Текст книги "Прибалтика. Полная история [litres]"
Автор книги: Альнис Каваляускас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Однако тот факт, что Барклай родился именно в Памушисе, требует уточнения. Например, сам Михаил Богданович писал в документах, что он родился в Риге. Выглядит это вполне вероятным: Маргарета-Элизабет фон Смиттен могла поехать рожать сына в Ригу. Более того, вероятность эта достаточно высока, так как в Богом забытом Памушисе рожать ребенка было страшновато, а Рига – это был большой город, настоящая цивилизация.
Но есть и другие версии. Например, в ряде солидных изданий – «Nassauische Annalen» (1979), «Der Grosse Brockhaus» (1963) и др. – утверждается, что Михаил Богданович родился в добротном лифляндском имении родственников, которое тогда назвалось Луде-Гросхофф.
Чтобы разобраться в этом вопросе, нужно сначала рассмотреть историю рода Барклаев.
Шотландские предки Барклая были выходцами из Нормандии и восходили аж к XI веку. Согласно одной из версий, первый Барклай (Roger de Berchelai) прибыл в Британию с Вильгельмом Завоевателем, герцогом Нормандии, ставшим королем Англии в 1066 году.
Как видим, фамилия этого нормандского рыцаря писалась как де Бершелэ.
По другой версии, «шотландское семейство Барклай (Barclay) или де Бершелэ (de Berchelai) появилось в первый раз в конце правления Малкольма IV в лице Роберта и Готье де Беркелэ (Robert et Gautier de Berkeley)». А конец правления упомянутого короля Шотландии – это 1165 год.
Еще по одной версии, фамилия Барклай происходит от названия деревушки Бэркли в графстве Сомерсет (Berkley, Somerset), которая в XI веке называлась Berchelei.
В любом случае, Роджер де Бершелэ (Roger de Berchelai) и его сын Джон прочно обосновались на новой для себя земле. В результате, их родственник сэр Уолтер Бэркли (Walter de Berkeley) в 1165–1189 гг. был лордом-чемберленом Шотландии[7].
Мужская линия этих Барклаев закончилась в 1456 году на Уолтере, канонике из Морея. Его сестра вышла замуж за лорда Барклая из города Тоуви (Towie), что в Абердиншире, и положение вождя перешло к этой ветви рода, известной с 1165 года и владевшей замком Тоуви.
Таким образом, приставка «де Толли» к фамилии «Барклай» происходит от модифицированного названия города Тоуви (Towie – Towy – Tollie – Tolly).
Барклаи из Матэрса (Mathers) происходят от Александра де Баркли (Alexander de Berkeley), который в 1351 году женился на Катерине Кейт (Katherine Keith), наследнице поместья Матэрс и сестре великого маршала Шотландии. Их сын Александр уже носил фамилию Барклай (Barclay), а его потомки владели этими землями, пока в XVI столетии сэр Дэвид Барклай (David Barclay) не был вынужден продать их по финансовым причинам.
Другая ветвь клана – Барклаи из Эри (Urie) – происходит от полковника Дэвида Барклая (David Barclay), одного из многих шотландских офицеров, которые служили в Швеции при короле Густаве-Адольфе. В 1647 году, выйдя в отставку, он приобрел поместье Эри, а Роберт Барклай (Robert Barclay), его старший сын, стал знаменитым квакером (членом конфессии, возникшей в среде радикальных пуритан в годы Английской революции в середине XVII века) и в 1682 году был назначен губернатором Восточного Джерси.
Были и другие ветви клана Барклай, включая Барклаев из Коллэрни (Collairnie) и из Пирстона (Pierston).
Отметим, что ветвь де Толли (Towie или Tolly) из Абердиншира получила свои земли приблизительно в 1100 году, и они оставались в семействе до их продажи Чарльзом-Мэйтлэндом Барклаем из Тилликутри (Charles Maitland Barclay of Tillycoultry), который в 1752 году женился на последней наследнице рода, Изабель Барклай (Isabel Barclay).
