Текст книги "Следствие по магии 2 (СИ)"
Автор книги: Анастасия Евдокимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
Глава 10
Проснулась – как вынырнула. Воздуха не хватало и было дико жарко. Чуть не задохнулась. Минуту пыталась сообразить, где я?
В отеле, дышать было тяжело из-за Кощея. Он гад уснул на кровати и во сне навалился на меня всей массой, придавив мое бренное тело к кровати, что тот бульдозер. Кокон из одеяла стал непреодолимым препятствием, чтобы пнуть чародея от души. Но моя возня и так его разбудила.
– Уснул.
– Не повершишь, я заметила!
– У тебя получилось?
– Да. Вывела каких-то военных. Там был волчонок, большего не помню. А единственное отличие, я была почти самой собой.
– Тебя смогут опознать?
– Думаю нет. Я говорила, что-то про лютичей. Во сне я знала кто это, но сейчас не уверена. Ты меня выпустишь?
– Лежи пока, семь утра. Лютичи, это племя почитавшие Волков и Велеса. Они фактически подарили себя богу. Говорят, что глава племени был именно Велес, от него пошли детки, вот потому и сильна связь лютичей с Навью.
– Он в беду попал, сидел с товарищами, волчонок у него под курткой спал, явно подобранный.
– Волчонок, вот что интересно, он позвал тебя, ты пришла и провела. Значит Нави нужен этот человек или ей важна его судьба.
– А моя судьба тебя не волнует?
– Ты, о чем?
– Я сейчас превращусь в лягушку под катком.
Колдун неохотно выпустил меня, и я умчалась к самому дорогому другу. Рано утром он был в начале фаянсовым, потом фарфоровым и тут главное не перепутать.
Когда я вышла из ванной Кощей уже ушёл к себе. Посмотрев в комнате свои вещи с неудовольствием стала натягивать рабочую форму. Сегодня скорее всего будет задержание, значит лучше всего быть в форме.
В обоих формах. Это я вспомнила про физическую, моральная не соответствовала офицерской и жаждала нарушить УК со всей тщательностью в отношении одного колдуна.
Коса растрепалась, и я походила больше на одуванчик, чем на сотрудника.
С Кощеем я столкнулась в коридоре, как всегда красив и свеж, аки майская роза. Он галантно предложил свою руку – я не заметила.
– Я с тобой поеду.
– На задержание?
– Если ты не забыла, я начальник. Читай самодур, едем вместе.
Самодур, та самодур. Если ему заняться нечем, то кто я такая его отговаривать?
Помимо какой-то глупой неловкости за столом, там присутствовала нервозность и тишина. Мои охранники вместо медведей были похожи на нашкодивших кошаков, уткнулись в тарелку и молча жевали. Закончится еду, будут грызть тарелку – не заметят. Видно политбеседу с ними провели, уж не знаю, когда. Сам же виновник торжественной взбучки кромсал яичницу с беконом. Я же давилась кофе, в этой гнетущей тишине что-то есть было невозможно. Тем более тысячелетним опытом дворцовой жизни я, увы, не обладала.
– Что, так и будем сидеть? Пока никого не похоронили.
– Сплюнь, птичка! Твои слова могут иметь вес, а с трупами разбираться – Анубис в Москве.
– Повезло ему.
Похороны, не похороны, а настроение не улучшилось. Мало того я корила себя за утреннее глупое поведение, так еще и мысли посетили мою бренную голову отличные от основных событий. Все-таки красив Кощей, да и глянешь – Мужчина, брутальный, молчаливый, чем не девичья мечта? Тряпка соберись, соберись тряпка, хотя бы в ёжик!
Слава Роду к нам присоединился опер. Наверное, это был первый раз, когда я была рада его видеть. Он очень старался выглядеть этаким бывалым гостем на оперативной работе, не сильно получалось, да и небрежный тон слегка раздражал.
– Доброе утро, Зоя Владимировна! Вы готовы?
– Готова.
– А вы простите кто?
– Константин Бессмертный.
– Берлев Николай.
– Симонов Александр.
