Текст книги "Мой встречный ветер (СИ)"
Автор книги: Анастасия Зарецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
3.4
– Ни-ку-ся.
Тон торжественный, а сокращение моего несчастного имени весьма ужасное. Хотя это еще что. Когда-то мама называла меня Николеттой – уж не знаю, насколько глубокие бездны сознания ей пришлось покорить. Илья смеялся, как не в себя. Ходил потом, переспрашивал – «Не клюёт ли это?». А я ужасно злилась и спрашивала, кого, в конце концов, он подразумевает под «этим».
А он ещё и говорит – фантазия у меня плохая, не то что твоя. При том что я до таких изощренных издевательств ни в жизнь не додумаюсь.
– Да, мам.
Как будто пришла на поклон.
– Глянь в твоих табличках, есть ли кто-то у меня кто-то в конце недели, с четверга по воскресенье.
Сегодня был понедельник.
Я послушно открыла телефон – все-таки личный секретарь. И уже через несколько секунд сообщила, что есть пока что лишь один человек (точнее, маленький человечек) – на пятницу. Всё лето расписание занятий у маминых воспитанников плавало, особенно во второй половине недели – дачи, поездки, слишком жарко, слишком дождливо, чересчур хочется поиграть на детской площадке. Мама постоянно жаловалась на отсутствие дисциплины.
– Попробуй перенести на другой день. Конечно, очень искренне извинись. И на эти числа никого не записывай.
– А что такое?
– Ну, дочка, – мама улыбнулась, и лучики побежали из уголков глаз. Помню, с детства мечтала о такой же улыбке – но так тепло улыбаться не научилась до сих пор. – Я ведь обещала тебе путешествие.
Меж тем, путешествия я устраивала сама себе.
Прямо сейчас, натягивая босоножки возле входной двери. Это мама еще вовремя успела меня словить. Минута, и я бы на крыльях воодушевления летела по улице.
– Правда? – отреагировала наконец. – И куда отправляемся?
– Далеко не получится, слишком долго думали. Но на озера съездим, мне посоветовали хорошую базу отдыха. Тут недалеко, пять часов на машине… Итак, – сказала мама строго, даже пальчиком покачала, – всех, кто будет записываться, предупреждай – у меня отпуск. У нас!
– А Илью возьмем?
Я покосилась на экран телефона. Уже опаздываю. Слишком долго собиралась… Конечно, мне хотелось обсудить с мамой предстоящий (!) отпуск (!), и все же на повестке дня было куда более актуальное событие…
– Куда это вы там собрались меня не брать?
Конечно, он слышал чуточку больше, чем мой последний вопрос. Однако – очень хочется на это надеяться – специально отвлек мамино внимание, чтобы я наконец-то смогла уйти.
– Всем пока! – И молниеносно перескочила порог.
Интересно, знает ли все-таки Илья, куда я иду, или нет?
Ступеньки перескакивала через одну, хотя я вообще не любитель подобных рисков, все время боюсь сломать ногу.
Кнопка выхода маячила в подъездном полумраке зеленым колдовским огнём, а в ответ на нажатие пискнула, как птенчик, который только вылупился из гнезда. Я толкнула дверь плечом, для пущей надежности… и едва не убила человека, который стоял с наружной стороны. Мы прыгнули в разные стороны, одновременно. Он едва не свалился с лестницы, я почти запнулась о порожек.
– Ой! Простите, пожалуйста. Я не хотела.
– Извините, что испугал!
Собрались как-то два вежливых человека.
Напротив меня стоял парень, мой ровесник, в красивой апельсиновой рубашке. Мой Илья бы под пулей такую не надел. Он придерживал подъездную дверь – и продолжил это делать, когда я уже покинула подъезд. Наверное, боялся, что дверь захлопнется, а очередного ее открытия он уже не перенесет.
– Нет, – сердце училось заново биться в нормальном темпе, я ведь и правда испугалась. – Правда, простите, я спешила, поэтому не подумала…
– Правда ничего страшного. Буду знать. Мне часто прилетает дверьми, а я все никак… Подожди-ка, я вас помню.
