Текст книги "Точка невозврата (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5. Гром среди ясного неба

Звонок телефона разрезал полумрак номера как нож. Сергей, расстегивающий пряжку на туфле, вздрогнул и поморщился.

Ксения, уже распустившая волосы и стоявшая у мини-бара с бутылкой минералки, обернулась с легким раздражением.

– Ты ведь сказал, что выключил его, – в ее голосе прозвучал упрек.

Он мотнул головой, достав аппарат из кармана пиджака.

– Наверное, Маша что-то забыла спросить… или Аня… – его голос дрогнул на имени жены. На экране горело ее имя. И короткая строка сообщения. Он потянулся было отклонить вызов, но пальцы замерли в сантиметре от кнопки. Что-то ледяное и тяжелое сковывало движения. Он машинально открыл смс.

«Все кончено. Не возвращайся.»

Семь слов. Семь безжалостных, отточенных ударов. Он перечитал их раз, другой, третий. Мозг отказывался верить.

Это была не Аня. Не ее стиль. Не ее тон. Она всегда писала развернуто, с точками, запятыми, иногда со смайликами. Это было что-то чужое. Словно сообщение писал совсем другой человек. Холодный и решительный.

– Сергей? Что-то случилось? – голос Ксении прозвучал уже ближе. Она подошла к нему, положила руку ему на плечо.

Его плечо дёрнулось, сбрасывая ее прикосновение. Он поднял на нее глаза, и она отшатнулась. В его взгляде не было ни привычной самоуверенности, ни игривого огонька. Была только пустота и нарастающая, животная паника.

– Уходи, – хрипло выдохнул он.

– Что? Ты о чем?

– Уходи сейчас же! – его голос сорвался на крик. Он вскочил, схватил ее пальто и сунул ей в руки.

– Вызывай такси, езжай домой, куда угодно!

Ксения замерла в изумлении, потом ее глаза сузились. В них вспыхнул холодный, деловой гнев.

– Сергей, ты сейчас же объяснишься, что это за истерика? Мы только…

– Это не истерика! – он схватился за голову, делая шаг назад, будто отшатываясь от нее.

– Это… это всё. Понимаешь? Всё кончено! Она всё знает.

Он говорил это не ей. Он говорил это самому себе, пытаясь осознать масштаб катастрофы. «Она» для него всегда была Аней.

Его точкой отсчета. Его тылом. Его вечным прощением. И это «всё кончено» звучало как приговор, вынесенный всему его миру.

– Ну и что? – Ксения холодно натягивала пальто.

– Ты же тысячу раз говорил, что она все прощает. Утром купишь еще один букет своих дурацких роз, и все будет как всегда.

Эти слова, произнесенные с таким презрением, добили его. Он увидел себя со стороны: жалкий, бегающий между двумя женщинами с одинаковыми букетами, с одинаковыми обещаниями.

И главное – он вдруг с ужасом понял, что Ксения права. Он действительно так и думал. Он был абсолютно уверен в бесконечном кредите доверия, выданном ему Аней.

Но этот кредит только что отозвали. Без предупреждения.

– Ты ничего не понимаешь, – прошипел он, хватая свой пиджак и ключи.

– Это не тот случай. Это… это по-настоящему.

Он выскочил из номера, не оглядываясь на ее возмущенный возглас. Лифт ехал мучительно долго.

Он тыкал в кнопку первого этажа снова и снова, словно это могло ускорить движение. В голове стучало:

«Надо звонить. Надо объяснить. Сейчас же».

Он выбежал на пустынную парковку, судорожно набирая ее номер. Аппарат у виска, он шагал взад-вперед по асфальту, не в силах стоять на месте.

«Абонент временно недоступен…»

Легендарная фраза прозвучала как похоронный марш. Он никогда не слышал ее, звоня Ане.

Она всегда была на связи. Всегда. Двадцать лет. Он снова набрал. Снова. Результат тот же.

Он написал смс:

«Аня, солнышко, это какое-то недоразумение! Позвони мне, пожалуйста, я все объясню!»

Сообщение не ушло. Стоял серый значок – недоставлено.

