Текст книги "Мой встречный ветер (СИ)"
Автор книги: Анастасия Зарецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Часть 3
Куда ветер, туда дым. 1
Не люблю встречать прошлых своих людей. Когда идешь, ничем не защищенный, а навстречу тебе – человек, который значил когда-то слишком многое, а потом внезапно исчез, будто никогда и не существовало его.
(Прочти этот лид наша преподавательница по литературному мастерству, она бы, может, даже меня похвалила, за интригу. Но никакая это не интрига – просто жизнь).
Недавно, кажется, говорили обо всем подряд и не стеснялись плакать, глядя друг на друга; творили вместе всякие глупости, – а я человек такой, что свою дурашливую сторону могу показывать только тем, кому действительно доверяю.
Зато сейчас – останавливаетесь как-то неловко, спрашиваете друг у друга, как жизнь, и жизнь, в общем-то, прекрасно, только теперь она у каждого своя, а раньше в какие-то моменты, точнее, в множестве самых разных моментов, была общей.
Мне всегда после таких встреч очень грустно. Ощущение такое, будто я имела нечто важное, но не смогла это уберечь. Лучше бы нам вообще никогда не видеться. Никогда больше, если однажды один из нас или мы вдвоем, такое тоже бывает, решили перевернуть страницу и попробовать начать сначала.
Но вот – Вадим снова передо мной.
Стоит в двух метрах от меня, в очереди на кассе. А я узнала его по бордовой футболке – у него невероятная страсть к красным футболкам. И по рыжеватому отливу темных волос. По спине, по ладоням, по маленькому шраму на правом запястье, по татуировке на левом предплечье.
И по тому, что меня-то он абсолютно не замечает.
Две буквы «В». Вадим и Вероника. Весьма гармоничное сочетание, как по мне.
Я уже называла прежде его имя. Хотя ужасно не люблю его вспоминать. Он был и остается первым и последним Вадимом, с которым я когда-либо была знакома, так что это имя целиком и полностью принадлежит только ему, а, значит, с головой погружает меня в воспоминания обо всём, что было однажды – и что закончилось.
Вадим.
И Вероника.
Два фиолетовых лепестка, которые сливаются в единую фигуру, похожую на сложенные ладони. И ничего страшного, что кто-то вкладывается больше, пытаясь сохранить эту конструкцию. А кто-то все время хочет развернуться, нарушить гармонию, ведь там, во внешнем мире, куда интереснее, и неважно, что тем самым он рушит механизм.
Кассир спрашивает у него – нужен ли вам пакет? Вадим кивает и говорит – нужен, а я всегда порицала эту его привычку бесконечно покупать пакеты вместо того, чтобы носить их с собой. И вот прошло больше полугода с тех пор, как мы расстались, а он всё еще продолжает их покупать.
Сосиски, макароны, чипсы, булка хлеба, апельсиновый сок. Год назад Вадим переехал в съемную квартиру, и теперь кормит себя сам. Выходит, что именно сосисками с макаронами.
Кассир пробил товары, скидочную карту. И, по классике, поинтересовался, каким именно образом Вадим планирует расплачиваться – наличными деньгами? безналичными? Вадим ответил, как отвечал всегда прежде – безнал. Ярый антифанат материальных денег. Когда мы ехали в маршрутке, я всегда за него платила…
А в следующий момент Вадим посмотрел на меня и замер.
И я тоже замерла. Как дура, прижимая к себе кучу продуктов, потому что изначально пришла за слоеным текстом для круассанов, а в итоге взяла еще яблоки, шоколад, авокадо, молоко, губки для мытья посуды…
Можете оплачивать – и Вадим ожил. Приложил карту, подхватил пакет и скрылся с моих глаз. Следом за ним начали обслуживать мужчину с уставшим лицом. А после и до меня дошла очередь. Пакет мне не пригодился – я беру с собой шопер, когда иду в магазин.
Вышла из магазина, не ожидая совсем никакого подвоха.
Зато подвох в лице Вадима ожидал меня. На улице, возле дверей. Я сразу же попала под прицел его глаз – льдинисто-голубых и внимательных.
– Привет, Вероника, – сказал он.
– Привет, Вадим, – отозвалась я.
