Текст книги "Ядовитая связь (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Наши губы становятся мокрыми и горячими, когда мы отрываемся друг от друга. Мои яйца сжимаются от напряжения, от желания выплеснуть свое удовольствие, особенно когда ее лицо искажает смесь боли и наслаждения. Но на сегодня у меня припасено кое-что особенное для нее.

– Дай-ка я подарю тебе то удовольствие, которое заслуживает такая грязная маленькая шлюшка, как ты, – рычу я.

Она тихо выдыхает, как будто ей это нравится, ее веки дрожат. Мы оба больные на голову, и именно поэтому мы так идеально подходим друг другу.

Я лезу в карман пиджака и вытаскиваю кастет, который помогает мне не слететь с катушек, когда рядом нет Адалии, чтобы ее теплое присутствие удерживало меня. Она не знает, но она, блядь, как глушитель на моем стволе. Я резко притягиваю ее ближе, оставляя зазор между ее телом и столом, надеваю кастет на пальцы и веду им к ее клитору.

Мои пальцы с металлическими пластинами скользят по ее пульсирующему бугорку, а нос утопает в ее растрепанных волосах. Ее шикарный хвост теперь в хаосе, пряди прилипли к ее потной шее и лицу.

Как только холодный металл касается ее клитора, она издает стон, от которого меня всего перекручивает. Ее бедра дергаются назад, а потом подаются вперед, словно она хочет впитать это ощущение прохладного металла на своей горячей, мокрой плоти.

– Блядь, Джакс, – выдыхает она, ее голос дрожит так, что кажется, она вот-вот развалится. Ее бедра двигаются быстрее, пока я долблю ее в задницу, а кастетом ласкаю ее киску. Мой хрен пульсирует, вены вздуваются, будто готовы вот-вот лопнуть.

– Тебе нравится быть моей грязной шлюхой, да? – рычу я, вытаскивая себя, чтобы набрать больше ее сока на головку, и снова плюю на ее задницу перед тем, как загнать себя обратно.

В этот раз она принимает меня до самых яиц. Скоро ее бедра начинают двигаться, жадно извиваясь, наслаждаясь этим грязным развратом. Чем ближе ее оргазм, тем сильнее она трясется. Я отпускаю излишек кожаного ремня и расплющиваю свою шрамированную руку ей на спину, вдавливая ее в стол. Затем провожу рукой вперед, заставляя ее смотреть на облачный горизонт за окном.

– Пусть весь гребаный город видит, кому ты принадлежишь.

– Я сама по себе, – отвечает она, но голос звучит слабее, чем ей бы хотелось.

– Когда ты не извиваешься на моем хрене – да, – рычу я.

Она замирает, когда я вгрызаюсь зубами в бок ее шеи, яростно засасывая кожу, мои яйца плотно прижаты к ее заднице.

– Я помечу тебя всю, чтобы ты помнила, что ты моя, даже когда ведешь себя как мисс «сама по себе».

Она издает протяжный стон, ее оргазм накрывает ее волной, крем, вытекающий из ее киски, покрывает кастет и мои пальцы. Ее тело напрягается, каждая мышца дрожит, кожа покрывается мурашками.

Я впиваюсь зубами в ее шею еще сильнее, когда кончаю глубоко внутри нее, мой укус усиливает ее стон и заглушает мой.

Откладывая кастет на стол, я обхватываю ее сзади руками, поднимая и прижимая ее спиной к своей груди. Ее руки все еще связаны за спиной, но я не хватаюсь за ее грудь, хотя мог бы. Мой член медленно выходит из нее, но это не то, что мне нужно прямо сейчас.

– Чувствуешь эту силу, бегущую по твоим венам, Адалия? – шепчу я ей на ухо. – Смотри на этот город через эти окна. Ты понимаешь, что стоишь на вершине мира? С самым мощным мужиком у тебя под рукой?

Я мягко целую ее туда, где минуту назад оставил свои следы зубами и языком, словно извиняясь за жестокость.

– Потому что я твой, чтобы подчиняться, – выдыхаю я прямо ей в ухо.

Она вздыхает, ее тело содрогается, словно от удовольствия.

– Я бы убивал ради тебя. И я бы сдох ради тебя, – добавляю я. Ее губы дрожат.

– Развяжи мне руки, – шепчет она.

