Текст книги "Саята. Заря иных Богов (СИ)"
Автор книги: Анастасия Медведева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– Куда со мной? – я даже удивилась.
– Ну,... отсюда уйти... с тобой хочу...
– А тебе кто сказал, что я уходить собираюсь?
– Да все в деревне об этом говорят...
Вот тут я оторопела! Потом к окну подошла.
– Ну-ка, отойди. Это что это здесь происходит?
А мой дом был окружён сотней факелов! – на дворе к тому времени уже ночь стояла.
Я вышла из избы к народу.
– Что здесь происходит?
– Ты защищала нас, когда шла напасть какая, – заговорил самый старый дед, стоявший впереди всех, – от налогов нас освободила, хоть мы и не ведаем, какой ценой... – он помолчал, – мы простим тебе то, что ты от нас правду утаивала...
– И какую это правду я утаивала? – не слишком почтительно прервала его я, начиная подозревать самое худшее.
– Да врала нам, что Жрица ты! – завопила какая-то баба.
Видать её недавно из другой деревни взяли. Узнать бы кто, да отучить на всю жизнь кликуш в жёны брать!
– Да кто вам сказал, что я не Жрица? – спросила я, стараясь скрыть волнение в голосе.
– Да знали мы... – замялся дед, – а кто догадывался... да только вслух об этом не говорили.
– А сейчас чего заговорили? – я рассердилась, оглядывая собравшихся сельчан.
– Дык это, не мы начали... а поведунья, что только от тебя вышла... она и сказала, что ты нас дурачишь, что прячешься от кого... а нам, эта... проблем не надобно...
– Ты, Антип, что такое говоришь? Ты себя-то слышишь? – я посмотрела на всю толпу, – гоните? Чужих наговоры слушаете, а своих дома лишаете? Молодцы, сказать нечего...
– Ты не серчай, Саята... Мы тебя любим... – смутился дед, – и помним, сколько ты для нас сделала...
– Хороша любовь, когда из дома гонит, – язвительно заметила я.
– Тык ведь это... – вновь подал голос Антип, – чужеземка же ты... а та старуха сказала, что ещё и Богам не поклоняешься... И сила твоя другая... не нашенская, значит...
– Это она из костерка моего вывела? – я горько усмехнулась, покачала головой, – Хорошо. Восемь лет назад судьба лишила меня семьи. Теперь вы лишаете меня дома, – при этих словах все деревенские опустили головы, и это не укрылось от моего взора, – Я уйду завтра с рассветом. Посмотрим, как вы без меня продержитесь.
И я захлопнула за собой дверь.
– Хотел идти со мной?
Бурый с надеждой посмотрел на меня.
– Пойдёшь. Только... имя тебе дать надобно. Нечего «Бурым» по чужим землям ходить...
***
С первыми лучами солнца в мою дверь тихонько постучали.
Я уложила последние запасы в мешок и пошла открывать Бурому. Но на пороге меня ждал не он.
– Ты куда ж это, колдовка, сына моего потащила? – прошипела мне та самая баба, что вчера из толпы кричала.
– Где Бурый?
– Не твоё то дело! – завизжала баба, – я ж тебя на костре сожгу, за похищение детей!
Вот это я не люблю!
Совсем!
А потому, не слишком вежливо оттолкнув её со своего пути, я вышла во двор.
– Я могу сама его найти. Или ты мне его приведёшь, – сухо сказала ей.
– Так и привела я его тебе! Ага! Будешь на костре гореть...
– Умолкни, – велела, и баба тут же замолчала, – молчать до вечера будешь, раз ума нет.
А сама поднесла руки к груди.
– Где ты, Михаюшка, откликнись на зов, – я вытянула руки перед собой, ладонями к солнцу.
Баба что-то пыталась кричать, да не выходило у неё – губы словно слиплись.
А нечего было меня злить! Я, может, и не Жрица, но силой владею и оскорблений в свой адрес не потерплю.
Женщина без сил упала на землю, не сумев справиться с моим наговором, а я пошла в сторону её дома – туда звало меня сердце.
Когда зашла внутрь, сразу спустилась в подвал и открыла дверь чулана.
– Выходи, – велела.
– Саята! – мальчуган выпрыгнул на воздух и широко вдохнул грудью, – говорил ведь, что там стухло что, – он кивнул на место своего заточения, – не слушали... как ты меня нашла?
