Текст книги "Все, что от нас останется (СИ)"

Автор книги: Анастасия Тей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Что значит странный? – пытался Влад добиться более развернутого ответа.

– Не знаю, Влад. Слишком часто его фамилия всплывала в отношении моей семьи. Этот Емельянов повсюду. И мне нужно, чтобы ты узнал о нем как можно больше.

– Думаешь, его что-то связывало с тем убитым свидетелем?

– Нет… Не знаю. Здесь больше Громов(Станислав Олегович) замешан.

А мозг уже начинал кипеть от огромного количества вопросов. И как же, черт возьми, бесило, что ответа не было ни на один из них.

Но босс уже был знакомым персонажем. Более понятным. А вот Емельянов… Что я вообще знала о нем? Да, возможно, он появляется так часто лишь по причине того, что преследует личные интересы. Но, что если "личные интересы" утыкаются в убийство, за которое, ой, как сильно не хочется оказаться в тюрьме и потерять все.

У него было полно мотивов. После смерти отца моя компания действительно стояла шатко первый год и Емельянов смог выцепить себе еще более теплое место под солнцем. Так же он возглавил ежегодный благотворительный вечер, что основал мой отец. И если там работало все в точности как сказал Громов, то он имел с этого ни один миллион. Деньги и власть – вот, что я называю идеальным мотивом для убийства.

– Хочешь я приготовлю твою любимую пасту и мы обсудим все за ужином?

Теплая улыбка и я вновь нашла его вкусные губы.

– Очень хочу, Любимый, но мне уже нужно собираться. Громов сегодня ждет меня у себя дома.

– Вы стали так близки?

Сердце кольнуло противное чувство под названием совесть. Я чувствовала себя отвратительно из-за того, что обманывала того, кто был для меня дороже жизни. Влад единственный человек, который остался у меня. Ближе него, нет никого. И, черт возьми, мне так страшно потерять его. Мне так страшно когда-то увидеть в его глазах даже крохотную капельку не одобрения, что я просто не могла быть с ним честна. Не могла сказать тому, кого люблю всем сердце, что я спала с другим и стонала от его члена. Господи… Лучше пулю в лоб, но точно не правду.

Руки нежно опустились на его скулы. Слезы застыли в моих глазах, потому что Влад был слишком необходим мне… До ужаса дорог и сейчас я ужасно боялась того, что он сомневается в моих чувствах. Я боялась, потому что уже видела в его глазах всполохи сомнения. И мне казалось, что я подвела его. Будто выискивая все это время предателя, для него предателем стала я.

– Любимый, – голос слишком сильно дрожал, а горячие слезы уже обожгли щеки, – осталось совсем чуть-чуть… Обещаю, слышишь? Я обещаю.

Глава 23

Агата

– Агата Викторовна, вы можете выходить. Мы приехали, – уже во второй раз повторил водитель, а я продолжала не решительно сжимать дверную ручку.

Тело почему-то начало морозить до такой степени, что ногти на моих руках стали синими. Противные мурашки бегали по коже с каждой секундой раздражая меня все сильнее. А волнение… Боже, как же я ненавидела это чувство, когда сердце перекачивает чертов яд по всему организму и ты буквально чувствуешь как с каждым ударом он доходит до переизбытка в твоем организме.

А все потому что машина остановилась напротив дома Станислава Олеговича. И нет, это не было бы проблемой, но я все еще не оправилась. Я все еще была слишком уязвима. А маска недостаточно плотно сидела на лице, потому организм начал ее отторгать.

– Да, спасибо, – но я в очередной раз взяла себя в руки даже, несмотря на то, что каждую секунду мне хотелось их безжизненно отпустить.

Неуклюже выбралась из теплого салона и прохладный ветер тут же отрезвляюще ударил по щекам. И странно, что именно от холода меня перестало знобить.

Дом у моего босса был под стать его финансовому положению. Светлой обделки камень и сам фасад в ногу со временем. Только посмотрев на этот дом снаружи сразу же почему-то складывалось ощущение уюта. Казалось там внутри живет счастливая и любящая семья с маленькими детишками, что в теплую погоду носятся босиком по каменной кладке, нагретой Солнцем. Удивительно, но даже снаружи его дом казался живым… И, наверное, можно добавить – в отличие от своего хозяина. Мрачного робота.