Я колеблюсь на мгновение. Она имеет надо мной власть, всегда имела. Может, именно поэтому я так отчаянно пытаюсь держать ее под контролем. Но все-таки я ослабляю ремень, и, еще до того как он падает на пол, Адалия разворачивается в моих руках, проводя пальцами вверх по моей груди.

Она встречает мой взгляд, прижимая свои роскошные, обнаженные груди ко мне. Мои ладони ложатся на ее талию, я чувствую под пальцами жесткий корсет. Мои руки большие, но с этим чертовым корсетом ее талия кажется такой узкой, что мои пальцы почти сходятся у нее на середине.

Ее пальцы растопыриваются на моей груди, будто она тоже пытается заявить свои права.

– Как же я люблю чувствовать всю эту силу в твоем теле, – шепчет она. – Но каждый раз, когда я думаю о боли, из которой оно выковано, мое сердце, блядь, разрывается. Внутри я вся разбита, когда представляю, что происходит в этом ринге.

Она смотрит на меня, в ее глазах мольба:

– Я хочу пойти с тобой в следующий раз. Я должна. Я хочу разделить это с тобой. Мне нужно почувствовать часть этой боли.

– Я не позволю этой жестокости осквернить тебя.

– Это не просьба, – бросает она, глядя мне прямо в глаза.

Мои пальцы сжимаются на ее талии, и я легко поднимаю ее, усаживая на стол, ее спина оказывается напротив огромных окон. День за ними становится таким же мрачным, как и мои надежды на наше будущее.

Я самый богатый и влиятельный человек в Манхэттене, и один из самых больших засранцев в этой стране, но это не дает мне никакой гарантии, что я переживу эти два грядущих боя. Картагиньо был тупым, но Синатра и Бистли – совсем другая лига. Они хитрые и смертельно опасные, и они готовились к этому долгое время. У них за спиной люди, чье влияние распространяется по всему миру, как щупальца осьминога. Последнее, что мне нужно, – чтобы Адалия там оказалась, на виду у них. Но она не сдастся, а заставить ее это сделать я смогу только, если снова включу свое ублюдочное альтер-эго.

– У тебя нет права голоса в этом, Адалия, – рычу я, хватая ее за подбородок и поднося свои влажные кастеты к ее губам.

Она открывает рот и запускает туда язык, даже не дожидаясь моего разрешения. Я смотрю, как ее язык скользит по холодному металлу.

– Вот так, попробуй себя и вспомни свое место. Ты можешь использовать меня как свое личное оружие, чтобы подчинить себе весь город, страну, всех банкиров и мафиози. Я раздавлю их шеи и положу к твоим ногам, если ты захочешь. Но подполье – это мое королевство.

Я провожу кастетом по ее губам и щеке, рыча:

– Если ты когда-нибудь спустишься туда вместе со мной, то только в ошейнике и на поводке. И я сделаю так, чтобы вся толпа видела, как ты выглядишь – сучка в течке.

– Ты не понимаешь, Джакс, – говорит она, вцепившись в мою рубашку. – Как бы ты ни пытался меня запугать, я люблю тебя.

Мир уходит из-под ног. Зубы сжимаются так, что челюсть начинает ныть, и каждая точка на моем теле, куда когда-то прилетали удары или плеть, будто снова оживает. Я чувствую, как эмоции проступают на моем лице так, как не происходило уже много-много лет.

Сбиты с толку, я поворачиваюсь спиной к ней, оставляя ее сидеть на столе с задранной юбкой и разведенными ногами.

– Я люблю тебя, тоже, – говорю хрипло. – Именно поэтому я не могу допустить, чтобы ты хоть на шаг приблизилась к этому гребаному подполью.

– Джакс, если ты меня не возьмешь, я найду способ пробраться туда сама, и я...

– Обсуждение закрыто, – обрубаю ее.

За матовыми дверями раздается глухой звук – кто-то пытается войти.

Прежде чем она успевает понять, что происходит, я снимаю ее со стола, опускаю юбку на место и обнимаю, прижимая к себе, чтобы закрыть ее грудь.

Двери плавно разъезжаются, и Ллойд замирает на пороге.