– То, что я действительно не являюсь Жрицей, не значит, что я силы не имею, – грубо ответила ему и зашагала прочь.
Это что ж теперь – заново всем доказывать, кто я и что из себя представляю? Раз меня совсем перестали воспринимать всерьёз!
– Нет, ты настоящая Жрица, – Бурый, который отныне был наречён Михаем, догнал меня и взял за руку, – я точно знаю.
– Откуда? – я усмехнулась.
– Мне та поведунья сказала, – ответил Михай. А я недоверчиво посмотрела на паренька, – да-да, она сказала, что ты себя Жрицей никогда и не думала звать, но тот, кому ты служила здесь восемь лет, так не считает.
– Так и сказала? – я всерьёз удивилась, – а что ж тогда на меня всю деревню натравила?
– Так она сказала, что если ты чего не понимаешь, то от одного знания того, что так есть, толку будет мало, – повторил Михай явно тщательно заученную фразу. – И это она только мне сказала, потому что знала, что я уходить хочу...
Да, я уже догадалась, кем приходится та склочная баба юному следопыту.
– А вот и мать твоя, – кивнула на сидящую на земле женщину.
– Не мама, мачеха, – поморщился Михай, – хотел ведь по-доброму с ней. Проститься зашёл, а она меня в чулане заперла.
– И ты от неё отбрыкаться не смог? – я недоверчиво покачала головой.
Деревенских ведь совсем не боится!
– Так она ж меня обманом. Мол, на дорожку что-то из чулана достать хотела, и меня послала – а я и поверил. А как заперла, так орать стала, что я испугался – весь дом разбудит!
– А отцу почему не сказал, что уходишь?
– А зачем он на ней женился? – Михай молча прошёл мимо сидевшей на земле мачехи, проводившей его растерянными глазами, – она ж в дом одну ругань принесла. А всего-то три месяца, как мамка... – он отвернулся и умолк.
– Ну, ладно-ладно, – я приобняла мальчишку. А сама понять не могла – зачем беру его с собой, зачем утешаю? Но судьбе решила не противиться. Не в этот раз, – будет тебе. Она, видишь, семью сохранить хотела. Тебя в доме оставить. Просто делала это не так, как мать делать должна. Ты подожди, я потолкую с ней... да где ж твоя ноша? Ты что, с пустыми руками уходить собрался?
– Нет, – мальчуган гордо выпятил грудь, – у меня всё со вчерашнего вечера за твоим Храмом припрятано!
– Не мой этот Храм, – я невесело покачала головой.
– А поведунья иначе считает, – пожал плечами Михай, и побежал за своим мешком.
Я тем временем подошла к женщине. Нельзя её так оставлять.
– Поднимись, – велела. Женщина встала на ноги, – отпусти мальчишку. Теперь у него свой путь. На меня зла не держи. Будь мужу своему хорошей женой, в жизни опорой. Вижу я – зла в тебе мало, да кротости и воспитания не хватает. Иди с Богом... каков он ни есть, – добавила тихо, когда женщина отдалилась от меня на расстояние, не доступное уху.
– Что ты ей сказала? – спросил Михай.
Мы покинули деревушку и шли по просёлочной дороге.
– Кому?
– Мачехе моей! Она ж такая...
– Грубая? – я улыбнулась.
– Тёмная, – ответил Михай, – я даже испугался за тебя, что она... – он замолчал, а я мысленно улыбнулась – надо же, какой заботливый! – А она даже не двинулась. Как вкопанная стояла!
– Ну, скажем, помогла я ей гармонию обрести, – усмехнулась я.
– Гар... – что? – переспросил Михай.
М-да... познавательным же окажется наше путешествие для юного следопыта!
Он ведь так и не понял, с кем его судьба связала. И не скоро поймёт.
– Но кто ж у них теперь... – начала, было, я. Затем замолчала и некоторое время шла в раздумьях.
– Главный кто? Староста, конечно, – закончил за меня следопыт, – Дед Антип, он и есть.
Я кивнула. Помолчала. Потом внимательно на мальчугана посмотрела.
– А дедом его зовёшь почему? Оттого что старый он, или...
– Так дед он мне, – пожал плечами Михай.
– Ох! Не хватало ещё с собой внука старосты таскать! Ты ж вроде один в семье сын?
– Один. И шесть сестёр у меня.
