Текст книги "Костёр для истинной (СИ)"
Автор книги: Амалия Лонг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 15
Я вышла из людской и пошла по коридорам замка. Я искала его. Я спрашивала у слуг, у солдат, у всех, кого встречала. Где Ревен? Где торговец, который стоял у рынка? Вы видели его?
Мне отвечали, что он в лазарете. Что он тяжело ранен. Что лекари боролись за его жизнь две ночи. Что вроде удалось спасти его, но он слаб. Очень слаб.
Я побежала.
Я бежала по коридорам, не разбирая дороги, и сердце колотилось в груди, и я молилась, чтобы он был жив. Я молилась, чтобы я не опоздала. Я молилась, чтобы он выжил. Я видела его лицо перед глазами – доброе, улыбающееся, то, которое смотрело на меня с такой теплотой, когда я стояла на рынке и плакала от отчаяния. Я помнила, как он протянул мне руку, как он сказал: «Возьми». Я помнила, как он отдал мне всё, что у него было, не думая о себе, не думая о своей матери, не думая о том, что он лишает себя последнего.
Я вбежала в лазарет и остановилась.
Внутри было тихо, пахло травами, кровью и воском. Свечи догорали на столиках, и их свет падал на лицо Ревена, делая его ещё бледнее, ещё прозрачнее. Он лежал на койке, и я видела, как его грудь тяжело поднимается и опускается. Повязки на его груди были пропитаны кровью, и я видела, как она проступает сквозь них, тёмная, густая. Его руки безжизненно лежали на простынях, и я видела, как его пальцы сжимаются и разжимаются, как он пытается держаться за жизнь.
Я подошла к нему. Я опустилась на колени рядом с ним. Я взяла его руку и сжала её. Его пальцы были холодными, и я чувствовала, как они дрожат под моими пальцами.
– Ревен, – сказала я, и голос мой дрожал. – Ревен, ты слышишь меня?
Он не отвечал. Я видела, как его веки дрожат, как он пытается открыть глаза, но не может. Я сжала его руку сильнее.
– Ревен, – повторила я. – Это я. Сафира. Я пришла. Я здесь. Ты слышишь меня?
Он открыл глаза. Медленно, с трудом, но он открыл их. Он посмотрел на меня, и я увидела, как его лицо меняется – усталость уходит, и вместо неё появляется что-то живое. Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но я видела эту улыбку.
– Ты приказала мне, что я не должен умирать, – сказал он, и голос его был тихим, хриплым, как будто он говорил сквозь вату. – Я не мог ослушаться королевы.
Я смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я чувствовала, как слёзы текут по моему лицу, как я не могу сдержать их.
– Ты выжил, – сказала я. – Ты выжил.
– Я обещал тебе, – сказал он. – Я обещал, что буду жить.
Я сжимала его руку, и я чувствовала, как он отвечает на моё прикосновение. Он был слаб, но он был жив. Он дышал. Он улыбался мне.
Я встала и пошла за его матерью. Она ждала меня в людской, и я видела, как она дрожит, когда я вхожу.
– Ваш сын жив, – сказала я. – Он в лазарете. Он выжил.
Она подняла голову и посмотрела на меня. Я видела, как её лицо меняется – пустота уходит, и вместо неё появляется что-то живое. Слёзы текут по её щекам, и я видела, как она пытается сдержать их.
– Он жив? – спросила она, и голос её дрожал.
– Да, – сказала я. – Он жив. Пойдёмте со мной. Я отведу вас к нему.
Я взяла её за руку и повела в лазарет. Она шла за мной, и я чувствовала, как её рука дрожит в моей. Я чувствовала, как она боится. Я чувствовала, как она надеется.
Мы вошли в лазарет, и она увидела его. Она остановилась на пороге, и я видела, как её лицо меняется – страх уходит, и вместо него появляется облегчение. Она упала на колени перед его койкой, обхватила его лицо руками и зарыдала.