Я только сейчас внимательнее всмотрелась в его лицо. И правда, знакомое. Рыжие веснушки на загорелом лице, темно-русые волосы с легкой волной, четко очерченные губы.
– В июне или июле виделись, – пояснил он. – Вы ко мне подходили жаловаться, что через брата договорились встретиться с каким-то парнем, а он всё никак не приходит. Встретились?
И правда. Было дело. Очередное мгновение моего позора. Удивительно, что я не узнала его сразу же – успела бы сбежать, чтобы окружающие лишний раз не напоминали мне о моих промахах.
А ведь всего полтора месяца прошло. Полтора месяца с того дня, когда я понятия не имела, как выглядит Ник, и до того момента, когда я, несмотря на всё его пренебрежительное отношение…
– Встретилась, – ответила кратко. – А вы девушку ждали. Дождались?
– Дождался.
– Насколько помню, вы в тот момент стояли у другого подъезда.
– Да, как я уже говорил, у меня такое хобби – вставать под дверь и ждать, когда она откроется. Хочу, чтобы на каждой подъездной двери осталась вмятина от моего твердого лба.
А день сегодня чудесный-чудесный. Тепло, но не жарко, и на небе – фактурные облака, будто бы сделаны из синтепона, зарыться бы в них руками… Воздух несёт сладковатый древесный привкус, хочется лизнуть его, как карамель. Листья на деревьях покрыты дымкой из серебра.
Я фыркнула. И зачем-то рассказала:
– Помню, в детстве вычитала такое подъездное гадание. Встать в лифт и ждать, когда его вызовут. Если он поедет вверх, это да, а если вниз – нет. Но ни разу так и не попробовала.
Этот парень оказался плодотворной почвой для взращивания моих болтологий. Выходит, не повезло дважды: сначала получил дверью, потом – порцию рассуждений. Бывают же люди, рядом с которыми развязывается язык.
– В таком случае, я бы спросил – попытаются ли меня сегодня прихлопнуть? И вместе с лифтом завис на первом этаже, для однозначности ответа. Иначе бы мы не пересеклись.
Я не нашла, что на это сказать. Но, кажется, это все-таки был флирт? А как же девушка?
– А вы, кажется, все-таки запутались в подъездах? Вам подсказать, куда идти?
– Сейчас у меня другие дела. Просто так совпало, что они все время сосредоточены на вашем доме, – он пожал плечами.
Точно. Я бросила взгляд на экран телефона, который продолжала сжимать в руках. Как же сильно я все-таки опаздываю. Не так сильно, как Ник на нашу первую встречу, но правило пятнадцати минут сегодня точно нарушу.
– Тогда удачи вам в ваших делах. На самом деле, я опаздываю.
– И тебе удачи. Думаю, после всего, что между нами было… Кажется, можно уже на ты. Спасибо, что выделила время. Выглядишь здорово.
– Ну спасибо.
И покраснела.
Я так старалась сегодня выглядеть здорово, что даже волосы уложила на бигуди, которыми не пользовалась, наверное, со средней школы – хотела убрать пушистость и сделать волну более мягкой. В шкафу нашла белые джинсовые шорты, лежавшие там с таких же древних времен, а вот футболку взяла новую – сиреневую в черную полоску, типа тельняшки. Мне казалось, я буду неплохо сочетаться и с небом, и с зеленью, и с серыми домами. И мне действительно хотелось, чтобы это заметили. Точнее, заметил – тот, к кому я иду.
Еще и неудобные босоножки нацепила, белые – они всегда натирают мне мизинец, причем левый.
Я проскользнула мимо собеседника – и, сбежав со ступенек, зачем-то обернулась. Он продолжал держать подъездную дверь и делал это с такой торжественностью, с которой, подозреваю, Атлант не держит небесный свод.
Заметив слежку, махнул рукой, как будто прощался. И только потом шагнул внутрь.
Кровожадно закрылся подъезд. Он каждый раз закрывается так, будто собирается переварить всех вошедших. Днем еще ничего, а вот зимними-осенними вечерами в подъезде постоянно перегорают лампы, и приходится пробираться сквозь полную темноту. Тогда действительно страшно.
Жалко, конечно, что мы не смогли поговорить подольше.
