина в квартире такая, будто я осталась в ней совершенно одна. Даже дыхания не слышно.

Я покинула кабинет и нагло заглянула в спальню. Пусто… И кровать идеально заправлена, ни единой складки, будто к ней никто даже не прикасался.

Гетбер нашёлся на кухне сидящим за столом прямо над знакомым мне талмудом. Правая рука стоит на локте и придерживает голову Гетбера. Впрочем, понять, спал он или нет, я так и не смогла – стоило мне шагнуть в кухню, как Гетбер встрепенулся и посмотрел на меня.

– Читаете? – поинтересовалась я.

– И тебе доброе утро. Говорил же – чтение утомительное.

В том, что дождь закончился, и сомневаться не стоило. Клочок неба, свободный от штор, радовал глаза таким пронзительным розовым, что хотелось раз и навсегда обернуться птицей, лишь бы посвящать ему баллады.

– Почему вы не в кровати?

– Ты тоже была не в кровати. Невежливо располагаться со всеми удобствами, когда гостья скрючилась на тесном кресле.

Я только сейчас заметила, что почти до самого локтя закатались рукава моей распашонки. Распрямила их, а заодно и волосы протянула через пальцы в попытке исправить ситуацию – обычно по утрам на голове у меня творится нечто невнятное.

– Спасибо за заботу, но разместилась я вполне нормально. – И без отлогательств перешла к делу: – Так, ну, раз мы уже вдвоем бодрствуем, то что там насчет крыши?

Гетбер прихорашиваться не стал. Потёр глаза и посмотрел на меня вновь, в этот раз более осмысленно:

– Я-то понадеялся, что ты позабудешь об этой идее… Ну, раз бодрствуем, то хорошо. Дай только прийти в себя.

И не сказал ни слова против.

За ночь моя одежда почти полностью успела высохнуть. А то, что манжеты и воротник платья влажноваты, так это ничего страшного – дополнительный заряд бодрости. В ужасной измятости тоже не вижу никакой проблемы – она своей небрежностью лишь придает шарм. Да и кто меня будет на крыше рассматривать? А Гетбер за одни-единственные сутки уже всякой успел рассмотреть.

Позабыв о завтраке, мы уже минут через десять покинули квартиру. Гетбер даже переодеваться не стал. Узкая лестница с витиеватыми коваными перилами привела нас на самый последний этаж, четвертый, да там и оставила любоваться закрытой на замок дверью.

– А нельзя ли её взломать? – полюбопытствовала я.

– Я не узнаю тебя, Варя…

– Просто я спешу… Если вам жалко собственных магических единиц, можете воспользоваться камнем.

– Справлюсь пока без твоего камня.

Замок заскрежетал, будто Гетбер прокрутил в нём невидимый ключ. А потом аккуратненько щелкнул и повис безвольной тряпицей.

– Выглядит так, будто это совсем легко, – сказала не без восхищения. – И многие так могут? Что-то мне подсказывает, что немногие.

– Немногие, – согласился Гетбер, – и лучше о таких умениях никому не рассказывать. Но спасибо.

Он потянул дверь на себя, и та со скрипом распахнулась. Впереди нас ждала лестница в два раза более узкая и сильно запыленная. Гетбер пошел первым. Поднявшись на две ступени, он галантно предложил мне руку и совсем не галантно поинтересовался:

– Ты решила, что мы планируем наколдовывать?

– Это вы должны были придумать.

Но руку все-таки приняла. От внимания Гетбера это не ускользнуло, он пробормотал:

– Итак, одно из двух уже у меня. – И уже громче добавил: – Я думал, но критерии у тебя слишком уж строгие. Единственная относительно безопасная вещь, которая пришла мне на ум – нечто вроде праздничных вспышек. Подкрашенная магия, которая взмывает в небо и искрами оседает на землю. По сути, самая бесполезная трата магических единиц, какую только можно придумать. Выхлоп нулевой. Но красиво.

– Фейерверк? – уточнила я.

Гетбер толкнул люк, открыв над головой квадратное оконце к небу. Вылез наружу и подтянул меня наверх.

Ну какая же красота! Всё розовое, будто обильно подкрашенное румянами. Дома, крыши, трубы, дороги, машины, волосы Гетбера и щеки, мои собственные ладони.

– Если твой перевод работает правильно, то ты говоришь о материальных штуковинах, нашинкованных порохом и смесью химических веществ. Им я вообще не доверяю, – нахмурился Гетбер, – не успеешь отбежать, располовинит… А это – его магический аналог, где не надо ничего поджигать и взрывать.

– Ну вот и отлично! – обрадовалась я. – Как раз то, что нужно. Лучше, наверное, и придумать было нельзя.

– Да? – удивился Гетбер. Не думал, наверное, что я начну его нахваливать. Я и сама этим утром не особо думаю… – У тебя день рождения? Или сегодня какой-то праздник?

– Ну… – И ляпнула первое, что пришло на ум: – Не сегодня, но уже вчера. В театре была премьера спектакля «Лезвие, устланное лепестками». Там ещё афиша такая…

– Оттолайн Гилен в главной роли, знаю. – Голос Гетбера стал холоднее на двадцать градусов. – И как тебе спектакль?

Что ему так не понравилось? Как он вообще так быстро догадался, что я на этой премьере была? Не мог же всего лишь за секунду вспомнить о Вилсоне – он ведь нас видел – и понять, кто именно водит меня по театрам. Или мог?

– Как я могу судить? – И следом перевела тему: – А день рождения у меня уже прошёл. Я зимой родилась. В середине зимы. А вы?

– Я тоже зимой. Ближе к концу.

