Текст книги "Следствие по магии 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Евдокимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

– Удивительные знакомые, удивительного колдуна.

– Издержки долгой жизни. Ты по-другому общаешься с людьми, не лучше, не хуже. Главное не смотреть на людей сверху вниз. Я же прожил не одно тысячелетие, у меня и корона была, Яга тогда с помелом меня по кремлю, еще деревянному гоняла. Она ведьма, ей положено ведать. Так что, все было. И я научился. Это только так кажется, что смертные это миг. Но они умеют гореть, даже сиять. А многие из нас даже жить толком не умеют. Все опираются на свое бессмертие. Я практически старейший из ныне существующих.

– С тебя еще песок не сыпется?

– Было дело.

– А тебе не хотелось уйти?

– Практически нет. Было пару моментов, но я хранитель знаний. Жажда познать, как можно больше не может просто так иссякнуть.

– А что же заставляло задуматься?

– Почти десять тысяч лет я не думал об этом, а прошлое столетие. Оно сильно подточило мое существование. Мне, казалось, я видел любую форму жестокости. Я был и в Китае, в самом кровавом ее времени, я был в Америке. Да где я только не был. Сколько воин… Они были жестокими и кровавыми. Любая цивилизация развивается так, от меча к дипломатии. На место жестокости приходит мудрость. И вот он, двадцатый век. Век прогресса! Столько нового, я разрывался. Больше всего литературы, технической, открытия…. Война. Эта война была концентратом ненависти. Ненависти к России. Как будто собрали по всему миру.

И вот та ненависть. Удушающим кольцом вокруг Советов. Потомки изгнанников мстят? Те, кто не захотел жить по тем законам, что давала эта земля. Это было их желание, но простить свою трусость нам они не смогли. Ведь это трудно ползать с высоко поднятой головой! Проще стоять на коленях. Сильно проще, знаешь, только свободный человек может так легко пожертвовать собой, вызвав огонь на себя.

На пряжках немецких солдат писалось «С нами Бог». Но они были порождением ада и несли ад на нашу землю. Солдаты Красной Армии были комсомольцами и коммунистами, но советские люди оказались куда большими христианами, чем жители просвещенной религиозной Европы.

– Это прошло. Ты знаешь, мы не дадим этому повторится.

– Это война, наша рана. И заживет она не скоро. Не у бессмертных. Да и люди помнят. Ты была в Питере. Но не видела главу их ведьм. Рогнеду.

– Ты сам со мной был.

– Рогнеда в ту войну попала в рабство.

– В рабство? Она ж ведьма…

– Выложилась полностью и была захвачена. Многие так попались. А в Европе нам почти нет доступа к силе. Не то, чтобы слабее котят, но сильно ограниченны. Привезенных с Востока рабов выставляли на продажу. Крупные фирмы: Круппа, Сименса, Юнкерса, Геринга – закупали десятками тысяч – оптовыми партиями, кормить при этом никто не обязывал. Но также фюрер позаботился, чтобы и простой немец мог купить себе рабочего, а то и несколько….

Кощей криво ухмыльнулся, ему не давала покоя эта мысль уже больше восьмидесяти лет преследовавшая его, ее горечь заставляла ненавидеть Запад, и я его понимаю.

– Рогни очень красива сейчас, а тогда… Что такое первое тысячелетие для сильной ведьмы? Расцвет! Она волосы укоротила, грязная ходила.

– Не убереглась?

– Нет конечно. Но она ведьма и княжна, не сломалась. Изяслав гордился бы дочерью. Чуть не выгорела, так проклинала всю Германию. Я лично сжег тот завод. И еще два, что были рядом.

– А Рогнеда?

– Она выследила всех. Всех, кто мучил ее, насиловал. Тридцать лет по всему миру. А потом простила. Германию простила, не тех, кто виноват. Она не помиловала тех, кого помиловал Нюрнбергский процесс.

– Только за одно то, что они делали с детьми и женщинами Рогнеда имела право уничтожить Германию полностью с ее жителями.

– Только сильный может простить. Но я тоже думаю, зря не добили. Но Русь, она жила и живет по Правде, в большей степени. Отщепенцы сама понимаешь есть везде. А в Правде есть «прощение».

– Возможно, если бы, тогда, мы не простили, сейчас было бы по-другому?