Мужчины поручкались, померились хвостами, гонором и прочим – прочим. Оборотни распространяли вокруг себя ауру недовольства и раздражения. Колдун тоже счастливым не выглядел, но держался лучше. Лелеять их самооценку не было никакого желания, Кощей здесь вообще не понятно за каким ….. чудом, мишки то ладно, они «люди» подневольные.
– Я так понимаю это наши коллеги?
Опер выделил это слово особенно тщательно, намекая на совсем неуставной вид. Со стороны выглядело так, что три злобных бандита держат допрос пушистого следователя. Кощей в своей практически неизменной косухе, Сим и Лев – два коротко стриженных красавца два на два, оба в чёрных майках, джинсах и берцах. Двое из ларца, одинаково с лица. Артем же в пику моей компании благоухал парфюмом и был в рубашке и брюках, явно дорогих. По столу цокнули запонки.
– Коллеги, представьтесь.
– А кто спрашивает?
– Бессмертный Константин Владимирович, полковник ФСО,
Я на Кощея уставилась, опер немного побледнел.
– Красноярский Артем Игоревич, старший опер ГУ МВД России.
– Так вот, товарищ старший оперуполномоченный Артем Игоревич, вы что-то имеете против нашего участия в деле?
– Ничего, – в моем полку прибыло, настроение испортили и ему. Дело его карьеры явно висело на волоске из-за присутствия более высокого начальства, – Во сколько выезжаем?
– Через десять минут, буду внизу.
– Зоя Владимировна поедет на нашей машине. Можете к нам присоединится.
Артему это не слишком понравилось, и он отговорился, что поедет с местными. Счастливчик. Мне никто выбора не предоставит и пришлось слушать обиженную тишину до самого преступника.
Петербург восхищал центральными улицами, но удручал задворками и пригородом. Мусор, я про отходы, не про себя, лежал горками. Видимые огрызки голубого неба, где-то там за крышами дома, тускнели и выцветали до серого.
Машине по итак узким улицам пришлось красться на полусогнутых (полуспущенных?), а скрип зубов оборотня на очередном повороте, заставлял вздрагивать. Мерещился звук шлифовки метала. Кощей со мной больше не говорил, оборотни в присутствии начальства делали вид лихой и придурковатый, как и завещал основатель города, вот и молчали в тряпочку.
Перед нами более ловко лавировал микроавтобус, выдавая в водителе аборигена этих мест. Обе машины плавно качнулись тормозя. Практические на ходу тяжелые[1] выпрыгнули из машины, забежали в подъезд, из которого эхом то и дело доносились команды.
Дом, в котором предполагался преступник, имел классический двор-колодец, загаженным и дико мрачным, склизким. Запахи влажности, плесени, лежалого мусора и жизнедеятельности не слишком добросовестных граждан проникали в машину. И это, несмотря на то, что все окна наглухо закрыты, и кондиционер жужжал как оглашенный.
Мы ждали, полностью перекрыв проезд. Я на низком старте, с бумажками и планшетником, ребята, просто философски рассматривая здание. Интересно, что они думают про эти дворы, где-то читала статистику, что оборотни практически не селятся в Питере, бывая здесь исключительно по необходимости. Для них Питер – город клетка, впрочем, некоторые районы Москвы тоже. Это я про «человейники», самой тошно в таких спальниках – нельзя быть точно уверенной, что не перепутал дом.
Все шло предельно обыденно, обычное задержание. Даже понятые уже готовы, у подъезда стоят пританцовывают. Местные хотят утереть нос столице, хорошо подготовились. Мерно думала я.
Пока спецназ из второго этажа вылетать не начал. Нерядовое событие, осложнилось местом приземления – на нашу машину. За секунду расслабленные оборотни вскинулись, глаза загорелись желтизной, все это сопровождалось филигранной руганью загиба этак в четыре.
– Спокойно, тут люди.
Кощей – сама невозмутимость, он первый плавно перетек на улицу. Походя проверил людей, удовлетворился осмотром одного, второго и влился в подъезд. Более расторопный Саша, последовал его примеру, а Коля, рыкнув остался со мной.