– Мистер Вон, – его голос ломается, глаза округляются, а седина в его волосах будто становится еще белее, пока он переваривает происходящее. Он откашливается и отступает в сторону, открывая вид на Эшли Уивер, которая стоит за ним, прижимая к груди планшет.

– Простите, я не знал, что вы не один. Но мисс Уивер настаивала, что это срочно.

– Это моя вина, что я не запер дверь, – говорю я сквозь стиснутые зубы. Правда в том, что мне плевать, что нас застукали. Даже больше: чем больше людей поймет, насколько серьезна наша связь, тем лучше. Они не посмеют связываться со Снейком, если он когда-нибудь попросит их поддержки.

Что касается дверей, я обычно блокирую их, когда провожу совещания. Но в обычное время они открываются снаружи, если я работаю один.

Ллойд снова откашливается, выглядя, будто ему сейчас станет дурно, а глаза Эшли мечутся между мной и Адалией. Ее накачанные губы приоткрыты, будто она что-то пытается сказать, но не может. Ее взгляд полон не удивления, а откровенной зависти. Атмосфера в комнате накаляется от ее негатива настолько, что Адалия начинает переминаться у меня в руках. Если бы могла, то, наверное, попыталась бы выскользнуть из моих объятий. Но, во-первых, я держу ее слишком крепко. А во-вторых, ее грудь была бы полностью оголена.

Мои губы растягиваются в самодовольной ухмылке. Меня это даже забавляет.

В другой ситуации мысль о том, что кто-то увидит ее обнаженной, свела бы меня с ума от ревности. Но Ллойд, будь он проклят, точно сразу отвел бы взгляд. А Эшли – женщина. И не просто женщина, а та, которая не раз пыталась доказать, что лучше Адалии.

Есть что-то дьявольски удовлетворяющее в том, что именно она застала нас здесь, с руками Адалии на том, что Эшли все это время так отчаянно хотела заполучить себе.

Наконец-то до нее доходит, что Адалия – лучшая. Она держит меня на гребаном крючке, заставляет быть зависимым от нее. Я бы даже не против, чтобы эта ебаная сучка посмотрела, как я долблю Адалию, ее тело полностью обнажено, во всей своей охрененной красоте. Ллойд, конечно, и глаз бы не поднял, уставился бы в пол, даже если бы звуки нашего траха нахрен заполнили помещение так же, как сейчас его заполняет запах. Нет шанса, что они этого не почувствовали.

И, блядь, мне это дико нравится. Мне нравится, как это подтверждает мое право на нее, на женщину, которая всего пару минут назад призналась мне в любви. Все еще кажется пиздец каким нереальным, будто это не на самом деле.

– Так в чем, нахрен, срочность? – спрашиваю я, все еще крепко обнимая Адалию. Это так охуенно – чувствовать ее в своих руках, зная, что именно там она и хочет быть.

– Мисс Уивер обнаружила кое-что, что, по ее мнению, вы должны увидеть, – пытается выдавить Ллойд.

У Эшли Уивер есть прямой доступ к моему шефу штаба, потому что эта сука пыталась пролезть ко мне через постель с ним. Конечно, он мне все выложил, потому что не хотел, чтобы я узнал об этом от кого-то другого, и потому что не идиот. Такая баба, которая спит с мужиком вдвое старше себя, всегда требует что-то взамен. Старые хрычи пользуются молоденькими девками, а молоденькие девки доят старых хрычей.

Так она получила его гребаный код, чтобы пробраться в мой пентхаус, где уже однажды столкнулась с Адалией. Это уже третий чертов раз, когда мое отношение к ее «сопернице» выставлено напоказ, и я надеюсь, что теперь ей окончательно станет ясно: мне на нее плевать, и я никогда ее не выберу.

– Я подумала, что не стоит отправлять это по почте или другим каналам, – наконец выдавливает Эшли. – Передача с устройства на устройство никогда не бывает полностью безопасной, вы сами нас этому учили.

– Вообще-то, это Адалия вас учила, – поправляю я. – Я вас ничему не учил, потому что я не ваш непосредственный начальник. – Перевожу взгляд на женщину, которая уничтожила меня для всех остальных. – Она ваш босс.

Эшли кривится так, будто этот факт застрял у нее в горле. Ее гримаса доставляет мне огромное удовольствие.

Очевидно, что это была ее последняя жалкая попытка влезть между мной и Адалией. Она снова пролетела.