– Давно не виделись.
– Это точно, – и я зачем-то пожала плечами. По коже пробежал холодок – и это при том, что последние деньки июля выдались необычайно жаркими. Август будет холодным, вывод на основе многолетних наблюдений.
– У тебя прическа новая.
Точно. Он ведь помнит меня с длинными волосами. Причем все-таки помнит, – а я-то думала, что он забыл обо мне в следующее мгновение после расставания.
– Да, немного поменяла имидж.
– Как у тебя вообще дела?
Вот же прицепился.
Дверь распахнулась, чуть не прибив меня, и я предложила:
– Мы можем отойти, если тебе так хочется поговорить.
– Вижу, что всё по-прежнему.
Я исподтишка разглядывала его лицо, стараясь не задеть взгляд. Не могу смотреть ему в глаза.
Щетина всё та же. Мгновенно накидывает ему парочку лет. Под левым глазом – родинка, и оттого лицо сразу кажется каким-то неместным, диковинным, что ли. Челка лежит на левом боку, и он смахивает ее каждые две секунды, чтобы не лезла в глаза.
Вот уж кто ничего в себе не поменял.
И не поменяет, поскольку ему комфортно в той оболочке, которую он для себя создал, и в той нише, которой он себя окружил.
– Можно сказать и так, – ответила наконец. – Закрыла второй семестр. Отдыхаю. У тебя как?
И что это за новая глупая тенденция – разговаривать спустя продолжительное затишье так, будто и не было его? Ещё бы я с Вадимом разговаривала, как со старым приятелем…
– Да тоже неплохо, в целом. Тоже учусь. Устроился на подработку.
– Но всё еще не шикуешь, – я покосилась на пакет.
– Ты и правда прежней осталась, – вздохнул Вадим. – Всё такая же язва.
– А у меня это в генах заложено. Пока?
В самом деле, сколько же можно стоять вот так, будто нам совсем нечем заняться? У меня тесто скоро растает, под такой-то жарой. Кто мне новое потом покупать побежит? Вадим? Ага, особенно когда узнает, что это Илья меня попросил испечь что-нибудь. Они друг друга никогда не любили.
А ведь раньше я могла стоять так, напротив Вадима, часами, и даже ноги не затекали и солнце не припекало макушку. Всё ещё восхищаюсь этому парадоксу – как в одно мгновение человек может стать совершенно чужим.
– А мы, кстати, с Викой расстались, – сказал Вадим совсем невпопад.
Вика – это та самая давняя моя подруга, которая когда-то познакомила нас с Вадимом, а после и развела.
Он нашел себе новый фиолетовый лепесток – тот самый, который был похож на него больше, чем я. Чтобы конструкция была прочной, необходима правильная стыковка углублений и выпячиваний; как в паззлах или конструкторах. Два одинаковых элемента красиво смотрятся рядом, симметрией радуют глаз.
Но рядом – это еще не вместе.
Или уже?
– Очень тебе сочувствую, – заметила я.
– Спустя месяц, – продолжил жаловаться он.
– Это вы еще долго продержались.
Вадим качнул головой и предложил:
– Давай помогу донести.
– Спасибо, но мне близко.
– Я помню. – Еще бы он не помнил. Заявился в мой район и давай задерживать. Вадим в принципе никогда особой скромностью не отличался. Ставил свои интересы выше интересов окружающих, вот только поняла я это слишком поздно.
– Я обидел тебя?
Смешной такой. Что надеется услышать? Нет, ни в коем случае? Меня предают ежедневно, поэтому я перестала обращать на это внимание?
– Ты не дал сказать мне всё, что я бы хотела, тогда, в январе. А сейчас – разве есть смысл разговаривать?
– Давай я тебя провожу, – стоял на своем Вадим.
– Давай. Проводи.
Шопер оказался в его руках. Вадим нес его безбожно, как пакет, сделав петлю из ручек, едва не задевая им асфальт.
Я думала, он сейчас начнет рассыпаться передо мной в извинениях, убеждая меня – и себя, вне всяких сомнений – какой он замечательный.
Но Вадим молчал.