Из ганзейской ветви этого семейства и происходит М. Б. Барклай-де-Толли.
Эта ветвь рода Барклаев восходит к сэру Патрику Барклаю (Patrick Barclay, baron of Towie), сыновья которого Питер (Peter Barclay) и Джон (John Barclay) переселились в вольный ганзейский город Росток. Они оба были торговцами шелком и оказались на побережье Балтийского моря в 1621 году.
Отметим, что Питер Барклай (дальний предок фельдмаршала) родился в 1600 году в Банффшире в Шотландии.
В Ростоке братья Питер и Джон успешно занимались торговлей и вскоре стали гражданами города (бюргерами). Про Питера известно также, что он умер в 1674 году, был женат на Ангеле фон Ворден и имел от нее троих сыновей и дочь, которые родились в период с 1628 по 1638 гг.
Младший сын Питера Йоганн-Стефан Барклай-де-Толли (Johann Stephen Barclay de Tollie), лиценциат права, в 1664 году переселился в Ригу и был приписан к городскому сословию. Он был адвокатом и бюргером, в 1694 году скончался в Риге, как и его отец Питер, что говорит о том, что в город перебралась вся семья.
Йоганн-Стефан был женат на Анне-Софии фон Деренталь, дочери адвоката Стефана Деренталя. Она умерла в 1696 году.
Йоганн-Стефан Барклай-де-Толли имел троих сыновей.
В контексте данной книги нас интересует старший сын – Вильгельм-Стефан Барклай-де-Толли (Wilhelm Stephen Barclay de Tolly), родившийся в 1675 году. Он был юристом, с 1722 года – членом магистрата, а с 1730 года – бургомистром Риги. Как видим, этот человек (дед русского фельдмаршала) был уже не рядовыми рижанином, а занимал в городе видную должность.
Интересный факт: живя в Риге, Барклаи-де-Толли входили в братство Черноголовых[8].
Как уже говорилось, в 1709 году Петр I нанес окончательное поражение главным силам шведов в битве под Полтавой. Граф Б. П. Шереметев осадил Ригу и через восемь месяцев вынудил упорного генерал-губернатора Нильса Штромберга вступить в переговоры и подписать капитуляцию. 12 июля 1710 года город сдался. А в 1721 году был заключен мирный договор между Россией и Швецией, согласно которому Лифляндия отошла к Российской империи.
Во время этих событий семья Барклаев-де-Толли вступила в российское подданство, а затем с присущей всем членам этого рода честностью не за страх, а за совесть верой и правдой служила своей новой родине. Например, дед выдающегося полководца Вильгельм в 1710 году присягнул на верность России и стал первым российским подданным в роде Барклаев.
Этот самый Вильгельм-Стефан Барклай-де-Толли, умерший в 1735 году, был не только выдающимся рижанином, но и главой большого семейства, «гросфатером», как называли его 35 сыновей, внуков и правнуков.
Он был женат на Анне Стейн (Anna Stein) (1694–1752), дочери Йоганна Стейна. Они имели троих сыновей и двух дочерей.
Их младший сын Вейнгольд-Готтард Барклай-де-Толли (Weinhold Gottard Barclay de Tolly) родился в 1726 году в Риге, и именно он был отцом Михаила Богдановича Барклая-де-Толли.
С одной стороны, предки М. Б. Барклая-де-Толли, как пишет историк А. Г. Тартаковский, «были записаны в городское сословие и дворянство получили лишь вследствие личной выслуги». С другой стороны, представители рижской ветви Барклаев не были рядовыми горожанами. Например, историк Ф. А. Талберг уточняет, что «Август-Вильгельм Барклай, двоюродный брат Михаила Барклая-де-Толли, стал правящим бургомистром города Риги, был награжден орденом Святой Анны 2-й степени».