Адди

– ОН СКАЗАЛ, ЧТО ЛЮБИТ МЕНЯ, Миа, – мой голос дрожит, а я сжимаю ее руку так, будто от этого зависит моя жизнь.

– Ай! – возмущается она, пытаясь выдернуть руку. Я ослабляю хватку, но вместо того, чтобы отпустить, накрываю ее руку второй ладонью, чтобы она не сбежала. – Я сказала это первой, правда, – начинаю тараторить я. – Это просто вырвалось. Но он сказал в ответ! И это было так... – я закрываю глаза, глубоко вздыхаю и тупо улыбаюсь, вспоминая, как звучали эти слова, как бархатно они скользнули с его губ.

– Адди, я знаю, что это для тебя важно, да и, честно говоря, для меня тоже. Ты же знаешь, я всегда была главным фанатом ваших отношений с Джаксом. Я знала, что он в тебя влюблен, еще до того, как он сам это понял.

Я улыбаюсь, вспоминая наш обед, когда метрдотель чуть ли не пылинки сдувал с меня, а все вокруг таращились, потому что Джакс позаботился о том, чтобы весь элитный Манхэттен знал – он меня трахает. Теперь они знают, что он на мне женится. Миа сразу цепляется за это.

– Ты правда думаешь, что такой мужик женится на женщине только ради того, чтобы ее наказывать? Да ладно тебе. Он хотел прикрыть тебя, убедиться, что ни один другой мужик даже близко не сможет к тебе подойти, – она явно получает удовольствие от этих слов, и я наслаждаюсь ими еще больше. Но ее великолепное лицо тут же становится серьезным. – Но сегодня у нас есть и другие темы для обсуждения. Менее приятные.

Я выпрямляюсь. Мы сидим на барных стульях у кухонного острова в моем пентхаусе. Мне удается держать спину ровно, хотя сидеть сейчас – это настоящий челлендж после всех способов, которыми Джакс использовал мое тело. В любой другой день Миа бы надавила на меня, чтобы я рассказала ей все до мельчайших подробностей, с широкой ухмылкой на лице и блеском неприличной радости в ее голубых глазах. Но не сегодня. Сегодня она вся по делу.

Отсутствие моего телефона – вероятно, благо, потому что Джакс наверняка запихнул в него какую-нибудь программу для слежки, да и трекер наверняка там был. Он мог бы слушать наш разговор. Чтобы избежать любой системы наблюдения, которую он мог установить в пентхаусе, мы с Мией делаем вид, что все в порядке. Спокойно сползаем со стульев и направляемся к столику в углу алькова, словно случайно.

Моя подруга намеренно "забывает" свой телефон на кухонном острове. Она знает, что делает, и не только потому, что она первоклассный журналист. Годы, проведенные в бегах от такого человека, как лорд Деклан Сантори, выковали в ней навыки, которыми мало кто может похвастаться.

Мы обе знаем, что никакие технологии здесь не могут быть безопасными, поэтому она достает из рюкзака старую добрую папку с бумагами. Я даже не пытаюсь изобразить удивление.

– Дакота покопался, – говорит она, ее голубые глаза сверкают, как у охотящейся кошки. – Похоже, Картаджино выжил после боя со Спартанцем на днях, но едва-едва. Твой жених так его отделал, что никто не ожидал, что он дотянет до утра.

Она замолкает, сверля меня взглядом, словно напоминая, с кем я связана.

Синяки на моей шее, конечно, не ускользнули от ее взгляда, так же как и мое неловкое ерзанье. Но она не делает на этом акцент, хотя могла бы.

Мама, я влюблена в преступника.

Он едва не убил человека на днях. Я не могу перестать представлять, как его руки со шрамами, сжатые в кулаки, наносят удары. Но когда Миа медленно подсовывает под мой нос пару фотографий, и я решаю рискнуть посмотреть на них, все становится ясно.

С дрожащими пальцами я придвигаю снимки ближе.

На обеих фотографиях Спартанец словно сходит с ума, вбивая свои кулаки в лицо Картаджино без малейшего сожаления. Его лицо закрыто черной кожаной маской с металлическими заклепками, но даже сквозь нее видно, что он получает от этого удовольствие. От этой жестокости. Я не могу отрицать, что эта его сторона шокирует меня. Я всегда знала, что он жестокий человек, но это?