Внезапный знакомый Оли на второй встрече уже представился. А мой нет, и это значит, что он не собирается продолжать со мной общение. А если бы даже и не собирался… У него есть девушка, а я вообще прямо сейчас иду на первую настоящую встречу с Ником. Считайте, свидание. Не знаю, как так получилось, но он предложил, и я согласилась.
Все не то свидания, не то встречи, на которых мне повезло побывать этим летом, начинались в одном и том же месте – возле моего института. Конечно, его, такой белокаменный, тяжело не заметить. Уверенно стоит, с четырех сторон скрытый многоэтажками.
Сколько раз я побывала здесь этим летом? Оно у меня началось с опозданием, и тем не менее.
Так странно проходить мимо места своей учебы, когда тебе не надо заходить внутрь. Чувствуется в сердце какая-то тоска, и тем она явственнее, чем ближе осень. Скоро я сюда вернусь и скучать перестану. Но сейчас – на окнах такие родные белые занавески, и сердце чуть-чуть замирает. Я теперь тоже буду ходить в белом, чтобы с ними сливаться и оставаться незаметной…
Я не опоздала.
Зато Ник написал, уже когда я была почти на месте, что задерживается. Никак не победит кое-какие документы. Государственные электронные сервисы сошли с ума, с ними не в силах разобраться даже гении-программисты, так что уж говорить о простых обывателях.
Я ждала его, сидя на лавочке в гордом одиночестве. Подставляла лицо августовским солнечным лучам – ведь сгорю, более чем уверена.
Он пришел минут через тридцать после назначенного срока, уже когда я начинала засыпать, побеждённая теплом.
– Ника, привет, – и остановился напротив, загораживая свет. – Рад, что в этот раз ты не стала брать с собой семью.
Не успели встретиться, а он уже язвит.
– А я рада, что ты рад. Привет, Ник.
Мы неловко обнялись – я даже не успела почувствовать его тепло, что уж о трепетании говорить – и застыли друг напротив друга, не зная, что еще такого можем сказать.
Оделся он не так ярко, как прежде: джинсовые шорты, бежева футболка. Ни браслетов, ни кулона, к которому я когда-то проявила так много внимания. Видимо, и правда был занят, собирался на ходу. Светлые волосы спустились к лопаткам. Быстро растут. Быстрее моих. На глазах – темные очки, через которые так сложно разглядеть радужку, и я даже начала сомневаться, действительно ли глаза у него зеленые, как я помню?
Я солнечные очки не стала надевать, постеснялась.
Душу отчего-то охватило сомнение.
С момента нашей предыдущей встречи произошло уже столько виртуальных диалогов, а если точнее – то попыток диалогов, что я даже не знала, как следует себя вести. И в принципе не понимала смысл этой прогулки. Пока сидела на этой лавке, сто раз успела пожалеть, что в принципе согласилась куда-либо идти.
– Куда пойдем? – спросил он.
– Мне неважно.
Ник колебался недолго:
– Тогда зайдем возьмем попить.
И я только сейчас поняла – он ведь даже не извинился за то, что опоздал. Как и в прошлый раз. Это, видимо, врожденная особенность; и на каждую следующую встречу он будет точно так же опаздывать, а я – точно так же буду его ждать.
До ближайшего более-менее приличного супермаркета было минут десять пути, мы с девчонками часто ходили в него во время обеденного перерыва. Так что путь я знала прекрасно.
– Ну что ж, Ника. На тебе всё еще висит долг с нашей первой встречи.
Мне казалось, будто он только физически находится здесь, а душа его сейчас парит где-то далеко от меня, как минимум, в облаках.
– Это какой?
– Я много чего о себе рассказал. А ты всё время молчала.
– Ты спрашивал у меня, злопамятна ли я. Или что-то в таком духе. Выходит, ты и сам злопамятен. – Мы затормозили рядом с пешеходным переходом и одновременно покосились друг на друга. Теперь Ник стоял ко мне в три четверти, и я заметила, как длинные ресницы касаются поверхности стекол.
– Выходит, так, – не стал спорить он. – Ну, давай.