А вот Вейнгольд-Готтард Барклай-де-Толли имел «весьма ограниченное состояние». Он был офицером русской армии, но прослужил очень недолго и в 1750 году двадцати четырех лет от роду вышел в отставку в чине поручика. Но и этого в то время было достаточно, чтобы получить для себя и своего потомства российское дворянство.
Вейнгольд-Готтард Барклай-де-Толли был женат на Маргарете-Элизабет (русский вариант – Маргарита-Елизавета) фон Смиттен. Предки ее были возведены в дворянское звание шведским королем Карлом XI, и вследствие этого все мужчины в их роду были офицерами шведской армии. В частности, Маргарете-Элизабет была дочерью капитана Эриха-Йоганна фон Смиттен (1691–1749), а ее матерью была Хелена фон Проттен (1699–1763).
Выйдя в отставку, Вейнгольд-Готтард Барклай-де-Толли приобрел в аренду небольшое поместье в Лугажи (Lugaži), что в окрестностях нынешнего города Валка, разделенного надвое эстонско-латышской границей. Там его семья прожила пять лет – с 1755 по 1760 гг.
Еще одной загадкой биографии Михаила Богдановича Барклая-де-Толли является происхождение его матери – Маргареты-Элизабет фон Смиттен (1733–1771).
Например, князь Петр Долгоруков в своем «Российском родословном сборнике» называет ее «девицею Вермелен». Другие утверждают, что ее девичья фамилия была фон Смиттен, и что она происходила из семейства, дворянство которому было присвоено самим шведским королем. Но при этом возникает вопрос: если мать Михаила Богдановича принадлежала к богатому семейству фон Смиттен, то почему же его отец был вынужден арендовать поместье в Лугажи, а потом отказаться и от него ради другого, более дешевого хозяйства?
Ответа на этот вопрос, к сожалению, пока нет, зато точно известно, что в 1760 году родители Михаила Богдановича Барклая-де-Толли приобрели крошечное поместье Памушис под Шяуляем.
Что же касается семейства фон Смиттен, то оно имело большое родовое имение Бекгоф неподалеку от города Валка (в настоящее время это местечко Йыгевесте в Эстонии).
Отец Михаила Богдановича был офицером русской армии, и он своим офицерским чином приобрел дворянское достоинство. Как мы уже говорили, он вышел отставку поручиком.
Кстати сказать, имя Готтард по-немецки означает «Богом данный». Поэтому во многих источниках также указывается принятое им славянское имя Богдан. Отсюда и русский вариант имени-отчества будущего фельдмаршала – Михаил Богданович.
П. Ф. Борель. Рисунок с портрета Джорджа Доу.
М. Б. Барклай-де-Толли.
И все же, почему было приобретено поместье (а проще говоря, хутор) Памушис? И даже не куплено, а взято в аренду?
Дело в том, что отец Михаила Богдановича, выйдя в отставку, получил мизерную пенсию. Ни земли, ни крепостных крестьян у него не было. Для жизни в Риге, откуда он был родом, пенсии не хватило бы, а способностями зарабатывать деньги, равно как и хорошим образованием, отставной поручик, увы, не обладал. К тому же в Риге жить поручику было просто неловко. Его отца – Вильгельма-Стефана Барклая-де-Толли – рижане знали как уважаемого старейшину города, а вот он, увы, в большие люди не выбился…
Поэтому-то он и арендовал себе Памушис.
Почему-то получила распространение версия, что именно там Михаил Богданович и появился на свет. На самом деле, все обстояло несколько иначе. Единственное богатство Вейнгольда-Готтарда Барклая-де-Толли составляла его жена – Маргарета-Элизабет фон Смиттен. Она принадлежала к почтенному роду фон Смиттен, владевшему многими землями и имениями в Лифляндии. И скорее всего, своего ребенка эта урожденная фон Смиттен рожала вовсе не на глухой литовской мызе, а в добротном лифляндском имении родственников, которое тогда назвалось Луде-Гросхофф. Именно там у нее родился мальчик, которого назвали Михаэль-Андреас, а это значит, что родом будущий фельдмаршал был из-под Валки, то есть из Латвии.