– Так вот чего мачеха так тебя отпускать не хотела... – я покачала головой, – ей-то какой позор будет!
– Саята, – Михай отпустил голову, – не гони меня. Знаю я, какое мне будущее уготовано, не хочу его. Сам хочу в жизни чего-то добиться, а не на готовые борщи прийти.
– Ты кому чего доказывать собрался? – я даже рассердилась, но быстро успокоилась – теперь уж назад пути нет, – Ладно... Дело твое, ты только место своё помни, пока со мной идёшь! Вперёд меня ни одного шагу!
– Я тебе пригожусь! Я много чего умею! – обрадовался Михай, – И ради тебя на многое пойду!
Глаза его загорелись, а я обречённо вздохнула – свалился на мою голову! Защитник!
– К тому же ты мне имя дала, так что теперь ты сестра моя, наречённая!
Да, его энтузиазму только дивиться могла!
– Как Жрица, я могла тебе имя дать. Да ты и сам теперь знаешь, что не имела я на то права...
– Раз дала, значит, имела, – отрезал Михай, обретая почву под ногами, – и если хотим до темноты сквозь лес пробраться, – то двигаться надо, а не разговоры вести...
К ночи мы выбрались на поляну и я, как есть, на землю упала.
– Ой, Земля-матушка, родная, дай мне сил, – зашептала.
Михай усмехнулся.
Да, мы – неженки! А кому что не нравится – пусть идёт и хворосту для костра набирает!
Так ему и заявила, на что получила ещё одну ухмылочку, и возможность наблюдать полную сил и энергии проходку в сторону леса.
Ну, ничего – мы сейчас удивим!
– Вот здесь для кострища место подходящее, – крикнул Михай в сторону того места, где я лежала.
– Нет, там нельзя, – покачала головой я, неожиданно появляясь у него за спиной, – там травка свежая скоро пробьётся, а вот здесь земля мёртвая, – я взяла у Михая хворост и с преувеличенным энтузиазмом начала заниматься костром, – не нужно без причины жизнь губить.
– Как же ты?... – тот только рот раскрыл, – только на траве лежала, без чувств, а теперь...
– Так земля мне силы дала – не зря ж я просила, – я широко улыбнулась и подмигнула.
– Так только Жрицы могут...
– Так все могут, кто знает, – отрезала я, – ты разжигать умеешь?
Михай огляделся в поисках камней.
– Так, не надо, я сама, – я приложила к кострищу руки и через пару мгновений под ними затрещал хворост.
– Как же ты? А вчера зачем меня у костра поставила? Создавала видимость своей зависимости от нас, сельчан? – Михай отвернулся, сложив руки на груди.
– Мне для того рукой прикоснуться надо, – я подкинула бересты в костёр, машинально растирая раскрасневшийся палец, с которого искра в костерок слетела. Создавать импульс получалось редко, потому сейчас я собой безумно гордилась!
– Но, когда ты стену огнём сотворила... ты ж не касалась! – удивился следопыт.
– Одно дело – управлять, а другое – создавать, – назидательно сказала я. – Ты попробуй, зажги новое солнце! Легче от старого тучу отодвинуть...
– А ты создавать, значит, не умеешь? – Михай нахмурился и уселся на траву. А я пожала плечами.
– Сама не знаю – что умею, а чего не умею. Самоучка я. А там, где выучиться могла, один пепел теперь лежит.
– Но ты у нас в деревне лет восемь... я тебя с детства помню. Как появилась, так и Жрицей стала.
– Да, мне тогда и шестнадцати не было, – я тоже присела около костра и начала грибы на палочке поджаривать, – сперва пожалели меня, а потом и уважать стали, когда силу в себе почувствовала. Они думали, что мне Род благоволит. Слушались.
– Но ты, кажется, не одна пришла. Тогда с тобой ещё кто-то был – я его не запомнил.
Я кивнула. Смотрела на костёр и старалась не думать...
– Да. Был у меня спутник. Ярославом звали.
– И что с ним? Где ж он теперь?
– У Кнесинки в охране служит. В Стольном Граде. Туда мы и путь держим.
Ярослав.
Я часто представляла нашу с ним встречу. Мечтала, что он увидит меня, распахнёт объятия, прижмёт к себе изо всех сил...
Но я не была глупой.
И характер его хорошо знала – не распахнёт и не прижмёт. Слава Богу – если устроиться поможет. Хотя бы в память о прошлом...