Светофор запищал, и мы в ускоренном темпе пошли через дорогу. Сквозь тяжелое дыхание я заметила:
– Я не знаю, что именно тебе интересно услышать. Ты можешь спрашивать, а я буду отвечать.
– Такое ощущение, что я уже это слышал.
– Наверное, не со мной…
Ник согласился вновь:
– Скорее всего.
Мне вдруг захотелось спросить – гулял ли он с какой-нибудь девушкой тем днем, когда мы с Ильей встретили его в парке. Но я не спросила. Даже если гулял, вряд ли помнит вплоть до даты. Даже если помнит, вряд ли я обрадуюсь ответу.
Несколько секунд молчания. Я могла бы задать вопрос самой себе – отчего же в первую нашу встречу общаться с Ником было куда проще? Но не стану, потому что прекрасно знаю ответ.
Может, было бы лучше, если бы мы остались друг для друга знакомыми одного дня?
Пожалуй, не самой глупой идеей было все-таки выложить то объявление о поиске мотоциклиста (на что в июне мне смелости не хватило). Слишком сильно меня отягощает мысль о дружбе Ника с Ильёй. Может, только из-за брата он и продолжает до сих пор со мной общаться.
– Давай с самого начала, – предложил Ник.
– С самого начала? Это как? С имен?
– Если ты считаешь нужным напомнить мне своё имя, то пожалуйста.
Мне хотелось обсудить его стихотворения, зачитанные до дыр, и песню, заслушанную до аккорда. Еще я бы поговорила о небе с его рельефными облаками и пении удивительной птички – мелодичное чирикание и яркий росчерк в конце. Мне хотелось замолвить слово о цветных буквах и о словах, которые сливаются в необычайной красоты картину. Чуть-чуть приоткрыть ему душу, как тогда, среди пионов. И, конце концов, настолько погрузиться во всю эту лирику, чтобы заговорить о чувствах.
– Меня зовут Вероника, – и я протянула ему ладонь. Ник принял рукопожатие: у него ладонь была шире и длиннее моей, пальцы тонкие, с аккуратными ногтями. Я сжала ее на краткое мгновение, прежде чем отпустить. Холодная, хотя на улице тепло. – Я родилась седьмого ноября, спустя полтора года с того момента, как появился на свет Илья.
Трепещет. Едва заметно, но трепещет.
– Выходит, ты скорпион, – заметил Ник. Хотя по его лицу было видно, что он совсем не ожидал таких откровений.
– Выходит, так. Ранимые души.
– Скорее, ранящие.
Я продолжила:
– Наш папа – электроэнергетик. Заведует подстанцией неподалеку от города. Работа нервная… Особенно летом, когда грозы.
– Это лето было небогатым на грозы.
– И хорошо. В детстве мы с Ильей не знали, чего бояться больше – грохота и вспышек за окном или папы, который нервно ходит по квартире с телефоном, а потом едет через все эти природные аномалии. А мама у нас логопед. Хотя вообще у нее филологическое образование, она училась в вашем универе на гуманитарном факультете.
– Сменила квалификацию?
– Говорит, в те времена, когда она закончила учиться, необходимость в лингвистах была невеликой.
Из-за поворота появился супермаркет. Ну вот, тридцать секунд, и придём. Шустро.
– А Илью ты уже знаешь. Все время со мной нянчился, забирал после уроков, когда я еще в началке училась.
– Видимо, это было до того момента, как я перевелся к вам.
– Илья в пятом классе ушел в вашу гимназию, а я в своей школе осталась до конца… Не такая умная. Так что с четвертого класса я самостоятельно постигала это искусство – возвращаться домой. Жалко было его гонять, он вечно умудрялся посещать кучу кружков.
Когда мы заходили внутрь, Ник придержал дверь, пропуская меня вперёд. Манеры, понимаете. Все-таки иногда Ник о них вспоминает.
– Нам туда, – он указал пальцем на бесконечные ряды бутылок и коробок. А затем поделился: – У меня тоже есть старший брат. Не помню, говорил об этом или нет.
– Тоже вместо родителей был?
Едва я успела согреться, как нас окутала магазинная прохлада, и я в очередной раз пожалела, что не взяла с собой одежды теплее.
Ник помотал головой.