– Ладно, Агата, сегодня ты должна быть умницей, – пробурчала себе под нос и уверенной походкой от бедра, как это положено каждой раковой женщине, я направилась в сторону железной двери.

Только собралась постучать, но рука замерла в воздухе так и не коснувшись гладкой поверхности, а затем и вовсе переместилась на железную ручку, толкая дверь от себя, и та на удивление поддалась. Интересно, у него всегда так не заперто?

– …Нет, Вадим, я не стану этого делать! Не стану, блять, и не проси, – послышались крики босса на весь дом, и даже несмотря на разносящиеся по всему дому эхо, не сложно было догадаться откуда шел звук.

– Пожалуйста, Станислав Олегович, вы ж потом сами себе не простите…

– Сожги все, Вадим, – и на этих словах я будто перестала дышать. – Сожги это все нахрен. Нет, дай сюда!

– Станислав Олегович!

– Я сам сожгу! Никто не узнает правды, Вадим. Никто, ты понял? Так что…, – босс, который рвал и метал в разные стороны искры злости с паром из ушей, резко замолчал, потому что обернувшись к Вадиму, он автоматически наткнулся взглядом на стоящую посреди коридора меня. – Ты долго здесь стоишь?

Вадим в ужасе обернулся следом за Станиславом Олеговичем.

– Не… Нет, секунд десять.

Босс раздраженно сцепив зубы, швырнул на стеклянный стол белый конверт, именно тот, что он минуту назад выхватил из рук Влада, а мое любопытство уже коварно потирало ручки друг о друга.

– Вадим, ты можешь идти.

– Станислав Олегович…

– Иди, Вадим, – босс был непреклонен и, видимо, из нас двоих это понимала только я. Вадим продолжал стоять на своем, просверливая в боссе дыру.

– Мы все равно еще поговорим с вами об этом, – раздраженно буркнул парень и все-таки сдался.

Вслед за уходящим Вадимом я решила восполнить его отсутствие своим присутствием, потому не решительно прошла в гостиную, в первую очередь натыкаясь взглядом на тот самый камин, который пока еще не горел.

– Безумно хреновый день. Выпить не хочешь?

– Если только ты поделишься подробностями, – выдвинула я свое условие, на что босс хоть и устало, но улыбнулся.

– Договорились.

Плеснув из прозрачного графина привычно терпкий виски, Станислав Олегович протянул мне один стакан тут же предлагая чокнуться.

– За хреновый день?

– Да, за хреновый день, который уже стал заметно лучше, – прошептал босс и, так и не сделав глотка, он медленно потянулся к моей щеке, осторожно заправляя прядь волос мне за ухо, а у меня дыхание перекрыло так сильно, что казалось там что-то защемило.

Наверное, потому что он делал это со всей нежностью, которая прослеживалась даже во взгляде. Это так странно… Видеть нежность в глазах. Дословно даже и не опишешь подобное чувство. Не поймешь, пока сам не увидишь в глазах напротив знакомое, наверное, каждому человеку тепло.

– Ваш… То есть твой день стал лучше из-за меня? – на этих словах Станислав Олегович убрал руку с моей щеки, отпивая немного своего виски.

– Да… И самое страшное во всем этом знаешь что? – босс почему-то стал шептать.

– И что же?

– У меня такое впервые, – а мне казалось, что сейчас ему взаправду становилось страшно. – Я взрослый мужик, что создал целую империю, Агата. Я умею подчинять людей. Я умею с ними и договариваться. Но рядом с тобой… Не знаю, может ты этого и не видишь, но я теряюсь рядом с тобой как мальчишка. Вообще всегда.

– И вам страшно от этого?

– Да ахренеть как страшно! – выпалил он на эмоциях снова присосавшись к стакану. На этот раз до последней капли. Словно сейчас виски был своего рода валерьянкой.

– Мне тоже страшно… Наверное, еще страшнее, чем вам. И знаете почему? – его вопроса я ждать не стала. – Потому что я втюрилась в своего босса.

