Текст книги "Костёр для истинной (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Он смотрел на меня. Его глаза потемнели. Он сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

– Много знаешь для служанки, которая потеряла память, – сказал он. – Кто тебе рассказал?

– Мара, – ответила я. – Она рассказала мне всё, пока я лежала.

– Мара, – повторил он. – Твоя добрая подруга. Она слишком болтлива для служанки.

Я молчала.

Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Как он хочет спросить о чём-то другом. Как он боится спросить.

– Ты знаешь, как её звали? – спросил он. – Ту женщину. За которую я отомстил.

Я замерла.

– Нет, – сказала я. – Мара не знала её имени. Никто не знает.

Он кивнул.

– Её звали Сафира, – сказал он. Голос его был тихим. Почти беззвучным. – Её сожгли на костре. И я ничего не сделал, чтобы спасти её.

Я смотрела на него, и в груди разрывалось что-то горячее. Он говорил обо мне. Он помнил моё имя. Он сжёг замок восточных земель ради моего имени.

– Почему вы женитесь? – спросила я. – Если вы всё ещё любите её?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Его глаза изучали меня. И я видела, как он пытается понять, кто я. Почему я задаю эти вопросы. Почему мои глаза так похожи на те, что он помнил.

– Ступай, – сказал он наконец. – Я позову, если понадобишься.

Я кивнула. Развернулась и вышла.

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё внутри дрожало, и я не могла с этим справиться.

Он не узнал меня. Конечно, не узнал.

Но он чувствовал меня. Я видела это в его глазах, в его руках, в его голосе, когда он произносил моё имя.

Я люблю его.

Я хочу убить это чувство в себе.

Я хочу убить его за то, что он сделал.

Я ненавижу его. Я люблю его. Я хочу простить его. Я хочу сжечь его.

Я сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладони. Пепел выступил на коже – чёрный, сухой, как та ночь, когда я горела.

Я не знаю, что я выберу. Пока не знаю.

Глава 3

Меня разбудил звук – резкий, как удар. Кто-то хлопнул дверью в коридоре. Я села на постели и несколько мгновений просто смотрела в одну точку, пытаясь понять, где я и почему внутри всё ещё дрожит тот сон. За окном уже было светло. Голоса, топот, грохот – замок гудел, как растревоженный улей. Сегодня свадьба.

Я провела ладонью по лицу. Кожа была влажной и холодной. Пальцы дрожали, когда я нащупала край платья и натянула его через голову. Серое, грубое, с протёртыми локтями – я носила его уже не знаю сколько, и оно пахло кухней и потом. Я вышла в коридор и сразу попала в водоворот.

Слуги сновали туда-сюда, кто-то тащил корзины с цветами, кто-то ругался на лестнице. В воздухе стоял запах дрожжевого теста, жареного мяса и сухих трав. Все были заняты. Все знали своё место. Все, кроме меня.

На кухне я села в угол, взяла нож и картофелину. Чистила, не глядя, и чувствовала, как пальцы делают привычную работу сами, без участия головы. Потом положила нож.

– Ты куда? – крикнула повариха.

– В уборную, – ответила я и вышла.

Я не пошла в уборную. Я свернула в библиотеку – маленькую, пыльную комнату, куда никто из слуг не заходил. Там пахло старой бумагой и сыростью. Я прошла вдоль полок, нащупала рукой кожаный корешок, вытащила дневник. Открыла.

Мой почерк. Мой голос с тех времён, когда я ещё была собой. «Я люблю его. Он – дракон. Я знаю, что это неправильно».

Я засунула дневник под платье и выскользнула в коридор.

Из замка я вышла, когда ворота уже распахнули для гостей. Никто не обратил на меня внимания – служанка как служанка, их всегда много. Тропа в лес оказалась старой, заросшей, но ноги помнили её. Каждый камень, каждый поворот. Часовня стояла там же – серая, облупленная, с просевшей крышей. Я толкнула дверь, и та поддалась с противным скрипом.

Внутри было тихо. Сыро, холодно, пахло камнем и запустением. На полу, в центре, лежала плита. Тёмная, тяжёлая, с выбитыми буквами. Я подошла и прочитала.