– Сынок, – шептала она. – Сынок, ты жив. Ты жив.
Он улыбнулся ей. Он взял её руку и сжал её.
– Я жив, мама. Я жив.
Я отошла к окну, чтобы дать им пространство. Я смотрела на них, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я смотрела в окно на разрушенный город. Дым ещё висел над руинами, но в воздухе уже чувствовался запах победы. Люди выходили из укрытий, смотрели на небо, на солнце, которое пробивалось сквозь пепел. Они праздновали. Они радовались. Они жили. Где-то вдалеке слышалась музыка – кто-то играл на флейте, кто-то пел. Дети бегали по улицам, и я слышала их смех, который разносился над руинами. Женщины выносили из домов последние припасы, чтобы устроить общий ужин. Мужчины обнимали друг друга, хлопали по плечам, смеялись сквозь слёзы. Воздух был пропитан запахом дыма, но теперь к нему примешивался запах жареного мяса и свежего хлеба. Кто-то уже разжигал костры на площадях, и огонь отражался в мокрых от слёз глазах.
Я видела их лица. Они улыбались. Они плакали. Они обнимали друг друга. Они были живы. Они выжили.
Мы победили.
Но я не чувствовала радости. Я стояла у окна, и внутри меня было пусто. Я думала о нём. Об Эване. Я не видела его с тех пор, как вернулась. Я не знала жив ли он. Я не знала, что он чувствует. Я не знала, что он думает. Я знала только, что победа досталась нам дорогой ценой.
Я вышла из лазарета и пошла искать его.
* * *
Я нашла его в большом зале. Он стоял у окна и смотрел вдаль. Услышав мои шаги, он обернулся.
– Ты пришла, – сказал он.
– Я искала тебя, – ответила я.
Он подошёл ко мне. Я видела его глаза – жёлтые, горячие, они смотрели на меня с болью и надеждой. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в глазах его горел огонь.
– Ты спасла нас, – сказал он. – Ты привела армии. Ты победила моего отца.
– Мы победили, – сказала я.
– Завтра будет пир на руинах, – сказал он. – Я объявлю тебя своей королевой. Ты станешь истинной королевой клана Пепла.
– Я не хочу быть королевой, – сказала я.
– Я знаю, – сказал он. – Но ты должна. Ты – моя истинная. Ты спасла нас. Ты должна быть королевой.
– Я не хочу быть королевой, – повторила я. – Я не хочу править. Я не хочу быть связанной.
– Ты уже связана, – сказал он. – Мы связаны. Истинной связью. Ты – моя истинная. Я – твой истинный. Ты не можешь отказаться от этого.
– Я не знаю, что я чувствую, – сказала я. – Я не знаю, как это назвать. Но я знаю, что я должна сделать всё, чтобы они жили. Я должна сделать всё, чтобы Ревен жил. Я должна сделать всё, чтобы его мать была счастлива.
Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Боль, ревность, надежда – всё смешалось в его глазах.
– Ты думаешь о нём, – сказал он, и голос его дрогнул.
– Да, – сказала я. – Я думаю о нём. Он помог мне. Он отдал всё, что у него было. Он спас меня.
– Я знаю, – сказал он, и в голосе его слышалась боль. – Я знаю, что ты думаешь о нём. Я чувствую это. Я чувствую твои мысли. Они принадлежат ему.
– Я не знаю, что это, – сказала я. – Я не знаю, как это назвать.
– Это любовь, – сказал он. – Ты любишь его.
– Я не знаю, – сказала я. – Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что я не хочу быть королевой. Я не хочу быть связанной. Я не хочу быть чьей-то женой.
– Ты уже моя жена, – сказал он. – Ты – моя истинная. Мы связаны. Это не изменить.
Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрожало. Я хотела сказать ему, что я не хочу быть его женой. Я хотела сказать ему, что я не знаю, что я чувствую.
– Завтра, – сказал он. – Завтра всё изменится.
Он развернулся и ушёл.