Секунда и мы нашли глаза друг друга.

Две секунды и безумство все сильнее затягивало наши зрачки.

Три секунды тело начало трясти, словно кто-то безжалостно пытался меня разбудить, дергая за плечи.

Ровно три секунды и резко дернув меня за край свитера, он рывком впился в мои губы в страстном поцелуе обжигая все внутри горячим языком. Довольный стон на грани отчаянного голода и я вцепилась пальцами в его волосы, прижимаясь как можно сильнее.

Безумие побежало по венам вместо крови. Внизу живота молниеносно стало зарождаться тепло и как только я почувствовала властную ладонь на подтянутых ягодицах, приглушенный стон удовольствия неизбежно сорвался с губ.

– Нельзя говорить мне такие вещи…, – шипел босс, словно его кровь сворачивалась похлеще моей от растекающегося по организму жара.

– Почему? – выдохнула, едва ухватив кислород.

– Потому что крышу сносит…

И вновь он будто озверев, набросился на мои губы, а мне казалось от бурлящего в венах безумия его совсем скоро просто разорвет. Либо же он разорвет меня.

Станислав Олегович всегда казался мне холодным. Совершенно без эмоциональным. Словно и вовсе был не способен чувствовать. Но вместе с этим сейчас, до одури терзая мои губы… Казалось он не боялся чувствовать.

– Что? – едва слышно выдохнула я.

Станислав Олегович вот уже минуту непрерывно смотрел на меня, поглаживая большим пальцем острую скулу. И с каждой пройденной секундой чувство дискомфорта лишь возрастало, кажется как и его интерес.

Босс слегка улыбаясь, замотал головой.

– Ничего… Ты просто красивая.

– Вы смущаете меня, – призналась я, а босс заулыбался еще шире. – Нальете мне еще виски?

С этим нужно было что-то делать.

– Конечно, – а с волнением лучше алкоголя ничто не справится.

Босс повторил все те же, наверное, уже заученные им действия. Он быстро плеснул в стаканы тоже количество янтарной жидкости, возвращая один из них мне.

– Разожгу камин.

– Хотите сжечь его? – босс замер так и не дотянувшись до равномерно нарубленных дров.

К сожалению, я не видела сейчас его глаз, потому что Станислав Олегович сидел на корточках спиной ко мне. Но на моем вопросе вместе с тяжелым выдохом, его голова безжизненно опустилась, а взгляд устремился в пол.

Несколько секунд звенящей в ушах тишины, за которые я успела подобрать ноги к груди, ворочаюсь в мягком кресле.

– Да, Агата. Я хочу его сжечь.

– Не хотите.

– Я…хочу. Хочу, Агата.

– Не правда. Иначе вы бы уже давно поднесли к нему свою навороченную зажигалку, – с уверенностью стояла я на своем, а все потому что в каждом его действие читалась не решительность. Ее было видно даже в зеленых глазах, что уставились на меня с укором. Она читалась и в виновата поджатых в тонкую линию губах.

– Какого хрена… Я что настолько очевиден?!

– Совсем нет. Просто сейчас вы не скрываете своей уязвимости, – слегка наклонилась ближе к нему, и прикрыв рот ладонь, заговорчески зашептала. – И такой Станислав Олегович нравится мне куда больше того, что каждый день я лицезрела на работе.

И босс будто в самом деле задумался над моими словами, прожигая задумчивым взглядом так и не оживший камин, но казалось он видит там завораживающий огонь, даже несмотря на то, что его там не было.

– Может это и зря.

– Что зря?

– То что я открываюсь тебе.

Вы даже не представляете насколько зря. Даже не догадываетесь, Станислав Олегович о том, что вы так ошибочно сейчас изливаете душу, открывая ее нараспашку все сильнее девушке, которая в этот момент мысленно затачивает для вас нож поострее.

– Доверять страшно и, наверное, всегда своего рода это эксперимент, потому что мы никогда не знаем станет ли этот шаг ошибочным.

– Как показывает жизнь доверять вообще никому нельзя, Агата. Но я не знаю почему мне так сильно хочется открыться тебе.