Детство мальчика прошло вдали от родителей, в Санкт-Петербурге, где он воспитывался в семье родственницы матери, Августы-Вильгельмины фон Вермелен. У нее не было своих детей, и племянника они с мужем, полковником русской армии, считали своим приемным сыном.
Сохранилась легенда о том, как однажды эта тетка маленького Миши прогуливалась с ним по Санкт-Петербургу в карете. Мальчик слишком сильно прижался к дверце кареты, и та неожиданно распахнулась. Миша выпал. В это время мимо проезжал граф Григорий Александрович Потемкин, один из самых выдающихся сподвижников Екатерины II. Он остановился, вышел из экипажа, поднял мальчика и, найдя его совершенно невредимым и даже не плачущим, передал до смерти испуганной тетке. При этом он будто бы сказал: «Этот ребенок будет великим мужем».
Полковник русской армии Георг-Вильгельм фон Вермелен в 1767 году был назначен командиром Новотроицкого кирасирского полка. Именно этому строгому человеку Миша был обязан отличным воспитанием.
* * *
Ф. В. Булгарин в свое время написал:
«Барклаю-де-Толли поставлен в столице памятник, как Румянцеву, Суворову и Кутузову; но это награда царская, а в народе русском еще не появился для него историк. К Барклаю-де-Толли до сих пор все как-то холодны, хотя и признают великие его заслуги перед отечеством. Холодность эта происходит, может быть, оттого, что он чужеплеменник».
Многие считали его немцем, а немец не может быть великим русским героем. Поэтому и сложилась ситуация, гениально описанная А. С. Пушкиным:
О, вождь несчастливый! Суров был жребий твой:
Все в жертву ты принес земле, тебе чужой.
Непроницаемый для взгляда черни дикой,
В молчанье шел один ты с мыслию великой;
И в имени твоем звук чуждый невзлюбя,
Своими криками преследуя тебя,
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою.
И тот, чей острый ум тебя и постигал,
В угоду им, тебя лукаво порицал…
К сожалению, героями Отечественной войны 1812 года у нас были назначены совсем другие люди, а о Барклае, командовавшем русскими войсками в первую половину «великого поприща», взявшем на себя все невзгоды отступления и предоставившем М. И. Кутузову всю славу полного торжества над Наполеоном вспоминали постольку-поскольку. Короче говоря, Россия оказалась неблагодарна к заслугам Барклая-де-Толли, и сейчас только узкие специалисты знают, что он в то время был военным министром России, и что именно под его командованием русские войска в 1814 году победоносно вступили в Париж. Печальна историческая судьба этого человека. Воистину, суров был жребий его…
Невольно вспоминаются Пушкинские стихи. Сколько действительно драматизма в личности Барклая. Быть может, из всех вождей Отечественной войны он заслуживает наибольшей признательности со стороны потомства. СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ МЕЛЬГУНОВрусский историк, публицист
* * *
Сейчас М. Б. Барклаю-де-Толли установлено немало памятников, и главные из них находятся за границей. Да, есть прекрасный памятник перед Казанским собором в Санкт-Петербурге, но недавний опрос, проведенный автором этой книги, показал, что подавляющее большинство людей, проходящих мимо, вообще не знают, кто это такой.
Первый памятник был сооружен в Восточной Пруссии в 1818 году над местом захоронения сердца полководца, в 300 м от его дома на мызе Штилитцен (Жиляйтшен, ныне поселок Нагорное Черняховского района Калининградской области России), в 8 км от города Инстербург (ныне Черняховск). Этот памятник был поставлен по инициативе короля Фридриха-Вильгельма III.
Автором этого четырехметрового обелиска стал знаменитый берлинский архитектор и художник Карл-Фридрих Шинкель.