Он сел в свою иномарку, резко завел двигатель и вырулил на пустынную ночную дорогу. Домой. Он мчался, нарушая все правила, не замечая светофоров.

В голове прокручивались варианты оправданий, слова, интонации. Он найдет нужные слова. Он всегда их находил.

Но чем ближе он подъезжал к дому, тем сильнее сжимался ледяной комок в груди. Он вдруг с абсолютной ясностью представил себе их спальню. Ее сторону кровати.

Ее тапочки у тумбочки. Ее халат на крючке в ванной. И его собственную наготу, неприкаянность и жалкость перед всем этим миром, который он считал своей собственностью.

Он резко затормозил у своего же подъезда. Их окна на четвертом этаже были темными. Все. Даже на кухне, где всегда горел свет – маленькая лампа под потолком, которую она включала для него.

Он выскочил из машины и помчался к подъезду. Двери были заперты. Он судорожно стал рыться в карманах в поисках ключа от домофона.

Его не было. Он никогда не носил его с собой – она всегда впускала его сама, днем и ночью.

Он стал звонить в свою квартиру. Долго, отчаянно. В динамике доносились только длинные гудки. Никто не подходил.

Тогда он начал звонить соседям. Старушке снизу, молодой паре сверху. В ответ раздавались сонные, раздраженные голоса:

«Кто это? Что случилось?». Услышав его голос, они бормотали:

«А, Сергей… Нет, мы не видели Анну. Идите спите».

Он остался стоять на холодном ночном асфальте, под своими темными, немыми окнами, и впервые за двадцать лет понял, что ему некуда идти. Его не пускают домой.

Он прислонился лбом к холодному стеклу двери и закрыл глаза. В ушах стоял оглушительный гром. Гром среди абсолютно ясного, звездного неба. И этот гром состоял всего из одного смс.

«Все кончено. Не возвращайся.»

Глава 6. Новая реальность

Тишина, наступившая после отправки сообщения, была иной. Не тягучей и гнетущей, а тяжелой, как свинец, и… полной. В ней не было места ожиданию, надежде или страху. Был лишь факт. Свершившееся.

Анна сидела в гостиной, в полной темноте, и не двигалась. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это новое, хрупкое состояние безразличия.

Казалось, стоит ей сделать шаг – и стены боли, которые она с таким трудом возвела вокруг себя, рухнут, и ее смоет волной отчаяния.

Она слышала, как под окном затормозила машина. Дверца хлопнула. Знакомые быстрые шаги по асфальту. Затем – мертвая тишина.

Он стоял внизу и смотрел на темные окна. Она знала каждый его жест, каждый поворот головы. Она представила, как он судорожно ищет ключи от домофона, которых у него никогда с собой не было. Потом – гудки в трубке. Сначала их, потом – к соседям.

Она не шелохнулась. Не подошла к окну. Не задернула занавеску. Она просто сидела и слушала, как рушится его мир. И не чувствовала ничего, кроме ледяной усталости.

Потом шаги затихли. Машина уехала. Он сдался.

И только тогда Анна позволила себе выдохнуть. Длинный-длинный выдох, будто она двадцать лет не дышала полной грудью. Она включила настольную лампу. Мягкий свет выхватил из мрака знакомую комнату, но все в ней казалось чужим.

Этим вещам, этому воздуху больше не было дела до Сергея. Он здесь кончился.

Она встала и пошла проверять замки. Щелчок дверной защелки прозвучал не как обычно – а как щелчок взведенного курка. Она была здесь одна. Одна с двумя детьми.

И это было страшно. Но это была ее территория. Ее крепость. Которую она теперь будет защищать одна.

Утром ее разбудил не будильник, а наступившая тишина. В доме не пахло кофе, который она всегда варила ему перед работой. Не было слышно его голоса. Эта непривычная тишина была громче любого шума.

Маша за завтраком была рассеянной и хмурой.

– Папа уже ушел? – спросила она, размазывая варенье по блинчику.

– Папа не ночевал дома, – ровно ответила Анна, наливая себе чай. Рука не дрогнула.

– Офиге-е-еть! – растянула дочь, широко раскрыв глаза.