– Нет. В заводских цехах, куда пригоняли рабов на работы, их встречали плакаты, напоминающие об их статусе: «Славяне – это рабы»[1]. Для всех них, мы навсегда ими останемся. Рабами, которым повезло жить на такой большой территории. Солдаты России показали чудо. Они простили Войну. Учитывая то, что немецкие солдаты сделали у нас, на оккупированных территориях, бойцы Красной Армии имели полное моральное право уничтожить весь немецкий народ. Оставить на месте Германии выжженное поле, руины и только параграфы учебников напоминали бы о том, что была когда-то такая страна. Жалею ли я об этом? И да, и нет. Я преклоняюсь перед стальной волей тех людей, которые нашли в себе какие-то невероятные силы, чтобы не стать такими же скотами, какими были солдаты Вермахта. Я так не могу.

В его глазах танцевало зеленое пламя, а потом усилием воли он его потушил.

– Но я кажется тебя заговорил, уже снижаемся.

– Нет, не заговорил. Все будет хорошо. Мы справимся сейчас и всегда.

– Я смотрю на то, что твориться и вспоминаю ту войну. Меня не покидает ощущение, что автор той войны, теперь руководит этой.

– Мы найдем его.

Я перелезла на кресло к Кощею и обняла. Колдун только вздохнул.

Действительно, нашу доброту приняли за слабость, великодушие за трусость. И теперь мы расплачиваемся, опять смертями наших воинов. Европа уже дважды объединялась против России – в 1812 году и в 1941. И вот третий раз! Неужели мы не можем хоть немного пожить в мире? И созидать Европу – вместо того, чтобы воевать?

Мы справимся, у нас просто нет выбора.

И больше не будем каяться.

«Я строю мир, я люблю мир, но воевать я умею лучше всех![2]»

[1] Чтобы мы помнили. События в отрывке взяты из воспоминаний немцев.

[2] Монолог «Здравствуйте! Я русский оккупант»

Глава 19

Еще немного и я банально привыкну к этим перелетам, особенно к их статусу.

Пилот и какое-то местное начальство, ни о каких заморочках с багажом и документами, никаких очередей. Думаю, ковровую дорожку тоже бы постелили, все, что угодно. Только уберитесь отсюда побыстрее!

Из аэропорта проводили до машин, начальник даже платочек достал, а нет, лоб вытирает. Думала помашет в след.

Обо мне забыли. Спрашивать про дальнейшие планы посчитала глупым, таскать за собой будут, и как сотрудника и как птичку. А уж потом доставят домой. Официально у меня еще два дня командировка, даже командировочный лист с печатью имеется. Я не возникала, во-первых, интересно, во-вторых, смотри «, во-первых,».

До места преступления гнали по встречке, с истерично работающей сиреной и мигалками. Но на площади Гагарина пришлось бросить машину и топать ножками. Не одни мы, умные, с иллюминацией.

Убийство произошло практически на выезде из академии РАН, по Косыгина вверх к смотровой. Как я поняла все уже убрали: и жаль и абсолютно правильно. Жаль потому, что сама предпочитаю посмотреть место происшествия. Задания для оперов получаются детальнее. А правильнее, потому что на такой жаре разложение быстрее, да и любопытных отгонять замучаешься.

Пока Кощей общался со своими, я осматривала, что осталось.

Крови натекло много, она должна была попасть на убийцу. Если перекусано горло, фонтан, и на асфальте отпечаток. А тут нет. Оборотни не настолько отличны от людей, значит либо существо было призрачное, либо то чем «кусал» очень длинное. Капли обнаружились на траве.

Место не глухое, но ставлю сто к одному я не найду ни одного свидетеля. Камер в обозримом пространстве нет, две дорожные, есть мизер, что кого-то поймают, но памятуя о Кощее – может не быть ничего.

– Девушка, что вы здесь делаете?

Я в начале оторопела, куда лезет этот патрульный? А потом сообразила, как мы прошлись через весь Ленинский, видели многие, но я шла чуть отстав, плюс без формы. Пришлось доставать ксиву, но и она не произвела на сотрудника впечатление. Скользнув по ней взглядом патрульный продолжил:

– Вам придется выйти за ограждение, здесь специальная комиссия, никто посторонний не допускается.