Шел чуть впереди по маршруту, который мы с ним проходили неоднократно; случалось в нашей жизни и такое, что мы вместе наведывались в этот магазин, набирали всяких вкусностей, а потом шли ко мне смотреть фильмы.
И мне вдруг захотелось представить на одно лишь мгновение, что с тех пор ничего не изменилось. Что вот сейчас мы вместе зайдем в подъезд, поднимемся на третий этаж. Я открою дверь, и он придержит ее, пока я буду входить.
Зажмурила глаза, и наваждение тут же спало.
– Хорошо поговорили, – не удержалась от наблюдения я, когда мы повернули за угол, тот самый, мой любимый, и до конца прогулки осталась одна минутка.
А вот если бы рядом был Ник…
Это он все испортил. Он и Пашка. Приучили меня к тому, что парни должны болтать без конца.
– О чем ты хотела поговорить?
Мы остановились возле моего подъезда друг напротив друга. И я впервые за нашу встречу открыто встретилась с Вадимом взглядом.
Серо-голубые глаза.
Он вечно жаловался – недостаточно яркие, скучные. Я качала головой и говорила, что у него самые красивые глаза на свете, и под солнышком они становятся голубыми-голубыми, точно летнее небо. Это моим уже никак не помочь – ничто не внесет в них краску. Лишь свет, и то – нужно сильно постараться. Погасить свет в глазах значительно проще, чем зажечь.
Спросила несколько даже резко:
– А ты о чем хотел? Зачем-то же вызвался меня провожать.
– Я тебя знаю, и говорить с тобой бесполезно.
– А, ну я же типа мартышка, – я помотала головой из стороны в сторону. – Человеческих слов не понимаю.
– Нет, принципиальная ты. И гордая, как лебедь. Просто хотел пройти рядом, вот и всё.
И он первым отвел глаза. Пробормотал куда-то в сторону:
– Встретила всё-таки достойного?
И чего это с ним? Впервые в жизни стало стыдно? Нет, я – уж точно не та, из-за которой он стал бы беспокоиться. Играет, актёр. Надо было на актёра поступать, экстерном бы выпустился спустя полгода обучения. Гений непризнанный.
– Да нет, – ответила я и вспомнила зеленющие глаза Ника. – Мне всё время какие попало встречаются.
– Хочется пожелать тебе хорошего встретить, – Вадим покосился на меня.
– Пожелай, если хочется, – великодушно пожала плечами.
Он вздохнул.
– Желаю. Ника, встреть самого хорошего.
– Обязательно. Ты тоже повстречайся с такой, с которой будет интересно каждое мгновение.
Без лишней скромности потянулась к его руке, чтобы забрать шопер. И случайно задела ладонь. Пальцы Вадима подались вперед, намереваясь коснуться моих. Но я вовремя выхватила шопер и закинула его на плечо.
– До встречи, – сказал Вадим. И я ответила – пока.
Ключи нашлись мгновенно, на самом верху кармана. Радует, что я не выронила их за время дороги.
Спряталась в приятной прохладе подъезда, дала себя несколько мгновений спокойствия, чтобы осознать то, что только что произошло.
И с удивлением поняла, что прикосновение к Вадиму прошло бесследно, как если бы я потрогала стол или какую-нибудь табуретку, подогретую солнышком или чьими-то ногами. Обида ещё не прошла, но любовь уже осталась позади.
А следом за этим подумалось – значит, теперь я должна от других прикосновений трепетать.
Энергия трепетания ведь никуда не уходит. Вообще любая энергия. Я знаю. Как-никак, брат у меня – практически физик, почти программист.
* * *
Я провела на кухне основательных два часа и приготовила целую гору шоколадных круассанов (очень вкусных, проверено собственнолично). И только потом спросила у Ильи, зачем же ему «что-нибудь съедобное». В то, что он их пойдет раздавать их всем нуждающимся, верилось с трудом. Я бы скорее поверила в то, что он схомячит всю эту гору в одно лицо.
И тут внезапно выяснилось – Илья взял с меня пример, хороший уж или нет, не знаю. Для кого, наверное, как. В общем, он вдохновился нашими с Полинкой и Олей посиделками. И решил устроить свои собственные – суровые мужские.
