Текст книги "Прибалтика. Полная история [litres]"

Автор книги: Альнис Каваляускас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Еще в декабре 1709 года нарвский комендант полковник В. Н. Зотов получил приказ вступить с тремя драгунскими полками в Эстляндию, чтобы пресечь сообщение Ревеля с остальным краем. Недалеко от Ревеля к нему присоединился бригадир К. Г. Иваницкий с шестью пехотными полкам. 18 августа 1710 года к ним присоединился еще и генерал-майор князь Волконский во главе многочисленного конного отряда. Вскоре за ним прибыл из Пернова главнокомандующий всеми осадными войсками генерал-лейтенант Феликс Бауэр с шестью драгунскими полками и остановился лагерем в 11 верстах от Ревеля.

Какова была численность всех осадных русских войск неизвестно, так как о численности отдельных полков нигде не упоминается.

Шведский полковник Магнус-Вильгельм фон Нирод указывал потом на свирепствовавшую в городе чуму, от которой ежедневно умирали 50–60 солдат. Однако все надеялись на помощь Ревелю, обещанную шведским сенатом. Но помощь все не приходила, и в этих условиях было решено произвести вылазку. Губернатор Паткуль пригласил Нирода и заявил ему о том, что считает план вылазки совершенно безнадежным, а посему не может с ним согласиться. Тогда Нирод от своего имени и от имени других офицеров подал протест и сказал, что, в таком случае, не желает брать «на себя ответственность пред Господом Богом и королем».

То обстоятельство, что вылазка так и не состоялась, и что о ней больше не упоминалось, объясняется ужасными масштабами, которые приняла в то время чума.

Общее бедствие достигло крайности.

Трупы лежали по улицам без погребения, так как их не успевали хоронить, несмотря на устранение всех погребальных обрядов. Колокольный звон был приостановлен консисторией еще 10 сентября, и трупы отправляли не в церкви, а на форштатские кладбища, расширенные прикупленными к ним новыми землями. Больницы, которые были переполнены нищими, почти совсем вымерли, так что в них оставалось лишь пять человек. ОТТО-ВИЛЬГЕЛЬМ ГРЕФЕНГАГЕНархивариус Риги

26 сентября члены дворянства, а также магистрата и гильдий собрались для совещания о сдаче города. В то же время у губернатора происходил военный совет. Все три собрания решили, что сдача города неизбежна. Об этом решении немедленно уведомили генерала Феликса Бауэра.

27-го числа гарнизон, дворянство и город составили условия сдачи. 28-го числа происходили переговоры, а 29 сентября депутация принесла договор о сдаче, которая тут же и последовала.

Царь, согласно договорам, первоначально смотрел на древние ливонские земли как не подлежавшие передаче королю Августу. Этим обстоятельством и объясняется весьма многое в его действиях по отношению к Лифляндии и Эстляндии. Петр не щадил этих земель, выводил во внутренние губернии пленников не только сотнями, но и тысячами, а фельдмаршал Шереметев, исполняя царские повеления, прошел Ливонию из конца в конец, предавая огню и мечу все встречное, как то некогда бывало в походы Иоанна Грозного. ОТТО-ВИЛЬГЕЛЬМ ГРЕФЕНГАГЕНархивариус Риги

Сильно уменьшившийся шведский гарнизон вышел через большие городские ворота с шестью полевыми пушками, развернутыми знаменами и с музыкой. Гарнизон погрузился на прибывшие за несколько дней до этого в гавань шведские корабли. Одновременно в город через другие ворота вошли русские войска числом в 2000 человек.

Таким образом, совершилось взятие Ревеля.

С взятием Ревеля кончилось шведское господство в бывших ливонских землях. Жители Лифляндии и Эстляндии присягнули на русское подданство. К 1711 году в континентальной Европе под властью шведов остались только Померания и владение Бремен-Верден.

Окончание войны и ее итоги для России

Война тем временем продолжалась, и шведы, подстрекаемые западными державами, на подписание общего мира никак не шли. У них еще сохранялись значительные силы на море и крупные гарнизоны в Прибалтике, Финляндии и Северной Германии. Лишь когда русские войска высадились на Аландских островах, то есть в угрожающей близости от Стокгольма, шведы в мае 1721 года начали переговоры о мире с Россией.