Орать на половину улицы не лучший выход, пришлось выйти за оцепление. Пополнить толпу коллег и любопытных А потом стало прохладно, не внешне, погода то не изменилась, в душе немного похолодело. Как ожгло холодом.

– А что здесь произошло?

– Кажется убийство, но не говорят.

Рядом со мной образовался мужик, говоривший с легким акцентом и с ручной кладью, явно с самолета. Понятно очередной любопытный.

– Интересно. Давно здесь не был, а тут такое.

Ни интереса, ни страха, ни азарта. Спокойствие. Не характерно, но случается. Я окончательно переключила внимание на мужчину.

– Откуда прибыли?

– Из Европы, по делам фирмы.

– А вы были здесь в момент происшествия? – мало ли?

– Что вы, я думал погулять по Нескучному саду, но заблудился в этих переходах.

– Тогда не задерживайтесь, здесь мало приятное зрелище. В Нескучный сад вы попадете прямо по этой дороге, вниз к набережной.

И все-таки странный молодой человек, не к месту, или как-то так. Слишком чужой…

От мысли меня отвлек легкий хаос в стане «комиссии». Кощей меня потерял. Выслушал доклады, посмотрев на протоколы и отчеты он вспомнил обо мне и не нашел. Досталась моим оборотням, те тоже меня упустили, кстати, тому ретивому сотруднику тоже влетело, он как раз на меня показывал, что-то объясняя. Так что меня вернули в кольцо, дали глянуть первоначальный отчет и усадили в первую подвернувшуюся машину.

– Что думаешь?

Кощей облокотился на окно, подперев голову.

– Жираф большой ему видней, это ведь стражник? Но форма аэропорта, возникает вопрос, что он здесь делает?

– Следил за странным пассажиром.

– Странным пассажиром?

Щелк, мысль, недодуманная минуту назад, встала на место:

– Высокий такой? Беленький, кажется? Бегом в Нескучный, я только что его за оцеплением видела.

Я открыла дверь, чтобы ее тут же захлопнули.

– Сиди. Сами найдем!

Уже практически на бегу сообщил колдун, за ним кинулся Таль. Алый остался у машины. Замерла. Эти спины, это место, время, такой странный злодей.

Это все неправильно, ну не бывают такие преступники. Сам! Остался, сам подошел ко мне, я конечно понимаю, что Мориарти всего один, а убийств по пьяни сотни тысяч, но так глупо? Прошло же больше восьми часов, с момента убийства. Капель крови я на нем не видела, но восемь часов, переоделся? Да его с головой должно было окатить. Вымылся? Где? Я не шевелилась, как окаменела. Боялась спугнуть мысли.

И тут я увидела, как череду картинок, коротенько видео, как колдун нагоняет этого мужчину, разворачивает его к себе, а там вместо головы – сотни глаз как у стрекозы и жвала, из этой пасти вылетает серый-зеленый-желтый комок. И я опять сижу в машине, в окно лезет Алый. Где Кощей? Нужно предупредить. Я отодвинула оборотня и выбралась на улицу.

– Алый, за мной. Нам нужно их догнать. Ищи!

Оборотень так на меня посмотрел, благо не прокомментировал. Хищно втянул воздух и помчался за собратом. Я за ним. Правда, как не тренировалась, отстала прилично, видела только спину. Мы под горку пробежали около километра, Алый целенаправленно двигался на набережную. Зазевалась на повороте и с разбегу влетела в оборотня. Он только придержал меня, иначе растянулась бы на асфальте.

Кощей уже лежал на дороге, распластав руки в стороны. Все лицо шипело и пенилось. Тот монстр, что мне померещился, исчез.

Таль сидел рядом и пытался оттереть своей майкой слизь с лица колдуна. Зелено-желтая пена, и не думала отставать от жертвы. Поднял голову, с облегчением увидев нас, пожаловался:

– Зой, не могу отлепить. Костя не дышит. Если глубоко заснет, ему понадобится несколько дней, чтобы оклематься. Нужно это скрыть.

– Везем ко мне, сможешь донести?

– Если не снять эту гадость, мне прожжет шкуру. Костя очень тяжелый. Как землю поднимать.

– Хорошо, тогда просто оттащить глубже в кусты, чудо, что еще никто не прошел здесь.