Недалеко от Бекгофа, родового имения вдовы Барклая-де-Толли (Феллинский уезд Лифляндской губернии), находится великолепный мавзолей. Он выполнен в строгом классическим стиле с двухколонным портиком, над которым помещен герб полководца и его девиз «Верность и терпение».
Деревушка, возле которой расположен мавзолей, в настоящее время называется Йыгевесте, и находится она в Южной Эстонии. Мавзолей этот впоследствии назвали «Великой гробницей Эстонии». Он стоит на правом берегу реки Эмбах, на холме, где любил вечерами прогуливаться тяжело больной Михаил Богданович.
Также в Эстонии, в Дерпте (ныне Тарту), где полководец довольно часто бывал, находится памятник Барклаю работы В. И. Демут-Малиновского.
Памятник М. Б. Барклаю-де-Толли в Тарту
В верхней части пьедестала там золочеными буквами выполнена надпись: «Генералу-фельдмаршалу князю Барклаю-де-Толли». Ниже на мраморной доске находится другая надпись: «Незабвенному полководцу от войск под начальством его состоявших, в память военных подвигов 1812, 1813 и 1814 годов».
Этот памятник был воздвигнут на средства офицеров, служивших под начальством Барклая-де-Толли. Торжественное открытие монумента состоялось 11 ноября 1849 года.
Есть памятник полководцу и в Риге.
Памятник М. Б. Барклаю-де-Толли в Риге
Там городская дума во главе с обер-бургомистром Георгом Армитстедом решила соорудить памятник Барклаю в сентябре 1911 года. Место для памятника было выбрано великолепное – в сквере около Кафедрального собора, на углу Александровского бульвара и Елисаветинской улицы.
Городская дума ассигновала на эти цели 25 000 рублей. Местные жители собрали по подписке столько же.
Автор памятника – профессор скульптуры Вильгельм Вандшнайдер из Берлина. Закладка состоялась 9 сентября 1912 года, в дни всеобщего празднования 100-летнего юбилея Отечественной войны 1812 года. Торжественное открытие памятника состоялось 13 октября 1913 года.
В июне 1915 года, когда над Ригой нависла угроза немецкой оккупации, началась эвакуация из города промышленных предприятий и культурных ценностей. В числе прочего был вывезен и бронзовый Барклай-де-Толли. Потом, в огне революции и гражданской войны, следы памятника затерялись.
Прошло много лет, и в 2001 году известный рижский предприниматель Евгений Гомберг решил восстановить его на собственные средства. По сохранившейся авторской гипсовой масштабной модели, хранившейся в закрытом фонде музея Риги и мореходства, а также по фотографиям монумента была воссоздана почти пятиметровая статуя Барклая-де-Толли. Сохранившийся пьедестал из светло-серого гранита обновил латышский архитектор Иварс Селдбергс. Церемония открытия нового бронзового памятника Барклаю-де-Толли состоялась 1 июля 2002 года.
Как видим, латыши и эстонцы соревнуются между собой за право считать великого Барклая своим. В Москве же в честь него названа лишь небольшая улочка, затерянная между Кутузовским проспектом с прекрасными памятниками Кутузову и Багратиону и станцией метро «Багратионовская».
* * *
Михаил Богданович Барклай-де-Толли, славно прослуживший всю свою жизнь России, не был «немцем» и «изменником». Когда в 1812 году его заменили на М. И. Кутузова, тот продолжил отступление, ибо это было единственно правильное решение. И ведь, что характерно, никто не стал роптать. Никто не упрекал Кутузова за то, за что Барклая-де-Толли еще вчера называли предателем…
Почему? Ответ на этот вопрос очевиден. Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов был русским по национальности. А Михаил Богданович, хотя являлся российским подданным в третьем поколении, в обществе воспринимался как иноземец, прибалтийский немец (лифляндец), или, по выражению князя П. И. Багратиона, «чухонец». Это обстоятельство давало возможность противникам Барклая вести яростную критику, активно используя тезис о «засилье иностранцев».