Я осталась одна.
* * *
Ревен
Я смотрел, как она стоит у окна. Свет падал на её лицо, и я видел, как он отражается в её глазах. Она была красивой. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Её волосы – тёмные, они падали на плечи, и я хотел коснуться их. Я хотел запомнить их запах.
Я смотрел на свои руки, которые держали мою руку. Я чувствовал её тепло, её прикосновение, и я хотел, чтобы это длилось вечно.
Как жаль, что я не родился королём. Как жаль, что я родился простым торговцем. Никчёмным пекарем. Я отдал бы всё, что у меня было, чтобы коснуться её руки. Я отдал бы всё, чтобы увидеть её улыбку. Я отдал бы всё, чтобы быть рядом с ней.
Я лежал на койке, и внутри меня поднималось что-то тёплое. Я думал о ней. О том, как она смотрела на меня. О том, как она сжимала мою руку. О том, как она сказала: «Ты должен жить».
Я улыбнулся.
Я бы положил весь мир к её ногам, если бы она только знала, каким живым я себя чувствую рядом с ней. Если бы она только знала, что я готов отдать всё, чтобы быть с ней.
Но она была его. Она была его истинной. Она была королевой. А я был никем.
Я закрыл глаза и почувствовал, как слёзы текут по моему лицу.
Эван
Я стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь лазарета. Внутри меня всё дрожало. Я чувствовал, как она отдаляется от меня. Я чувствовал, как её мысли принадлежат уже не мне. Они принадлежали ему. Они принадлежали Ревену.
Я сжимал кулаки, и в моих жилах пульсировала её магия. Золотая. Горячая. Я чувствовал её в каждой клетке своего тела. Но она была уже не моей. Она была его.
Я чувствовал, как мир рушится вдребезги. Я чувствовал, как жизнь уходит из меня. Я чувствовал, как боль пронзает моё сердце, мою душу, моё тело.
Я упал на колени и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я не знал, что делать. Я не знал, что чувствовать. Я знал только, что я теряю её.
Я сжал кулаки и почувствовал, как в моих жилах пульсирует боль. Я чувствовал её на физическом уровне. Я чувствовал, как она разрывает меня изнутри. Я чувствовал, как она сжигает меня заживо.
Она уходила. Она уходила от меня. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Я чувствовал, как она отдаляется, как она исчезает, как она оставляет меня одного.
Я поднял голову и посмотрел в окно. Солнце садилось за горизонт, и я видел, как оно уходит, как оно исчезает, как оно оставляет меня.
Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что скажет она.
Но я знал, что я не могу жить без неё.
Глава 16
Пир назначили на закат. Город, ещё хранивший запах гари и пепла, постепенно оживал. Люди выходили из укрытий, смывали с себя пыль и кровь. Кто-то уже разжигал костры на площадях, и огонь отражался в уставших, но счастливых глазах. Повсюду слышались голоса – люди делились новостями, обнимались, плакали от облегчения. Всё это я чувствовала где-то на границе сознания, как сквозь сон.
Я стояла у окна и смотрела на них. На детский смех. На женщин, которые выносили последние припасы. На мужчин, которые хлопали друг друга по плечам и смеялись сквозь слёзы. Они выжили. Мы выжили. Но внутри меня было пусто.
Я надела простое серое платье – то самое, в котором ходила служанкой. Я не хотела быть королевой. Я не хотела быть никем, кроме себя.
* * *
Я шла по улицам, и люди расступались передо мной. Они кланялись, шептали моё имя, протягивали руки, чтобы коснуться меня. Я чувствовала их благодарность, их любовь. Но я не чувствовала себя частью этого праздника. Я была здесь, и одновременно где-то далеко.
На площади горели факелы. Их свет падал на обгоревшие стены, на лица людей, на трон, установленный наскоро из обугленных досок. Эван стоял рядом. Когда он увидел меня, его лицо изменилось. Он понял, что сейчас произойдёт, – судя по тому, что я не надела платье для коронации. Надежда, которая ещё теплилась в его глазах, начала угасать, и я видела, как он сжимает кулаки, как его пальцы белеют от напряжения.