30 августа (10 сентября) 1721 года был подписан Ништадтский мирный договор.

Таким образом, Северная война закончилась полным поражением Швеции, и она навсегда утратила статус великой державы.

С окончанием войны, в 1721 году, Россия возвратила себе выход к Балтийскому морю, утраченный по условиям Столбовского мирного договора со шведами от 27 февраля (9 марта) 1617 года. Россия получила Эстляндию с островами и Лифляндию, установила протекторат над Курляндией. В результате в Европе возникла новая империя – Российская, обладающая мощной регулярной армией и флотом. Столицей Российской империи стал город Санкт-Петербург.

Но юридически Северная война завершилась лишь после того, как Швеция 25 июля 1729 года заключила мир с Саксонией, а 7 октября 1732 года – с Речью Посполитой.

Питер Шенк Младший. Подписание мирного договора в Ништадте 30 августа 1721 года.

Гравюра. XVIII в.

Глава двенадцатая

Остзейские губернии

Как мы уже знаем, с XIII по XVI вв. территория будущих Остзейских губерний входила в состав созданной в ходе крестовых походов Ливонской конфедерации.

В этот период в регионе сформировались такие особенности, как преобладание в обществе западного христианства (изначально католицизма, затем – лютеранства) и доминирование балтийских немцев. После раздела земель Ливонского ордена Эстляндия принадлежала Швеции (Шведская Эстляндия), Курляндия – Речи Посполитой, а Лифляндия изначально принадлежала Польше, но в XVII веке была завоевана Швецией (Шведская Ливония).

На долю коренных жителей большей части территорий края – латышей и эстов (эстонцев) – приходилось около 80 % населения. К ним относились крестьяне-хозяева, сельские батраки, городские жители низших классов, часть интеллигенции и купцов.

Эстляндская и северная часть Лифляндской губернии с островом Эзель (ныне Сааремаа) были населены эстами; южная часть Лифляндской и Курляндская губерния – латышами. Немало тут жило и великоруссов (русских), белорусов, литовцев и остзейских немцев.

Согласно заключенному в Ништадте мирному договору, Швеция признала потерю своих владений в Прибалтике, а Россия вернула утраченные по Столбовскому миру часть Карелии к северу от Ладожского озера, Ингерманландию от Наровы до Ладоги, часть Эстляндии с Ревелем (ныне Таллин), часть Лифляндии с Ригой, а также острова Эзель и Даго.

Шведы уступили вышеперечисленные земли России в вечное владение, то есть Швеция «навсегда» отказалась от них и исключила их упоминание из королевского титула. А Петр I, наоборот, 22 октября (2 ноября) 1721 года сменил титул с царя на императора, с добавлением «князь Лифляндский, Эстляндский и Карельский».

Русская администрация под командованием Б. П. Шереметьева запретила местному населению поддерживать связи со Швецией. С другой стороны, вместо требования обычной в таких случаях контрибуции Россия, наоборот, выплатила Швеции компенсацию в 2 миллиона ефимков^[4]. Сверх того, Швеции не только вернулась Финляндия, но последняя получила еще и льготу на ежегодный беспошлинный импорт из России хлеба на 50000 ефимков. Особые обязательства приняла на себя Россия и в отношении политических гарантий населению, принятому в русское подданство. Всем жителям гарантировалась свобода вероисповедания. Остзейскому (прибалтийскому) дворянству подтверждались все привилегии, ранее предоставленные шведским правительством, сохранение своего самоуправления, сословных органов и т. п.

Зато Россия получила выход к Балтийскому морю и, таким образом, стала играть более значимую роль на международной арене.

Так что же такое Остзейские губернии?

Это прибалтийские губернии – административно-территориальные единицы Российской империи, созданные, начиная с 1713 года, в Прибалтике в результате победы России над Швецией в Северной войне, закрепленной Ништадтским миром и в результате третьего раздела Речи Посполитой.

Всего таких губерний было пять: две петровские (Рижская и Ревельская) и три екатерининские (Курляндская, Лифляндская и Эстляндская).

Рижская губерния была образована 17 (28) июля 1713 года по указу Петра I из части упраздненной Смоленской губернии и занятых русской армией земель герцогства Лифляндского (Шведской Ливонии) – одного из владений Швеции эпохи великодержавия на территории современных Латвии и Эстонии.