А дальше все просто: раз он немец, то подкуплен Наполеоном и изменяет России. И дело тут было не в Барклае, а, как пишет историк Н. А. Троицкий, «в отношении к нему, в отсутствии доверия к его личности и к “чужому звуку” его имени».
«Засилье иностранцев» – странная логика, и, конечно же, не все в России разделяли ее. Например, известный в те времена петербургский публицист Н. И. Греч писал:
«Отказаться в крайних случаях от совета и участия иностранцев было бы то же, что по внушению патриотизма не давать больному хины [9] , потому что она растет не в России».
Но, к сожалению, националистическая логика действует в России и по сей день, а в 1812 году именно она погубила «иноземца» Барклая-де-Толли, сделав его положение практически безвыходным. Другое дело – М. И. Кутузов. С его приездом в армию сразу родилась поговорка: «Приехал Кутузов бить французов».
При этом Кутузов лишь продолжил то, что начал Барклай. Фактически он делал именно то, за что Барклая обвиняли в предательстве, в пособничестве французам. В 1812 году все было сделано для того, чтобы истощить Наполеона, и любой мало-мальски непредвзятый человек понимает, что дело вовсе не в том, кто командует армией, а в том, что в борьбе против Наполеона в эти дни войны была пригодна лишь одна тактика. И придумал ее, а потом начал осуществлять «немец» М. Б. Барклай-де-Толли. И его не простили. А вот Кутузова никто не упрекал за продолжение отступления, за оставление Москвы, за неспешность преследования и за провал операции у реки Березины.
Глава двадцатая
Прибалтийский (остзейский) край
После войны Прибалтийский (Остзейский) край состоял из трех губерний: Курляндской, Лифляндской и Эстляндской. До 1876 года он представлял собой особую административную единицу (генерал-губернаторство) Российской империи. После 1876 года он уже не был особой административной единицей, но во многих отношениях губернии, его составлявшие, имели немало общего между собой и разительно отличались от других регионов России.
В ходе Северной войны в состав России была включена большая часть Прибалтики, составив Рижскую (Лифляндскую) и Ревельскую (Эстляндскую) губернии. Своими указами Петр I сохранил за прибалтийским немецким дворянством и бюргерством старинные привилегии и систему сословного дворянского управления, сложившуюся еще в период шведского господства XVI–XVII вв.
Прибалтийский (Остзейский) край юридически рассматривался как инкорпорированная территория в составе Российской империи. И хотя, как уже говорилось, в основе управления краем лежал принцип сохранения привилегий остзейских баронов, центральная власть стремилась утвердить русские государственные начала, то есть управление по общероссийскому образцу. Естественно, это стремление постоянно сталкивалось с сопротивлением «господствующего немецкого племени», имевшего свои исторические права и учреждения, которыми оно дорожило, и сохранение которых было ему обещано.
Правительственная администрация в каждой из прибалтийских губерний была представлена назначенным верховной властью генерал-губернатором.
Сначала, в 1710 году, Рижской губернией стал руководить рижский генерал-губернатор. В 1782 году власть рижского генерал-губернатора была распространена и на Эстляндскую губернию. С этого момента появился единый Прибалтийский генерал-губернатор. В начале XIX века в генерал-губернаторство вошла и Курляндская губерния.
При генерал-губернаторе находились советники из местных дворян. При этом (помимо генерал-губернатора) во главе трех губерний края стояли еще и гражданские губернаторы.
Интересно отметить, что в перечне фамилий генерал-губернаторов можно найти и фельдмаршала Н. В. Репнина, и князя С. Ф. Голицына, и графа Ф. Ф. Буксгевдена (представителя тех самых Буксгевденов, что вели свой род от Альберта фон Буксгевдена, первого епископа Ливонии и основателя Риги), и князя А. А. Суворова-Рымникского (внука знаменитого генералиссимуса). А последним в этом списке значится князь П. Р. Багратион (племянник героя Отечественной войны 1812 года П. И. Багратиона). Этот Багратион употреблял все меры к объединению Остзейского края с прочими областями Российской империи и к преобладанию в этом крае русского элемента, причем он всегда был готов на упорную борьбу со всем, что противодействовало русификации.