– Похоже, Картаджино что-то ему сказал, и он сорвался, – объясняет Миа, вероятно, пытаясь снять тяжесть с моей груди, которую я машинально потираю. – Спартанец не вел себя так на протяжении всего боя. Но к моменту, когда он нанес последний удар, медики едва могли узнать лицо Картаджино – оно было в крови.

Я не могу ничего сказать, мои глаза все еще прикованы к фотографиям. Тогда Миа наклоняется ближе.

– Он тоже рискует своей жизнью в этих боях, так что, чтобы выжить, он должен быть таким. Здесь либо он, либо его противник окажется в луже крови. Другого не дано.

Она наклоняется еще ближе, ее голос становится почти шепотом:

– Дакота говорит, что Джакс победил Картаджино, но с Синатрой все будет иначе. А с Бистли еще хуже.

Я медленно поднимаю на нее взгляд. На поверхности я спокойна, но внутри кричу.

– Мы можем что-то сделать? – спрашиваю я с видом, который выглядит спокойно, но это всего лишь оболочка. – Я готова на все, ты же знаешь.

– Знаю, – Миа берет мои руки в свои, кладет их на фотографии. – Мы с Дакотой работаем над этим. Нам нужно понять, что они замышляют. Дакота нашел выход на триаду Blood First. Но чтобы раскрыть их планы, понадобится время, а еще умение и способность ориентироваться в опасности.

– Зачем они вообще это делают? Я имею в виду, Дакота.

Миа качает головой.

– Достаточно о моем источнике. Мне вообще не стоило говорить о них с тобой, не говоря уже о том, чем они занимаются. Но так как на кону твое сердце, я решила рассказать правду. Хотя бы для того, чтобы... помочь тебе подготовиться к неизбежному.

Последние слова вырываются с тяжелым вздохом. Я хмурюсь, чувствуя, как мое лицо напрягается.

– Что ты имеешь в виду под "неизбежным"?

Она долго выдыхает, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

– Мы имеем дело с очень влиятельными людьми. С самыми грязными игроками, каких только может предложить этот мир. Они не прощают тех, кто пытается разрушить их игру. А те, кто пытается...

– Я не собираюсь бросать Джакса на произвол судьбы, – перебиваю я, мой голос тверд, как сталь, а взгляд острый, как ножи. – Если он умрет, Миа, долго я за ним не задержусь.

Моя лучшая подруга смотрит на меня несколько секунд, ее лицо напрягается. Такое с Мией Роджерс бывает редко, но сейчас она явно потеряла дар речи.

– Я не думала, что твои чувства к нему зашли так далеко.

Я сжимаю губы, позволяя себе в последний раз взглянуть на эти чувства изнутри, прежде чем полностью их принять.

– Я тоже не думала.

Я вынимаю руки из ее хватки, только чтобы положить их сверху.

– Миа, ты должна устроить мне вход на его следующий бой.

ГЛАВА V – Буря

Джакс

Рев толпы просто оглушает. Кожа натягивается на моих кастетах, когда я сжимаю кулаки, а шипы, торчащие из них, блестят в свете прожекторов. На этот раз шипы длиннее, специально, чтобы дать отпор металлическим пальцам Синатры. Тем самым пальцам, что он заменил после того, как я отрезал их его его собственным шнурком-убийцей. Причем он заменил не только те, что потерял из-за меня, но и остальные, удалив и улучшив все сразу.

Это его способ сказать миру, что он полностью принимает свою разрушительность.

Теперь он больше похож на гибрид – наполовину человек, наполовину гребаный киборг. И его лицо не стало исключением.

Он смотрит на меня так, будто гордится своей изуродованной рожей. Остатки его носа напоминают змею, а уши он заострил, как у орка, покрыв их металлическими пластинами – чтобы никто не мог их откусить или отрезать.

Одно из моих преимуществ – это то, что мои противники не могут понять, куда я смотрю из-за маски. Но пока мы стоим напротив друг друга, ожидая начала боя, я непрерывно сканирую его, собирая информацию. Похоже, этот металл может даже сыграть мне на руку – он явно утяжеляет его движения.

Толпа затихает, когда ведущий обращается к зрителям, но я слышу легкий жужжащий звук. Это его металлические пальцы приводятся в движение, как будто специально, чтобы напугать.