– Зоя, вернись пожалуйста в машину.
Мой маневр с заднего сидения не остался незамеченным, а взвинченный тон оборотня даже не напугал. Его нос раздувался как парус, втягивая запахи, правда от особо острых амбре медведь морщился.
– А если еще один подарок прилетит?
– Так на машину, а не на тебя. Если из подъезда вылетит преступник, и с тобой что-то случится – мне Кощей и за Калиновым мостом покою не даст.
– Соболезную!
– Может вернёшься?
– Тебе напомнить, что я следователь?
– Не нужно, о, третий пошёл!
Из окна вылетел еще один человек, но ему повезло больше, Саша подхватил летуна за ногу и не церемонясь вернул в окно.
– Интересно, мужик ничего себе не сломал? Не смотри так на меня! Я на всякий случай! Кого же мы ловим?
– Сейчас Кощей уложит людей спать, и мы это точно узнаем.
Из открытого окна донёсся рёв, потом визг и из окна вылетел Саша, не далеко правда, уцепившись когтистой лапой в подоконник. Он за мгновение перевернулся и заскочил обратно в квартиру. Меня удержал Коля, я непроизвольно попыталась побежать – помочь. Спустя еще минут десять – вечность – из подъезда вышел колдун и оборотень, а между ними согнутым шёл мужик. Когда он поднял глаза на меня – они были бордово красные, чуточку светящиеся и абсолютно безумные.
– Открой багажник.
Коля открыл багажник и его туда погрузили, предварительно обернув какой-то железкой. Преступника связали в позе эмбриона, мне даже показалось, что перетянули – он перестал подавать признаки жизни.
– Кто это? На подозреваемого не похож.
– Вампир, европейской породы.
– А есть разница?
– Это мягко сказано. Европейская погань, нелегалы. Многие прорвались в местный бомонд, да и в Московском их прорва, сколько не чистим, они опять вылезают.
– Через укус?
Колдун так на меня посмотрел. Меня уже этим не пробить, привычная становлюсь к этому взгляду.
– Нет, эти сказки от Голливуда меня порядком посмешили. Вампиры – это паразиты современного общества, не думай, они вполне могут обходится энергией, хотя кровь им нравится больше. Самая молодая нечисть на земле. Ей веков десять – пятнадцать, не больше. Они очень обаятельные, считают себя высшими существами или как-то так. После смерти Гамаюн, твоей мамы, они стали просто хуже тараканов.
– Почему?
– Барьер, Гамаюн всегда поддерживает барьер, одним своим присутствием, но тут много условий. Вампиры – как пиявки, они чуют утечку энергии. Когда ты войдёшь в силу, барьер встанет, и утечка полностью прекратится. Но тут есть нюанс, как только их лишают энергии, они перейдут на кровь.
– Значит будет увеличиваться количество убийств.
– Скорее всего, но нужно накрутить хвост местному отделению стражей. Расслабились совсем.
– А что нужно, чтобы восстановить барьер?
Колдун мягко на меня посмотрел, ну чисто на дитё неразумное.
– Принудительно? Рано тебе еще.
– А когда не рано? Терпеть такое?
Я смотрела на него не мигая, как когда-то учили в университете, помогло, не помогло, но он тяжко вздохнул и кивнул.
– Можем попробовать, но я буду тебя страховать.
– Конечно, как скажешь!
После этой тирады я удостоилась подозрительного взгляда и косой улыбки.
– Вечером, в начале сдадим этого! Тебе хоть меньше писать. А вот местным… Твой подозреваемый стал ужином этого… Или обедом?
Замечательно. Точнее плохо, но писать то мне, заботится о транспортировке мне, я на одних сопроводах мозоли натру! А раз так – значит писать местному.
Об Артеме я даже не вспомнила.
Вампира мы сбывали с рук долго. Куль не подавал никаких признаков жизни пока на нем была цепочка. Как мне объяснили – специальная цепь для поимки и содержания нежити. Выволочку получили всё местное отделение Стражи. Провозились с бумагами до темна. А на закате поехали на Обводной канал.