***

Крыша оказалась тесной: эпичное сражение не развернешь и даже не разгонишься толком, чтобы поднабрать ускорение для последующего полёта… Расчищенный пятачок в центре и куча хлама, раскиданного по всем углам, как будто владелец этого дома перепутал этаж и воспользовался крышей вместо чердака. Я различила поломанные стулья и шкафы, лишенные дверок. Впрочем, даже они в этом чудесном розовом свете не были лишены очарования.

– Знаете что… – начала я.

– Боюсь представить.

– Не перебивайте, пожалуйста. Значит, так. Давайте мы не будем ничего упрощать и менять время. Остановимся на том, что уменьшим количество магических единиц, которые вступят в реакцию… в заклинание, я имела в виду. Ну, скажем, в десять раз, чтобы побыстрее истощить камень, если он, конечно, собирается истощаться.

– Угу. И сколько залпов мне нужно сделать?

– Через сколько станет понятно, что он истощается? И ещё – как это понять… По уменьшению интенсивности свечения ли, или по его продолжительности? Хорошо, не будем гадать. Давайте начнем, а там узнаем. Сколько нужно, я не знаю. Может, пять. Или достаточно трёх.

Гетбер протянул ладонь, и я нехотя вложила в неё камень. Посоветовал:

– Лучше сделай пару шагов назад. Вот так, отлично. Теперь скажи, какой у тебя любимый цвет.

Я едва не споткнулась об отломленную ножку табуретки, но все-таки удержалась.

– Вы задаёте слишком сложные вопросы. – И уже через мгновение: – Жёлтый.

– Солнечно… Отличный выбор, как по мне. Давай попробуем. В десять раз, пять залпов.

И все-таки, может ли кто-нибудь объяснить мне, как здесь работает магия? Почему замок Гетбер взломал, не совершая никаких манипуляций, фактически одним взглядом? А сейчас вновь делает пассы, но на этот раз только правой ладонью – на левой, вытянутой вперёд и вверх, лежал камень.

Может, всё это – очередное представление, чтобы сбить меня с толку?

Не думаю, что такие опытные маги, как Гетбер, разбрасываются инструкциями по плетению заклинаний даже перед такими дурочками, как я. Мало ли, кто может заплатить мне денег за то, что я поделюсь секретными фишечками Гетбера.

Первый залп вспорхнул так стремительно, что я засекла его уже на пути к небу. Маленькая комета, презирающая законы гравитации. Желтая, как цыпленок, и даже чуть-чуть пушистая. Она поднялась на уровень этажей десяти, а потом вдруг рассыпалась на множество искорок – цветущих верб, ослепительно-яркая, заставляющая зажмуриться на мгновение.

Следом за ней помчалась вторая комета, в этот раз скорее золотистая, и на землю она опустилась множеством драгоценных цепочек.

Мне вдруг и в самом деле представилось, будто я праздную день рождения. Будто, обласканная словами и подарками, стою среди дорогих мне людей и наблюдаю салют, сверкающий в мою честь. Пусть это совсем не так, на лицо все равно лезет глупая улыбочка.

Он мог придумать что-нибудь ещё. Более чем уверена – мог. Но выбрал именно фейерверки. Почему? Неужели хотел, чтобы я порадовалась спецэффектам?

Апельсиновая, лаймовая, лимонная. Три, четыре, пять. Каждый раз Гетбер чуть менял направление, и кометы взрывались, задевая друг друга по касательной, как выстроенные в ряд костяшки домино. Никаких больше отличий я не заметила… Гетбер, видимо, тоже, поскольку он запустил ещё два залпа: розовый и красный.

А потом повернулся наконец ко мне и заметил:

– Всё. Твой камень перестал работать. – Гетбер улыбнулся слегка вымученно. – Что и требовалось доказать экспериментально, ни интенсивность, ни продолжительность со временем не меняется, как я могу судить со своего угла.

– Да, это так, – согласилась я.

– И все-таки запас его не безграничен. Более того, он даже не подлежит восстановлению.

– А вы как? Восстановлению подлежите?

– Подлежу, хотя и я кое-что потратил.

Гетбер протянул мне ладонь, в котором лежал бедный мой камешек, расколотый на две неравные части. А я-то бегала по всему Вейзену, молоток искала… Оказалось, достаточно обратиться к Гетберу. Он всё, что угодно, сломает.

Ничего, для рассматривания под микроскопом эти осколки всё ещё сгодятся. А для магии нет, раз уж так сказал главный эксперт по колдовству в этом городе.

– Ну вот, – только и сказала я. – Значит, наши эксперименты прекращаются.

Не то чтобы Гетбер расстроился. Напротив, улыбка его стала раз в десять радостнее. Он распрямил плечи, посмотрел на меня, и мне показалось, что в глазах его блеснули красно-золотые искры, хотя на небе от фейерверков уже следа не осталось.

– После такой результативной деятельности неплохо было бы отдохнуть наконец, – заметил он. – Как хорошо, что сегодня у меня впервые за несколько недель полностью свободный день. Что насчёт тебя? Я все ещё не отказываюсь от предложения показать тебе город. Погуляем?

Совсем не хотелось портить такой волшебный сверкающий момент. Но ведь и небо стирало с щек румянец, становясь пронзительно голубым. Не может вся эта красота длиться вечно. Слишком уж она хрупкая.

– Своих учениц вы тоже зовёте на прогулки?

А я – неосторожна до невозможности.

В детстве разбила хрустальный графин – после этого мама не разговаривала со мной неделю, очень он был ей дорог. Теперь рушу моменты. Лицо Гетбера мгновенно изменилось: стало суровым, даже строгим.