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ТА, ЧТО ПОСМЕЛА ЛЮБИТЬ ДРАКОНА ОГНЯ»

Я смотрела на эти слова и не могла отвести глаз. Внутри поднималось что-то тёмное и липкое, как смола. Пальцы вцепились в подол платья так сильно, что побелели костяшки.

Шаги за спиной раздались тихо, но я услышала их сразу. Я обернулась.

Он стоял в дверях. Чёрный камзол, золотой герб на груди. Жёлтые глаза – в полутьме они горели, как угли. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни удивления, ни гнева. Только холодная, тяжёлая настороженность.

Я опустила голову и поклонилась.

– Ваше величество, простите. Я заблудилась.

Он шагнул внутрь. С каждым его шагом воздух в часовне становился плотнее, тяжелее, будто он заполнял собой всё пространство.

– Ты не заблудилась, – сказал он. Голос низкий, ровный, без эмоций. – Ты знала, куда идёшь.

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что здесь часовня?

– Я случайно наткнулась на неё.

Он усмехнулся – сухо, одними губами.

– Ты врёшь.

Он подошёл ближе. Я почувствовала запах его кожи – железо, пот, сухая трава. Запах, который я знала лучше собственного дыхания.

– Ты шпионка Ледяного короля, – сказал он. – Он прислал тебя.

– Нет.

– Ты пришла к этой могиле. Ты хочешь найти моё слабое место. Ты хочешь увидеть, что я до сих пор люблю её.

– Я не шпионка, – сказала я. Голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой холодный ком. – Я просто служанка. Мне стало любопытно.

– Служанки не ходят в лес за могилой, – сказал он, и в голосе появилась сталь. – Служанки не смотрят на меня так, как ты смотришь. Служанки не задают мне вопросы про женщину, которую я любил.

Он схватил меня за запястье. Пальцы горячие, сильные – сжимают так, что кости начинают ныть. Я не дёрнулась.

– Кто тебя послал? – спросил он.

– Никто.

Он сжал сильнее. Я почувствовала, как под его пальцами пульсирует моя кровь.

– Ледяной король? Он хочет узнать мои слабости?

– Я не знаю Ледяного короля.

– Тогда как ты попала в этот лес? Как нашла эту часовню?

Я смотрела ему в глаза. Жёлтые, горячие, хищные. В них плескалась ярость, но где-то глубоко – на самом дне – я видела страх. Он боялся. Не меня – того, что я могла знать.

Я не могла сказать правду.

– Я видела её во сне, – сказала я.

Он ослабил хватку на мгновение. Всего на мгновение.

– Что?

– Часовню, – сказала я. – Каждую ночь. С тех пор как я упала с лестницы. Мне снился лес, и эта часовня, и могила. Я должна была убедиться, что это правда.

Он отпустил моё запястье – резко, словно обжёгся. Я посмотрела на свою руку: кожа покраснела, на ней остались следы его пальцев.

– Ты лжёшь, – сказал он.

– Да, – ответила я. – Я вру. Но я не шпионка.

Он смотрел на меня. Долго, тяжело, изучающе. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по платью, по рукам – ищет что-то, чего не может найти. И не находит.

– Ты не похожа на шпионку, – сказал он наконец. – Но ты что-то скрываешь.

– Все что-то скрывают, – сказала я.

Он усмехнулся – на этот раз горько, с оттенком усталости. В этой усмешке я вдруг увидела его прежнего, того, кого любила. Но только на миг.

– Убирайся, – сказал он. – И не возвращайся сюда.

Я развернулась и вышла. Не побежала, не оглянулась. Прошла через дверь, по траве, под кроны – и только когда деревья скрыли часовню, я остановилась, прислонилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза.

Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Руки дрожали. Он почти понял. Почти догадался. Но он принял меня за шпионку. Лучше, чем правда.

Я посмотрела на свои пальцы. На подушечках – серый налёт. Я потёрла их друг о друга, и пепел посыпался на землю мелкими хлопьями, как снег.

Эван

Я стоял в дверях часовни и смотрел, как она уходит.