Кощей опять превратился в кота-баюна. Эта история вспыхнула зимой 1923 года.
Во время прокладки коммуникации. Не сильно профессиональные рабочие прокопали слишком глубоко под землю.
И наткнулись на плохо обработанные гранитные плиты, расположенные в виде правильного круга. Вытащить не получалось, только разбить. Поверхность их была испещрена непонятными надписями и знаками, а под центральной плитой обнаружились истлевшие человеческие кости. Последние хранители капища. Все они погибли, ставя охранный купол.
Тогда столетие назад, на место находки вызвали археолога Гвоздицкого. Ученый визжал от восторга, находка уникальна, капище девятого века. Прекрасно сохранившее все знаки. Он больше часа ползал на коленях, выдвигал предположения о скандинавском происхождение. Археолог умолял о немедленном прекращении всех работ по строительству теплотрассы. Но где без серпентария?
Его конкурент, представитель красной профессуры, товарищ Сдобный, вместе с парочкой рабочих, не разделяли категоричности старорежимного археолога. Гвоздицкого попросили оттуда, почти обвинив в саботаже.
Гвоздицкому досталось за его «буржуйские штучки» и «непонимание исторического момента», его имя полоскали в газетах, припоминая и приписывая ему все смертные грехи царского времени. Вот что интересно заканчивалась статья призывом «не обращать внимания на хлам прошлого, а писать историю с 17-го года».
– Я так и не нашел автора этого пасквиля, открыто требующие «забыть историю Руси», прибил бы гада. Но мое вмешательство требовалось почти по всей России.
Кощей продолжил свой рассказ. К тому моменту как колдун прибыл на место все было расколочено, а коммуникации лежали вместо плит. Гранитные скрижали отвезли в камнерезную артель. Из них напилили плиты и бордюры, по-местному – поребрики, для мостовых Лиговского проспекта. Человеческие останки сложили в несколько мешков и вывезли на свалку.
– Кости нашлись. Я похоронил всех, как того требовал обычай. К несчастью, души защитников это не успокоило.
Сейчас это место можно назвать и самым любимым для питерских самоубийц. Духи отомстили всем причастным к разграблению их святилища, все, в том числе и тот товарищ Сдобный сделал шаг с этого моста.
Милиция была вынуждена выставить на мостах посты. Всеми мерами препятствовали попыткам граждан преждевременно свести счеты с жизнью. Тем не менее, в том году воды Обводного канала навсегда сомкнулись над головами 89 человек.
От Боровского моста до железнодорожного виадука растянулось заклинание гранитных плит. Пока капище было целым, оно питало само себя, недостающую энергию давала твоя бабка. Сейчас душам требуется жертва. Жертвы, минимум сотню в десять лет. Лучше больше.
– А почему тогда такое количество самоубийств? Сто человек в год, не мало. Хотя если подойти к вопросу со здравым цинизмом, приемлемо.
Кощей дернул плечами и ехидно оскалился, потом фыркнул и продолжил закрывать мои пробелы в образовании.
Карельские колдуны ненавидели нового мертвого бога. Особенно его кровавую поступь по берегам Невы, под стягом шведской короны. Шведы наткнулись на капище, солдаты с яростью принялись громить истуканов. Защищавших своих богов женщин клали на гранит и резали.
И вот в самый разгар погрома из густого ельника появился обезумевший старик. Карел, сильный был колдун, обезумел от смерти единственной дочери. Пока он тянулся к телу родного человека солдаты кололи его копьями. Его последний шепот был обращен к этим убийцам. Что он сказал – не узнать.
Убить, то убили. Но не даром рассказы о страшных возможностях карельских колдунов, заставляли трепетал всю Скандинавию.
На следующую ночь, на месте бывшего капища состоялся не менее гнусный и отвратительный шабаш. Решили лишить место силы, преподнеся в жертву дьявола пять молодых карелок, каким-то непостижимым образом выживших при первом нападении. Их кровью повторно окропили гранитные останки идолов, с выбитыми на них магическими словами и знаками. Трупы бросили в одну яму вместе с трупом колдуна. Затем молодой священник, знаток потусторонних тайн навечно заклял дух злобной старика. И в завершение осквернил свое святое распятие.