Ревельская губерния была учреждена 29 мая (9 июня) 1719 года из земель Эстляндской губернии Швеции, существовавшей с 1561 года и отвоеванной в ходе Северной войны.

Курляндская губерния была образована на территории Курляндии и Семигалии после присоединения герцогства к России в ходе третьего раздела Польши (1795). В настоящее время большая часть этой территории находится в составе Латвии, а незначительные части – в составе Литвы. Губернский город – Митава (ныне Елгава).

Лифляндская губерния располагалась на берегу Рижского залива Балтийского моря. Она была образована в 1713 году указом царя Петра I на территории бывшей Шведской Ливонии. В настоящее время эта территория разделена между Латвией, в составе которой находится большая ее часть, включая бывший губернский город, и Эстонией.

Эстляндская губерния тянулась полосой с востока на запад вдоль южного берега Финского залива и заканчивалась архипелагом островов. В настоящее время на территории бывшей Эстляндии находится Эстония.

Как уже говорилось, Россия сохранила на присоединеных землях местное самоуправление и традиционные привилегии дворян и бюргеров, не были ущемлены в правах и приверженцы лютеранской религии. И, кстати сказать, отмена крепостного права в Остзейских губерниях произошла раньше, чем в великорусских: 1816 год – материковая Эстляндия, 1817 год – Курляндия, 1818 год – остров Эзель, 1819 год – Лифляндия. Но крестьяне там были освобождены без земли.

Получается, что в составе Российской империи Остзейские губернии обладали особым статусом. В его основе лежало местное законодательство («Свод местных узаконений губерний Остзейских»), по которому внутреннее управление краем осуществлялось правительственными учреждениями наряду с органами местного дворянства. Да, сфера компетенции «центра» с конца XVIII века расширялась, но вплоть до начала Первой мировой войны губернатор (представитель центральной власти) все равно был вынужден строить свою деятельность, по возможности не нарушая привилегий местного дворянства и оглядкой на него.

А местное дворянство, ссылаясь на обычаи, всегда крепко стояло за свои права и отклоняло введение тех мер, которые спокойно принимались в других частях империи.

В частности, остзейское дворянство противилось ревизиям, неблагоприятно относилось к межеванию, и любые изменения производили в них «негодование или прискорбие». В свое время генерал-прокурор князь А. А. Вяземский, следивший за расходованием казенных средств и имевший репутацию неподкупного, говорил, что Остзейские губернии – это «не иначе как за часть России и совершенно подданными российскому скипетру». Он же считал, что местное дворянство «по поводу межевания не могло питать других чувств, как равного с прочими». Но остзейские дворяне требовали, чтобы они были оставлены в исключительном положении, и чтобы на них не распространялись общие права русских дворян, но при этом чтобы сохранялись древние «особенные привилегии, утвержденные русскими государями».

С другой стороны, остзейское дворянство в знак особенного уважения к кому-нибудь из русских само иногда причисляло его с потомством к своему сословию. Например, подобный диплом от лифляндского шляхетства имел знаменитый генерал-аншеф А. И. Бибиков, о котором А. С. Пушкин писал, что он «принадлежит к числу замечательнейших лиц екатерининских времен, столь богатых людьми знаменитыми». Его отец Илья Александрович был записан в родословную книгу Лифляндской губернии.

Кстати, вопрос о соотношении общеимперского и местного законодательства в Остзейских губерниях активно обсуждался юристами России в 1830–1890-е гг.

Если остзейское дворянство во многих отношениях было выше русского, то какие могли быть этому причины? Их было много. Во-первых, оно вообще имело гораздо более средств образоваться дома, нежели коренное русское, и сверх того сыновья зажиточных тамошних дворян ездили в германские университеты для довершения своего образования. Далее, остзейское дворянство имело большое участие в управлении своим краем; оно издавна съезжалось на ландтаги, или сеймы, где общественные дела обсуждались сообща, публично; управление городское было в руках граждан, которые, следовательно, также имели случай практиковаться в изучении общественных дел и в управлении ими, что чрезвычайно развивает людей. Ни то, ни другое не было предоставлено ни русскому дворянству, ни русскому гражданству <…> Вот почему, при равных способностях, русские были позади немцев и в просвещении, и в кругепубличной деятельности. ПЕТР КАРЛОВИЧ ЩЕБАЛЬСКИЙрусский историк и публицист

Местные остзейские правоведы, представлявшие прибалтийско-немецкую юридическую школу Фридриха Георга фон Бунге, настаивали, что в крае могли иметь силу только законы, специально для него изданные, а из русских – лишь те, распространение которых на Прибалтику особо оговаривалось. Так называемая «школа Бунге» допускала применение общеимперского законодательства только при условии соответствия применявшихся норм основам «местного правопорядка», и только тогда, когда в остзейском законодательстве имелся пробел.