Это было удивительно уже потому, что Илья никогда никого не приводит в гости, сам уматывается. Говорит, нас здесь слишком много, и, если сюда привести кого-нибудь еще, квартира не выдержит и взорвется. Я у него интересуюсь – а как же мои подруги? А Илья говорит, что я сравниваю мух и слонов. Не потому что мои девочки – мухи, а потому, что занимают куда меньшее пространство, чем эквивалентное количество его друзей.
Но сегодня родители заняты допоздна – папа все еще не вышел в отпуск, а мама вернулась на работу, после которой у неё к тому же было репетиторство до вечера (это я ее так загрузила, добрая дочь). Из лишних людей осталась только я, и ту приспособили для полезного дела.
Я провозилась на кухне еще час, чтобы сделать тосты – мои круассаны суровые парни наверняка засмеют, надо было у Ильи сразу целевую аудиторию уточнить.
Резала колбасу и сыр, поджаривала хлеб, всё как обычно, и все-таки еда летала во все стороны, что-то падало, что-то проливалось. Было волнительно. А вдруг он придет? Уже вернулся – и придет? Что мне ему сказать? И… как случайно коснуться? Теорию одну проверить надо…
Он не пришел.
Их, Илюшкиных друзей, оказалось всего двое.
Заявились они ровно в тот момент, когда я заканчивала уборку на кухне – подметала пол, хотя понимала прекрасно, что после себя эти товарищи оставят куда больше мусора, чем успело скопиться на кухне.
Дорога в комнату-убежище пролегала через прихожую, и столкнуться с ними я была вынуждена. Единственный вариант, при котором я бы этого избежала – если бы все они сначала дружно завалились в комнату к Илье. Но в квартире основательно поселились ароматы моей готовки, и – так Илья говорит – надо быть совсем уж сытым, чтобы в такие моменты идти куда-либо, кроме кухни.
Мы встретились на полпути. Илья с товарищами только что покинули прихожую, а я кухню. Да так и застыли в коридорчике с ванной и туалетом в легком полумраке. Гогот тут же стих, Ника испортила всем настроение одним своим видом.
– Ника, привет, – Илья разулыбался так, будто не видел меня пару месяцев, хотя всего лишь час назад я отчитывала его за то, что он не сказал мне о гостях заранее. – Хочу познакомить тебя с моими друзьями.
Насытилась я уже такими знакомствами, хватит. Это мне хотелось сказать, но вежливость не позволила.
– Ника, это Саша. Саша, это Ника. Ника, это Саша, Саша, это Ника.
И нет, это не он два раза повторил одно и то же, будто считал и сестру, и друга за умственно отсталых. Просто оба его приятеля оказались Сашами. И если существование Ника я предполагала, поскольку они с Ильей общались со школы, то Саши были мне в новинку.
Образное, на самом деле, имя. Мне сразу представляется высокий худой мальчик, у него бледное лицо, чуть-чуть веснушек на носу, а любимый предмет гардероба – серая водолазка, которая висит на худых плечах. Вплоть до того, пока он не станет совсем взрослым, над ним воркует мама – мальчик болеет чуть чаще остальных. И еще он обязательно гений, причем гениальность его может касаться как игры на фортепиано, так и, например, физики.
Эти-то наверняка технари, раз с Ильей дружат. Ведь всех остальных он осуждает, как мы уже успели понять.
Но с описанием внешности не совпадают. По крайней мере, на них нет водолазок. Хотя это еще ничего не значит – никто не носит водолазки в конце июля.
– Очень приятно, – сказала я. И протянула ладонь – для рукопожатий, а не для поцелуев, разглядывая их исподтишка. Первым мою руку пожал тот Саша, что выше. Пальцы у него были холодными даже в такую жару. Волосы – светлые и короткие, на лице – круглые очки с черной оправой. А второй не носил очков, и волосы у него были темные, заправленные за уши. А глаза – хамелеоны, в сумраке кажутся темными, но, стоит выйти на солнышко, окажется, что они серые, почти как мои.
Забавно наблюдать за их неловким молчанием.
Как будто я высокоманерная дама лет семидесяти. Вот был бы здесь Ник… он бы наверняка разрядил обстановку. Пошутил бы как-нибудь по-дурацки. Как обычно. Но его почему-то решили не звать. Впрочем, справедливо – меньше народу, больше кислороду, тостов, круассанов.