– У нас разница почти в одиннадцать лет. Так что интересами мы мало когда совпадали. Он рано появился у родителей, возиться с ним было некогда, и они приучили его к самостоятельности. И, видимо, им очень понравился самостоятельный ребенок, так что они решили сделать второго. Я у матери был весь июль. Она из бухгалтера переквалифицировалась в психолога, покоряет теперь столицу. Уже почти два года.
– Скучаешь?
– Обычно это дети уезжают, когда поступают в шарагу.
Думаю, он все-таки скучает. Только самому себе в этом не признается. Рано стал самостоятельным, если вспомнить нашу первую встречу. Он тогда говорил, что живет в квартире один с семнадцати? Или даже с шестнадцати?
Не представляю, какого это – когда в один день между тобой и родным человеком устанавливается расстояние в сотни, а то и тысячи километров. Когда вы видитесь в лучшем случае раз в сезон. Ты становишься сам себе на уме, обретаешь свободу, о которой раньше мог только мечтать, но выдерживаешь ли ты груз ответственности, который свобода обязательно несет вместе с собой?
Пожалуй, внутри Ник куда взрослее и меня, и даже Ильи.
Я думала, он остановится на обычной воде, однако Ник оказался куда изощреннее. И выбрал клубничный молочный коктейль. Литровую коробку.
– Ты будешь что-нибудь?
– Прохладительные напитки? Точно нет. Если бы что и взяла, то теплое. Не очень-то жарко на улице, или уже вечереет…
Ник раздосадовано вздохнул, весь такой жаркий. И мы отправились на кассу.
Теперь у Ника было целых два щита, с помощью которых он мог от меня обороняться – очки и ярко-розовая коробка.
– Куда теперь? – спросила я.
Он с треском открутил крышку, сделал несколько глотков прямо из коробки и только потом ответил:
– Ну-у, давай подумаем. – Ник поднял голову к небу, вздохнул. – Если тебе не лень и ты никуда не спешишь, можем посмотреть на кроликов. Но здесь далеко идти, минут сорок, как минимум.
– А тебе не лень?
– Мне – нет.
– Ладно, пойдем.
– Ладно… – Ник расправил руки в стороны, потягивая спину. – Целых сорок минут пыток, в течение которых такой злой Ник будет выведывать у несчастной Нички информацию.
– Может, это ты несчастный? – я недобро покосилась на Ника.
– Нет, я ведь сам позвал тебя гулять.
По доброй ли воле? Или чтобы отвязалась наконец?
А вечер и вправду приближался. Готовясь к прощанию, солнце залило весь наш город таким ярким цветом, что он стал выглядеть слишком непривычно – будто был локацией, в которой разворачивается действие компьютерной игры. Четко вырисовывались контуры, а тени казались огромными и темными, как карикатуры.
Мне так сильно захотелось запечатлеть эту нереальность на камеру, но я не рискнула делать фотографии при Нике. Почему-то подумала, что он будет надо мной смеяться.
– А как у тебя с отношениями? – спросил Ник, пока я озиралась по сторонам.
– А как должно быть?
– Как-то, думаю, наверняка было.
И вот что еще удивительно – за всю прогулку я не встретила никого из своих знакомых, да и Ник тоже ни с кем не здоровался (или делал это незаметно для меня). Может, вселенная придумала именно для нас очередной мир? Чтобы этот вечер состоялся наконец. Значит, он очень важен, а я все равно продолжаю думать о таких мелочах, как надвигающаяся прохлада и мозоль на левой ноге.
– Разве Илья ничего не рассказывал? Так, мимоходом.
– Он не из тех, кто любит посплетничать. Даже о себе ничего не рассказывает, – Ник закатил глаза.
– А ты из тех?
– Если ты про то, что я люблю поговорить о себе – да, я люблю… Но в случае с тобой это еще и вынужденная мера, потому что сама ты рассказывать ничего не хочешь.
Мы свернули на незнакомые мне улицы, хотя только что были среди знакомых, и это в очередной раз подтвердило мои догадки. Если не параллельная вселенная, то хотя бы новое пространство, созданное на некоторое время, обеспечило нам этот вечер.
– Ну, были, – ответила я наконец.