Я покачала головой и прикрыла глаза.Что ушло – того уж не вернуть.
Глава 3. Два дня и три ночи. Малые холмы.***
Была тёплая ночь. Комары почти не надоедали. Ужин был сытным, а сон – крепким. Саята заснула, свернувшись клубком у самого костра, – огонь её не трогал, даже когда ветер вплетал искры в её волосы. Михай сидел чуть поодаль. Ему не спалось. Весь вечер он хотел поведать названой сестре о том, что мучило его уже третий месяц, и что, в конце концов, погнало из дома, – да так и не смог. И теперь только грустно смотрел на звёзды. Потому что знал, что вон из того облака – очень скоро – выберется луна...
***
Я проснулась от острого чувства опасности. Михая нигде не было.
«Михай» – позвала его мысленно.
Тишина.
«Михай, где ты?»
Вновь тишина.
Я беззвучно поднялась на ноги, – даже опытный слухач, и тот бы не заметил, – и отошла к деревьям, чтобы объять взором всю поляну.
Никого.
Я вновь позвала следопыта, и вновь никто не откликнулся. Небо затянуло тучами, и, какая бы то ни было видимость, окончательно сошла на нет.
Но не сошло на нет острое чувство беды.
А ещё я кожей ощущала чьё-то ровное дыхание... дыхание того, кто затаился где-то среди деревьев...
Я подняла руки к звёздам и, прикусив губу, погнала тучи прочь. Идти против природы всегда чревато – но мне был необходим свет.
И вот звёзды вновь осветили деревья, кусты, кострище, а вскоре и всю поляну... и гостя ночного, что посреди той поляны стоял...
Я сделала два осторожных шажка назад.
«Прочь!» – погнала его.
Огромный медведь грузно упал на передние лапы и издал угрожающий рык.
Я кинула взгляд на костёр. Угли почти все догорели, но где-то внутри – я это чувствовала, – тлела осинка.
Я сделала шажок в сторону. Потом ещё один. Медведь вновь угрожающе зарычал.
Я присмотрелась к нему – нет, он явно был голоден, а значит Михай жив. Я вздохнула с облегчением.
«Появится утром – шкуру спущу!» – пообещала сама себе и взметнула огонь прямо в звериную морду. Поляну сотряс громоподобный рёв. А я сжала уши руками и припала к земле. Медведь умчался в лес, пытаясь ветром сдуть пламя, да оно только сильнее по шкуре расходилось.
Я же, стоя на коленях и опираясь о землю руками, пыталась прощупать лес и отыскать мальчишку, но сил совсем не осталось.
– На сегодняшний день – довольно, – прошептала едва слышно и упала на траву...
Проснулась, когда солнце уже во всю жгло свежую летную траву. Голову напекло, и та нещадно болела.
Я привстала с земли, покачиваясь, да тут же вскочила на обе ноги – Михай лежал на другом конце поляны и тихо постанывал!
– Михай! Ты где был? Что с тобой? – я перевернула его к себе лицом и отшатнулась.
Лицо мальчика было в ожогах. Бровей не было. Один глаз заплыл.
– Так... – я мигом нарвала вокруг себя подорожника, – я, конечно, не лекарка...
Я приложила траву к ожогам и придавила пальцами к лицу – Михай скорчился от боли, зато и опухоль уменьшаться стала.
А я пошатнулась, потому что силу сейчас отдавала не накопленную, а свою.
– Ты сильная, – прошептал Михай.
– Сила – это умение собрать энергию вокруг себя и своей сделать. А я сейчас и того не могу ... – я устало осела на траву, – И давно ты перевёртыш?
Михай побледнел.
– Последнюю четверть года от полнолуния прячусь...
– И что делать собираешься?
– Я навредить кому могу, – Михай отвернулся от меня, – не умею бороться с силой этой. От того и ушёл из дому.
– Умеешь – не умеешь, а научишься, – я медленно поднялась на ноги, глядя как братец мой названный всё больше уходит в себя из-за чувства вины, – спутник ты действительно полезный, если с силой своей совладаешь.
– Значит, ты меня не гонишь? – не поверил Михай.
– Что ж я, дурная, что ли, в деревню медведя – перевёртыша подкидывать? – искренне удивилась я, – моя теперь забота – зверя твоего приручать.