Не слабые оборотни, кряхтя отволокли колдуна на полянку, закрытую с дороги кустами. Та слизь, что опутала Кощею горло действительно шипела, пыталась укусить, но замирала под моими руками. К сожалению, очистить от нее дыхательные пути не получалось.

– Алый, набери Яге. Я не представляю с чем мы столкнулись.

Ведьма взяла не сразу. Со второго захода и так рявкнула в трубку, что оборотень отпрянул и на удаление начал что-то объяснять. Номер то новый, а как мы сейчас реагируем на новые номера? Правильно, мошенники. И нечего с ними говорить, Яга правда и проклясть может. Я перехватила трубку.

– Яга!

– Слушаю?

– Яга, здравствуй. Ты мне очень нужна, на Кощея напали, пока без сознания.

– Кто напал? Ты цела? Где вы? – не сказать, что в ее голосе была тревога, – Дай трубку, этому недоразумению ходячему!

– Ты не поверишь, он в отключке. А та желто – зеленая субстанция на лице и шее, не хочет отлипать. Мы в Нескучном саду, на спуске, в кустах.

– Интересно… скоро буду.

Ведьма не обманула. Через рекордные полчаса черно-красный байк остановился напротив поляны. Новый вид помела. Даже шлем был. Черный череп с хвостом и фосфоресцирующими глазами, кожанка тоже со скелетом, белые кости плавно двигались в такт движениям Яги.

Все это время колдун лежал на траве и не шевелился. Пока я держала руку на слизи – она не сползала ниже, стоило отпустить – продолжала движение, захватывая тело. Убить его не убило, но что-то неправильное происходило. Пена была горячая, упругая. Отскрести не смогла, подручные средства – палки, кредитки – растворялись за минуту, две.

Яга профессионально осмотрела его, пощупала шею, пробубнила пару ругательств. Резко отдернула руку от зеленой гадости, то ли обожглась, то ли укололо.

– Дрянь дело.

Увидев наши не слишком понимающие лица, ведьма вздохнула, потом почесала затылок. И начала внятно объяснять.

– Колдуна этим не убить. Тут ты права. Но всего не предусмотришь. Так что, в том случае, когда Кощей совсем плох, он погружается в сон. На подобии летаргического. И сколько он проведет в нем, неизвестно. Тут проклятый сон, видела похожее.

– Давно? Можно снять?

– Давненько, Влад веков семь спал. Пока не откопали.

– Кто такой Влад? Как с ним можно связаться?

– Влад Цепеш. Спит.

– Дракула?

Не смотря на нервозность или благодаря ей, улыбнулась. Лежит такой вампир в гробу, а его будет звонок мобильника. И гроб с зарядкой….

– Ну Дракулой он позднее стал. Спасибо Стокеру[1]. Устал он от нашего века. Но тут все-таки другое. Просто похоже.

Я проглотила ту часть вопросов, что зашевелилась в моей голове, не ко времени.

– Что делать нужно?

– Перейти Калинов мост, на той стороне тварь сама рассыплется, там в принципе проклятья не живут. Можно еще на остров Буян слетать, но это в разы дольше.

– Пошли тогда?

– Зайка, птичка моя, больно прыткая.

– Не все так просто, да?

– Умнеешь. На ту сторону ходил Кощей, если просили. Мне на той стороне жизни нет. Я только дорогу открываю, ты можешь сходить. Даже вернешься.

– В голосе слышится «но».

– Тут их два, – в такт словам кивнула ведьма, – первое, это то чем можно заплатить, идя туда и обратно. Второе, Кощей весит… —

Сравнение она не нашла, или нашла, но не столь цензурное.

– Много в общем. А на мосту и того больше.

– Чем обычно платят?

– По-разному. Заплатить нужно, колдун обычно амулетами платил, он на них мастер. Тебе скорее песнь подойдет.

– Песня?

Ну цена так себе. В плане не заоблачная, я – то уж думала петуха там, ну много всего разные сайты описывают как жертву.

– Сила, что в нее вложена. Слова там не шибко в ходу, а потешить тамошних обитателей – нужно.

– Все равно, его в форму привести нужно.

– Тут ты права.