Странная девушка. Слишком спокойная для служанки, слишком дерзкая для той, кто должна бояться. Она не дрожала, когда я схватил её за руку, не плакала, не умоляла – только смотрела мне в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. Что-то, что я не мог узнать, но что заставляло сердце биться быстрее, и я ненавидел себя за это.

Она сказала, что видела эту часовню во сне.

Я не поверил ей. Конечно, не поверил. Но в её голосе, когда она говорила это, было столько боли, что я на мгновение усомнился. Всего на мгновение.

Я подошёл к плите. К могиле Сафиры.

Моей невесты. Моей любимой. Той, кого я не смог спасти.

Я помнил тот день так, будто он был вчера. Площадь, кипящая толпой, камни, летящие в неё, её крик, который я слышал в ушах до сих пор, каждую ночь, каждый раз, когда закрывал глаза. Я стоял и смотрел, как она горит, и ничего не мог сделать – меня держали, я рвался, я кричал, но они не отпускали. Они не дали мне умереть вместе с ней.

Я сам выбил эти слова на камне.

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ТА, ЧТО ПОСМЕЛА ЛЮБИТЬ ДРАКОНА ОГНЯ»

Потому что это была правда. Она посмела. Она знала, кто я, знала, чем это грозит, и всё равно любила. А я не смог защитить её. Я стоял и смотрел, как она умирает, и единственное, что я мог сделать – это выбить на камне слова, которые никто не прочитает.

Девушка, которая пришла сюда, стояла на том же месте, где когда-то стояла Сафира. Смотрела на плиту так, будто читала не просто слова, а всю мою жизнь. Мою боль. Мою вину.

Я сжал кулаки и закрыл глаза.

– Кто ты? – спросил я пустоту.

В ответ – тишина. Только ветер гудел в щелях часовни, и где-то капала вода, и пахло камнем и пеплом – тем самым пеплом, который я вдыхал в тот день, когда она горела.

Я вышел наружу и посмотрел в лес. Она скрылась между деревьями, но я знал, что она ещё там. Я чувствовал её – чужую, странную, но почему-то до боли знакомую.

Если она шпионка Ледяного короля, она слишком плохо играет свою роль. Она не пыталась ничего выведать. Она просто стояла и смотрела на могилу, и в этом взгляде было столько боли, что я почти поверил ей.

Почти.

Я сжал кулаки и пошёл обратно к замку. Свадьба ждала. Моя свадьба с невестой, которую вымолил народ, чтоб остановить войну. С той, кого я ненавижу ещё до того, как увидел. Долг есть долг. Я наследник. У меня нет права отказаться.

Но сегодня вечером, когда всё закончится, я вернусь сюда. Я буду ждать.

Потому что она придёт снова. Я знал это.

В груди защемило. Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом. Слуги кланялись, но я не видел их. Я всё ещё чувствовал её взгляд, её запах – горьковатый, чужой, и от него хотелось дышать глубже, чтобы запомнить.

Я остановился у окна и посмотрел на лес.

– Сафира, – прошептал я. – Это ты?

В ответ – только ветер.

Глава 4

Колокола ударили в тот миг, когда я переступила порог замка. Гулкий, тяжёлый звук разносился по двору, заставляя птиц срываться с крыш и кружить над башнями, будто они тоже чувствовали – сегодня что-то изменится навсегда. Слуги бежали к главному входу, кто-то тащил последние корзины с цветами, кто-то поправлял гирлянды из еловых веток, перевитых серебряной нитью. Я шла сквозь этот водоворот, не глядя по сторонам, и никто не обращал на меня внимания – служанка как служанка, серая, незаметная, одна из многих.

Большой зал был залит светом. Тысячи свечей горели в канделябрах, отражаясь в золотых кубках на столах. Стены украшали белые розы – свежие, только что срезанные, с каплями воды на лепестках. В воздухе пахло воском, духами и чем-то сладким, отчего кружилась голова. Я встала у колонны, в тени, и смотрела.