Задумавшись на несколько секунд над его словами, я поставила бокал на деревянный подлокотник от кресла и поднялась на ноги.

Станислав Олегович вновь вернулся к камину, выкладывая в него равномерно нарубленные дрова, но в тот момент, когда он в очередной раз потянулся за деревяшками, я мягко опустила свою ладонь на его руку, мысленно прося остановиться. И не в своих действиях, а в своей голове. Потому что мне казалось, что быстро выкладывая дрова в камин, на самом деле, Станислав Олегович просто бежал. От собственных мыслей. От собственных страхов. От себя самого.

Тяжелый выдох и босс поднял на меня слишком уязвимый взгляд. Зеленые глаза избегали. Прятались, словно Станислав Олегович боялся, что я пойму все сразу же как только он посмотрит на меня.

– Что там? Почему вам хочется его сжечь? – как в чертовой лотереи решила я попытать удачу, на что босс устало потер лицо свободной от моей руки ладонью.

– Там правда, Агата. Правда, которую мне слишком страшно узнавать.

А я, наверное, впервые за столько времени не знала, что сказать. Все смотрела на растерянного и напуганного босса, не веря в то, что действительно можно так сильно бояться правды. А я мечтаю о ней. Вот уже столько лет мечтаю получить чертову правду, а он собирается ее сжечь?!

– Какая правда?

Босс оставил мою руку и быстро поднялся на ноги, вновь пряча лицо.

– Про моего отца. Блять! – выругался в тишину на этот раз сжимая волосы. – Мне уже столько лет, Агата… Где мой виски?

Оба обернулись по сторонам и босс схватил свой бокал, что стоял на камине. И за два глотка он выпил все содержимое, словно только терпкий алкоголь мог его сейчас успокоить.

– Моя мать была гулящей женщиной. Пила, развлекалась, пока отец делал бизнес. Она умерла от рака, – Станислав Олегович уже снова наполнял свой бокал, а его руки тряслись мелкой дрожью, – оставив после себя шестерых детей. После ее смерти много, что вскрылось. Она спала с огромным количеством мужиков. Изменяла отцу, пока тот спал по два часа в день, а в остальное время пытался вытащить нашу семью из дерьма.

Я подошла ближе. Вплотную к его дрожащему телу. Уткнулась грудь в напряженную спину и решительно подняла руки, опустив ладони на его быстро бьющееся под кофтой сердце, в надежде успокоить.

– После ее смерти отец сделал ДНК экспертизу на всех детей. Он просто хотел знать… Просто хотел знать, но не смог, – вместе с его рвущимся из грудной клетки сердцем, мое стало стучать так же ускорено. – Когда в его руках был чертов конверт, он не набрался сил, Агата. Не смог… Он в клочья разорвал этот конверт. И даже в тот момент, когда его содержимое белыми квадратами валялось на полу, отец упал на колени и продолжал разрывать маленькие бумажки. Он рвал их и кричал на весь дом, потому что оказался слаб.

Горячие слезы затерялись где-то на его спине, разбиваясь о мужскую кофту. Дышать с каждой секундой становилось все больнее, потому что сердце разрывало от обиды за Станислава Олеговича. За того мальчика, который как и все дети банально нуждался в маме и папе. И это так ужасно, что с его несправедливость в жизни уже ничего нельзя было сделать. Невозможно исправить, потому что родители оставляют на нас неизгладимый отпечаток.

И я не знала, как он все еще держался…

– Иди сюда, – тихо прошептала я, мягко вынуждая его обернуться ко мне.

Резкий рывок за затылок и босс впечатал меня в свое тело, мертвой хваткой сцепляя руки на моей хрупкой спине. Горячее дыхание коснулось шеи вместе с губами, что обожгли нежную кожу. И я так же сильно прижала его как можно ближе к себе, в надежде, что он без слов почувствует всю мою поддержку. Потому что порой слова и не нужны. Все могут сказать крепкие объятия и дыхание одно на двоих, под сумасшедший стук сердец.