Яга, обернулась к Нескучному саду. Я уже видела ее трансформацию, где ее русая коса становится белой, глаза впали, нос заострился. Не скажу, что ведьма стала канонической Ягой из сказок, но доброй я ее не назову теперь. Да еще в мотоциклетной экипировке.

Она поднялась с колен. Яростно топнула костяной конечностью, хотя сквозь штаны была видна лишь сандаля со скелетом ступни. Кость больше угадывалась, по «похудевшей» ткани. Около этой ноги, завихрился серый туман.

Навий туман образовал в начале забор, классический, сильно просвечивающий. На шестах вдоль него красовались волчьи и человеческие черепа, с яркими огнями в глазах изумрудно – бутылочного цвета. Из тумана соткалась избушка. Куриных ног не было!

– Неуч!

Устало вздохнула ведьма

– А?

– Не куриные, а «курные» ноги. Дымные. Я не поленюсь заставить тебя выучить все славянские знаки и слова! Избушка стоит на навьем тумане. Именно он обращает избу в сторону жизни, провожая души к Калинову мосту. Избушка – избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом!

Никакого скрипа не было. Сруб из темной от времени древесины, покрытый мхом на крыши и вьюном по углам не имел окон. Только дверь, такую же старую, как и все остальное. Ручка была отполирована руками до гладкости. На крыше был виден дымоход, из когда-то белого камня, а около него птицы свили гнездо, как для семейства аистов.

– Таможня.

– А у Вия?

– Вий общается с мертвыми, зачем им таможня? Через меня ходят живые и нежить. Через него только мертвые и нечисть.

Хмурый взгляд Яги заставил оборотней замереть на границе. Она даже чуть помотала головой, как бы отвечая на незаданный вопрос. От калитки мы проволокли Кощея по узкой тропке. Яга строго – настрого запретила наступать на траву, на резонный вопрос почему? Хмыкнула, что по кусочкам собирать себя будем, разрыв – трава не любит панибратского отношения к себе. И действительно над травой то и дело появлялись маленькие солнышки – взрывы, иногда раздавался хлопок, первый из которых заставил меня подскочить.

– Заходи Гамаюн, гостьей будешь.

Я не из робкого десятка, но заходить не хотелось, такой холод веял от распахнутой двери. Но затолкав безумно тяжелого Бессмертного в комнату еле разогнулась. Яга уже что-то искала.

– Не стой в дверях, дует!

Кому там дует, так это мне! Единственная комната, в которой я оказалась, была хоть и темной, но уютной. По стенам развешаны травы, их горьковатый запах пропитал все вокруг. Огромная печь, занимающая все стены, лавки, стол, все старое, потертое, даже отполированное, вязанные коврики на печи и полу.

Паук в углу на несколько каноничной паутине, черный кот спрыгнул с лавки при моем появлении. Желтоглазое чудо пару минут нюхал мои кроссовки, потом фыркнул.

– Чую, р – р–русским духом пахнет!

– Брысь, без тебя знаю, не приставай! Не видишь Кощею плохо!

Кот с еще большим интересом посмотрел на меня и с той же мурлыкающей интонацией закончил:

– Жер – р–ртва?

– Я из тебя сейчас жертву оформлю. Брысь я сказала! – и уже мне, – Ты не бойся, он в принципе безобидный.

– Догадалась.

Но больше надеюсь. Все то время пока происходил этот диалог, Яга рылась за печью, пока что-то не упало, выругалось и не извлеклось. Огромная, явно печная лопата, на которую ведьма, кряхтя, загрузила колдуна и открыла печь.

– Садись, это самый быстрый способ добраться до моста. Иначе тебе придется его неизвестно сколько на хребтине тащить. На него прям садись, в тебе весу меньше его доспехов. Не боись, не сломаешь.

На Кощея я взгромоздилась очень аккуратно, при этом представив себя со стороны стала улыбаться во все тридцать два.

– Бабушка, а бабушка, не ешь меня…

Яга остановилась на середине движения, подозрительно осмотрела меня, Кощея, потом еще раз на меня и тоже захихикала.

– Все, посмеялись и будет. Твоя задача просто перейти с этим через Мост. Но учти, помочь его тащить нельзя никому.

– А кто может предложить?

– Да хоть Горыныч, вряд ли, конечно, но предупредить должна. Жду.