Она стояла у алтаря в белом платье. Высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла, которые падали на плечи тяжёлой волной. Платье было расшито серебряной нитью, и на груди сверкал сапфир – подарок жениха. Она улыбалась гостям, и я видела, как блестят её глаза, как на щеках играет румянец. Она смотрела на дверь, откуда должен был войти он, и в её взгляде было столько надежды, что у меня перехватило дыхание.

Она не знала. Она не знала ничего.

– Она красивая, да? – шепнула Мара, оказавшись рядом. – Говорят, она любит его. По-настоящему.

Я не ответила. Я смотрела на алтарь, на белые розы, на золотые канделябры, и мне казалось, что это не свадьба, а мои похороны. Что я снова стою на площади, и костёр уже разожжён, и он смотрит на меня с другой стороны, и в его глазах нет ничего, кроме пустоты.

Двери распахнулись, и он вошёл.

Зал затих. Все повернули головы, и я увидела его – чёрный камзол, расшитый золотым гербом, на плечи накинут плащ из тёмного бархата. Он шёл к алтарю медленно, слишком медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Он не смотрел на невесту. Он смотрел в пол. Смотрел на свои руки. Смотрел куда угодно, только не на неё.

Я видела его лицо. Оно было пустым. Как у человека, который уже давно умер внутри.

Он остановился перед алтарём. Священник начал говорить, но я не слышала слов. Я смотрела на него. На его плечи. На его руки, сжатые в кулаки. На его глаза – жёлтые, как расплавленное золото, но в них не было ни искры.

– Ваше величество, – спросил священник. – Вы берёте эту женщину в жёны?

Он молчал. Гости зашевелились. Невеста повернулась к нему, улыбнулась, но в глазах появилась тревога.

– Эван? – позвала она.

Он поднял голову. Посмотрел на невесту.

– Да, – сказал он.

Голос глухой, пустой. Словно не он говорит, а кто-то другой. Невеста выдохнула и улыбнулась шире. Гости зааплодировали.

Священник повернулся к невесте.

– Вы берёте этого мужчину в мужья?

– Да, – сказала она. Голос звонкий, счастливый.

Священник торжественно объявил их мужем и женой. Гости встали, зазвучала музыка. Кто-то кричал «горько!», кто-то бросал цветы. Он стоял рядом с ней – бледный, неподвижный, как статуя.

Невеста потянулась к нему, чтобы поцеловать. Я видела, как она поднялась на цыпочки, закрыла глаза.

Он отстранился. Резко, словно его ударили.

И посмотрел в мою сторону.

Сердце пропустило удар, потом забилось с такой силой, что я услышала его в ушах. Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Как пустота уходит, и вместо неё появляется что-то живое. Боль. Страх. Надежда. Он смотрел на меня так, будто видел призрака.

Он сделал шаг ко мне. Один шаг. Гости зашевелились. Невеста схватила его за руку, но он дёрнулся, и она отпустила.

– Эван, что ты делаешь? – голос её дрогнул.

Он не ответил. Он шёл ко мне. Через весь зал, мимо гостей, мимо алтаря, мимо своей невесты.

И я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело, ноги стали ватными, воздух – густым, как смола. Я попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Всё поплыло перед глазами – свечи, лица, белые розы.

И я провалилась в темноту.

* * *

Я очнулась от того, что меня держали. Горячие руки сжимали плечи, кто-то тряс меня, звал по имени.

– Эйна! – голос низкий, грубый. – Эйна, очнись!

Я открыла глаза.

Он держал меня на руках. Я видела его лицо – близко, слишком близко. Жёлтые глаза горели, пальцы впивались в плечи, и я чувствовала, как дрожат его руки. Гости вокруг замерли, музыка стихла. Кто-то ахнул, кто-то зашептался.

Он смотрел на меня, и в его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Опять ты, – сказал он. Голос хриплый, срывающийся. – Ты пахнешь пеплом.

Я не могла говорить. Я смотрела на него, и мир вокруг исчез – гости, зал, музыка. Остались только его руки, его голос, запах – железо, пот, сухая трава.

– Ты мёртвая, – сказал он. – Только мёртвые так пахнут.

Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как бьётся его сердце – быстро, сильно, как у зверя в клетке.

– Ваше величество! – голос невесты дрогнул. – Что происходит?