Я поднялась на помост. Толпа затихла. Я слышала только ветер и своё дыхание.
– Я не хочу быть королевой, – сказала я, и мой голос разносился над площадью. – Я не хочу быть никем, кроме себя.
Люди зашевелились. Я видела, как они переглядываются, как они шепчутся. Я видела, как Эван сжимает кулаки, как он пытается сдержать себя.
– Я прощаю тебя, – сказала я, поворачиваясь к нему. – Я прощаю тебя за то, что ты сделал. Я прощаю тебя за то, что ты стоял и смотрел, как я горю. Я прощаю тебя за то, что ты не спас меня. Я прощаю тебя за всё.
Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Боль, надежда, отчаяние – всё смешалось в его глазах. Он пытался что-то сказать, но слова не шли.
– Но я не могу забыть, – продолжала я. – Я не могу забыть, как я горела. Я не могу забыть, как я кричала. Я не могу забыть, как ты стоял и смотрел. Я не могу забыть, как я умирала.
Я замолчала. Толпа затихла. Я слышала только своё сердце.
– Я не хочу быть королевой. Я хочу быть свободной. Я хочу забыть этот кошмар, как страшный сон, и начать жить заново. Я хочу жить свою жизнь. Я хочу растить сады. Я хочу выйти замуж, родить детей, быть счастливой.
Я повернулась к народу.
– Но я не оставлю вас. Я хочу, чтобы вы уважали меня. Чтобы вы дали мне землю, где я смогу жить. Чтобы вы выделили мне дом. И я прошу первым делом – восстановить пекарню Ревена. Он помог мне. Он спас меня. Он отдал мне всё, что у него было. Я хочу, чтобы у него и его матери был новый дом при замке, хозяйство, три лошади, чтобы они никогда ни в чём не нуждались. Выделите им большое жалованье. Сделайте так, чтобы его мать больше никогда не плакала.
Толпа загудела. Люди кивали, переглядывались, шептались. Кто-то выкрикнул: «Мы сделаем это!», кто-то заплакал. Я видела их лица – они были полны благодарности и уважения.
– Я отказываюсь от титула королевы, – сказала я. – Я отказываюсь от связи с королём Эваном. Я не хочу быть его женой. Я хочу быть свободной.
Я повернулась к нему. Он стоял передо мной, и я видела, как его мир рушится. Я видела, как он сжимает кулаки, как он пытается сдержать слёзы. Я видела, как он принимает это.
– Я принимаю твой выбор, – сказал он, и голос его был глухим, как будто он говорил сквозь вату. – Я принимаю твой отказ. Ты была права. Я не заслуживаю тебя. Я заслужил это.
Он замолчал. Я видела, как он смотрит на меня, как он пытается улыбнуться, но не может.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Я всегда буду любить тебя. Но я понимаю, что я сделал слишком много, чтобы ты могла простить меня. Умереть было бы слишком просто. Ты пережила то, что никому не снилось. Ты выжила. Ты стала сильнее. А я остался тем же трусом. Я не могу простить себя за это. Я не могу простить себя за свою слабость.
Он опустил голову. Я видела, как слёзы падают на его руки, как он пытается сдержать их.
– Я принимаю твой выбор, – повторил он. – Я принимаю всё.
Толпа взорвалась. Я слышала, как люди кричат, как они плачут, как они благодарят меня. Они выкрикивали моё имя. Они говорили, что будут считать меня королевой, даже если я отказалась от титула. Они обещали разнести эту весть по всему свету, чтобы меня принимали в каждом доме с уважением и почестями.
Я стояла на помосте, и ветер дул в лицо. Я смотрела на них, и внутри меня поднималось что-то тёплое, но я не знала, что это было.