– Спасибо тебе, – благодарил ошалевший Михай, – я-то думал, ты меня на первом повороте домой отошлёшь... или того хуже...
– Того хуже сейчас на твоём лице отпечаталось, – остановила его, взваливая оба мешка себе на плечо, – зато будешь знать, как в следующий раз чего утаивать. Идти-то можешь?
– Могу...
– Ну, раз можешь, так поднимайся!
Шли молча. Михай и дышал-то кое-как, да видно не мог не спросить:
– А ты как же со мною справилась?
Я отмахнулась от него, стараясь не пыхтеть под тяжестью двух мешков. И угораздило же!
– Тебе повезло, что я не могу жизнь чужую забрать, да всех живых тварей оберегаю. Обернись ты нечистью какой – со мной бы уже не разговаривал.
– А ругать почему не стала? – не унимался Михай.
– Так какой толк такого болезного отчитывать? Тебя твоя немощность быстрее научит, чем целый день разговоров со мной. А кроме того – вижу, что не прост ты. Сила в тебе странная, нездешняя.
– Как и в тебе.
– Ну, я-то знаю, откуда она во мне. А ты, видать, от матери наследство получил.
– Не говорила она мне ничего, – покачал головой Михай, – а ещё я себя не помню, когда... – он замолчал.
– Ну, впереди две ночи, – добродушно улыбнулась ему – а то совсем загрустил защитник! – Будем твоё сознание будить.
На следующую ночь решили Михая связать, да потуже.
– Не сдержат тебя верёвки, когда ты в такую громадину оборачиваешься, – я в очередной раз покачала головой, глядя на это безобразие, – а я и без них обойтись могу.
Но Михай настаивал. Спорить не стала – если хочет связанным до полуночи валяться, это его дело. Да только луна из-за тучи выглянула, я вздрогнула и с непривычки отшатнулась. Мгновенно обернувшись огромным шатуном, Михай встал на задние лапы и рыкнул во всё горло. Верёвки жалкими обрывками у лап валялись.
– Михай! – крикнула ему, – ты слышишь меня?
Михай опустился на передние лапы и начал медленно приближаться.
– «Михай!» – крикнула на всех уровнях сразу.
Медведь остановился и вновь зарычал.
«Михай, ты можешь собой управлять! В глаза мне смотри!» – моя мысль увеличилась в медвежьей голове и превратилась в приказ.
Медведь замотал головой и, неуклюже оступившись, упал на задние лапы. Я держала его своим мыслетоком, но сил на это уходило много. На лбу выступили капли пота.
Михай попытался встать на задние лапы.
«Нет, Михай! Ты не человек! Встань на четыре лапы...»
Охотники, что в этот момент оказались неподалёку, увидели странную картину. Огромных размеров медведь шатун осторожно подошёл к молодой хрупкой девушке и преданно ткнулся мордой ей в живот.
– Держись девочка! – крикнул коренастый мужичок, – Фома сейчас с другой стороны заходит!
– Нет! – крикнула я и машинально отпрыгнула в сторону – медведь резко развернулся и зарычал.
– Ты главное не двигайся! Он пошустрее тебя будет! – прошептал подходящий сзади Фома.
– Не трогайте его! – крикнула изо всех сил, теряя последнюю власть над животным, но самострел уже был спущен, а стрела пришлась ровнёхонько в медвежье брюхо, – Прочь! – срывая голос, закричала я, и охотников отшвырнуло с поляны, – Михай!!!!
Но медведя уже след простыл.
Следующее утро принесло первый осенний холод. И тело следопыта под шиповниковыми кустами. На этот раз ранение было несерьёзным.
– Видать, шкура медвежья защитила, – пробормотала я, обрабатывая порез.
– Я помню... – прошептал Михай.
– Что ты помнишь? – я перевязала ему рану и налила в чашу отвару из трав.
– Как ты звала меня, – Михай попытался подняться, но скорчился от боли, – но только твой голос...
– И то неплохо, – улыбнулась ему ободряюще, а саму меня потряхивало – такого страху за ночь натерпелась! Но Михаю того знать не надо, – видать хорошая у тебя защита от животных инстинктов, раз не даёт сознанию человеческому проснуться в теле зверя.
– Но у нас получилось? – слегка просиял Михай.
– Как видишь, ничего невозможного нет. Как и нет ничего простого. Ты раньше только на новую луну оборачивался?
– Да... – замялся Михай, но продолжать не стал.