– Много?
Мне показалось, что он хочет взять меня на слабо или подловить на обмане – хотя, подозреваю, я просто-напросто поддалась на провокацию.
– Одни, но долгие.
– Точно. – На лице Ника проявилось такое озарение, будто только что он понял секрет, как же создаются миры протяженностью в один вечер. – Ты говорила об этом… как о препятствии, которое мешает твоему лохматому другу поговорить с тобой начистоту… Как он там, кстати?
– У меня нет друзей-собак.
Ник рассмеялся:
– И правильно, ты, как настоящая ведьма, то есть женщина, наверняка дружишь с котами… – И на этом он решил оставить Пашку в покое. – А почему они прекратили своё существование? Те твои отношения.
Я вспомнила нашу с Вадимом последнюю встречу – мы пытались о чем-то говорить, но не находили общих тем.
– Переросли друг друга.
– Ну, а если менее поэтично? Кстати, почему из множества способов самовыразиться ты выбрала именно стихи?
– Нравится тебе в чужом грязном белье копаться, – заметила я. – Почему стихи – не знаю, но, если бы не они, мне было бы очень непросто. Утонула бы в собственных мыслях.
– Если бы не стихи, было бы что-то другое, – Ник пожал плечами. – Люди весьма адаптивны.
– Я пробовала много чего. И только стихи остались.
Ник зевнул, прикрывая рот ладонью.
– Сужу на личном опыте, и все же, несмотря на мою оригинальность, у подавляющего большинства он будет таким же. Всё это останется в стороне, точнее, так, перейдет в разряд приятных воспоминаний. И когда-нибудь ты с ностальгией попытаешься зарифмовать пару строчек, и у тебя даже сможет что-то получиться, но поэтический, скажем так, дух, который вдохновлял тебя творить изо дня в день, из месяца в месяц – он уже никогда не вернется. Появятся другие приоритеты.
Говорить с Ником о стихах оказалось так волнительно, что меня даже бросило в дрожь. Стихи, пожалуй, были самым откровенным, с чем я сталкивалась в своей жизни, и вкладывала я в них многое, так что внутри все бунтовало и двигалось.
Стихи.
Переживает ли так художник за свои картины? Гончар – за вазы?
– Я так не думаю. Если это дело – действительно твое, ты ему останешься верным. Могут быть перерывы, и весьма долгие, но ты к этому вернешься, рано или поздно. И всегда будешь возвращаться.
– Что значит – твое? Думаешь, на компьютере мистера бога есть папка, где он напротив каждых ФИО прописывает дело, которым должен заниматься человек? Как, интересно, выбирает? По родословной или с помощью функции «рандом»?
– Ты не хочешь разговаривать серьезно. – Я сложила руки на груди.
– Зато ты все возводишь в абсолют. – И он так выразительно покачал головой, будто хотел, чтобы мне стало стыдно. – У тебя были долгие перерывы в стихосложении? Реально долгие. Несколько лет?
– Полгода, – ответила я.
– Мало, – уверенно заявил Ник. – Чем больше проходит времени, тем сильнее ты убеждаешься, что такого уровня, как прежде, уже не достичь. И даже если что-то получится, это все будет не то, и сам ты уже так себе, и с фантазией проблемы, и мысли мелковаты. Раньше плавал среди дельфинов, теперь ловишь на крючок карасей, и те по пять сантиметров.
Мне вдруг сильно захотелось его коснуться. И сказать, что будут у него еще дельфины, а то и киты. Что невозможно стать худшей версией себя, потому что человек так настроен, что он стремится к совершенствованию (в собственных глазах, по крайней мере). И что последний стих, про «Нику – весну», очень даже неплохой.
Но я так сильно над этим задумалась, что спросить ничего не успела. Ник возобновил разговор быстрее меня (освоил правило – задавать вопросы).
– Он тебя обидел, так?
И я даже не сразу поняла, о чем он говорит. Потом дошло.
– Прежний-то… бывший? Нашел себе такую, которая с ним не спорит, – и в очередной раз недобро посмотрела на Ника.
Видимо, он наконец понял, что я совсем не рада этому разговору, и прекратил до меня докапываться. Зачем вообще начал об этом говорить? Разве больше нечего обсудить?