– Я не заслуживаю вашей благодарности, – сказала я. – Я сделала только то, что должна была. Я сделала это не ради титула. Я сделала это ради жизни. Ради того, чтобы вы жили. Чтобы ваши дети жили. Чтобы ваши внуки жили.
Я замолчала. Я смотрела на них, и я видела, как они смотрят на меня.
– Я не знаю, что будет дальше, – сказала я. – Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что я сделала правильный выбор. Я знаю, что я свободна.
Я сошла с помоста и пошла сквозь толпу. Люди расступались передо мной, и я слышала, как они шепчут моё имя. Я чувствовала их прикосновения, их благодарность, их любовь.
Я шла, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я не знала, что это было. Я не знала, как это назвать.
Но я знала, что я свободна.
Эван
Я стоял на помосте и смотрел, как она уходит.
Она отказывалась от меня. Она отказывалась от титула. Она отказывалась от всего. Она хотела быть свободной. Она хотела жить своей жизнью.
Я смотрел на неё, и внутри меня всё дрожало. Я чувствовал, как она отдаляется от меня. Я чувствовал, как она исчезает. Я чувствовал, как я теряю её навсегда.
Я закрыл глаза, и я увидел её лицо. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ненависти. Не было боли. Не было любви. Было только прощение. И пустота.
Я упал на колени и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я не знал, что делать. Я не знал, что чувствовать. Я знал только, что я потерял её.
Я заслужил это. Я заслужил её отказ. Я заслужил её пустоту.
Я поднял голову и посмотрел в небо. Солнце садилось за горизонт, и я видел, как оно уходит, как оно исчезает.
Я должен был отпустить её.
Народ
Она уходила. Она уходила сквозь толпу, и люди расступались перед ней. Она шла, и я слышал, как они шепчут её имя. Я слышал, как они благодарят её. Я слышал, как они говорят о ней.
Она была их героиней. Она была их спасительницей. Она была их королевой.
– Она наша королева! – крикнул кто-то. – Даже если она отказалась от титула, она наша королева!
– Она спасла нас! – крикнул другой. – Она привела армии! Она победила Ледяного короля!
– Мы будем помнить её! – крикнул третий. – Мы будем рассказывать о ней своим детям! Мы будем носить её имя с гордостью!
Я слышал их голоса. Я слышал их благодарность. Я слышал их любовь.
Она шла, и я смотрел на неё. Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое.
Я не знал, что будет дальше. Я не знал, что она будет делать. Я не знал, что она чувствует.
Но я знал, что я никогда не забуду её. Я до конца дней буду благодарен ей и свою благодарность я пронесу через поколения.
Глава 17
Ревен
Мать вбежала в лазарет, запыхавшаяся, взволнованная. Она почти не смотрела на лекарей, которые отошли от моей койки, чтобы дать ей пройти. Я приподнялся на локтях, и боль в груди пронзила меня острой, ноющей волной. Рана всё ещё саднила, но я чувствовал себя лучше – гораздо лучше, чем вчера. Или позавчера. Я уже сбился со счёта.
– Ты слышал? – выдохнула она, падая на стул рядом со мной. – Она отказалась от всего. От титула. От короля. Она хочет быть простолюдинкой. И она просила за нас, Ревен. За нас. Дом, хозяйство, пекарню. Она сказала, что хочет, чтобы мы никогда ни в чём не нуждались.
Я смотрел на неё, и внутри меня что-то дрогнуло. Я не знал, что чувствовать. Надежду? Боль? Я не знал.
– Она сделала это для нас? – переспросил я, и голос мой сел.
– Она помнит, что ты сделал для неё, – сказала мать, и голос её стал твёрже. – Она не забыла. А теперь хватит лежать. Вставай. Иди к ней. Пригласи её на свидание. Такая девушка больше не найдётся, сынок. Я хочу увидеть внуков, пока не умерла.
Я хотел возразить, сказать, что я не могу, что я ещё слаб, что я не знаю, что сказать ей. Но она смотрела на меня так, что я понял – спорить бесполезно.