– Я не могу, Агата…

– Можешь… Мы можем открыть его вместе, слышишь? Если хочешь мы можем сделать это вместе.

Босс резко поднял на меня глаза. Секунда сбившегося дыхания, прожигая лица друг друга, и мы столкнулись губами, одновременно сплетаясь языками друг с другом.

Запустила ладонь в его волосы, прижимая как можно ближе к себе, а мужская ладонь умело пробралась под свитер, обжигая кожу на моей спине. Босс оттянул мою нижнюю губу зубами и в этот момент его пальцы ощутимо впились в кожу, заставляя меня дышать еще громче и быстрее.

– Спасибо, – выдохнул в мои губы, а мне казалось его пальцы оставят после себя синяки. – Спасибо, Агата, – зачем-то повторил босс из-за всех сил прижимая меня к своему телу.

– Хочешь я открою…

– Нет, я должен сам… Должен сам.

Босс отдалился, а я понеслась за своим бокалом с виски, потому что чувствую мое сердце остановится задолго до того, как он откроет этот проклятый конверт.

Станислав Олегович потянулся за белым прямоугольником, а я уже не знала кому из нас двоих было страшнее. Я вообще не понимала почему мне так страшно…за него. Я не знала, почему ладони потели от волнения. Комок страха раздирал горло, а легкие горели при каждом вдохе, словно вместе кислорода я вдыхала аммиак.

Станислав Олегович распечатал конверт в тот момент, когда я сделала последний глоток янтарной жидкости.

Не решительно потянул за белый листок вложенный внутрь и замер. Станислав Олегович остановился, громко выдыхая.

– Просто, блять, посмотри, – выругался на самого себя, а я уже нервно кусала губы, сдерживая желание выхватить конверт и сделать все самой.

Но вместе с этим я не могла винить своего босса за то, что сейчас он был таким трусом. Не могла, потому что понимала, что в одном из двух случаев вынести правду будет невозможно… Я не могла осуждать его, потому что знала, что порой справиться с правдой куда сложнее, чем с бесконечным незнанием. Иногда правда способна разрушать. Особенно в такие моменты, когда в нашей голове мы знали ее совершенно другой.

– Ладно, – решительно сказал босс, после чего вытащил листок формата А4 из конверта, полностью разворачивая его.

А затем последовали удушающие десять секунд, что сейчас по времени ощущались вечностью.

Босс задрал голову к потолку, сминая в кулаках листок с правдой, а я не решалась шагнуть ближе к нему, потому что до усрачки боялась.

Все тело напряглось, а мозг пытался прочитать его шепот одними губами. И я бы, наверняка, так и не решилась сказать хоть что-то, но одинокая слезинка на его щеке, на огромной скорости толкнула мои ноги в его сторону, вынуждая стать ближе.

Опустила руку на его напряженные кулаки, что мертвой хваткой впились в скомканный лист и Станислав Олегович слегка вздрогнул от моего прикосновения, напрягая руки еще сильнее, словно боялся, что я заберу то, что он сейчас совсем не желал отпускать.

– Я его сын…

И с этими словами сердце не выдержав заставило меня громко всхлипнуть, срывая с губ истерическую усмешку.

Станислав Олегович раскрыл руки на этот раз лишь приглашая меня в свои объятия и всего за один шаг, я уткнулась носом в его грудь, набирая в легкие мужского запаха.

И я не знаю ближе момента между людьми, чем сейчас было у нас. Мне казалось, что даже в постели, сливаясь телами во время горячего секса, люди не бывают настолько близки. Казалось, что даже в церкви, стоя возле алтаря в клятвах людей бывает куда меньше искренности, чем было сейчас в наших объятиях. И я была уверена, что сейчас я не просто дотянулась до его сердца. Нет, я добралась до самой души.

– Теперь мне жутко хочется закурить, – и мы одновременно усмехнулись. – Божеее…

– Я принесу, – с недавних пор пачка сигарет лежала в кармане моей сумочки. Может никотин и во всех не приводил в чувства, но быстро тлеющий огонек почему-то успокаивал.

– Они в столе. В первом ящике.

Дошла до стола, игнорируя свою сумочку, и найдя глазами встроенные в него деревянные ящички, я потянула за первый.