А я тоже хороша. Засмущалась. Пикнула:
– Хорошо провести время. Илья, я к себе, – и скрылась за дверью собственной комнаты.
Могла ведь остаться. Посмущалась бы еще немного, но потом Илья обязательно взял бы всё в свои руки и нашел темы, которые интересны всем нам. Могла, но сразу же убежала, и никто не успел мне ничего предложить, даже если хотел.
Время, видимо, они и правда проводили неплохо (я видела, когда шла в туалет).
Стулья расставили по всей кухне и заполнили собой все скромное пространство. Тостов парочка еще осталась, а вот круассанов уже не наблюдалось. Благо, несколько экземпляров я спрятала в холодильник, чтобы родителей угостить…
Обсуждали недавно вышедшую игру. А не свои умные технарские штуки, как хотелось бы предположить. Илья махнул мне рукой – он единственный сидел лицом к коридору; и я махнула в ответ, но заходить в кухню все равно не стала.
Они не слишком долго прогостили. Ушли минут за пять до того, как вернулся с работы папа. А я даже проводить не вышла. Впрочем, Илья тоже никогда моих подружек не провожает. Более того, он не всегда знает, что сейчас они у нас в гостях.
Илья заглянул ко мне, стоило квартире опустеть.
Спросил, всё ли нормально, а я молча оторвала взгляд от книжки, с которой провела весь вечер, и Илья кивнул также без слов. Мол, конечно же, в порядке, Ника ведь ушла в мир грёз.
А книжка, меж тем, была очень даже интересная. Детектив в антураже викторианской Англии с примесью магии. Герои попадали в неприятности – но как же ловко из них выпутывались. Кто-то без приключений не может просто-напросто прокатиться на мотоцикле.
Кстати, о мотоциклах и мотоциклистах.
Я ведь обещала, что эта история будет именно о них.
Он написал мне одно-единственное сообщение, уже когда я лежала в кровати:
«завтра возвращаюсь».
И я оставила его непрочитанным. А про себя подумала, засыпая, – какой же Илья бесстыжий, не дождался еще одного своего друга, совсем немного не дождался, прежде чем собираться компанией. Они ведь съели все до единого круассаны. А повторно их выпекать я пока не собираюсь.
3.2
Я поняла, что прятаться бесполезно. Если Пашка хочет что-то мне сказать, он это сделает.
Всё это время, пока я из кожи вон лезла, неведомо кому демонстрируя, как мне грустно и одиноко, он не переставал мне писать. Звал погулять, и в театр, и в кафешку, а я все время отмахивалась – мол, безумно занята, надо помочь маме, Илье, соседке с пятого этажа, бездомным котятам, да еще и погода, и настроение плохие, может быть, в следующий раз?
Сама затянула нас в болото, омут неопределенности, а это часто куда страшнее, чем прямой выстрел в сердце. Ты вроде бы жив, но скован, не смеешь шагнуть ни влево, ни вправо, и всё, что остается – ждать погибели, а в тайне надеяться, что спастись все-таки возможно.
Ник написал – я возвращаюсь, и я подумала, что неплохо бы и мне вернуться. Сбросить с себя болотную тину, пока я сама в нее не обратилась.
Тщательно всё это обдумав, я написала Пашке уже в полдень следующего дня. Ответила на вопрос, который он задал еще предыдущим утром… Что-то про группу, которую он порекомендовал, а я так и не успела послушать. А следом добавила:
«у меня, кстати, появилось побольше свободного времени. поэтому можем все-таки погулять, если ты хочешь».
Пашка, наверное, сидел с телефоном в руках, готовый в любой момент разблокировать экран. Иначе не знаю, почему он ответил так быстро.
«Можем!=) Разобралась с делами? У меня сейчас как раз нет заданий по работе».
Вот так, месяц прошел, а он уже практику стал работой называть. Развивает полезные навыки, кропит над текстами и общается с будущими коллегами, пока я тут возглавляю театр одного актера.