– Хорошо, – сказал я. – Я пойду.
* * *
Я вышел из лазарета, но пошёл не к ней. Я пошёл на кухню.
Ноги дрожали, рана ныла при каждом шаге, и я чувствовал, как пот стекает по вискам, смешиваясь с болью, которая пульсировала в груди. Но я упрямо двигался вперёд, держась за стены, чтобы не упасть. Я знал, что должен сделать. Я должен был приготовить то самое пирожное, которое дал ей в первый раз. То самое, с белой глазурью и шоколадной фигуркой. Я помнил, как она держала его в руках и не съела. Я помнил, как она смотрела на него, будто не знала, что с ним делать.
На кухне было пусто. Слуги разбежались по домам – праздновать победу. Я нашёл муку, масло, яйца. Руки помнили рецепт, и я работал быстро, не обращая внимания на боль, которая разрывала грудь при каждом движении. Тесто получалось мягким, податливым, оно слушалось меня, как старый друг. Глазурь – белой и блестящей, как первый снег. Я поставил пирожные в печь и ждал, чувствуя, как сердце колотится в груди, как оно готово выпрыгнуть из меня.
Когда они были готовы, я выложил их на поднос и вышел из кухни. Я шёл по коридорам, и каждый шаг давался мне с трудом. Я не знал, где она. Я не знал, как найти её. Но я знал, что должен сделать это.
Я вышел в сад и увидел клумбу. На ней росли красивые цветы – яркие, красные, они привлекали внимание. Я остановился, посмотрел на них, потом на поднос с пирожными. Пирожные были красивыми, но их было мало. Цветы могли бы сделать всё более красивым. Я оглянулся по сторонам. Никого. Я наклонился и сорвал несколько цветов. В этот момент из-за угла вышел хозяин сада – пожилой мужчина с лопатой в руках.
– Ты что творишь, сопляк?! – заорал он. – Это мои цветы! Я их три года растил!
– Простите! – выпалил я, пятясь назад, чувствуя, как боль в груди пронзает меня с новой силой. – Простите! Я всё возмещу!
Хозяин открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но я уже шёл прочь, прихрамывая и прижимая к груди поднос с пирожными и цветами. Я слышал, как он что-то кричит мне вслед, но я не оборачивался.
* * *
Я нашёл её у реки. Она сидела на траве и смотрела на воду. Ветер играл с её волосами, и она казалась такой спокойной, такой далёкой, что у меня сжалось сердце. Я стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то огромное, светлое. Я не знал, что это было. Я не знал, как это назвать.
Я подошёл к ней. Она услышала мои шаги и обернулась. Увидев меня, она улыбнулась.
– Ревен, – сказала она, и голос её дрогнул. – Ты… ты встал.
Я остановился перед ней. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, как ноги дрожат, как я боюсь того, что скажу. Я поставил поднос с пирожными перед ней и протянул цветы.
– Я принёс тебе пирожные, – сказал я, и голос мой дрожал. – Те самые, которые ты не съела в первый раз. И цветы. Правда, за них меня чуть не побили. Но я обещал хозяину всё возместить.
Она посмотрела на пирожные, потом на меня. Я видел, как её лицо меняется.
– Ты пришёл ко мне с пирожными, спасиб, но тебе еще нельзя вставать. – сказала она.
– Ты сорвал для меня цветы. Спасибо. Они прекрасны.
Я смотрел на неё, и я не знал, что сказать. Я не знал, как объяснить ей то, что я чувствую. Я не знал, как сказать ей, что я люблю её.
– Я не знаю, как это сказать, – начал я, и голос мой дрожал. – Я не знаю, как объяснить тебе, что я чувствую. Я не король. У меня нет титула, нет власти. У меня нет даже пекарни – она сгорела. У меня нет магии, нет метки истинности, нет ничего, что могло бы связать нас. У нас с тобой нет ничего, кроме того, что мы чувствуем. Кроме того, что я влюбился в тебя с первого взгляда.