Что же касается языка, то прибалтийские (остзейские) немцы, которые занимали важные государственные должности в Российской империи, добились того, что после петровского завоевания землям был гарантирован немецкий язык в качестве официального, а Екатерина II сделала русский вторым государственным. Настоящая русификация в Остзейских губерниях началась только в 1840-е гг.

Глава тринадцатая

Речь Посполитая и ее падение

Речь Посполитая – федерация Королевства Польского и Великого княжества Литовского. Это государственное образование появилось в результате Люблинской унии в 1569 году, а ликвидировано оно было в 1795 году путем раздела между Россией, Пруссией и Австрией.

Раздел Речи Посполитой между тремя великими державами.

Карикатура. XVIII в.

Произошло это следующим образом.

Это государство располагалось на территориях нынешних Польши, Украины, Литвы и Белоруссии, а также частично на территории современных России, Латвии и Молдавии.

При наличии единого государственного устройства Королевство Польское и Великое княжество Литовское имели каждое свой собственный административный аппарат, казну, войско и законы. Главой государства был пожизненно избираемый Сеймом (парламентом) монарх, носивший титул Короля Польского и Великого князя Литовского.

Середина XVII века оказалась для Речи Посполитой крайне сложной, однако король Ян II Казимир сумел удержать страну от распада. Потом участие в Северной войне на стороне России привело к превращению территории Речи Посполитой в арену ожесточенных боевых действий, что также вызвало разорение населения и экономическое ослабление страны.

Сопротивлялась только старая императрица: «По какому праву можно ограбить невинную страну, о которой мы всегда с гордостью заявляли, что будем ее защищать и поддерживать?» Подвергнуть разделу католическую страну, да еще при содействии «заклятого врага» Фридриха, Мария-Терезия^[5] позволять не желала. Чтобы не допустить «утраты нашего доброго имени», она отвергала «ужасный и разрушительный принцип извлечения выгоды из чужих конфликтов» <…> Но, в конце концов, ей пришлось признаться себе самой, что, несмотря на сомнения, какими бы благородными они ни были, едва ли можно выйти «достойно из запутанной ситуации» <…> Государственные интересы того времени просто не позволяли отказываться от получения выгоды, которая сама шла в руки, и отдать ее двум соперникам. БЕРТОЛЬД ЗЕЕВАЛЬДнемецкий историк

В 1768 году, по итогам так называемого «Репнинского Сейма», на котором русский посол князь Н. В. Репнин под угрозой русских войск в Варшаве навязал Сейму невыгодные для страны законы, Речь Посполитая фактически превратилась в протекторат Российской империи.

В 1772 году произошел первый раздел Польши тремя соседними государствами – Прусским королевством, Австрийской и Российской империями.

Конвенция о разделе была ратифицирована 22 сентября 1772 года. В соответствии с этим документом, Россия завладела польской частью Ливонии (Инфлянтское воеводство) и частью Белоруссии – до Двины, Друти и Днепра, включая районы Витебска, Полоцка и Мстиславля. Под власть российской короны перешли территории площадью 92 000 кв. км с населением 1,3 млн человек.

Соответственно, войска трех государств быстро оккупировали «свои» территории.

* * *

Затем, в мае 1792 года, началась русско-польская война, в которой литовская армия (15 000 человек) была быстро разгромлена, а польская, под командованием Юзефа Понятовского (племянника короля), Костюшко и Зайончека, потерпев поражения под Полоном, Зеленцами и Дубенкой, отступила к Бугу.

23 января 1793 года Пруссия и Россия подписали конвенцию о втором разделе Речи Посполитой.

Согласно этому соглашению, Россия получила литовские земли до линии Динабург – Пинск – Збруч, восточную часть Полесья, области Подолье и Волынь, а всего около 250 000 кв. км территории и до 4,0 млн жителей.