– Он что, в запой ушел? Или ему срочный вызов на Марс поступил?

Анна чуть не выдавила из себя улыбку. Детское восприятие реальности было таким прямым и простым.

– Не смей так говорить. У папы… срочные переговоры в другом городе. Надолго.

Она солгала. Впервые за долгое время солгала детям. Но это была не та ложь, что разъедает душу. Это была защитная перегородка, щит, за которым она могла собраться с мыслями, прежде чем все им рассказать. Если расскажет вообще.

Проводив Машу в школу, она первым делом позвонила в службу доставки. Не цветов. А еды. Полная холодильник, чтобы не думать о готовке.

Потом позвонила мастеру и заказала срочную замену замков во всей квартире.

– «Сегодня же? Ну, за срочность придется доплатить».

– «Хорошо».

Пока мастер с грохотом возился в прихожей, она методично обходила квартиру. Собирала его вещи. Не все, пока – только самое наглядное. Дорогую бритву из ванной. Любимые чашки. Книги, которые он оставлял на тумбочке.

Футляр с запасными запонками. Складывала все в большую картонную коробку. Каждый предмет был кирпичиком в стене, которую она возводила между прошлым и настоящим.

Она зашла в его кабинет. Его территория. Пахло его парфюмом, дорогой кожаной мебелью, сигарами, которые он уже давно не курил, но которыми продолжал пахнуть его мир.

Она села за его массивный стол, провела рукой по гладкой столешнице. Компьютер, дорогие ручки, папки с документами. Вещи успешного мужчины.

Она открыла верхний ящик. И сразу его увидела. Пластиковую визитницу. Неброскую, черную. Не его стиль. Он предпочитал кожу. Анна медленно достала ее. Внутри лежала одна-единственная визитка.

Ксения Соколова. Генеральный директор. «Восток-Сервис». И на обороте, написанным его почерком, – личный мобильный номер.

Она сидела и смотрела на этот маленький прямоугольник картона, который перевесил двадцать лет совместной жизни. Не было ни гнева, ни обиды. Только странное, леденящее спокойствие.

Она достала свой телефон, аккуратно сфотографировала визитку с двух сторон. Потом положила ее обратно. На место. Пусть лежит.

Мастер позвал ее из прихожей, протягивая пачку новых ключей.

– Готово, хозяйка. Три штуки. Больше ни у кого таких нет

. – Он улыбнулся, вытирая руки об тряпку.

Она взяла ключи. Они были холодными и острыми. Совершенно новыми. Она сжала их в кулаке, ощущая металлические грани, впивающиеся в ладонь.

– Спасибо, – сказала она. И это «спасибо» было не мастеру. А себе. Новой себе.

Она закрыла за ним дверь и щелкнула новым замком. Звук был другим – более твердым, надежным. Она обошла всю квартиру, проверяя окна, балкон, как полководец, инспектирующий укрепления после битвы.

Потом подошла к большой семейной фотографии в гостиной. Они все там были – счастливые, улыбающиеся, на отдыхе пять лет назад. Она сняла фотографию со стены, вынула из рамы и аккуратно разрезала ножницами пополам.

Его часть ушла в ту же картонную коробку. Свою – с ней и детьми – она пока поставила обратно. На пустое место на стене.

Телефон завибрировал. Сергей. Он звонил с неизвестного номера. Она посмотрела на экран, дождалась, когда звонок оборвется, и заблокировала номер. Потом поставила телефон на беззвучный режим.

Она подошла к окну. На улице был обычный пасмурный день. Люди спешили на работу, дети бежали в школу. Мир не перевернулся. Он просто стал другим. И у нее в руке были ключи от этой новой реальности. Тяжелые, холодные и очень надежные.

Глава 7. Плотина

Тишина длилась ровно до вечера. Как только часы пробили семь, в подъезде раздались быстрые, уверенные шаги. Не те, что прошлой ночью – растерянные и пьяные. Эти были твёрдыми, властными, полными решимости.

Ключ щёлкнул в замочной скважине, провернулся раз, другой – и безуспешно. Послышалось недоуменное бормотание, затем – более резкое движение, яростный лязг металла о металл.