Должность Прибалтийского генерал-губернатора была упразднена 25 января 1876 года.
Огромную роль в местном управлении и суде Прибалтийского (Остзейского) края играли сословные учреждения местного дворянства – ландтаги. По сути, это были дворянские собрания (или съезды), собираемые раз в три года. В промежутках между съездами права и обязанности ландтага переходили к избираемым на ландтагах учреждениям: в Эстляндской губернии – к дворянскому комитету, в Лифляндской губернии – к дворянскому конвенту.
Захватив во время Северной войны Ригу и Ревель, Петр I заинтересовался системой местных губернских советов ландратов, изучил ее и 24 апреля (5 мая) 1713 года ввел своим указом аналогичную систему. В результате, в крае были созданы ландрат-коллегии, название которых происходило от немецких слов «land» (земля, страна) и «rat» (совет, советник).
Петр I повелел «учинить ландратов в губерниях, по двенадцать, десять и восемь, смотря по величине губерний». Этим же указом коллегиальность управления губернии была определена так: окончательное принятие решения губернатором могло осуществляться при поддержке большинства голосов губернского совета ландратов, а сам губернатор не имел права как-то влиять на голосование конкретного ландрата (однако при этом губернатор пользовался «двойным» голосом).
Согласно этому же указу, ландраты изначально не избирались, а назначались на один год Сенатом, из числа кандидатов, которых предоставлял губернатор. Немного позже такой способ выбора ландратов не удовлетворил Петра, так как получалось, что «губернатор сам выбирал себе ландратов». И своим указом от 20 (31) января 1714 года он предписал: «Ландраторов выбирать в каждом городе или провинции всеми дворяны за их руками». Однако этот указ Сенат саботировал, назначив в 1715 году ландратов, вопреки указу, по спискам, которые подали губернаторы. В 1716 году неисполняемый свой указ Петр вынужден был отменить, но он порекомендовал Сенату назначать в ландраты офицеров, уволенных со службы из-за ран или по возрасту и не имевших деревень. Этим указом ландратам было положено государственное жалование (120 рублей в год), которое являлось как бы пенсией отставным военным.
Но, на самом деле, ландрат, задуманный Петром, как выборный представитель губернского дворянства и советник при губернаторе, таковым так и не стал, а превратился в обычного чиновника по особым поручениям Сената и того же губернатора.
Таким образом, при губернаторе, чтобы он не был совсем уж безнадзорным, должны были постоянно находиться два ландрата для паритета: два голоса ландрата против «двойного» голоса губернатора.
Но получилось совсем не то, что задумывалось, и Петр I сам отменил придуманный им ранее главный коллегиальный правительственный орган в губернии – совет ландратов.
Изначально ландрат-коллегии считалась исполнительным органом ландтага и совещательным органом по менее важным делам при генерал-губернаторе, но в 1715 году ландраты из членов коллегии при губернаторе превратились в начальников определенных частей губернии – долей. А потом Петр I решил провести реформу местного управления страны для мирного времени, и ландраты в 1720 году были упразднены. Они были заменены воеводами, назначавшимися правительством.
В 1783 году на Прибалтику было распространено «Учреждение о губерниях», а затем и другие общегосударственные реформы.
В 1795 году Россия присоединила к себе Курляндию, бывшую ранее вассальным герцогством, и она составила Курляндскую губернию.
Как уже говорилось, распространение на Прибалтику общегосударственных реформ вызвало недовольство местного дворянства. В 1796–1797 гг. царское правительство было вынуждено восстановить старую систему сословных привилегий и учреждений дворян и бюргерства. Из общегосударственных учреждений в каждой прибалтийской губернии сохранились только губернатор и губернское правление (с двумя советниками и двумя канцеляриями – с немецким и русским делопроизводством).