Он не ответил. Он поднял меня на руки и понёс через зал. Гости расступались, кто-то ахнул, кто-то зашептался. Невеста побледнела и схватилась за алтарь.

– Эван! – крикнула она. – Эван, ты куда?!

Он не обернулся.

* * *

Я очнулась в людской. На тюфяке, одна. Голова гудела, в ушах звенело. В окно светило солнце, и откуда-то сверху доносилась музыка – свадьба продолжалась.

Я села, прижала ладони к лицу. В носу стоял запах – тот самый, от которого мутило и кружилась голова. Я посмотрела на руки. На подушечках пальцев – серый налёт, сухой и чёрный.

Дверь открылась. Вошла Мара с кружкой воды в руках. Она выглядела встревоженной, бледной.

– Ты очнулась, – сказала она. – Пей.

Я взяла кружку, но не пила.

– Что случилось? – спросила я.

– Ты упала в обморок. – Мара села рядом. – Он подхватил тебя. Он сам. Он нёс тебя сюда, положил на тюфяк, а потом ушёл.

– А свадьба?

Мара замолчала. Потом отвела взгляд.

– Свадьба состоялась. Он вернулся к алтарю, когда тебя унесли. Он женился на ней. Торжество продолжается.

Я закрыла глаза. Внутри поднималось что-то тёмное и горячее.

– Но он сказал, – продолжала Мара. – Он сказал, что ты пахнешь пеплом. Что ты мёртвая. Эйна, кто ты на самом деле?

Я не ответила. Я смотрела на свои руки. Пальцы горели, налёт сыпался на колени.

– Я та, кого он сжёг, – сказала я.

Мара побледнела.

– Что?

– Он стоял на площади и смотрел, – сказала я. – А я кричала. И он не шевельнулся.

Мара отшатнулась. Её глаза расширились, руки задрожали.

– Ты... ты Сафира? – прошептала она.

– Да. – Я поднялась на ноги. Голова закружилась, но я устояла. – Я вернулась.

Я шагнула к двери, но на пороге остановилась. Обернулась.

– Он чувствует меня, – сказала я. – Он знает, что я здесь. И он не сможет уйти.

Я вышла в коридор. Где-то там, в большом зале, гремела музыка, звенели бокалы, смеялись гости. Там он стоял рядом с чужой женщиной. Он называл её женой.

Но он сказал «опять ты». Он сказал «ты пахнешь пеплом».

Я прижала ладони к стене и почувствовала, как камень вибрирует от музыки.

Я не позволю ему уйти.

Глава 5

Тишина разбудила меня.

Она лежала на груди плотной, тягучей тяжестью, и я не могла сбросить её, сколько бы ни пыталась. Я открыла глаза и несколько мгновений просто смотрела в потолок, прислушиваясь к себе, к тому, что изменилось. За окном не было голосов, не было топота, не было привычного утреннего шума, который всегда поднимался с первыми лучами солнца. Только ветер гулял по двору, и где-то далеко каркала ворона – резко, хрипло, и этот звук врезался в тишину, разрывая её на мелкие, колючие осколки.

Я села, провела ладонью по лицу. Пальцы дрожали. Вчерашний день всё ещё сидел в теле – тяжёлый, липкий, он осел под кожей, в суставах, в каждой клетке, и я чувствовала его, когда дышала, когда моргала, когда пыталась вспомнить, что было после того, как он понёс меня на руках. А потом – темнота. Пустота. И сон без сновидений, который не принёс отдыха, только забрал время.

Я встала, надела платье. Пальцы скользили по шнуровке, не слушаясь. В коридоре было пусто, но пустота была не той, что бывает по утрам, когда все ещё спят. Она была другой – напряжённой, настороженной, будто замок затаил дыхание и ждал, когда что-то случится.

Я спустилась на кухню. Там было тихо. Повариха сидела в углу, обхватив голову руками, и не двигалась. На столе остывала каша, и мухи уже кружили над ней, но никто не сгонял их, никто не ругался, не стучал посудой, не кричал на служанок. Я подошла к столу, взяла кружку, налила воды.

– Ты слышала? – голос поварихи прозвучал глухо, будто она говорила сквозь вату.

