Текст книги "Точка невозврата (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 21. Правила игры

Маша молча ковыряла вилкой остатки пасты, её обычно оживлённое лицо было хмурым и сосредоточенным.

Анна чувствовала приближение бури. Такое настроение у дочери обычно предвещало трудный разговор.

– Мам, – наконец начала Маша, не поднимая глаз от тарелки.

– Я хочу увидеться с папой.

Воздух на кухне сгустился. Анна медленно поставила свою чашку с чаем.

– Я не запрещаю тебе с ним видеться, – осторожно сказала она.

– Мы договаривались, что когда ты будешь готова…

– Я готова сейчас, – перебила её Маша, наконец посмотрев на мать. В её глазах стоял вызов.

– Он звонил мне. Говорил, что скучает. Что хочет всё объяснить. И я хочу его послушать.

Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Сергей нарушил негласное правило – не давить на детей, не вовлекать их в их взрослые разборки.

– Объяснить что именно? – спокойно спросила Анна, хотя внутри всё закипало.

– Почему так получилось. Почему вы расстались. Почему он… – она запнулась, – почему он сделал тебе так больно.

Анна вздохнула. Она знала, что этот день настанет. Но не ожидала, что так скоро.

– Маш, я не уверена, что его объяснения сейчас будут тебе полезны. Это очень сложные взрослые вопросы.

– Я уже не ребёнок! – вспыхнула Маша.

– Мне почти шестнадцать! И я имею право знать, почему мой отец превратился в какого-то призрака, который звонит раз в неделю и говорит какие-то дежурные фразы!

Она говорила громко, и её голос дрожал от обиды и непонимания.

– Он мой папа! И я скучаю по нему! Да, он поступил плохо. Ужасно! Но он не монстр! И я хочу его понять!

Анна смотрела на дочь и видела в ней саму себя в том возрасте – максималистку, верящую в то, что у всего есть простое объяснение и что любую ошибку можно исправить, если очень захотеть.

– Хорошо, – тихо сказала Анна.

– Ты встретишься с ним. Но при определённых условиях.

Маша насторожилась.

– Каких?

– Во-первых, встреча будет в нейтральном месте. В кафе, в парке. Не у него. Не здесь.

– Почему? Он же не укусит меня!

– Потому что это правила безопасности. Моей и твоей. Пока я не буду уверена, что это надолго и что он не исчезнет снова после первой же встречи, я не хочу, чтобы ты привязывалась к его новому месту, к его вещам. Это больно. Поверь мне.

Маша молча кивнула, соглашаясь с логикой.

– Во-вторых, я не хочу слышать подробностей ваших разговоров. Что он тебе там наговорит – это между вами. Но если он начнёт плохо отзываться обо мне или о Андрее, или пытаться выведать у тебя что-то о нашей жизни – ты сразу же прекращаешь разговор и уходишь. Договорились?

– Договорились, – прошептала Маша, уже без прежней уверенности.

– И в-третьих… – Анна сделала паузу, выбирая слова.

– Помни, Маш, что люди редко меняются. Он может быть очень убедительным. Он может искренне раскаиваться. Но одних слов мало. Нужны поступки. И время. Не торопись верить. Просто смотри и слушай.

Они договорились, что встреча состоится в воскресенье в большом кафе в центре, где всегда много людей. Анна будет ждать её в книжном неподалёку, на случай, если что-то пойдёт не так.

Вечером в субботу раздался звонок от Сергея. Анна увидела его номер на экране и впервые за долгое время не испытала желания бросить трубку.

– Анна, привет, – его голос звучал натянуто.

– Маша сказала, что ты разрешила… что вы договорились о встрече.

– Да, – коротко ответила она.

– Спасибо. Я… я ценю это.

– Я делаю это не для тебя, Сергей. Я делаю это для неё. Помни об этом.

Он помолчал.

– Я понимаю. Я… я не знаю, что ей сказать. С чего начать.

– Начни с правды, – холодно посоветовала Анна.

– Если, конечно, помнишь, как она звучит.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки у неё дрожали. Она отдавала своего ребёнка в руки человека, которому больше не доверяла. Это было одно из самых трудных решений в её жизни.

В воскресенье Маша долго выбирала одежду, нервничала и почти не завтракала. Анна молливо наблюдала за ней, чувствуя ком в горле.

– Всё будет хорошо, – сказала она на прощание, обнимая дочь.

– Я рядом.

Она ждала в книжном, листая альбом с архитектурой Буэнос-Айреса, но не видя страниц. Каждая минута тянулась как час. Она представляла себе их разговор, лица, жесты. Что он ей говорит? Как она реагирует?

Через полтора часа телефон наконец завибрировал. Сообщение от Маши:

«Всё ок. Иду к тебе.»

Анна выскочила на улицу и увидела дочь, бредущую по снегу с опущенной головой. Она подбежала к ней.

– Маш? Всё хорошо? Что случилось?

Маша подняла на неё глаза. Она не плакала, но выглядела потрясённой и очень уставшей.

– Ничего, – сказала она.

– Всё нормально. Он… он плакал.