Я сидела и строго смотрела на него:
– Ты чего опять таишь? Выкладывай!
– Ну,... было один раз... в драке... когти выпустил, – он опустил голову, – не хорошо тогда вышло. Но больше не получалось.
Я кивнула – этого следовало ожидать. А парню-то нужно в обучение!
– Тут скоро деревенька по пути будет. Там отдохнём. Не нужно тебе выносливость свою проверять. А уж ночь в лесу придётся...
Деревенька Малые холмы тем и отличалась, что среди высоких гор стояла. Что тут произошло, и какие силы здешний ландшафт поправили – то тайной осталось. Но люд был здесь добрый и работящий – никак горы от многих бед выручали! И закралась ко мне мысль, что есть в здешних местах кто в силе сведущий...
– Ой, вы, силы небесные! – запричитала баба с крыльца, разглядев Михаево лицо.
– И вам здравствовать, – улыбнулась ей.
– Ты чего ж стоишь-то? Веди быстрей к Ядвиге, третий дом от моего по правую руку!
– Благодарю за помощь, – поклонилась я и подтолкнула Михая, что на дочь хозяйскую начал заглядываться.
Третий дом оказался самым ухоженным и благополучным в деревне. Стоял он этакой башней среди низеньких крестьянских домов будто специально, чтобы глаз радовать.
Или силу свою напоказ выставлять...
Я два раза постучала и на нижнюю ступеньку крыльца спустилась – уважение высказать.
Дверь открылась через несколько минут: запыхавшаяся девчушка три раза извинилась и просила проходить – хозяйка их ждёт.
Я отряхнула платье и провела гребёнкой по волосам – негоже это, не убранной в гости ходить.
– Здравствуй Ядвига, – поклонилась хозяйке, пройдя внутрь.
– И ты здравствуй, гостья, – улыбнулась знахарка и указала на скамью.
Было ей лет шестьдесят; длинные седые волосы убраны в косу, одежда простая; но добротная; взгляд спокойный, умиротворённый.
– Вижу, совсем мы люд тёмный, коли о тебе до сих пор не ведали, – вежливо заметила, украдкой оглядывая горницу – что-то меня сильно смущало, и я никак не могла понять – что!
– Не так уж распространена обо мне слава, чтобы каждый по имени мог узнать, – улыбнулась Ядвига, а сама смотрела на Михая, – где ж ты такие раны получил, мальчик?
Михай виновато посмотрел на меня, а я мысленно глаза закатила – осталось только признаться в том, что он медведь перевёртыш! Слишком честный. Слишком правильный.
– Чем дети не тешатся? – ответила Ядвиге, пожимая плечами.
– Странные нынче пошли забавы, – вскользь заметила Ядвига и кивнула на полочку с мешочками, – читать-то умеешь? – Михай кивнул, – тогда возьми оттуда ту, что от ожогов. Липа!
В комнату забежала та девчушка, что дверь открывала.
– Воды накипяти в чашке, да сюда принеси.
Липа кивнула и мгновенно скрылась с глаз – я аж диву далась!
– Как зовут-то тебя, красавица? Негоже в гостях незваной оставаться, – пристально глядя на меня, спросила Ядвига.
– Саятой меня зовут. А его Михаем.
– Так это не моё, а твоё имя нынче на слуху, – Ядвига внимательно рассмотрела меня, кивая своим мыслям, – знаем, знаем. Много о тебе рассказывают. Давненько хотела твоё лицо увидеть.
– Теперь видишь, – осторожно ответила.
Мало ли что про меня говорят! Да вроде, весть о том, что я не Жрица, ещё не должна была дойти. Хотя – кто его знает?
– Видишь, что не так уж сильна, раз Михая вылечить не сумела.
– Так не сумела-то от незнания, – улыбнулась Ядвига, и глаза её ожили, – вот осталась бы у меня на годик, многому бы тебя обучила.
Я облегчённо вздохнула и вежливо отклонила предложение – знала, какие почести сулят знахарке, когда весть пройдёт, что она Родову Жрицу мастерству обучает.
И пусть нам обеим это выгоду принесёт, нельзя было и думать, что такое возможно.
Когда вода вскипела, Ядвига высыпала туда содержимое мешочка, послала Липу набрать ещё кой-каких травок, и настояла густой ароматный отвар. К вечеру Михай начал поправляться. Лицо почти совсем зажило, а на боку лишь шрам остался.