Однако в 1794 году в Польше вспыхнуло антироссийское восстание, которое возглавил Тадеуш Костюшко – уроженец Великого княжества Литовского (территории современной Беларуси). Это восстание было жестоко подавлено, и вслед за этим 24 октября 1795 года произошел третий раздел Речи Посполитой.

Битва под Рацлавицами

Россия получила литовские и польские земли к востоку от Буга и линии Немиров-Гродно, общей площадью 120 000 кв. км и населением в 1,2 млн человек.

Территория, перешедшая под власть Российской империи, была разделена на губернии (Курляндскую, Виленскую и Гродненскую). Жители всех присоединенных к России территорий были совершенно уравнены в правах с прочими подданными российской империи.

Состояние Литвы было в высшей степени неопределенное. Вся двойственность политики Александра I отразилась здесь особенно чувствительно. С одной стороны, император содействовал развитию в литовских и белорусских губерниях, присоединенных к России после разделов Речи Посполитой, польской образованности и сохранению общего польского характера административной жизни, с другой же стороны, под влиянием русских националистов он постоянно нарушал этот порядок отдельными распоряжениями и назначениями. Следствием этого являлась неопределенность всех отношений, чрезвычайно тяжело ложившаяся на население. Колебания в области широких политических замыслов, которые постоянно происходили в отношениях Александра I к Польше и Литве, доставались этой последней гораздо тяжелее, чем Польше, так как в герцогстве Варшавском установился все-таки свой государственный строй, тогда как Литва была предоставлена историей в полное распоряжение русской власти. АЛЕКСАНДР ЛЬВОВИЧ ПОГОДИНрусский историк

* * *

А во Франции тем временем произошла Великая французская революция, а потом к власти в стране путем государственного переворота пришел Наполеон Бонапарт. И начался период наполеоновских войн, в которых мечтавшие о независимости литовцы встали на сторону Бонапарта.

В 1804 году он (Бонапарт – Ред.)провозгласил себя императором, разбил Пруссию и Австрию, нанес серьезное поражений русским под Аустерлицем и в 1807 году заключил с российским императором Александром I Тильзитский мир. Одним из последствий этого мира стало создание Великого герцогства Варшавского, находившегося под верховной властью Наполеона I.

Это государство было образовано из польских территорий, отошедших во время второго и третьего разделов Речи Посполитой к Пруссии и Австрии. По сути же, это был протекторат наполеоновской Франции.

Конечно же, поляки с благоговением и надеждой смотрели на Наполеона и были готовы пролить за него остатки своей крови, лишь бы он восстановил их поруганное отечество. Примерно то же самое можно сказать и о литовцах.

Глава четырнадцатая

Литва и Александр I

Император Александр I был человеком нерешительным и очень мнительным. Он постоянно колебался и менял свои принципы. В отношении Литвы он переходил от мысли восстановить княжество Литовское для его последующего воссоединения с Польшей к замыслам совершенно обрусить его.

В 1805–1807 гг. то и дело всплывали проекты воскрешения «политической полунезависимости» Литвы, делались попытки договориться с литовскими магнатами (знатнейшими представителями шляхты), но это ни к чему конкретному не приводило. И шляхта, разуверившись в искренности стремлений Александра, вступала с ним в контакты крайне неохотно.

Тильзитский мир на время прекратил всю эту «игру», происходившую на почве разоренной Литвы. Несколько неурожаев, а также несколько походов русских войск через страну совершенно истощили ее. Плюс после Тильзитского мира она была лишена возможности вывозить хлеб в Англию. Короче говоря, жить становилось все тяжелее и тяжелее, многие мечтали, чтобы как-нибудь это все кончилось, чтобы скорее перевес склонился либо на сторону Наполеона, либо на сторону Александра.

По сути, Литва была проходной областью, а с поляками, целиком и полностью стоявшими на стороне Наполеона, у литовцев была (еще со времен Речи Посполитой) тесная духовная связь, не разорванная никакими разделами.

Безусловно, наряду с этим шла агитация и в противоположном направлении – в направлении сепаратистском по отношению к Варшаве. Сеялась неприязнь к Наполеону. И, конечно же, литовское дворянство, жившее в глуши своих деревень, как огня, боялось французской революции и пресловутого освобождения крестьян. А многие просто хотели, чтобы их не трогали, не очень обирали, а кто правит в стране, – это таким людям было безразлично.