– Ааа…, – прервано и слишком тихо вырвалось из груди, когда глаза наткнулись на ту самую красную папку, на которой лежала пачка сигарет.

Подняла совершенно не знакомый мне взгляд, утыкаясь в затылок Громова. Он по-прежнему стоял напротив камина, все еще переживая внутри себя вызванные письмом эмоции. И даже не догадывался… Он даже представить себе не мог, что сейчас за его спиной. Буквально в несколько метрах от него морально рушилась маленькая девочка, которая вынуждала себя глотать соленые слезы задолго до того, как они превратятся в истерику.

"Осталось совсем чуть-чуть…" – эхом стояло в моей голове.

Глава 24

Агата

Уже где-то час я ворочался из стороны в сторону в надежде найти удобную позу. Вроде, вымотался за сегодня, а сна не было ни в одном глазу.

Агата уснула практически сразу, как только ее голова коснулась подушки. И это было не удивительно, потому что я на протяжении часа выбивал из малышки громкие стоны и сам не знал как наконец насытиться ней сполна. С роду не считал себя наркоманом. Но сейчас отчетливо понимал, что подсел. На ее улыбку. Бесячий характер. И наши душевные разговоры за терпким бокалом с виски.

Агата вообще не напоминала мне хоть кого-то из тех людей, что мне доводилось встретить. Она выделялась. Уверен, я бы смог заметить ее даже в толпе сотни девушек. Вообще запросто. Ей только нужно было бы на меня посмотреть. Взглянуть так же, как и в нашу первую встречу.

Агата стала первым человеком в моей жизни кому мне действительно хотелось открыться. Она была той, под теплые ладони которой хотелось подложить голову, и чувствуя нежные поглаживания, начать изливать душу. И я всегда знал, что там, в глазах напротив, я всегда отыщу поддержу. Я всегда увижу сочувствие. И сожаление за то, что было и вовсе не с ней.

Агата с каждым днем незаметно для меня самого подкрадывалась все ближе. И я не знал… Теперь уже не знал в какой момент мне стало так страшно за ее жизнь. Страшно за те моменты, когда я ненароком могу ее обидеть. Мне страшно за то, что когда-нибудь она не будет смотреть на меня так же тепло как сейчас. Говорило ли это о том, что я влюбился? Возможно. И, наверное, я до сих пор продолжал это делать. Каждый день влюблялся в нее все больше и больше. И, возможно, если бы я знал где эта чертова педаль тормоза, я бы обязательно выжал ее на максимум. Но я не знал. Не мог ее нащупать уже черт знает сколько времени.

Потому что не знал как заставить руки не тянуться вслед за сердцем. Я не знал как заставить глаза не смотреть. Не знал как перестать нуждаться в ней…

Порой хотелось открыть форточку и проветрить мозги. Хотелось хотя бы день прожить без единого упоминания о ней. Но это каждый раз оказывалось так же провально, как и великие планы людей перед сном о завтрашнем дне, когда все мы говорим "Завтра точно выйду на пробежку".

И в конечном итоге впервые за всю свою жизнь я просто позволил себе чувствовать. Может потому что хотя бы в двадцать восемь лет пора уже было начать…

– Агата, ты спишь? – прошептал в тишину, сам не зная зачем спрашиваю.

Тихие сопения стали для меня ответом. Осторожно добрался до мягкой щеки, касаясь нежной кожи губами и Агата мило начала причмокивать, переворачиваясь на другой бок. А мне казалось я готов был включить диктофон и записать эти звуки для того, чтобы после переслушивать запись в самые хреновые дни. Переслушивать и осознать, что не все в этой жизни настолько плохо.

Собственные мысли ахренеть как пугали и развивать эту тему дальше я не хотел. Не хотел, потому что боялся осознавать последствия катастрофы. Боялся узнать сколько сантиметров моего сердца уже было поражено. Я боялся, что Агата сидела уже слишком глубоко во мне. И, наверное, только благодаря этой неизвестности я все-таки смог заснуть.