Дурак он если честно, христианство не имело тогда такой силы на этих землях, но что сделал, то сделано. О чем он думал, остается только догадываться. Но мертвый колдун всю ночь гонял их всех по лесу, то и дело роняя им на голову деревья. Живых там не осталось.
– Я в ту пору, по-моему, у татар в плену был, или еще в посольстве, а уж потом в плену, или у хазар? Не вспомню сейчас. Не суть.
Колдун был не единственным их страхом. Велес прибыл на зов и озверел. Разнёс половину крепости, вторую просто еще не построили. Но карелы были уже мертвы, а проклятье впиталось в землю. Бог пропустил через себя тот проклятый ритуал, обернув его защитой. Но с тех пор это место на берегу Сутиллы считалось проклятым.
Во времена Петра и много позже в здешних лесах часто случались необъяснимые, таинственные происшествия. Заклятье Велеса было такой силы, что трудно передать. Сердит был больно, когда творил, даже навьи обитатели обходят это место стороной. А потом твой предок, Гамаюн начала отдавать свою энергию, взамен самоубийств.
– После гибели твоей матери, ее сила поддерживала баланс еще какое-то время. Но в 1993 году на зловещем участке канала погибло 303 человека. Факт смерти этих несчастных был списан на банальное самоубийство. Через десять лет, в 2003 году, данные о самоубийствах на Обводном канале засекретили. Договорился с властями, здесь в третьем году всегда ремонт затевают, вроде и людей нет, а все равно прыгают и гибнут.
– Цифра три?
– Раз в десятилетие, в отсутствии тебя проклятье должно насыщаться. Со смертью твоей матери, оно вернуло вот такой способ. Если человек слаб – оно внушает желание расстаться с жизнью.
– Получается, я косвенно виновата?
– Наоборот. Без тебя оно распоясывается больше и больше. Так что попробовать можно, но и спешить не нужно, до следующего года там спокойно.
– Да ты оптимист! Уже под сотню летунов.
– Пойдём, нам нужно подняться на мост.
Мост радовался, наконец-то, пришла. Наконец-то ожидание окончено, он вновь будет целым.
– Я его чувствую. Он очень рад меня видеть.
– Ты для него – заботливая хозяйка, а он твой верный пес.
– Что мне делать?
– Почувствуй центральную плиту. Она позовёт, просто прислушайся.
Теплый ветер действительно позвал меня. Закружил, окутал запахами камня и воды. Один из камней дружелюбно переливался всеми цветами радуги, как бензин на луже, не ярко, но хорошо запоминается. Я осторожно подошла к нему. Кощей молчаливым защитником следовал за мной, мальчики остались в машине, что-то бурча про своего шефа. Самое удивительное, что никого не было. Город как вымер, там метрах в пятидесяти была жизнь, она кипела и бурлила на полную мощность, а вот здесь было тихо и инаково. Не так как в других местах.
– Только не переоцени себя, если будет сложно – мы просто вернёмся в другой раз.
– Все нормально. Здесь хорошо.
– Встань на камень и попроси.
Я сняла кроссовки, мне показалось так правильным. Шаг и я стою на тёплом, шершавом камне. А он меня приветствовал, немного жаловался, что потерял меня и сетовал, что не мог прийти сам.
«Здравствуй, хороший мой, что же с тобой случилось, что ты так злишься. Вот она я, моя энергия – твоя». Я ощутила горячую волну, она мягко поднималась по ногам, потом по спине, волна начала играть с волосами.
Огромный, довольный кот, уже сытый и здоровый, он больше не один. Хозяйка вернулась. Барьер теперь на месте. А хозяйка поспит, она увидит Сон.