Добавил следом:
«Можно сегодня, или в любой день на этой неделе =)»
Не хочу превозносить свою скромную персону, и все-таки мне кажется, что, если бы даже у него была тысяча заданий, он бы согласился пойти на прогулку. А вдруг он и сейчас загружен по уши – просто решил умолчать об этом, чтобы встретиться с такой труднодоступной мной.
А если бы Ник мне вдруг написал с предложением прогуляться? Я тоже ответила бы молниеносно? И согласилась бы на всё что угодно?
«вечером?»
Мне нужно было еще приготовить обед – суд с фасолью. И написать паре маминых воспитанников, но это вряд ли займет много времени. Часа через три освобожусь. Потом соберусь… И к пяти буду готова. Всё четко. Захотел – сделал. А мы вечно почему-то всё усложняем.
«Зайти за тобой?»
Страшно представить, что за прогулка нам предстоит, раз Пашка готов даже тащиться до моего дома. Настолько хочет увидеться как можно скорее – подумала бы я, если бы с ним были лучшими друзьями. Но сейчас я о наших взаимоотношениях не могу ничего конкретного сказать. Запуталась.
«может быть, возле института? в 17, или лучше в 17.30, боюсь опоздать».
'Хорошо =)
Я подойду к пяти. Если ты опоздаешь, ничего страшного'.
Вот так вот и живем. Кто-то готов ждать тебя, сколько будет нужным. А кто-то, кого ты сама ждешь, только спустя три недели сообщает, что уехал из города. Что еще несправедливее – первого ты отвергаешь, ко второму тянешься.
А погода сегодня выдалась прохладная – так странно, если вспомнить вчерашнюю жару.
Первое августа, впрочем. Не так много времени осталось до осени.
Март и август – два самых чудных месяца. И тот, и другой переменчивы погодой и настроением. И тот, и другой – коты, только март – голубоглазый, полосатый, линии белого снега на сером асфальте, а август – пятнистый, блики тени и света, а глаза желтовато-малахитовые.
Пришлось надевать толстовку. Мятного (и мятого) цвета, с большим капюшоном и карманами, в которые я тут же спрятала руки. Даже Илья не стал спрашивать, куда это я отправляюсь, потому что выглядела я так, будто отправлялась в магазин за хлебом. Стоило немного отойти от дома, как поднялся ветер, растрепав и без того печальные кудри, так что я собрала их в пучок на затылке. Пашка увидит и сразу поймет, что я действительно весь этот месяц работала без продыху – настолько замученная.
Главное, чтобы дождь не пошел.
Небо-то серое, да и ветер такой часто предшествует дождям, и тут меня уже никакие капюшоны не спасут. А зонтик взять я не догадалась.
Пронесло бы нас. Если недолго гулять будем, пронесет.
Я подошла к институту в 17.12, предав собственную пунктуальность. А Пашка уже был там, как и обещал. Единственный, кто умудряется меня опередить. Стоял возле одной из колонн, будто подпирал ее. Черная рубашка поверх бежевой футболки. Его белая кожа все-таки умудрилась немного загореть – красиво, ему шло. А от красных волос почти ничего не осталось.
– Смылось? – спросила я вместо приветствия.
– Ещё немного держится.
И он первым шагнул ко мне. Осторожно заключил в объятия, будто боялся лишнего миллиметра коснуться. Стоило мне обнять его в ответ, коснуться скрытой одеждой спины, как он тут же отошел назад. И сказал:
– Привет.
– Привет, – я попыталась улыбнуться. – Как ты?
– Скучал.
– Было бы, по кому, – заметила справедливо. И всё-таки внутри забился тревожно маятник. Скучал… – Придумал, куда пойдем?
Он помотал головой:
– В этот раз афишу не выучивал.
– То есть, ты ее все-таки учил?
– Ну, скажем так… запомнил основные моменты. Не мог же я перед тобой стоять с телефоном и всё это искать. Ты ведь шла гулять, а не наблюдать, как я сижу в телефоне.
Это было весьма справедливо. И хотелось бы заметить коварно – ага, и вот опять! Но ведь Ник тоже не залипал в телефоне, когда мы шли рядом. Неужели еще есть в нем что-то приличное?..
– Можем просто походить по парку, – предложила я. – Не знаю, что еще придумать.
– Давай походим.