Анна стояла в прихожей по ту сторону двери, слушая этот концерт. Она знала, что он попробует. Он всегда был упрям.

Он не мог допустить, что дверь его собственного дома может не открыться перед ним.

– Анна! Я знаю, что ты там! Открой! – его голос прозвучал громко, приглушённо просачиваясь сквозь толщу дерева.

В нём не было ни мольбы, ни раскаяния. Были злость и требование.

Она молчала, прислонившись лбом к холодной поверхности двери. Она чувствовала его раздражение, его недоумение. Он не понимал. Он всё ещё верил, что это просто сцена, более масштабная, чем обычно, но которую можно будет разрешить парой правильных фраз, дорогим подарком.

– Аня, прекрати это дурацкое представление! – он уже почти кричал, и его крик услышали соседи. Анна уловила звук приоткрывающейся двери этажом выше.

– У нас есть дети! Ты что, вообще о них не думаешь? Ты хочешь оставить их без отца?

Это была низость. Удар ниже пояса, удар в самое больное место. Но вместо того, чтобы вызвать приступ вины, его слова, наоборот, окончательно утвердили её в своей правоте.

Он не думал о детях, когда вёл в отель ту женщину. Он думал о них только сейчас, как о последнем козыре, который можно разыграть.

Она медленно повернула ключ в замке изнутри и распахнула дверь.

Он стоял на площадке, красный, растрёпанный, с горящими глазами. За его спиной, на пол-этажа выше, замерла соседка Людмила Ивановна, не скрывая любопытства. Увидев Анну, Сергей сделал шаг вперёд, пытаясь войти в прихожую.

– Стой, – её голос прозвучал тихо, но с такой железной finality, что он замер на пороге, как вкопанный.

– Ты переступишь этот порог только через мой труп. Понял?

Он смотрел на неё, и в его глазах читалось настоящее, неподдельное изумление. Он впервые видел её такой. Не плачущей, не упрекающей, а холодной и непробиваемой, как гранитная плита. В её позиции не было ни капли неуверенности.

– Что за бред? – попытался он бравировать, но уверенности в голосе поубавилось.

– Я живу здесь! Это мой дом!

– Твоё место жительства – твоя проблема, – парировала она.

– Мой дом – это место, где меня и моих детей уважают. Где нас не предают. Где нагло не врут прямо в глаза. Здесь тебе больше не рады.

Он попытался поймать её взгляд, найти в нём привычную мягкость, слабину.

– Ань, давай поговорим, как взрослые люди… Я всё объясню…

– Ты всё уже объяснил, – перебила она его. Своим ледяным тоном.

– Своими поступками. В течение двадцати лет. Мне больше не интересны твои объяснения. Они кончились.

Соседка на лестнице кашлянула и поспешила ретироваться, поняв, что зрелище становится слишком жёстким.

Сергей, оставшись с Анной один на один, сменил тактику. Его плечи опустились, голос стал тише, в нём появились нотки той самой мальчишеской вины, которая всегда раньше на неё действовала.

– Я виноват. Я последний дурак. Но я люблю тебя! Я люблю только тебя! Это была просто… глупость. Ошибка.

Она смотрела на него, и сердце её не дрогнуло. Она видела за этим покаянием отточенный годами механизм манипуляции.

– Ты не ошибся, Сергей. Ты сделал осознанный выбор. Снова. И я тоже сделала свой. Теперь прошу тебя уйти.

В его глазах вспыхнула ярость от бессилия.

– А дети? Маша? Андрей? Ты не имеешь права лишать меня детей!

– Я не лишаю тебя детей, – всё так же спокойно ответила она.

– Я ограждаю их от твоего вранья и твоего цинизма. Когда они захотят тебя увидеть – они тебя увидят. Но это будет на нейтральной территории. И это будет тогда, когда я решу, что ты не превратишь их в заложников нашего с тобой конфликта.

Он понял, что проиграл. Все его козыри были биты. Угрозы, мольбы, манипуляции – всё разбилось о её непоколебимое спокойствие. Он отступил на шаг, и в его позе появилась, чего она никогда раньше не видела. Невыспавшееся лицо, помятая рубашка. Он выглядел постаревшим и очень уставшим.