Кощей подхватил оседающее тело птички и понёс к машине. Дело сделано, барьер стоит и сияет, пара дней и в Петербурге все наладится. Отток энергии прекратится. Правда вампиров нужно убрать, иначе город захлестнёт волна убийств с обескровливанием. Раз подцепить канал «дармовой» энергии не получится, они переключатся на людей. И объяснить будет в разы сложнее, вампиры на камерах не невидимы. Барьер мягко перекатился волной и погас, незримо ощущаясь, дом теперь защищен.
[1] Сленговое названия спец подразделений.
Глава 11
Интерлюдия
Луганские казаки полностью заняли территорию завода KNAUF в Соледаре и теперь громко отвоевывали улицы. Прилегающее село Бахмутское штурмуют ЧВК «Вагнер». Казаки же продолжают медленное шествие к Марьинке и Спартаку. С момента выхода с базы уже получили двадцать 300 и два 200 гражданских тварей – дружинников.
Да, прошлой ночью было жарковато. Хуже того, противник попался подлый. То "Лепесток" по дороге разбросает, то "маячки" для наводки ударов тяжелой артиллерии по гражданским объектам забудет. А уж наводчиков – на любой вкус и цвет. Как раз вчера второго наводчика ликвидировали при попытке нападения на нас.
Здесь мой взвод нашел обездвиженного Савелия. Он и был нашим информатором, нормальный мужик, которому ради удовольствия перебили ноги, и нет не потому, что он сообщал координаты. Этого то как раз не вызнали, а потому, что пять лет назад сварился с соседом, ныне покойного «дружинника». По его данным после прихода в жилой массив бойцов ВСУ, начался полный беспредел, обвиняли в сотрудничестве с русскими, увозили. Скорее всего на расстрел. Тотальные обыски, жуткое мародерство, убийства. Забирали все что нравится – телевизоры, смартфоны, бытовую технику, еду. Арестовали кучу народа и увезли. Несколько человек просто расстреляли на месте, тех кто пытался мародерству мешать. Сказали, что всех, кто будет пытаться помешать им – сразу будут ставить к стенке. Вошли "западенцы" или все-таки фашисты?
Город был просто парализован ужасом. Не было воды, тепла, разрушены дома и люди переехали в подвалы. По улицам гулял смрад нечистот, разложения и смерти.
Савелий плакал, когда его грузили в фургон, отправляя в тыл, плакал и просил прощения, что не сможет больше помогать, желал здоровья. Я воин уже Бог знает в каком колене, но даже меня такую циничную сволочь пробрало. А он не первый, да жаль, что не последний.
Сегодня нас, казаков, оттеснили немного с улиц, артиллерия не замолкала, Соледар при правильной организации обороны намного превосходит мариупольскую «Азовсталь». Здесь в советское время находились соляные рудники, которые уходят под землю на многие километры. На нашем направлении зависла тактическая пауза. Фактически, идёт обмен артиллерийскими ударами. А мы вот вынуждены сидеть – ждать, когда утрясется. Настроение муторное, тянущее, интуиция говорит, что ночью будут проблемы. Что ж не в первой.
Меня разбудили на исходе дня. Артиллерия перенесла удары куда-то восточнее, а у нас случилось затишье. При этом ВСУ обстреливают в основном мирные кварталы Донецка, Горловки, Ясиноватой и других населённых пунктов, кулаки сжимаются от бессильной ярости.
Глянул на остатки зеркала, в чьем-то наспех оставленном доме, весь грязный, выгляжу как боевой бомж.
– Командир, бл. ть, мы не знаем что делать!
В проеме, почти выбив плечом косяк, появился мой зам. Саша – вечно спокойный парень был просто в ужасе, казалось волосы приподнимают шапку, на улице застрочили автоматы. Быстро выскакиваю на улицу…
Если представить апокалипсис – то это он. Мертвые всушники, аккуратно сложенные вдоль дороги шевелились, по их лицам ползла какая-то серая субстанция. Дерганные рваные движения, как если в них попала молния.
– Что за чертовщина? Биологическое оружие? Химия?
Сашка прошил очередью мертвеца, безрезультатно. Существо продолжало вставать, неестественно изгибаясь, слышался хруст костей.
– Собери всех, отойдем к краю.