Я искренне пожалела, что не может у знахарки остаться, но нечего делать.
Ночь уже скоро.
– Куда ж вы на ночь-то? – удивилась Ядвига, – али гонит вас кто?
– Прости, Ядвига, благодарствуй за гостеприимство, но держим мы путь в город. И не терпит то отлагательств, – ответила я.
А сама тихонько выдохнула. Скорей бы в Стольный Град. У меня от этих речей деревенских ум в узелок завязывается!
– Ну, иди, коли торопишься, – отпустила знахарка.
– А скажи мне, Ядвига, – останавливаясь у самого порога, и неожиданно для самой себя спросила я, – не проходила ли мимо ваших мест поведунья?
Ядвига зорко посмотрела на меня и взгляд этот до костей пробрал. Долго она не отвечала.
– Знакома ты с ней? – наконец, спросила, когда я уж и не ждала ответа.
– Да с недавних пор, пожалуй, можно и так считать, – кивнула я.
– Знаю я такую. Странствующая колдовка, – и лицо её исказила искренняя неприязнь.
– Вижу, не по душе она тебе? – заметила я, – Поди, и здесь натворила каких дел?
Ядвига помолчала, потом отвернулась к окну.
– Сестра она моя по крови... да не по душе...
А я только рот открыла, да забыла закрыть!
– Как же это? А почему...
– Сила ей при рождении досталась большая, – вдруг заговорила Ядвига, перебивая меня, – да справиться с нею разума не хватило. Тёмным силам поклоняться начала, из деревни ушла, бродяжничать стала, совесть свою потеряла, – Ядвига ударила кулаком по столу, а я подпрыгнула, – если б знала она, какие в ней возможности дремлют – не нам, травницам, чета! Неблагодарная! – она отошла к окну, помолчала, – Помни, Саята, от знаний отвернёшься – дорогу к свету потеряешь.
– Бывает так, что избыток знаний, напротив, к бедам приводит, – осторожно заметила я.
– У кого голова на плечах есть, тот всегда разберётся, что верно, а что – нет, – ответила Ядвига и совсем умолкла.
Я кивнула и тихо вышла из её покоев.
Что-то мне не по себе от таких совпадений...
А тут голос Михая услышала:
– Да не вру я тебе!
Другой голос, девичий, отвечал:
– Да как же то, если мамы-то твоей нет? Кто ж тебе имя мог дать раньше срока?
– Да Михаем меня зовут! Чего тебе ещё надобно?
– Не верю я! – заливистый смех.
– Мне Жрица имя дала! – насупился Михай.
– Как же то? Раньше времени!
– Так ведь меньше двух лет осталось!
Я тихонько улыбнулась и открыла дверь на крыльцо.
Они сидели на ступеньках, и Липа заливисто хохотала над нахохлившимся Михаем.
Оба услышали мои шаги – что немало меня удивило – и резко развернулись.
– Бывают такие случаи, когда юноша раньше времени в мир выходит, тогда те, что наделены властью над его судьбой, могут дать ему имя, – назидательно произнесла я, внутренне посмеиваясь над раздосадованным братцем.
– А ты кем ему приходишься? – нагло спросила Липа.
– Сестрой названной, – улыбнулась ей, – а здесь вроде как считалась Жрицей Бога Рода.
– Ой! – пискнула Липа и в ноги ко мне упала, – прости меня, неумную!
– Тебе сколько лет, девочка? – спросила я.
– Пятнадцать, – не поднимая головы, отвечала Липа.
– Почти невеста! А чего ж здесь работаешь?
– Ядвига мне старшая сестра.
Я удивлённо посмотрела на Михая, тот кивнул и пожал плечами – мол, и такое бывает.
– Сколько ж матери твоей лет? – спросила, понимая, что вопрос выходит слегка невежливым.
– Она умерла от родов. И папа умер. Одна Ядвига теперь у меня.
– А что ж она тебя к делам твоим девичьим не готовит? – вновь удивилась я. Не место хозяйской сестре на побегушках, как работнице.
– Нет у ней времени, про мою никчёмную душу суетиться, – ответила Липа, и – мне послышалась, – будто всхлипнула.
– Не по порядкам это, – я покачала головой, но сделать ничего не могла – в чужой дом со своими правилами лезть – не дело, – Михай, – я кивнула на солнце, что уже за горизонтом спряталось.