Некоторое время мы шли молча, и я внимательно осматривала все вокруг – дома, повернутые к нам то лицами, то спинами, то боками; траву на газонах, истоптанную подошвами ботинок; лица проходящих мимо людей – все они казались незнакомыми, что прекрасно соответствовало моей теории параллельных миров; однако каждую отдельную черту – волосы, глаза, топик на тонких бретельках, мятного цвета рюкзак, я видела уже когда-то прежде. Что-то создается из чего-то. Материал предоставили лишь однажды, в самом начале пути, и теперь человечество только и занимается тем, что его преобразовывает. Исходники за бесконечным количеством модификаций уже не различить.
Мне понравилась эта мысль, и я даже почти решилась обсудить ее с Ником, однако он погряз в размышлениях о чем-то своем.
Местность всё больше наполнялась кустами и деревьями, будто мы близились к лесу, и у одного из деревьев мы одновременно заметили несколько пожелтевших листков. Подул ветер, лишив их покоя, и даже этот порыв был холодным, совсем не таким, как в июне или в июле.
– Лето заканчивается, – сказала я.
– Как и каждый год, было бы, чему удивляться.
– А, ну да. Ты же к природе не романтичен.
– Да я вообще злодей. Все эти листья пожелтеют, облетят и скрючатся, а я не пророню ни одной слезы, даже скупой. Мы уже, кстати, почти дошли до кроликов. Не пропустить бы поворот.
Все-таки пропустили. Городская местность внезапно сменилась лесной, будто мы прошли через телепорт, и вот впереди уже – длинная острая травища, посреди которой (подозреваю, людьми, не равнодушными к животным, но равнодушными к поворотам) протоптана тропинка. Ник недовольно зашипел и предложил:
– Давай здесь попробуем пройти.
Он пошел первым, я следом. Всколыхнулось множество не то крупных мошек, не то мелких мотыльков – белые, полупрозрачные, они закружились вдоль наших ног, и Ник стал отбиваться от них коробкой.
Так мы оказались возле сетчатого забора с огромной желтой табличкой в красной рамке: «Осторожно! Опасная зона». Чуть правее в заборе обнаружилась дыра, которой прекрасно хватит, чтобы попасть в ту самую опасную зону. Тропинка заботливо продолжалась прямиком до этой дыры.
– Нам точно надо сюда? – спросила на всякий случай.
– Боишься? – Ник глотнул молочный коктейль. – Люди ходят, значит, не так уж там и опасно. Не может же эта дорога быть односторонней.
Он хмыкнул, а вот мне смеяться совсем не хотелось. Я все же пошла за ним следом. Мы выбрались наконец из травы и оказались на истоптанной стоянке. Слева стояла трансформаторная будка (или нечто, очень на нее похожее), огороженная еще одним заборчиком. Зато впереди можно было различить калитку – закрытую.
– Вон они уже, – Ник кивнул куда-то вперёд, за деревья, которые окружали ворота. – Видишь крышу? Рядом с этой больницей кролики нор понарыли себе.
– И чем она им так понравилась?
– Не знаю, я не изучал поведение кроликов. Может, сбежали с опытов… Да так и прижились.
Постепенно чувство опасности отходило; ну да, подумаешь, «опасная зона» висит на заборе в виде больших красных букв. Может, каждый такой сетчатый забор обязан нести на себе такую табличку, даже если огораживает курятник.
(У бабушки когда-то был такой сетчатый забор, за которым курицы проводили большую часть времени. Хотя я не припомню там подобных табличек).
Калитка приближалась к нам неминуемо, и я даже, кажется, начала различать, что никакого замка на ней не висит. А потом за нашими спинами раздался грозный мужской голос:
– Вы что здесь делаете? Ну-ка идите отсюда!
Как будто мы были школьниками, которые пытаются стащить конфеты.
Еще и солнце, как назло, спряталось за облака, и наш город утонул в тени. Не самая вдохновляющая атмосфера.
Я думала, Ник сейчас начнет что-то ему доказывать, намеренно растягивая слова, так что у охранника (или какую роль этот мужчина здесь выполняет?) от злости заскрипят зубы. Но вместо этого Ник кратко посмотрел на меня и предложил:
– Пойдем быстрее.