Я замолчал. Я смотрел на неё, и я боялся того, что она скажет.
– Ты стояла на рынке и плакала, – продолжал я. – Ты была такой потерянной, такой разбитой. И я хотел обнять тебя. Я хотел сказать тебе, что всё будет хорошо. Я хотел забрать твою боль. И я понял, что готов отдать всё, чтобы ты улыбалась. Я понял, что готов работать день и ночь, чтобы ты никогда ни в чём не нуждалась. Я понял, что готов ждать тебя столько, сколько нужно. Я понял, что готов на всё.
Я замолчал. Я смотрел на неё, и я боялся того, что она скажет.
– У меня нет ничего, – сказал я. – Ничего, кроме доброго сердца. Я даже пекарню потерял. Но я прошу тебя. Дай мне шанс. Пожалуйста. Я не знаю, смогу ли я сделать тебя счастливой. Я не знаю, достоин ли я тебя. Но я знаю, что я готов попытаться. Я готов отдать всё, что у меня есть, чтобы ты улыбалась. Я готов на всё. Просто дай мне шанс.
Она смотрела на меня, и я видел, как слёзы текут по её лицу.
– Ты дурак, – сказала она. – Ты самый забавный дурак, которого я когда-либо встречала.
Она взяла мою руку.
– Давай попробуем, – сказала она.
Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то огромное, светлое. Я не знал, как это назвать. Я не знал, что это.
Но я знал, что я люблю её.
Я обнял её, и она прижалась ко мне. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её сердце. Я чувствовал, как мир становится правильным.
– Я люблю тебя, – сказал я.
– Мне нужно время, – сказала она.
Мы стояли у реки, и ветер дул в лицо, и я чувствовал, как мир становится правильным. Я чувствовал, как всё встаёт на свои места.
Я поцеловал её.
Я был дома.
Сафира
Я стояла у реки и держала его за руку.
Я смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то тёплое, светлое. Я не знала, что это было. Я не знала, как это назвать.
Но я знала, что я сделала правильный выбор. Я выбрала его. Я выбрала жизнь.
Я смотрела на свои руки. Золотой пепел больше не горел. Он лежал на коже тёплым, спокойным светом. Я знала, что это значит. Я знала, что я свободна.
Я думала о том, что я пережила. О том, как я горела. О том, как я умирала. О том, как я вернулась. О том, как я простила. О том, как я отпустила.
Я думала о нём. Об Эване. О том, как он стоял и смотрел. О том, как он не шевельнулся. О том, как он позволил мне сгореть. У него было всё – власть, сила, влияние. Он мог остановить их. Он мог спасти меня. Он не сделал ничего. Он просто стоял и смотрел.
Я думала о Ревене. О том, как он отдал мне последнее, не зная, кто я. О том, как он рисковал собой. О том, как он шёл ко мне, хромая, с пирожными и цветами. У него не было ничего, кроме доброго сердца. И он отдал всё. Всё, что у него было. Не для того, чтобы спасти мир. Просто чтобы помочь мне. Просто чтобы я не плакала.
Я смотрела на Ревена, и я знала, что он не предаст меня. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Второго предательства я не переживу. Я не выдержу ещё одной боли. Я не выдержу ещё одной потери. Но я знала, что я могу доверить ему всю свою жизнь. Я чувствовала это. Я знала это.
У него было мало. Но он отдал последнее. У Эвана было всё – и он не воспользовался даже малой частью, чтобы спасти меня.
Я смотрела на Ревена, и я знала, что он – моё будущее. Он – моя новая жизнь. Он – моё счастье. Я не знала, что будет завтра. Я не знала, что ждёт нас впереди. Но я знала, что я никогда не отпущу его.
Я поцеловала его, и ветер дул в лицо, и я чувствовала, как мир становится правильным.
Я была дома.