Они зашли в ближайшее кафе, сели за столик, и Маша молча выпила стакан воды, собираясь с мыслями.

– Он много извинялся. Говорил, что был слепым идиотом. Что потерял самое ценное, что у него было. Он… он признался, что у него была другая женщина. Та самая, с работы.

Анна замерла. Он сказал правду. Полную правду.

– И что ты почувствовала, когда услышала это? – осторожно спросила она.

– Сначала – ничего. Как будто он про кого-то другого рассказал. Потом стало противно. Потом… грустно. – Маша смотпела в стакан.

– Он казался таким… маленьким. Жалким. Не таким, как раньше.

Она помолчала.

– Он спрашивал про тебя. Не влезая в детали. Спрашивал, как ты, всё ли у тебя хорошо. Я сказала, что ты учишь испанский. Он очень удивился. Сказал, что это здорово.

Анна кивнула, не комментируя.

– И что теперь? – спросила она.

– Ты хочешь видеться с ним?

– Не знаю, – честно призналась Маша.

– Мне его жалко. Но я не могу просто взять и простить его. Как ты.

– Я его не простила, – поправила её Анна.

– Я просто перестала тратить на него свою энергию. Это другое.

Маша кивнула, словно начинала понимать эту разницу.

– Он хочет встречаться раз в неделю. Помогать мне с математикой. Говорит, что нанял репетитора и теперь сам всё помнит.

Анна вздохнула. Типичный ход Сергея – пытаться заслужить прощение с помощью денег и демонстрации своих лучших качеств.

– Ты хочешь, чтобы он помогал с математикой?

– Не знаю. Наверное, да. Это было бы… нормально. Как будто что-то обычное. Не какие-то дурацкие подарки и походы в кино, а что-то настоящее.

Анна смотрела на дочь и видела, как быстро она взрослеет, как учится жить в этом сложном мире обманутых ожиданий и несбывшихся надежд.

– Хорошо, – сказала она.

– Раз в неделю. На нейтральной территории. Я буду рядом, в той же кофейне. На всякий случай.

Маша вдруг улыбнулась, и её лицо впервые за весь день посветлело.

– Знаешь, а он сказал одну вещь. Сказал, что ты всегда была сильнее его. И что он это знал, но боялся признать. И что его новая… та женщина… она была слабее, и поэтому с ней ему было удобно.

Анна слушала эти слова, и они падали внутрь неё, как камни в пустой колодец. Не вызывая ни радости, ни гордости. Лишь лёгкую грусть.

– Это не оправдание, – тихо сказала она.

– Это просто объяснение. И его одного мало.

– Я знаю, – кивнула Маша.

– Но это хоть что-то.

Они вышли из кафе и пошли домой, держась за руки. Снег снова шёл, большой и мокрый, залепляя глаза.

– Мам, а ты ещё злишься на него? – спросила Маша уже почти у подъезда.

– Нет, – честно ответила Анна.

– Злость – это как пить яд в надежде, что отравятся другие. Я просто… отпустила. И мне стало легче.

Маша крепче сжала её руку.

– Я тоже хочу научиться так.

Анна остановилась и посмотрела на свою дочь – свою девочку, которая училась прощать не потому, что это легко, а потому, что иначе – слишком тяжело.

– Ты научишься, – сказала она.

– У тебя хороший учитель.

Они вошли в подъезд, смахнув снег с плеч. Один сложный разговор остался позади. Впереди были другие. Но Анна знала – они справятся. Потому что теперь они играли по своим правилам.

Глава 22. Снег, который идёт на всех

Рождественский рынок на Манежной площади был тем самым местом, где прошлое Москвы встречалось с её настоящим. Пахло жареными каштанами, глинтвейном и хвоей.

Всё вокруг было усыпано гирляндами, а с неба медленно падал крупный, неторопливый снег – тот самый, что бывает только в сказках и под самый Новый год.

Анна стояла, зарывшись носом в шарф, и смотрела, как Андрей пытается научить Машу кататься на коньках на маленьком катке. Он водил её за руку, строго инструктируя, а она смеялась и падала, поднимаясь вся красная и счастливая.

Они были здесь втроём. Впервые за долгое время – просто так, без повода, без скрытого напряжения, без невысказанных обид. Как семья. Пусть и не такая, как раньше.

Анна поймала себя на том, что не ищет глазами Сергея в толпе. Не wondering, что он делает сейчас, с кем, доволен ли. Его тень наконец-то отпустила её. Его последнее сообщение:

– «Спасибо за всё. С наступающим» – она получила утром и просто удалила, не испытывая ничего, кроме лёгкой грусти, как при взгляде на старую фотографию.

Она ощущала странное, непривычное чувство – лёгкость. Как будто с её плеч сняли тяжёлый, мокрый плащ, который она носила так долго, что перестала замечать его вес.

– Замерзли? – рядом раздался спокойный голос.

Она обернулась. Алексей стоял с двумя картонными стаканчиками дымящегося глинтвейна. Он протянул один ей.

– Спасибо, – она взяла стаканчик, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её рука уже не отдергивалась рефлекторно. Ей было спокойно с ним. Просто.