– Куда же мне идти? – спросил он уже почти шёпотом, и в этом вопросе впервые прозвучала не манипуляция, а растерянность.

Впервые за двадцать лет он спрашивал у неё, куда ему идти. И впервые за двадцать лет у неё не было для него.

– Это меня больше не касается, – сказала Анна и начала закрывать дверь.

Его рука инстинктивно упёрлась в торец двери.

– Подожди… Хотя бы вещи… Документы…

– Пришлёшь адрес – вышлю коробку с твоими вещами. Документы, нужные для работы, могу передать через секретаря. Всё.

Она больше не смотрела на него. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх его головы, в будущее, в котором его не было.

– Анна… – он попытался назвать её «солнышком», но слово застряло у него в горле.

Дверь закрылась. Щёлкнул новый, надёжный замок. Последний щит между ней и прошлым.

Она прислонилась к двери спиной, слушая, как он ещё несколько минут стоит на площадке, а потом медленно, тяжело спускается вниз по лестнице. Шаги затихли.

Тишина в квартире снова стала полной. Но теперь в ней не было пустоты. В ней была её воля. Её решение. Её сила.

Она прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила его медленными глотками. Рука не дрожала.

Плотина, которую она двадцать лет строила из своего терпения, прощения и надежды, наконец-то рухнула. Но вместо того, чтобы смыть её, вода ушла, обнажив твёрдую, каменистую почву, на которой можно было, наконец, построить что-то новое. Что-то своё.

Глава 8. Сын

Машина Андрея, недорогая и аккуратная, как и он сам, припарковалась у подъезда уже в сумерках. Анна увидела ее из окна и почувствовала, как сжалось сердце. Старший сын. Умный, серьезный, не по годам взрослый.

Он всегда был больше похож на отца – таким же целеустремленным, прагматичным, немного закрытым. И именно его реакции она боялась больше всего.

Ключ щёлкнул в замке, дверь открылась. Андрей вошел, снимая кроссовки и ставя их ровно на свое место, как его учили с детства. Его взгляд сразу нашел мать, стоявшую в дверях гостиной.

– Привет, мам, – он подошел и поцеловал ее в щеку. Его прикосновение было обычным, бытовым. Никакого надлома. Значит, Маша ничего не сказала.

– Привет, сынок. Как дела? – голос Анны прозвучал чуть хрипло.

– Нормально. Сессия на носу, гонка началась, – он прошел на кухню, к холодильнику, как всегда делал, когда приходил.

– А где папа? Машина его не на месте.

Вопрос был задан так же обыденно, как вопрос о наличии молока. Анна оперлась о косяк двери, вдруг ощутив всю тяжесть предстоящего разговора.

– Андрей, садись. Надо поговорить.

Он обернулся, с пакетом кефира в руке. В его глазах мелькнуло что-то настороженное. Он уловил напряжение в ее голосе. Медленно отставил пакет и сел за стол.

– Что-то случилось? С папой что-то? – в его голосе появились нотки тревоги.

Анна села напротив. Смотрела на его руки – такие же, как у Сергея, с длинными пальцами. На его упрямый подбородок. На его ясные, умные глаза, которые сейчас с беспокойством вглядывались в нее.

– Папа… Папа съезжает от нас. На время. – Она не смогла выдать всю правду сразу. Это все еще был ее мальчик, даже если ему было уже двадцать.

Андрей не моргнул. Он просто сидел, переваривая информацию. Его лицо было невозмутимым, как маска.

– То есть? – спросил он нейтрально.

– У него кто-то появился?

Прямота вопроса ошеломила Анну. Никаких эмоций, только холодный анализ. Совсем как его отец.

– Почему… почему ты так подумал? – выдохнула она.

– Мам, я не слепой, – он пожал плечами.

– Он всегда был таким. Просто раньше ты закрывала на это глаза. Видимо, сейчас перестала. Так это она?

Анна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Стыд за мужа, за себя, за то, что их грязные разборки достались детям, обжег ее изнутри.