Агата

Я все еще так и не решалась открыть глаза. Соленые слезы, словно зная, что ни за что нельзя допустить, чтобы их обнаружили, скатывались по щекам очень тихо. Истерика брала начало в подушке и на ней же останавливалась. А рвавшиеся из горла всхлипы с трудом удавалось сдерживать.

Наверное, еще никогда мне не было настолько больно. Еще никогда я не уходила так быстро на самое дно. И сейчас я тонула. Тонула и даже не пыталась ухватиться за спасательный круг в воде.

Руки со всей силы сжимали простыми. Сердце стучало о грудную клетку. А мозг… Ему сейчас было сложнее всего, потому что он разрывался. Он вынуждал ноги нестись в сторону массивного стола и в этот же момент он не позволял мне разжать руки и отпустить простыни.

Мирно сопящий рядом Станислав Олегович заставлял меня задыхаться лишь сильнее. Ночная темнота рябила в глазах. А лицо продолжало искажаться от боли, на этот раз срывая с губ тихий скулеж.

Практически не дыша отбросила одеяло, поднимаясь с кровати, и на этот раз ноги тоже оказались предателями, потому что они с силой подкосились. По телу пронеслась дрожь из противных мурашек, словно кто-то забыл закрыть уличную дверь и теперь образовался сквозняк. И сильнее всего ветер завывал где-то в районе груди, вынуждая что-то важное для жизни с болью защемлять. И лишь держась за все возможные углы и надежную стенку я добралась до двери, которая вела в общий коридор.

Рука замерла так и не взявшись за дверную ручку. И я будто в истерики с тихим шлепком опустила на нее вторую руку лишь бы та прекратила, черт возьми, дрожать!

Я ждала этого момента пять гребанных лет! Все пять лет я мечтала лишь о том, чтобы превратить жизнь, спящего в нескольких метрах от меня человека, в ад. Чертовы пять лет… И кто бы мог подумать, что стоя в шаге от финиша, я стану так колебаться?!Кто бы мог подумать, что выкрасть проклятую папку окажется так сложно?!Практически не по силам…

Наверное, потому что больше я не была так уверена. Ни в чем не была уверена. И если раньше важнее всего для меня было засадить Громова за решетку, то сейчас я просто хотела правды. Я просто хотела знать, как все было на самом деле. Чертова правда… Это ведь такая малость.

И пускай я не знала насколько сильно мой босс был причастен к смерти родителей. Я не знала, но он был моей единственной зацепкой. Той самой частичкой правды… И я просто не могла изменить весь свой план из-за чертовых сомнений. Я не могла ждать больше, потому что ждала уже пять лет! Я никак не могла довериться своему чутью, когда на кону стоит цель всей жизни. Я просто не могла! Именно поэтому дрожащая рука дернула дверь на себя и я на цыпочках вышла в пустынный коридор.

– П-прости…, – одними губами прошептала в тишину, глотая соленые слезы.

И мне хотелось многое ему сказать. Еще о большем хотелось спросить и будь у меня такая возможность я бы растормошила его прямо сейчас, и усевшись напротив, потребовала бы всю правду. Я бы и сама выпалила все как на духу. Раскаялась бы перед ним как перед Господом Богом.

Но… Я продолжала плестись на ватных ногах прямо по коридору, потому что понимала, что не поверю. Я не смогу поверить ему, а он в свою очередь никогда не сознается. Не скажет мне правды, потому что был совсем не дурак.

Добралась до дубового стола на этот раз не оставляя себе и секунды на размышления. Одним движением открыла первый ящик и как только взгляд упал на все ту же красную папку, я вновь не решалась… Мозг колебался, вынуждая тело действовать так же не решительно.

И это было до невозможности странно. Перед моими глазами была цель всей моей жизни. Перед моими глазами лежала долгожданная справедливость. То, за что я боролась последние пять лет. Единственное, что до сих пор заставляло жить, а руки совсем не желали это брать…

И я вот только сейчас поняла, что на самом деле все это время я отчаянно бежала совсем не за справедливостью. Все это время мне нужна была чертова месть. Именно ее я так стремилась отыскать. Именно о ней мечтала каждую ночь. И еще месяц назад мне бы хватило выстрела в лоб своему боссу. Мне было бы достаточно увидеть его лежащего на полу полностью в крови для того, чтобы получить долгожданное облегчение. Мне было бы этого более, чем достаточно для того, чтобы наконец успокоиться.