Напряженная какая-то получалась прогулка. Обычно Пашка постоянно о чем-то болтает, и мне вообще не приходится задумываться, что же еще можно обсудить. А теперь он молчит, смотрит в стороны – в целом, ведёт себя так, как обычно веду я, то есть весьма закрыто.
Было непривычно гулять по парку вот так, вдвоем с кем-то. Я целый месяц нахаживала круги в гордом одиночестве, а следовало всего лишь отправить парочку сообщений. Почему люди – и я в том числе – любят всё так усложнять, сама не знаю.
Почему Пашка молчит – тоже.
Я разглядывала всё вокруг, пытаясь придумать, за что же такое можно зацепиться. Но рядом, как назло, не оказалось ни одной лохматой или хотя бы лысой собачонки, и даже голуби с детьми (или дети с голубями, если кто больше любит детей) не попадались на глаза. Все будто бы куда-то попрятались. То ли чтобы нам не мешать, то ли чтобы не попасть под весьма вероятный дождь ненароком…
– А как думаешь, дождь сегодня будет?
Молодец. Отыскала вопрос.
Но небо действительно оказывалось чуть темнее каждый раз, когда я поднимала голову наверх. Плавно плыло по палитре серых оттенков, от светлых к самым темным и мрачным.
Пашка почему-то сначала посмотрел на меня, а только потом – на небо.
– Можно посмотреть по прогнозу.
– Ой, точно. Прогноз.
И я нарушила Пашкино негласное правило – воспользовалась телефоном. Прогноз погоды обещал дождь в шесть, то есть уже через пятнадцать минут. Я радостно сообщила об этом Пашке, и он сказал – это всё, конечно, очень прекрасно, но не лучше ли нам спрятаться под крышу?
Мы казались мне марионетками, которых бросили их кукловоды. Качались из стороны в сторону, поддаваясь любому дуновению ветерка, а на решительные действия не находили смелости. Легче действовать, имея строго заданные рамки. А мы в один миг как-то их лишились.
Неподалеку была кофейня, я много раз видела ее, когда ходила мимо. Туда мы и направились. Ну, как направились. Неспешно пошли, ведь до дождя еще целых пятнадцать минут. И на середине пути на нас упали первые капли.
Стоит отдать дождю должное – он внес в наше общение чуть больше жизни. Мы переглянусь, ускорили шаг, а следом и вовсе побежали, чтобы не промокнуть насквозь. На ходу Пашка успел стянуть с себя рубашку – и накинуть мне на голову, не дожидаясь разрешения. Я поблагодарила его от всей души, а про себя подумала – пришел конец моим кудрям. Мало того, что под водой они потеряют форму, так еще и взлохматятся под рубашкой. Стану одуванчиком.
Дождь резво тарабанил по всему вокруг, под его дробь мы влетели в кофейню и еще минуты три стояли на пороге, отряхиваясь, как воробьи.
– Умею я время выбирать для прогулок, – пробурчала я, смахивая с толстовки намертво впитавшуюся воду.
– Да нет, весело, – фыркнул Пашка. И даже позволил себе улыбнуться.
– Ты сегодня странный, – не то пожаловалась, не то побеспокоилась.
– Почему?
– Молчишь.
– Ты, выходит, всегда странная?
Ну вот опять я попалась на эту ловушку – когда хороший Пашка начинает надо мной смеяться.
– От тебя таких подстав ждешь меньше всего. Давай придумывать, что будем брать.
Нечасто, но и в институте мы иногда покупали кофе в буфете на первом этаже. Слишком дорогое и не слишком качественное… или, по Пашкиному мнению, абсолютно ужасное. Он – невероятный ценитель кофе, наверняка на вкус может отличить арабику от робусты, а я всегда беру латте с сиропами, за которыми не чувствуется кофейный вкус, и мне все равно.
– Обижаешь, – Пашка вздохнул.
– Не обижаю.
Молоко в сочетании с кофе он тоже не признает. Всегда брал строго американо. И я ведь пару раз попробовала эту его несусветную гадость – «настоящий кофе» – и для себя сделала вывод, что пить его можно только под пытками.