Боец сорвался с места в карьер, оббегая все лежки и крича о всеобщем сборе. Рация шипела помехами, глушат твари – уже не было разницы в авторе этой подставы.
Подгонять никого не пришлось. К краю поселка все прибыли в рекордный срок, по ходу побив мировой рекорд Уссейн Болта на стометровке. В городе стояла тишина, шелестели ботинки о гравийную дорогу, хрустели кости, да оглушительно взводилось оружие.
– Бл. ть, командир, что за зомби – апокалипсис?
– Х.р знает, – мы стояли, сидели, лежали за стеной, снайперы иногда стреляли по мертвым. Зарядили тяжелые, взрыв осветил округу – даже не разлетелись гады, – Нужно отходить.
– Куда?
Со стороны поля показались такие же красавцы.
– Все, кажись последний концерт отыграли.
Мрачные мужики с остервенением начали поправлять спецовку, шлем, сбрую, все до чего дотягивались руки. Тянуло переодеться в чистое, да помолиться.
– А церкви здесь нет?
Казаки огляделись в поисках такой желанной цели, но нет в обозримом пространстве нет даже тени от креста, что – там погост и то разбомбили начисто.
Огляделся из-за угла. Мертвецы шли медленно, вначале коряво поднимались, словно собираясь по кусочкам, потом уверено делали первый шаг и шли в нашу сторону. Снаряды не причиняли им вреда, краем уха слышал чью-то молитву. Соледар станет нашей могилой. Меня особенно привлек один из ходящих мертвецов, он пристально следил за моими движениями, чутко реагировал на каждое движение. Специально отбегал ненадолго, шаг и он поворачивает голову в ту же сторону. Их всех отличала белизна кожи, что в наступающих сумерках пугало уже до истерики, пот застил глаза, которые до рези терли бойцы. Почудилось, что некоторые казаки поседели.
– Командир, гляди!
Смерть что ли? Тогда почему не в белом или черном? К нам свободно двигалась тонкая женская фигурка в красном до пола платье. На фоне неба, деревьев – она как костер выделялась. Шла, не скрываясь ни от чего. Она почти долетела до нас, но вдруг остановилась на открытом пространстве, подняла руки – крылья и махнула, подзывая.
Мертвецы тоже остановились и по-звериному втянули в себя воздух. И вновь качнулись в тишине, но уже к этому чуду в перьях.
Я решался целую вечность, ледяной, стылый, липкий страх сжал мышцы в спазм, чудилось, что кровь остановилась. Пришлось взять себя в руки, жестом приказал своим расступиться. Команда с запозданием была исполнена. Два шага, и я опять замер, держа палец на спусковом.
Оно или скорее она была вся покрыта красными перьями, когда небольшой ветер поднимал их, казалось, что он дул на раскаленные угли, иногда вырывая пару – тройку искр. Ее плечи закрывал то ли плащ, то ли перья, отчего по бокам не сразу разглядел две сабли, держащихся на чем-то похожем на пояс. Лица не было видно, как у совы огромные глаза черного цвета, однозначно принадлежали человеку, как и губы. Нос заменил короткий клюв, перья росли как маска, полностью теряясь в волосах, где тоже кое-где мелькали. Заговорить было сложно, от страха горло пережало, и я все не решался прокашляться.
– Кто ты? Что вам от нас нужно?
– Помочь, характерник, помочь. Ты не справишься, драугры[1].
Она жестом указала на ходячих мертвых. По птичьи склонила голову и продолжила:
– Я дам вам возможность. Помни характерник, когда наш народ блуждает в потемках, ему незримо путь освещают души предков. От тебя мне нужно следующее. Разбейтесь на пары. Когда все начнется – к вам присоединится третий, пока он с вами, они будут уязвимы. Твоя задача – отгонять их от меня и уничтожать. Давай атаман, у нас мало времени.
Девушка сделала шаг назад и в ее руки – крылья влетели сабли и разошлись с лязгающим, металлическим звоном в стороны. А голос медленно, тягуче, с неимоверной силой ударился в небо. Он лился со всех сторон, мир замер, завороженный и очарованный.