Интересно, насколько ловкие эти железяки.

Я продолжаю взвешивать его сильные и слабые стороны, потому что никогда не недооцениваю противников. Я не настолько самоуверенный идиот, чтобы думать, будто такого бойца, как Синатра, легко положить на лопатки. Картагиньо был тупым, но с хитрым ублюдком вроде Синатры все иначе. Он видит себя каким-то «артистом» ринга, и я знаю, что он подготовил немало козырей в рукаве.

Но я готов к ним.

Мой взгляд прикован к нему, острый, как лазер.

Когда звучит гонг, я занимаю стойку. Синатра делает то же самое. Он не атакует импульсивно, как Картагиньо. Я сосредоточен на нем до предела, мои чувства обострены, и я вижу, как быстро двигаются его глаза, пока он думает. Он ждет, чтобы я сделал первый шаг, выискивает малейшие признаки моих намерений. Все потому, что раньше я всегда первым шел в атаку. Мои удары были молниеносными, как укусы, и противник должен был обладать сверхчеловеческой скоростью, чтобы успеть их отразить.

Но он явно готов к такому сценарию.

Так что я не играю по старым правилам.

Я сканирую его тело. Металл может быть спрятан где угодно под его черной водолазкой и металлического оттенка брюками. Они облегают рельефы его мускулатуры, но кто сказал, что он не заменил еще что-то помимо пальцев, суставов и ушей? Эти штуки выглядят острыми, и вполне могут разрезать кожу.

Тварь, похоже, специально превратил себя в оружие.

Шум толпы становится оглушительным, давя на нас обоих. Теперь все сводится к тому, кто первым сломается. Наконец, Синатра делает шаг в сторону, начиная кружить вокруг меня, на его лице появляется змееподобная ухмылка. Сука явно считает, что у него есть план.

Я двигаюсь в ответ, следя за тем, чтобы сохранить выгодную позицию.

Но его первый удар летит из ниоткуда. Он не подходит близко и даже не принимает ту стремительную стойку, с которой обычно бросался в атаку. Я успеваю увернуться в последний момент и замечаю, как из его металлических пальцев выдвигаются острые, как ножи, когти. Скрытое оружие. Уверен, у него есть еще трюки в рукаве.

Он шипит от раздражения из-за промаха, а я шиплю в ответ, поднимая защиту.

– Ты же не думал, что попадешь с первого раза, правда? – бросаю я в своем хриплом, зверином тоне Спартанца, позволяя себе полностью войти в режим зверя.

Пока мы кружим друг вокруг друга, он решает сыграть ту же карту, что и Картагиньо.

– Так ты уже знаешь, что мы приготовили для твоей девочки.

– Картагиньо тоже об этом заговорил. Проблема в том, что после того, как он произнес имя Адалии, я отбил ему мозги так, что он теперь и слышать, и говорить не может.

Буквально. Повреждения его нервной системы оказались необратимыми, и Синатра это прекрасно знает. Я вижу это по ненависти, которая только острее проступает на его лице.

– Это ее не спасет, – рычит он. – Если он не сможет помочь нам, найдется другая шавка. – Его зубы, слишком длинные и подозрительно ровные, обнажаются в мерзкой ухмылке. – Хм, а может, и вправду взять настоящую собаку? Представь, какое шоу получится. Даже круче того, что ты устроил у ее клетки. Уверен, наши зрители заплатят хорошие бабки, чтобы это увидеть.

Сукина ты мразь.

Этот ублюдок специально выводит меня из себя, и, черт побери, у него это получается. Челюсти сжимаются так, будто под шипованной кожей у меня не кость, а камень, а перчатки натягиваются так туго, что кажется, мои костяшки вот-вот прорвут их.

Я кидаюсь на него, и каждый мой удар – это воплощение точности, результат лет тренировок и опыта. Мои кулаки обрушиваются на него, как лавина, и, несмотря на его элегантные и быстрые попытки уйти от атак или блокировать их, шипы на кастетах снова и снова цепляют его рубашку, превращая ее в лоскуты.

Он рычит, отступая ближе к своему углу. Я бросаюсь следом, но ведущий преграждает мне путь.

– Дайте тридцать секунд, – бросает он, его пиратская повязка закрывает глаз так близко, что я почти чувствую ее запах.