Польские войска участвовали в войне 1809 года. Молодежь, бежавшую из литовских губерний к Наполеону, полную патриотического воодушевления и жажды подвигов, невозможно было удержать от вступления в их ряды. Правительству России приходилось считаться с такими случаями незаконных переходов через границу, и оно в последние месяцы 1809 года издало ряд постановлений, направленных против них. Однако эти меры только увеличивали всеобщее недовольство.

Князь Адам Чарторыйский, близкий к Александру I и входивший в его «Негласный комитет», старался убедить императора в необходимости более мягкой политики, но постепенно их пути разошлись. Но зато появился новый энтузиаст, еще не разуверившийся в искренности Александра и обольщенный его «либерализмом». Это был литовский князь Михаил Огинский (кстати, автор знаменитого полонеза), который привез в Вильну из Санкт-Петербурга самые радужные надежды.

Франсуа-Ксавье Фабр.

Князь Михаил Огинский. 1805 г.

Действительно, в октябре 1811 года Александр I издал указ, удовлетворявший экономические и правовые нужды помещиков Виленской губернии: обещание сравнять Виленскую губернию в податном отношении с другими частями империи, разрешение вывозить хлеб через все сухопутные таможни и т. д.

Александр строил планы первостепенной важности: он думал напасть врасплох на Наполеона, занять герцогство Варшавское и объявить себя польским королем. Этот план оказался неудачным, в Варшаве уже не верили обещаниям. Проекты Огинского, которые имели в виду создание полунезависимого Литовского княжества, с наместником во главе, вызывали сочувствие Александра, но были слишком неопределенны, слишком мало считались с действительным положением вещей. Они были хороши разве, как тактический прием на случай войны с Наполеоном, но не более. Огинский сильно суетился, входил в переговоры с выдающимися людьми Литвы, раздавал им будущие министерские портфели и генеральские должности в будущей литовской армии, сообщал о предстоящем назначении на должность наместника того или другого из немецких герцогов, находившихся в родстве с русской династией. Цель, однако, была достигнута. На литовскую знать можно было положиться, а за ней всегда шла и простая шляхта. АЛЕКСАНДР ЛЬВОВИЧ ПОГОДИНрусский историк

В ноябре 1811 года Огинский имел беседу с императором Александром, который заявил, что вопрос о будущей организации Великого княжества Литовского необходимо отложить на время, а пока же следует подумать о том, какую пользу можно извлечь из Литвы на случай войны.

В конце января 1812 года Огинский виделся с императором и написал потом в своих «Мемуарах», что уже не было и речи об автономии Литвы, а Александр был поглощен иными мыслями.

Однако масса небогатой шляхты не доверяла ни магнатам, ни Александру, но с нетерпением следила за действиями Наполеона. Большинство помещиков передавало друг другу восторженные слухи о французском императоре, бюллетени Великой Армии переходили из рук в руки; единомышленники Наполеона среди богатого польского дворянства Литвы вели агитацию в его пользу, более успешную, нежели Михаил Огинский.

И Александр отлично знал о тревожных настроениях в Литве; губернаторы доносили, что с появлением Наполеона все обратится против России; им предписывалось следить особенно внимательно за благонадежностью шляхты.

На вид, однако, все было благополучно.

14 (26) апреля 1812 года император Александр посетил Вильну и был встречен восторженными толпами населения.

Через несколько дней к нему прибыла депутация литовских помещиков, руководимая Франциском-Ксаверием Друцким-Любецким, автором проекта автономии Литвы под протекторатом России.

Цель депутации состояла в том, чтобы сделать заявление об образовании комитета для доставления средств русской армии, минуя интендантов, и притом совершенно бесплатно.

Русская власть, охотно принимая пожертвования Литовского края, руководилась не столько заботами о русской армии, которая была снабжена достаточно хорошо, сколько желанием изъять с пути Наполеона всякую возможность обеспечить свои войска провиантом и фуражом. Это подтверждается тем фактом, что русские войска, отступая перед Наполеоном, действительно, жгли громадные склады хлеба и фуража, доставленные литовскими помещиками.