* * *
Сословные привилегии прибалтийских дворян устойчиво сохранялись и в первую половину XIX века. Однако и это вызывало недовольство, которое весьма отчетливо выразил родившийся в 1826 году в Риге историк и публицист Карл Ширрен – один из главных идеологов гегемонии остзейских немцев в прибалтийских губерниях России.
Карл Ширрен последовательно защищал права остзейцев в вопросах лютеранской веры и доминирующего статуса немецкого языка, а также выступал за максимально широкое самоуправление и собственную правовую систему Прибалтийских (Остзейских) губерний. Он акцентировал внимание на том, что эти права некогда были гарантированы прибалтийским немцам самим Петром I после того, как генерал-фельдмаршал граф Б. П. Шереметев подписал акт о капитуляции Риги (царь Петр одобрил так называемые «Аккордные пункты» между российским военным командованием и прибалтийско-немецким дворянством, в которых говорилось о сохранении привилегий последнего).
И в контексте этой книги большой интерес представляет опубликованный в 1869 году ответ профессору Ширрену от русского историка, публициста и издателя М. П. Погодина.
Тот, в частности, писал:
Вы везде говорите об Остзейском крае, как будто бы он был исключительно немецкий край, как будто там жили и владели одни немцы. Вы не хотите знать латышей и эстов, исконных хозяев земли, как будто бы их и не было на свете.
Говоря беспрестанно о провинции, зачем же вы не объяснили, что это за провинция? Есть ли эта провинция органическое целое, из одного куска состоящее? Вы забываете, что эта провинция состоит из двух несоразмерных между собой частей: туземцев-старожилов, латышей и эстов, и из пришлого племени, которое составляет ничтожную часть населения, немцев, овладевших всей землей и не оставивших настоящим хозяевам ни пяди ее: вы, повторяю, как будто и знать не хотите, что вас в крае меньше 200 тысяч, а латышей и эстов более 2-х миллионов, то есть что вы относитесь ко всему населению менее чем 1:10.
Согласитесь, что такой постановкой вопрос совершенно изменяется.
После этого М. П. Погодин излагал краткую историю края и задавал ряд вопросов:
Скажите, какое независимое самостоятельное государство в Европе сохранилось в таком положении, в каком было в 1710 году? <…>
Россия присоединила Остзейские губернии, когда имела 10 миллионов жителей и трепетала за самое свое существование. Как же вы хотите, чтобы она, имея теперь 80 миллионов, относилась к ним по-прежнему? Мы брались вас защищать с десятью миллионами, а теперь нас 80 миллионов! Если бы Россия окоченела, равно как и Лифляндия, то условия, разумеется, должны бы быть сохранены, но этого не было: следовательно, всякая перемена в целом должна физически производить перемену и в частях, несмотря ни на какие трактаты и грамоты.
Да, Россия при Александре ІІ не то, что при Петре І. Русский государь предпринимает коренные преобразования внутри своего государства – а в покоренной за 150 лет провинции дела должны оставаться в том положении, как они были в минуту покорения, и как по тогдашним обстоятельствам были допущены! Александр произнес великое слово свободы, и с 50 миллионов крепостных крестьян спали мгновенно цепи рабства: каким же образом вы, профессор истории, можете питать богохульное желание, чтобы эти цепи оставались на тех несчастных рабах, которых кровью и потом питалось в продолжении семи вами славимых веков благородное немецкое рыцарство, отнявшее их у епископов? Вы скажете, что крестьяне у вас свободны. Нет, не свободны, потому что личная свобода без земли хуже всякого рабства, что отлично и доказано настоящим положением Остзейского края. Никакой договор, подписанный фельдмаршалом Шереметевым, не в силах лишить Остзейские губернии Божьих благодеяний, на восток Европы ниспосылаемых руками нашего Освободителя. Как могут они остаться в положении 1710 года и не подчиниться всем требованиям времени, требованиям в высшей степени законным и человечным? <…>