Его взгляд метнулся куда-то мне за спину (я не решилась тоже обернуться и посмотреть). В следующее мгновение Ник обхватил мое запястье – сомкнулись кольцом пальцы. Холодная рука – неужели тоже мерзнет? Трепет усилился. Под его пальцами, в тех местах, где они соприкасались с моей кожей, что-то будто искрилось и пощелкивало. Впрочем, судя по равнодушному Нику, он ничего подобного не испытывал, а узнать наверняка я не решилась. Он потянул меня к калитке, и, чтобы поспевать, мне приходилось едва ли не бежать. Калитка и вправду оказалась незапертой, хотя меня это уже слабо волновало.
– Что ты там увидел такое? – заговорила я, когда мы покинули опасную (судя по всему, еще и наводящую ужас) зону.
Мое запястье тут же отпустили в свободное плавание.
Первый раз, когда мы подержались за руки. И, видимо, последний.
Ник помотал головой:
– Человек в форме. Работник, подозреваю.
– А чего так испугался?
Вообще, это совсем недавно меня он обвинял в трусливости.
– Скажем на нашем, поэтичном, не стал лезть на рожон. – Похоже, к Нику начала возвращаться привычная манера общения. – Это ты любишь нарываться на неприятности.
– Ну да, все-таки с тобой пошла гулять.
– Ну да.
Если честно, я подумала, что он начнет спорить.
Потребовалась еще пара мгновений – и вот мы уже возле больницы, здесь все тихое и мирное, четыре этажа, белые стены. Территория облагорожена и выглядит, как в диснеевских мультиках: зеленые холмики и клумбы красно-желтых цветков, огороженные белыми камешками. По всей территории стоят разноцветные гипсовые фигуры: гномики, улитки и даже олененок. Вдоль тропинок, в кустах ириса, прячутся фонари в изящных черных шляпках. Ворота для въезда автомобилей закрыты, однако у забора (куда более благородного, чем тот, сетчатый) все равно стоят люди. И пытаются кого-то разглядеть.
Вполне может быть, что кроликов.
Мы подошли к женщине, которая держала за руки двух дошкольников, подозреваю, что своих сыновей. И попытались проследить за их взглядами.
Кролик был. Один.
Он крутился возле самых больничных стен, и узнать его получилось лишь по длинным ушам. Невнятно серо-коричневое пятно.
Ник очень внимательно осматривал территорию, я видела, как он прищуривает глаза. Но никаких других кроликов не обнаружил.
Он заметил со вздохом:
– Когда мы здесь были в прошлый раз, их было куда больше.
Были… опять с кем-то другим (хотя, скорее всего, с другой). Я постаралась об этом не думать. Он волен проводить время с тем, с кем сам считает нужным.
– Наверное, если бы кто-то пришел на встречу вовремя… – Я покосилась на Ника. А кролик в это время и вовсе исчез в одном из холмов. Видимо, норы у них запрятаны именно там.
– Ну-ну, не надо на меня смотреть так злобно, – он вздохнул со всей характерной ему артистичностью. – Я в этой ситуации пострадал больше всех.
– Почему? Так и не удалось победить документы?
А вдруг там что-то не самое приятное? Расстрою сейчас своими вопросами, а Ник и без того не особо весел на нашей прогулке. Я вновь вгляделась в траву и уже в следующее мгновение заметила:
– Ой, смотри! Кролик!
Мы взглядами прилипли к тому, что творится за забором. Впятером: я, Ник, мальчишки и их мама.
Он появился из норки, которая располагалась совсем рядом с нами. И вблизи оказался куда большего размера, чем показалось сначала. Точно не крольчонок, самый настоящий взрослый крол. Размером с огромного упитанного кота. Шерсть рябая – смешение коричневого, белого, серого и черного. Уши длиннющие и просвечиваются солнцем, так что можно различить капилляры. Нос тонкий, и усы в обе стороны торчат едва ли не на полметра. Глаза большие, черные. Смотрит на нас и не моргает. Водит носом, вынюхивает что-то.