12 (24) июня в Вильне был дан роскошный бал, на котором Александр получил известие о переправе наполеоновских войск через Неман. А 16 (28) июня Вильна уже была в руках императора французов. Так началась война, которая потом была названа Отечественной войной 1812 года.

Глава пятнадцатая

Литва и Наполеон

Население Литвы встретило Наполеона внешне радостно, но на самом деле настроение было тревожное. Начались крестьянские бунты, и французским войскам приходилось то тут, то там пресекать их.

Русские, отступая, уничтожали все.

Наполеон организовал временный административный орган, называвшийся Литовской временной комиссией, который базировался «на мешанине форм французской администрации с местным порядком вещей». Руководство было поручено местным жителям, но под руководством французов.

Луи Пьер Эдуар Биньон

При занятии французскими войсками городов Литовского княжества происходили торжественные встречи, взаимные уверения в верности и любви, провозглашение нового строя в занятой провинции, а затем все возбуждение быстро укладывалось. Результаты сбора пожертвований на Наполеоновскую армию были ничтожны. Когда княжна Радзивилл пожертвовала 30 бочек муки, 2 бочки крупы, 10 волов и 12 баранов, об этом щедром пожертвовании кричали, как о чем-то небывалом. Все это было плохим пророчеством для Наполеона <…> Он покинул Вильну <…> а уже осенью того же года мародерство французских войск вызвало к ним во всем населении Литвы самую жгучую ненависть. АЛЕКСАНДР ЛЬВОВИЧ ПОГОДИНрусский историк

Временная комиссия состояла из семи видных жителей Литвы и генерального секретаря, и она непосредственно зависела от французского комиссара Луи-Пьера-Эдуара Биньона, который должен был служить посредником между Литвой и Наполеоном.

Глава шестнадцатая

Отечественная война 1812 года (Часть 1)

Обычно, когда рассказывают о ходе Отечественной войны, забывают о военных действиях на Северном направлении, хотя 1812 год на территории Прибалтики был далеко не спокойным. Наоборот, эта территория в планах Наполеона имела очень важное значение.

12 (24) июня 1812 года французы навели понтонные мосты к Ковно (ныне Каунас), по которым главные силы Великой армии переправились через Неман.

Переправа наполеоновской армии через Неман

Ковно был успешно взят, французы фактически не встретили никакого сопротивления. После переправы через Неман Наполеон остановился в Ковно, в доме купца Гехеля. Есть данные, что по дороге из Ковны в Вильну (ныне Вильнюс) Наполеон сказал: «Император Александр пирует в Вильне на балу, на который и я постараюсь поспеть, и вскоре с моим другом буду иметь свидание».

Французы планировали использовать Курляндию в качестве основного направления наступления. Предполагалось восстановить великое герцогство Курляндское по всей правой стороне Даугавы (Западной Двины). Для достижения этих целей Наполеон сначала хотел осадить и взять Ригу.

В принципе, гораздо более важное значение город имел даже не для России, а для Англии, потому что Рига оставалась последним крупным портом, через который Великобритания еще могла получать практически круглогодично необходимые ей товары.

У нас полагали при открытии похода, что Наполеон, вероятно, обратит значительный корпус против Риги: взять ее распространить нашествие далее и вместе с тем лишить англичан еще одной гавани, посредством коей вели они торговлю с твердой землей. Берега Северного и Балтийского морей, устья рек, в них впадающих, приморские города от Мемеля до Атлантического океана были уже в руках Наполеона, а потому с правдоподобием можно было заключать, что он обратит алчный взор и на Ригу, важную для него и в военном отношении, и для довершения его политической системы. АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙгенерал, военный историк

Кстати, именно поэтому оборону Риги с моря осуществляла английская эскадра. Еще до открытия войны в Балтийском море находились британские корабли. Их начальник дал знать рижскому военному губернатору И. Н. Эссену через одного купца, присланного с шведским паспортом, что при разрыве Россией отношений с Францией эскадра готова содействовать русским, где будет нужно, всеми зависящими от него средствами и даже бомбардировать Мемель (ныне Клайпеда). И. Н. Эссен с благодарностью принял первое предложение, но на второе отвечал, что бесполезно разорять Мемель, так как это город не военный.

Ну и, конечно же, Рига имела большое значение для продвижения вглубь России и как важный порт снабжения французских войск, и как начальный пункт речного пути продвижения к Смоленску, а далее – на Москву.