Андрей откинулся на спинку стула, провел рукой по лицу. В этом жесте вдруг проглянула усталость, не по годам взрослая.

– Я знал, что это случится. Рано или поздно. Он же не может без этого. – Он произнес это без злобы, констатируя факт, как погоду за окном.

– Дурак. Полный и окончательный дурак.

– Андрей, не надо так… – начала было Анна по привычке защищать мужа, но сын резко перебил ее.

– Надо! – его голос впервые за вечер повысился, в нем прорвалось что-то живое и больное.

– Он променял тебя, нас, все это… на что? На какую-то дуру из своего офиса? Он думал, ты вечно будешь его ждать и прощать? Он вообще головой думает?

Анна смотрела на него, и вдруг до нее дошло. Эта холодность, это анализирование – всего лишь щит. За ним скрывалась боль преданного сына, который всю жизнь смотрел на отца как на пример для подражания. И вот этот пример рассыпался в прах.

– Он не променял вас, – тихо сказала она.

– Он… он просто оказался слабее, чем мы все думали. Это его выбор. И его потеря. Наша с тобой задача – просто пережить это.

– Какая там, к черту, потеря! – Андрей вскочил, начал метаться по кухне.

– Он потерял тебя! А мы что? Мы потеряли отца? Или он будет приходить по воскресеньям, водить нас в кино и делать вид, что все в порядке?

– Я не знаю, сынок. Я не знаю, как будет, – честно призналась Анна.

– Но этот дом – наш. Твой, мой и Маши. И здесь все будет так, как решим мы. Я не позволю ему ломать наши жизни дальше.

Андрей остановился напротив нее, тяжело дыша.

– А что… что было? – спросил он, и его голос снова стал тихим, уязвимым.

– Он… он признался? Ты застала их?

Анна покачала головой.

– Нет. Я просто… перестала верить. И увидела то, что не хотела видеть раньше. Этого достаточно.

Он смотрел на нее, и в его глазах медленно проступало незнакомое ей прежде чувство – уважение.

– И что ты теперь будешь делать?

– Жить. Работать. Заботиться о вас. Менять замки, – она попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

Андрей подошел, обнял ее. Крепко, по-взрослому, давая ей опереться на себя.

– Ладно. Разобрались. Гони его к черту. Я с тобой. – Он сказал это просто и твердо, как присягу.

– Маше ничего не говорила?

– Сказала, что у папы срочная командировка. Надолго.

– Работает. Пока что. – Он отпустил ее, взгляд снова стал собранным и практичным.

– Деньги? Он будет их перечислять? Или мне теперь подрабатывать больше?

Этот вопрос, столь прагматичный и жестокий, вернул их обоих к реальности. К счетам за квартиру, к кредитам, к стипендии Маши, к ее будущему институту.

– Будет, – твёрдо сказала Анна.

– Я прослежу. Это его прямая обязанность. А ты учись. Твоя работа сейчас – учеба.

Он кивнул, но в его глазах она прочитала решимость взять на себя часть ответственности. Он был уже не ребенком. Он стал союзником.

– Хочешь, я тут переночую? На диване? – предложил он.

– На всякий случай.

– Нет, – она потрепала его по волосам.

– Он уже не придёт. Я все проконтролировала. Езжай в общагу, занимайся.

Он не стал спорить. Понял, что ей нужно побыть одной. Проводив его до двери, Анна снова осталась одна в тишине.

Но теперь эта тишина была не такой гнетущей. В ней был стук сердца ее сына, который был на ее стороне. Который выбрал ее.

Она зашла в его комнату, которую он сохранил с школьных лет. На полке стояла их общая фотография – Сергей с Андреем на плечах, оба сияют, держа в руках его первый выигранный кубок по шахматам. Анна взяла рамку в руки. Сын был так похож на отца в тот день. Гордый, счастливый.

Она не стала убирать фотографию. Она просто поставила ее обратно. Пусть стоит. Это тоже часть их жизни. Часть, которую не вычеркнуть. Но которая больше не определяла их будущее.

Она была не одна. У нее были дети. И один из них только что стал ей опорой. И это было главной победой за весь этот бесконечный день.