На горе стоял Казак
Он Богу молился
За свободу, за народ
Низко поклонился
Этот голос говорил с самим небом и отразившись от облаков пролился обратно. А ее наряд вспыхнул, раздуваемый первой сабельной восьмеркой. Взвод синхронно отступил на шаг.
Девушка отвела обе сабли назад и по очереди ударила лезвие каблуком. Высекая искры, что, долетая до земли разгорались полноценным огнем. При этом жаркое алое на вид пламя обожгло арктическим холодом.
Что она там сказала разбиться на пары?
– На пары, быстро!
Руки нежданной помощницы, выписывали восьмерки с легкостью, прирожденного бойца, как на казачьей сходке. Сабли были покрыты огнем, а потом с разных сторон послышались мужские, басовитые голоса, вторящие девушке.
Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся; Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся….
Из огненных костров-коконов, стали вырастать казаки, пританцовывая, кружась и подпевая. С шальной улыбкой-оскалом, они гикали, хохотали, звенели оружием.
Воины были одеты в ветхую одежду больше похожую на ветошь, но в руках пело их оружие, хорошее, добротное, с ногайками и саблями в руке, оглаживаемыми как неизменных вернейших подруг. В шароварах и шапках, с усами или бородами, все чубатые. От живых они отличались огнем. Живым огнем пылали, и они сами, и их глаза. В малейших движениях разлетались трескучие искры. Они стали подходить к образованным двойкам поясно кланялись и отходили в бок, вскинув свои сабли, маня за собой.
А еще просил казак
Правды для народа
Будет правда на земле
Будет и свобода
Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся; Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся….
Когда огненное оружие касалось мертвецов они падали, становясь неподвижными и сгорая до пепла в считанные мгновения. Наконец застрекотали автоматы – стреляя из-за спин огненных казаков, эта тактика стала приносить результат. Пусть не убивая, но обездвиживая нечисть. Добивали их честной сталью.
За друзей казак просил
Чтоб их на чужбине
Стороною обошли
Алчность и гордыня
Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся; Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся….
Около девушки, что кружила с саблями, образовалось столпотворение. Мертвецы. Потеряв к живым интерес, пытались прорваться к ней, к этому источнику живого огня. Мы отбивались от них. Помогали только ножи, одиночный огонь. Крошить их автоматами или более крупным калибром не получалось. Пули просто проходили на вылет, не доставляя покойником беспокойства, раны затягивались на вылете.
Чтобы жены дождались
И отцы, и дети
Тех, кто ищет правду – мать
Да по белу свету
Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся; Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся….
В голове метрономом стучали секунды песни, что слышал сотни раз на Дону. Она кружилась звоном мечей и треском огня, оседая пеплом от мертвецов. Пеплом было покрыто все, дорога, трава, форма, лицо, но не девушка и ее огненное войско. Серые хлопья как избегали прикасаться к ним.
А твари – откуда их столько, здесь не было столько трупов, сколько сейчас напирает на нас – они с ненавистью рвались к девушке. И им было безразлично превращение в пепел.
Для людей просил казак
Да благословенья
Чтобы были хлеб да соль
Во мирных селеньях
Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся; Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся….
Ее голос, как метроном считал минуты, я почти перестал чувствовать руку, отстреливаясь или отбиваясь прикладом. Пот тёк по лицу, спине, ногам. Передо мной, не кланяясь никому стояла спина огненного казака, щитом и оружием. Вся жизнь в этом бою.
Чтобы крови не лилось
У отчего порога
Чтоб да кривде не жилось
Он молился Богу
Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся; Ойся, ты ойся, ты меня не бойся; Я тебя не трону, ты не беспокойся….
Хор был слышен с разных сторон, утробный, басовитый, счастливый! Краем сознания заметил, что часть бойцов начала возвращаться, кромсая задние ряды. Лучами расходясь от полыхающей девушки и ее сабель, порхающих как крылышки стрекозы. На огромной скорости, становясь почти невидимыми. При этом сохраняя дыхание, не сбившись ни разу с аккордов песни.