Посетителей было немного, человек пять на весь зал. Мы заняли круглый деревянный столик возле окна, чтобы лучше видеть, как снаружи бушует стихия. Милая бариста, наша ровесница (а ведь на ее месте могла быть я), приняла заказ – американо для Пашки и латте с кедровыми орешками для меня. И Пашка, на особо благородных правах, оплатил обе чашки.
Здесь пахло шоколадными кексами и взбитыми сливками; по периметру окна шла гирлянда из золотых лампочек, мягко подсвечивая подоконник. Этот уют ничуть не противоречил ливню за окном. Будто так и надо – прятаться в тепле от любых невзгод.
– Как тебе тут?
Пашка смотрел на меня неотрывно, будто и не было ему никакого дела ни до погоды, ни до запахов, ни до гирлянд.
– Мне нравится.
– Надеюсь, этот праздник жизни ненадолго установится… И закончится хотя бы до того, как тут все закроется. Хотя, конечно, в идеале было бы до темноты вернуться домой.
«Ваш заказ готов» – и вот перед Пашкой высокая черная чашка, а передо мной широкая, белая, и сверху – сердце с нечетким контуром.
Я сделала глоток – верхнюю губу покрыл слой молочной пены. Попыталась слизнуть его так, чтобы Пашка ничего не заметил. Он отвернулся, но только спустя секунду.
– Прости, что я завлекла нас в этот апокалипсис.
Кофе у меня оказался вкусный, даже очень. Мягким бархатом разливался внутри. Рядом с бабушкиным домом рост кедр, ближе к концу августа папа взбирался на него и скидывал шишки, а мы принимали их, как божьи дары. Потом щелкали орехи всей семьей и ещё долго ходили с липкими от смолы руками.
– Меня ничего не смущает, – Пашка пожал плечами.
– Ну да, когда бы мы еще посидели вот так… спрятавшись от дождя за стеклом.
– Осень скоро.
Осенью дожди другие. Моросящие и бесконечные. Капли мелкие и бьют слабо – куда им до летних ливней, подобных потоку стрел с неба? Сейчас можно различить отдельные удары – острая длинная капля бьет по стеклу. Она затем распластывается, медленно ползет вниз, а новые капли беспощадно ударяются в ее тело, сливаются, и уже невозможно понять, где начинается одна капля и заканчивается другая.
И еще – в отличие от осени, летом дожди заканчиваются быстрее. Если судить в среднем, добавил бы Илья. Он-то специалист средних, медиан, еще чего-нибудь.
За чашкой кофе общение шло легче – если не учитывать, что я все время смотрела в окно, боковым зрением отмечая, что Пашка смотрит на меня. Мы обсудили наши работы, как самые настоящие взрослые люди. Я объяснила, чем же таким таинственным занимаюсь. Пашка согласился – и выглядел при этом серьезно, – что контактировать с людьми весьма энергозатратно, а постоянно проверять расписание еще и трудоемко. Я покивала. И как это только мама без меня справлялась?..
А сам он пообещал принести мне нашу местную газету, в которой напечатали его репортаж. До этого Пашкины тексты пару раз появлялись на интернет-ресурсах, и он даже отправлял мне ссылки, но, каюсь, я открывала их, лишь чтобы полистать.
Потом дождь закончился так же резко, как начался. Мощность начала ослабевать, прошла ещё минута – и он сошел на нет, как будто кто-то сдвинул тамблер на «выключение». Я не успела даже с кофе разобраться: молочная пена на дне чашки потрескивала время от времени, когда лопались пузыри. Еще минута – и тучи потянулись в разные стороны, точно кто-то тянет их собачью свору за поводки… Или, быть может, это пастух решил перегнать тучи по другим местам?
Когда я победила пену, выглянуло солнце. Но, само собой, его лучи не могли в одно мгновение исправить все те пакости, что натворил дождь.
– Уже и не погуляем, – заметила я, разглядывая дно чашки. Но никакой кофейной гущи там не было, а жаль – срочно требовалась хоть какая-нибудь подсказка.
– Только если недолго. – Пашка то ли согласился со мной, то ли все-таки нет.
– Просто даже не знаю, – пожаловалась я, – что бы обсудить такое, чтобы ты во время нашей прогулки не умер от скуки.