В отличие от легальных боев, в этих подпольных драках нет раундов. Все началось с боев между теми, кого считали ниже человеческого достоинства. Мы деремся, пока кто-то из нас не становится полностью недееспособным или не изуродован настолько, что больше не способен продолжать. Вернее, больше не способен развлекать толпу.

Синатра должен быть, блядь, благодарен за эти тридцать секунд передышки. Это редкость.

Я смотрю на его разодранную одежду. Он рычит от злости и бросается на меня.

Но в этом раздрании был смысл. Мне нужно было увидеть, сколько в нем металла.

Он летит на меня своими протезными кулаками, целя в печень, почки. Я отбиваю каждый удар, пока один все-таки не попадает мне в живот. Человеческий кулак встретился бы с моими мышцами, как с бетоном, но кулаки Синатры не человеческие. Я сгибаюсь, рыча сквозь зубы. Годы тренировок готовили меня к таким атакам, но это не мышцы и кости бьют меня, это, мать его, титан.

Выпрямляюсь, дыша рывками, а Синатра стоит напротив, держа свои металлические кулаки наготове, их холодный блеск словно издевается.

Я снова бросаюсь на него, но боль, отдающаяся по всему телу, дает ему преимущество. Он успевает нанести еще один удар, теперь по задней части шеи. Глухо рыча, я теряю равновесие и спотыкаюсь вперед. Он использует момент и вбивает кулак в затылок.

Я слышу хруст, а ноги едва держат. Зрение плывет. Кость не может конкурировать с титаном, и на долю секунды в голове мелькает мысль: «Это все?»

Но я не могу позволить себе проиграть. Жизнь Адалии на кону. Если меня не станет, эти ублюдки устроят с ней такую вакханалию, что моя кровь кипит только от одной мысли об этом. Они будут насиловать ее, пустят на нее своих собак, а потом, возможно, оставят ее в живых, чтобы наблюдать за ее агонией.

С низким рыком я разворачиваюсь обратно, твердо стоя на ногах, и вбиваю кулак с шипами прямо в лицо Синатре.

Толпа замирает.

В первые секунды он даже не понимает, что произошло. Шатаясь, он отступает и хватается за канаты, пытаясь удержаться на ногах.

Лоскуты кожи свисают с его щеки, будто на него только что напал дикий зверь. Я моргаю, пытаясь удержать фокус. В голове все еще звенит после его удара. Уши гудят. Я почти ничего не слышу. Может, толпа действительно затихла.

Оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит, раз слух меня сейчас подводит. Щурюсь, вглядываясь в темноту, и вижу ошарашенные лица, а также тех, у кого рты разинулись в ожидании. Эти ублюдки кайфуют от насилия. Они купаются в этом гребаном возбуждении, как грязные свиньи в луже, и жаждут еще.

Рычу, стиснув зубы, ненавижу их. Хочу уничтожить каждого.

Но потом в поле зрения появляется светлый образ.

Адалию среди этой мерзкой толпы не спутать. Она явно попыталась спрятаться – волосы убраны под бейсболку, на ней черный худи и мешковатые штаны. Черт знает, как она опять умудрилась улизнуть от своей охраны. Это просто ебаное чудо, что мои враги ее еще не заметили.

На ее лице написан ужас, а ее подруга Миа Роджерс сзади крепко держит ее за плечи, явно пытаясь удержать. Адалия, похоже, готова вломиться в ринг и проскользнуть между канатов. Серьезно? Она, блядь, хочет прямо сейчас сунуться сюда?

Что-то острое впивается в мой трицепс. Голова резко поворачивается – Синатра, весь в крови, тяжело дышит. Его глаза – это взгляд человека, которому место в психушке. Я опускаю взгляд на руку, где видна рана. Он мог бы воспользоваться моим замешательством, чтобы нанести удар куда серьезнее. Гораздо серьезнее. Даже в таком состоянии. Почему он этого не сделал?

Нет времени гадать, потому что он снова бросается в атаку.

Теперь мне уже не до пощады. Я вбиваю кулак прямо ему в глаз, и его крик пронзает толпу, заставляя зрителей отшатнуться и охнуть в ужасе. Когда я вытягиваю руку обратно, на одном из шипов висит его глазное яблоко.