Я обернулась. Она подняла голову, и я увидела её глаза – красные, опухшие, с тёмными кругами.

– Что?

– Свадьба отменена, – сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом. – Ледяной король отменил её. Он в ярости. Он сказал, что его дочь опозорена, что Эван бросил её у алтаря, что он пошёл подбирать какую-то служанку. Все видели. Все.

Я замерла. Кружка в руках дрогнула, и вода плеснула на пальцы – холодная, как лёд.

– А невеста?

– Плакала, – сказала повариха. – Всю ночь. Её слышно было даже в людской. А Ледяной король кричал, что развяжет войну, что не простит такого оскорбления. Он уехал сегодня утром. Сказал, что вернётся с армией.

Я стояла, сжимая кружку, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и горячее.

– А король? – спросила я, и голос мой прозвучал чужим, будто не я говорила, а кто-то другой.

– Исчез, – ответила повариха. – Никто не знает, куда он ушёл. Его нет в покоях, нет в замке. Исчез.

Она замолчала. Я уже хотела выйти, но она поднялась со скамьи.

– Это всё из-за тебя, – сказала она, и голос её был низким, хриплым, он резал воздух, как нож, оставляя в нём рваные, кровоточащие края. – Ты. Дрянь. Позорище.

Она шагнула ко мне, и я невольно отступила. Её глаза горели – в них была такая злость, что у меня перехватило дыхание. Я видела, как дрожат её руки, сжатые в кулаки, как наливается багровым лицо.

– Ты увела его от алтаря, – продолжала она, и каждое слово било, как хлыст. – Ты сделала это. Ты. Ты, с твоими глазищами и твоей бледной рожей. Ты опозорила его перед всеми. Ты развязала войну.

– Я не…

– Молчи! – рявкнула она, и я замолчала. – Не смей открывать рот. Ты думаешь, я не видела, как ты строила из себя невинную овечку? Как ты упала в обморок прямо посреди зала? Думаешь, я не знаю, что это было? Притворство. Ты хотела, чтобы он обратил на тебя внимание. Ты хотела, чтобы он бросил её и пошёл к тебе.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё дрожало. Я хотела сказать ей, что она не права. Хотела сказать, что я не планировала этого, что я не хотела, чтобы он бросил невесту, что я не хотела войны.

Но я не могла. Потому что она была абсолютно права.

– Ты даже не служанка, – продолжала повариха, и голос её стал тише, но от этого не менее страшным. – Ты никто. Ты – кусок дерьма, который пришёл в этот замок и разрушил всё. Ты погубила его. Ты погубила нас всех. Теперь смерть людей в новой войне будет на твоей совести, маленькая дрянь!

Она шагнула ещё ближе, и я чувствовала её дыхание – горячее, с запахом чеснока и злости.

– Я бы тебя в темницу бросила, – сказала она. – Там твоё место. Среди крыс и грязи. Чтобы ты сдохла там, как собака. Но я не король. Я всего лишь кухарка. Но знай – я вижу тебя насквозь. Ты – дрянь. И ты никогда не будешь никем, кроме дряни.

Я стояла и смотрела на неё, не двигаясь, не дыша. Слова впивались в кожу, оставляя на ней невидимые, но такие болезненные следы.

– Ты и пальца её не стоишь, – добавила она. – Ни одной её волосинки. А он выбрал тебя. Из-за тебя теперь будет война. Из-за тебя люди умрут. И ты будешь знать, что это ты виновата.

Она замолчала, отвернулась к стене и села на скамью, закрыв лицо руками.

Я поставила кружку на стол и вышла из кухни. Пальцы дрожали, в ушах шумело, и каждое слово поварихи всё ещё звучало внутри, не давая дышать.

* * *

Во дворе было тихо. Ветер гнал по камням сухие листья, и они шуршали, цеплялись за углы, забивались в щели. Мара стояла у стены – привалившись спиной к холодному камню, с сигаретой в руках. Дым медленно поднимался вверх, таял в сером небе, и я видела, как дрожат её пальцы, сжимающие тонкую бумажную гильзу.