И вот только сейчас я действительно мечтала о справедливости. Я не желала быть чьим-то судьей, потому что была не в моих силах вершить людские судьбы. Я не желала быть тем бумерангом, потому что тот, кто это сделал, уже навечно обрел себя на муки совести.

И я ни за что не стала бы к нему так снисходительна, но я была уверена, что во всей этой истории замешан был не он один. Но, если хотя бы кто-то из виновных не понесет наказания, я никогда не смогу обрести долгожданный покой. И так уж вышло, что наказать я могу только своего босса.

Даже несмотря на то, что я практически была уверена в том, что в смерти моих родителей так же замешан Емельянов. Он тесно общался с Громовым. Он был его учителем. К тому же я прекрасно видела как этот человек ведет дела. И на вряд ли Громов в одиночку смог бы провернуть все настолько идеально. И самое главное для них двоих ничего не стояло отнять человеческую жизнь. И это сильнее всего развеивало все сомнения. Не оставляло ни шанса на то, что я стану колебаться.

И пускай страх совсем не позволял дышать. Пускай слезы обжигали щеки, а внутри с каждой секундой все ощутимее что-то трескалось. И я чувствовала… Чувствовала, как рассыпалась на части, сдерживая невыносимую боль.

Мысли добрались уже до абсурда. В мозгу прострелило ужасающее предположение. А что, если в смерти моих родителей и вовсе не было виноватых? Что, если телевизор не врал? Может ли быть такое, что это действительно был лишь несчастный случай?!

– Нет, нет, нет, – надломлено выдохнула в тишину, хрустальными глазами прожигая красную папку. – Неееет…

Ударившись лопатками о дверцу шкафа, я медленно стала сползать по деревянной поверхности, сдерживая адские крики боли ладонями. Лицо исказило от боли. Сердце не выдерживало бешеной нагрузки, и казалось, будь у меня сейчас пистолет вместо своего босса пулю в голову я бы самолично всадила себе.

Потому что к подобной правде я ни за что не стану готова. Не смогу… Я не смогу смириться с тем, что они умерли своей смертью. Я не смогу поверить в то, что судьба может быть настолько убийственно жестока. Я просто не смогу с этим жить. Не справлюсь. Впервые я понимала, что эта правда точно окажется мне не по силам.

И, возможно, я бы и дальше хотела отчаянно убеждать себя в том, что я справлюсь. Со мной все в порядке, но на деле… Я была сломана. Натягивать на лицо улыбку стало невозможно. Ноги были не в силах вновь поднять тело, что лежало на холодном полу. Я была не в силах… Не в силах починить то, что было разрушено в щепки.

– Я сдаюсь… Слышишь? Я просто сдаюсь, – из последних сил шептала я, позволяя себе наконец поверить в то, что я никогда и не была воином.

Я не была никогда сильной. Просто мне пришлось… Той маленькой девочки пришлось стать для себя воином, потому что иначе ее ранимое сердце навечно бы остановилось.

Безжизненно перевернулась на спину, всматриваясь потухшим взглядом в потолок. Горячие слезы уже затекали в уши. Кислород заканчивался с каждой секундой все сильнее, словно кто-то безжалостно выкачивал его со всего дома. А я сама будто бы поймала дежавю. Стремительно быстро вернулась в тот день… На такой же обжигающе холодный пол школьного лагеря…

И я помнила чего хотела та девочка, у который за секунду отобрали жизнь. Я так отчетливо помню чего она желала больше всего на свете. Я помню о чем она думала в тот момент, когда ее глаза безжизненно прижигали белый, заштукатуренный потолок. О мести? Нееет. Она всего лишь хотела проснуться. Она мечтала подскочить на мягкой кровати и вместе с сумасшедшей отдышкой осознать, что это был всего лишь страшный сон. И сейчас… Я так же отчаянно желала проснуться.