Он стоял рядом, молча наблюдая за катающимися детьми. Он не пытался комментировать, давать советы или вторгаться в их пространство. Он просто был рядом. И его присутствие не требовало от неё никаких усилий.

– Мама, смотри! – закричала Маша, оттолкнувшись от бортика и проехав целых два метра без поддержки.

– Я еду!

– Молодец! – крикнула ей в ответ Анна, и поймала взгляд Андрея.

Он смотрел на них с Алексеем, и на его лице не было ни раздражения, ни неприятия. Была лишь лёгкая, почти незаметная улыбка.

Он кивнул Алексею, и тот в ответ поднял свой стаканчик. Мужское, ничего не значащее и в то же время всё решающее приветствие.

В этот момент что-то щёлкнуло внутри Анны. Какая-то последняя шестерёнка встала на место. Она увидела не идеальную картинку, не замену одной семьи на другую. Она увидела свою жизнь. Такую, какая она есть. С детьми, которые стали взрослее и мудрее.

С мужчиной, который пришёл в её жизнь не как спаситель или завоеватель, а как равный. С собой – больше не потерянной и униженной женой, а просто Анной. Которой было холодно, которая пила глинтвейн и смеялась над дочерью на коньках.

– Знаешь, о чём я думаю? – тихо сказала она, поворачиваясь к Алексею.

– О том, что пора уже и нам на коньки? – улыбнулся он. – Нет. Я думаю о том, что я, наверное, счастлива. Не так, как в кино. Не «навсегда и до самой смерти». А просто… прямо сейчас. В этот самый момент. Мне хорошо. И мне не страшно в этом признаться.

Он посмотрел на неё своими спокойными, внимательными глазами и кивнул.

– Это самое главное признание. И самое трудное.

Они допили глинтвейн и пошли бродить по рынку. Дети присоединились к ним, Маша болтала без умолку, рассказывая о своих коньковых победах, Андрей и Алексей обсуждали что-то архитектурное, тыкая пальцами в старинные здания вокруг.

Анна шла чуть позади, глядя на них, и ловила себя на мысли, что не пытается это остановить, сфотографировать, законсервировать. Она просто живёт этим моментом. Доверяя ему. Доверяя им.

Поздно вечером, когда они уже возвращались домой, уставшие и довольные, засыпанные снегом, Андрей отстал от всех и пошёл рядом с ней.

– Нормальный он, – негромко бросил он, глядя себе под ноги.

– Спокойный. Не выёживается.

– Спасибо, – улыбнулась Анна.

– Это высшая оценка.

– Просто… ты права. Ты имеешь право на это. На всё это, – он широко повёл рукой, указывая на огни города, на снег, на их маленькую процессию.

– Выглядишь… живее. Чем раньше.

Они дошли до подъезда. Алексей остановился, не решаясь переступить порог.

– Я, наверное, пойду, – сказал он.

– Вы устали.

– Заходи на чай, – неожиданно предложила Анна.

– Просто на чай.

Он вошёл. Впервые. Он скромно прошёл в гостиную, сел на краешек дивана, пока Маша с восторгом показывала ему ёлку и рассказывала про украшения.

Анна поставила чайник и смотрела на них через дверной проём. Сердце не колотилось, в горле не стоял ком. Было тихо и спокойно.

Потом они пили чай с имбирным печеньем, говорили о пустяках, смеялись. И когда Алексей ушёл, поцеловав ей на прощание руку – старомодно и трогательно – в квартире не осталось ощущения пустоты. Осталось ощущение мира.

Анна зашла в комнату к спящей Маше, поправила одеяло. Потом постучала в комнату к Андрею.

– Всё нормально? – спросил он, откладывая телефон.

– Всё прекрасно. Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты есть.

Она вышла на балкон. Снег всё ещё шёл, завораживая своим медленным, неспешным падением. Город затихал, готовясь к празднику.

Где-то там был Сергей со своим одиночеством и своими ошибками. Где-то там была Ксения со своей жаждой победы. Где-то там была её старая жизнь, которую она похоронила без сожалений.

А здесь, за стеклом, была её новая жизнь. Не идеальная, не расписанная по плану, но – её. Выстраданная, заслуженная, построенная своими руками.

Она сделала глубокий вдох морозного воздуха и улыбнулась. Просто так, без причины. Потому что могла.

Снег шёл на всех. На счастливых и несчастных, на сильных и слабых, на тех, кто нашёл себя, и на тех, кто ещё ищет.

Он покрывал всё – боль, обиды, ошибки, – оставляя только чистое, белое полотно, на котором можно было нарисовать что угодно.

Анна посмотрела на свои руки – уже не столь ухоженные, но сильные. На город, который больше не казался чужим. На небо, где горели звёзды, которых не было видно из её старой, идеальной гостиной.

Она была дома. Не в стенах, не в мебели, а в самой себе. И это был единственный дом, из которого её уже никто и никогда не сможет выгнать.

«Buenas noches, Anna – Спокойной ночи, Анна», – прошептала она самой себе и зашла внутрь, чтобы лечь спать в своей тихой, тёплой, по-настоящему своей квартире.

Конец