– Ты уже знаешь? – спросила она, не глядя на меня.

– Да.

– Война будет, – сказала Мара, и голос её был ровным, но в этой ровности чувствовалась такая усталость, что у меня сжалось сердце. – Ледяной король поклялся уничтожить этот замок. Он не простит такого оскорбления.

– Это из-за меня, – сказала я.

Мара посмотрела на меня. В её глазах не было осуждения – только понимание. Она знала, кто я. Она знала всё.

– Ты сказала ему? – спросила она, и голос её стал тише, почти шёпотом. – На свадьбе, когда он нёс тебя на руках? Ты сказала ему, кто ты?

– Нет.

– Тогда почему он так себя повёл? – Мара затянулась и выпустила дым. – Почему он бросил невесту у алтаря и пошёл к тебе?

– Я не знаю, – сказала я, и слова давались мне с трудом, будто я выталкивала их из себя. – Может быть… он чувствует. Иногда я чувствую, что он смотрит на меня, и в его взгляде есть что-то. Как будто он ищет меня. Как будто он знает, что я здесь.

Мара молчала, глядя на меня долгим, тяжёлым взглядом. Дым медленно поднимался вверх, таял в воздухе.

– Драконы чувствуют своих истинных, – сказала она наконец, и голос её был странным, отстранённым, будто она говорила сама с собой. – Даже через смерть. Я слышала об этом. Говорят, душа помнит тело. Если он не знает, кто ты, может быть, его драконья кровь знает.

– Ты веришь в это?

– Я не знаю, во что я верю, – ответила Мара, и в голосе её послышалась горечь. – Но я видела, как он смотрел на тебя. И я видела, как ты смотрела на него. Ты не просто служанка. Ты – Сафира. Ты та, кого он сжёг. И ты та, из-за кого он бросил невесту у алтаря.

– Я не хотела этого, – сказала я.

– Знаю, – ответила Мара. – Но он всё равно сделал это. Он выбрал тебя.

Я сжала пальцы в кулак.

– Где он?

– Не знаю, – ответила Мара. – Он исчез.

Я развернулась и пошла к воротам.

* * *

Я вышла за ворота, и тропа сразу нырнула в сумрак. Деревья стояли плотной стеной, их ветви переплетались над головой, закрывая небо, и свет едва пробивался сквозь листву, оставляя на земле дрожащие, неверные пятна. Воздух был влажным, тягучим, он оседал на коже, на платье, проникал в лёгкие и смешивался с горьким привкусом, который я чувствовала на языке с самого утра.

Я шла, и ветки хлестали по лицу, оставляя на коже мокрые, холодные полосы. Ноги утопали в прелой листве, и каждый шаг давался тяжело – я чувствовала, как земля тянет меня вниз, как она не хочет отпускать, как будто лес смыкался за моей спиной, проглатывая следы, не оставляя пути назад.

Я не знала, зачем иду. Я не знала, что скажу, когда найду его. Я просто знала, что должна увидеть его.

Часовня показалась из темноты – серая, облупленная, с просевшей крышей. Я толкнула дверь, и она поддалась с тем же противным скрипом, который я знала наизусть. Внутри было пусто. Никого. Только плита на полу – моя могила, – и буквы, которые я могла прочитать даже с закрытыми глазами.

Я стояла в тишине, и она давила на плечи, на грудь, на горло, не давая дышать. Он не пришёл сюда.

Я вышла из часовни, и на пальцах выступил пепел – серый, сухой, он осыпался с кончиков пальцев, оседал на листьях, на траве, на камнях, оставляя за мной едва заметный след. Я смотрела на него и не пыталась стереть.

Война будет. Из-за меня. Он исчез. Из-за меня.

Я шла обратно к замку, и в груди клокотала ненависть – к нему, к себе, к этому миру, который снова и снова сталкивал нас, чтобы мы уничтожали друг друга. Но сквозь неё пробивалось что-то другое, и я боялась назвать это даже в мыслях. Лес смыкался за спиной, тропа уводила вперёд, и я не знала, что найду за этими воротами.

Его. Пустоту. Или войну, которую он развязал, посмотрев на меня.

Я толкнула калитку.