– Нам пора, – он виновато посмотрел на Липу, – прощай, да не поминай лихом.
Липа подняла заплаканное лицо и поклонилась в ответ.
– Всегда рады будем видеть вас у себя в гостях.
– Жалко мне её, – Михай шёл, опустив голову.
– И мне жалко, да не наши тут с тобой порядки, чтобы что-то менять.
– Засидится в девках, кому от того польза? – не унимался следопыт.
– Ты, гляжу, из девок её выводить собрался? – улыбнулась я, – устроится её судьба и без тебя. К тому же сейчас ты безродный, и ей от того лучше не станет.
– Почему ж я безродный? – удивился Михай, – я ж внук старосты! Первый парень на деревне!
– Был, – я невесело усмехнулась, – пока из дома не ушёл.
– Как же так? – опешил Михай, – И что ж теперь?
Он остановился.
– И не вернуться мне больше в семью?
– А примут тебя, после ухода-то? – вопросом на вопрос ответила я.
– А ей того знать не надобно! – нашёлся следопыт.
Я покачала головой, но говорить ничего не стала. Знала, что храбрится он сейчас. Не привык ещё к безродности. А впереди нас толпа собиралась весёлая. Кто-то песню тянул, а кто на балалайке подыгрывал.
– Свадьба, что ли? – я присмотрелась. И впрямь, никак – свадьба! – Невесту с женихом уложили, – пояснила Михаю, – теперь родня до утра гулять будет.
– Фома! Хватит яйца высиживать! Айда к нам! – звонко крикнул молодой парень, одетый в богатые одежды.
– Оставь меня, не слышал что ли – нога болит, – устало, но всё так же упорно (и, похоже, не в первый раз) повторил тот, кого назвали Фомой.
– Здоровья и долголетья этому семейству, – поклонилась людям и хотела, было, пройти дальше, как тот молодой перекрыл мне дорогу.
– Не уходи, красавица, отпразднуй с нами!
– Не могу я, люди добрые, должны мы с братом до ночи домой вернуться, – откланялась я, пытаясь пройти мимо.
– Довезу тебя до дома, милая, гляди какой у меня жеребец, – юноша указал на конюшню.
– И впрямь, красивый, – я постаралась скрыть улыбку. Жеребец был самый простой.
И любят же мужчины своими лошадьми хвастаться! Знали бы они, какие кони были там, откуда я родом...
– Что красивый? Быстрый, как молния! – принялся расхваливать молодец.
– Верю я тебе, да идти мне нужно, – я попыталась вырваться, но вдруг услышала знакомый голос.
– Это не та ли, Фома?
– Михай, уходить нам надо, – зашептала братцу на ухо.
– Что случилось?
– Мы с тобой вчера на добрых людей наткнулись... когда ты по лесу в буром меху шатался...
– Это не те ли охотники? – переспросил Михай.
– А ты как помнишь? – я удивилась.
– Не помню. Следы на подступах к деревне были странные. Обутки, вроде, охотничьи, да шли как-то странно... не то пьяные?
– А ты что же мне не сказал? – я еле сдержалась, пытаясь вырваться из толпы празднующих.
– Так что ж я, знал, что ли? – так же тихо отвечал Михай.
– Михай, этих охотников я уложила, когда они в тебя стрелу воткнули, – почти беззвучно выругалась я.
Тот ничего не ответил, лишь скорости прибавил.
– Куда ж ты, красивая? – возмутился молодец.
– Эй, остановите её! Она это! – закричали им в след другой голос, когда до края деревни было рукой подать.
– Плохо дело, – я и не думала останавливаться.
– Да с чего ты взял, что она-то? – заспорил другой голос.
– Да что ж я, не признал бы? Эй! Путница! Ты по что добрых людей, которые к тебе с помощью идут, обижаешь?
После таких слов нельзя было идти дальше. Я развернулась и крикнула:
– Не знаю я, отец, про что речь ведёшь, да мы с братом торопимся.
– Признал я тебя, колдовка ты! Меня на двадцать локтей откинула!
– Не могу я врать, Михай, – я прикусила губу. Закон для всех хранителей силы был непреложным.
– Не ври, – ответил тот, – расскажи о том, кто я.
– Чтоб с тебя, живого, шкуру содрали?
– Ты уверен, Фома? – спросил тот молодец, что жеребцом хвастался.