Полет на лопате и Кощее, напомнил американскую горку, единожды посещённую, с последующем зароком – чтоб я, да никогда. Правильно говорят – не зарекайся.

Навье царство никак не поменялось, мы вылетели аккурат к первому камню Калинова моста. Я – верхом на Кощее, у которого слизь на горле сменила ядовито – зеленый цвет, на синий, вместо привычных штанов – опять платье из перьев. Да и сам колдун стал самим собой, с костяными наростами вместо бороды, кожа стала светло – серой, немного землистой. Проступили кости, при близком рассмотрении, оказалось, что они больше броня, чем просто тело человека. Жилы и связки, в разы больше, чем у любого видимого мной человека, череп проступил под кожей лица создавая этакий три «д» эффект, а само лицо стало острее. Волосы хоть и оказались белыми, но не змеи, просто шевелились, скорее всего были легкие и даже незначительное колебание заставляло их двигаться.

Я не первый раз на этой стороне, подозреваю не последний. А у Калинова моста первый раз. Красивейший из виденных мной, он был сплетен из толстенных веток, столбы, как деревья и между ними каменная тропа в ложе из листьев и веток. Смотрится крепко, хотя основной контингент – это все-таки души, а вес у них, если вспомнить научную теорию всего двадцать четыре грамма.

– Здравствуй, птичка.

Огромная морда, одна из трех, Горыныча опустилась почти на землю.

– Здравствуй, Змей.

– Что ты здесь забыла?

– Кощея прокляли, вот, – развела я руками, – спасаю.

– Достойно, достойно. А какую же ты мне плату приготовила за проход?

Его узкий черный зрачок сфокусировался на мне. Я могла поклясться, что он смеялся!

– А что ты желаешь, Горыныч? Со мной только песня. Но тебе решать, будет ли она грустная, аль веселая?

– Твоя воля! – мы стояли на берегу реки Смородины, у Калинова моста. Но ни шелеста травы, ни звука волн, все слишком тихо. Я не хочу так, Навь – это отражение Яви, неужели здесь не может быть ярких красок? Хотя бы для Змея?

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша

Туда, где мы тебя свободно пели

Где было так привольно нам с тобою

Я представила этого огромного змея в небесах, как он раскрывает огромные кожаные крылья, ударяя ими по воздуху и взмывает. Огромный, больше, чем я могла себе представить, крылатый, ему бы в небо… Я для полноты картины представила себе его рядом с самолетами… Как поднимают всю авиацию и улыбнулась. Не стоит так издеваться над военными, они не понимают шуток. Хохотать и петь не получится.

Там, под знойным небом

Негой воздух полон

Там под кровом моря

Дремлют горы в облаках

Там так ярко солнце светит

Родные горы светом заливая

Как фантом под серым небом поднималась заря, синее солнышко ласково прикасалось к земле. Красивое зарево, оказалось, что трава здесь серо– зеленая, что за туманом есть горы, али так просто видится. Здесь все цвета были, но с серыми оттенками. Или просто похожие на акварельный рисунок с черными разводами.

В долинах пышно розы расцветают

И соловьи поют в лесах зелёных

Там, под знойным небом

Негой воздух полон

Навь по-своему красива и самодостаточна, а когда глаза видят прекрасное, боятся уже не получается. Горыныч уже куплет как резвился в небе, совершая умопомрачительные пируэты в воздухе.

Там под кровом моря

Дремлют горы в облаках

Улетай! Улетай!

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша

Туда, где мы тебя свободно пели

Где было так привольно нам с тобою

Как маленький ребенок, размером с парочку небоскребов. Вместо синего солнца появились яркие звезды, теперь они освещали долину, мост, горы где-то далеко. Темнота стала по настоящему уютной и теплой, хотя серо – синий пейзаж не поменялся особо.

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша

Туда, где мы тебя свободно пели

Где было так привольно нам с тобою[2]…

Горыныч спикировал на свое законное место. И тут же две его крайние головы закрыли глаза и замерли. Только центральная головушка лучилась довольством. Хотя смотрела за меня. Я обернулась за взглядом.

Мелькнула мысль: «Может лучше я зайду попозже?»

[1] Брем Стокер

[2] Князь Владимир, из м/ф опера.