Соперник падает на землю, прижимая свои металлические руки к пустой глазнице, вопит так, что даже самый отбитый зритель напрягся. Кровь течет сквозь его пальцы. Похоже, мой шип не пробил ему мозг.

В следующий раз пробьет.

Джакс

МОИ ЛЮДИ ЗАТАЩИЛИ АДАЛИЮ в машину в темном переулке за ареной. Никко с командой отправили ее подругу, Мию Роджерс, домой на чертовом черном фургоне. Мне бы стоило как следует припугнуть эту дуру, чтобы она больше никогда не играла со мной или, блядь, с безопасностью моей невесты. Но это придется оставить на потом. Сейчас есть дела поважнее.

– Что, нахуй, ты себе думала?! – рычу сквозь зубы, когда ее испуганные глаза встречаются с моими.

Она молчит, будто не понимает, что могло с ней случиться. Сука, да если бы Синатра все еще стоял передо мной, я бы выбил ему второй глаз прямо сейчас.

Но уже нет. Сейчас он где-то там корчится на каталке, орет, как ебанутый, пока медики держат его и пичкают самыми мощными обезболивающими, чтобы хоть как-то облегчить его жалкое существование.

Я никогда никому об этом не говорил, потому что для человека с моей репутацией это звучит странно, но день, когда я могу пощадить чью-то жизнь, – это хороший день. А кровь... кровь всегда остается на руках, как сейчас, когда я хватаю лицо Адалии, потряхивая ее, чтобы заставить говорить.

Но она только смотрит на меня в полном шоке.

Глядя на окровавленные шипы, покрывающие мою руку, я вдруг вспоминаю, что все еще в маске. На мне только черная футболка, которую я наспех натянул, чтобы выбежать в коридор и сесть с ней в машину.

– Говори, – рычу, снова потряхивая ее. Бейсболка падает с ее головы, и золотистые волосы рассыпаются по плечам. Мой взгляд невольно следует за ними вниз, к ее телу, спрятанному под мешковатым черным свитером. Безумное желание забрать ее себе вспыхивает во мне, как пожар.

– Мне нужно было увидеть тебя, – говорит она, ее голос обволакивает мое сердце, как гребанное одеяло. – Мне нужно было понять. – Она хватает мою руку своими мягкими, теплыми ладонями, их нежность контрастирует с кожей перчатки и острыми шипами. – Я люблю тебя, Джакс, – говорит она тихо. Блядь, эта женщина делает со мной что-то нереальное. – Мы в этом вместе.

– Нет, – хриплю я, опуская лоб к ее, стараясь не причинить ей боль. – Ты не можешь помочь мне, Адалия. Чем ближе ты к этому аду, тем сложнее мне тебя защитить.

Она берет мое лицо в маске в свои ладони.

– А кто защитит тебя?

Я молчу. У меня нет ответа, и она продолжает:

– Давай сбежим вместе, Джакс. Забьем на весь этот ебаный бардак. Нам не нужны ни роскошь, ни деньги. Ни тебе, ни мне. Я могла бы жить с тобой в лесной хижине и быть абсолютно счастлива.

Я улыбаюсь, хотя она этого не видит. Это звучит как рай. Но я знаю, что, даже если бы я всерьез задумался об этом, мое прошлое ворвалось бы в нашу жизнь с гребанной кувалдой.

– Как ты вообще прошла охрану? – спрашиваю я.

– Переоделась одной из горничных. Надела парик и униформу. Костюм принесла Миа, и это она помогла мне пройти мимо ребят. Но это ли сейчас важно, Джакс? После того, что я только что видела?

– Я же сказал тебе, что подпольные бои – это не место для тебя.

– Мое место там, где ты. Давай просто сбежим, Джакс.

Я выпускаю низкий, горький смешок.

– Ты не понимаешь, как это работает. Они найдут нас. Они никогда не останавливаются. Этот гребаный осьминог... Либо мы отрубаем ему голову, либо он задушит нас до смерти.

Зрение на секунду теряет фокус. Адреналин все еще гоняет по венам с того момента, как я увидел Адалию, и я совсем забыл про последствия всех этих титановых ударов. Боль притупилась, но последствия будут. Только представь, меня могли вырубить там, в ринге, а Адалию оставили бы на милость этих мерзких ублюдков...