Текст книги "Мэрилин Монро. Психоанализ ослепительной блондинки"

Автор книги: Алма Бонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В былые времена он любил дразнить меня за мое желание учиться. Оказалось, он не сильно изменился. Он рассказал одну историю рабочим-постановщикам о том, как я в возрасте семнадцати лет читала книгу по психологии и невинно спросила его:

– Что такое анальный эротизм, Боб?

Я предпочитаю не вспоминать его ответ.

Как-то раз я никак не хотела произносить свою реплику нечленораздельно, как хотел режиссер Отто Премингер, и настаивала на том, что говорить надо четко, согласно инструкциям а-ля Наташа Лайтесс. Боб шлепнул меня по заду и сказал:

– Прекрати нести этот бред! Играй, как все нормальные люди!

Так, не оглядываясь на Наташу, я и сделала.

Я всегда буду помнить фильм «Река, не текущая вспять», не из-за его художественных качеств, а для того, чтобы наверняка никогда в жизни не вернуться вспять. Это игра слов, доктор! Ну, знаете, каламбур со словом «вспять». Почему же вы не смеетесь? Ладно, как хотите. Я расскажу эту шутку кому-нибудь с чувством юмора!

Во всяком случае, там я едва не простилась с жизнью. В фильме были страшные сцены на плоту, который, ударяясь о камни, несется вниз по бушующей реке. Премингер настаивал на съемках с участием реальных актеров, а не каскадеров. Я попала в несколько весьма реальных аварий, и, хотя меня обвиняли в притворстве, поверьте мне, я не симулировала.

Самая ужасная из них произошла, когда я поскользнулась и упала в бурную реку, обутая в высокие сапоги. Они тут же наполнились водой и потащили меня вниз под воду. Когда я уже не сомневалась, что эта моя последняя минута, Митчем с другими членами команды вытащили меня из реки с помощью веревок. Не знаю, к счастью или к сожалению. Я думала, может, лучше остаться под бурлящей, смертельно опасной, белой водой реки, чем забираться обратно на этот дряхлый старый плот только для того, чтобы тут же снова быть сброшенной на предательских речных порогах. Газетные заголовки во всем мире кричали: «Мэрилин Монро чуть не утонула». И это была не шутка!

В другой раз Боб и я плыли на этом старом расшатанном плоту, и он застрял на скале. Плот качался из стороны в сторону больше часа, грозя опрокинуться каждый раз, когда новая гигантская волна обрушивалась на него, пугая и обливая нас, пока один из членов команды не нашел шлюпку и мы наконец были спасены. Насквозь промокшая, с клацающими зубами, раздраженная и запыхавшаяся, я решила устроиться на работу кассиршей в супермаркет.

Вы думаете, это все? Не тут-то было. Худшее было еще впереди. Я поскользнулась на скале и сломала лодыжку, о чем снова объявила пресса во всем мире: «Мэрилин Монро повредила ногу в Канаде». На следующее утро самолетом прибыла группа частных врачей, и мне сделали рентген ноги. Мне наложили гипс, и я была вынуждена ходить на костылях несколько недель, что привело к дорогостоящей задержке в съемках. Перерасход бюджета фильма был таким большим, что Митчем, человек, который мне очень симпатичен, назвал его «Картина, которую не вернуть вспять».

Нравилось ли мне что-нибудь в этом фильме? Ну да. Мне понравились некоторые из песен, которые я исполняла, например «Река, не текущая вспять», и я думаю, что никогда в жизни я не пела лучше. Мне нравились голубые джинсы, в которых я снималась. Я купила самые узкие, которые только смогла найти в армейском магазине, потом, надев их, несколько раз заходила в Тихий океан и сушила прямо на себе до тех пор, пока они сели так, что обтягивали меня, как вторая кожа. Ни одни джинсы в моей жизни я не любила так, как эти, и вопреки желанию постановщиков я оставила их себе, сказав, что износила их во время съемок фильма. Они обязаны мне! Я была рада встретиться снова с Бобом Митчемом и работать с ним. Это было очень весело. Я чувствую, что вас, доктор, интересует, понравилось ли мне что-нибудь еще в этом фильме. Должна сказать, что не многое. Я не стала бы спускаться по реке на плоту снова за весь опиум Китая.

Вскоре после этого компания «Двадцатый век Фокс» решила запустить фильм «Египтянин». Я воображала себя великолепной, усыпанной драгоценностями королевой Клеопатрой, плывущей по Нилу, и попросила студию назначить меня на эту роль. Но компания «Фокс» пригласила играть Клеопатру Элизабет Тейлор, а мне дали главную роль в фильме «Девочка в розовых колготках». Так называемый сюжет этого великого произведения искусства вращается вокруг школьной учительницы, которая становится танцовщицей в баре.

Я чувствовала себя оскорбленной, как будто получила пощечину. Тейлор отдали роль, которую хотела сыграть я, а мне вместо этого предложили сниматься в очередной глупой комедии. Я попросила, чтобы мне, по крайней мере, предоставили возможность прочитать сценарий «Розовых колготок», прежде чем дать согласие на съемки. Занук, руководитель производства, нагло отказал и в этом.

Он сказал, что по контракту с компанией «Двадцатый век Фокс» я обязана делать все, что мне скажут. Должна заметить, что я не люблю, когда мною командуют, особенно когда мне не нравятся сами распоряжения. Так что я не явилась в назначенный первый день съемок и просто исчезла. Студия «Фокс» в ответ отстранила меня на время и задержала мою зарплату.

Я решила, что фильм «Девушка в розовых колготках» недостаточно хорош для меня и я не стану исполнять эту роль, чем бы мне это ни грозило.

Ну, в то время моя жизнь не была сплошным весельем и игрой. Я все еще не могла прийти в себя после смерти Джонни. Боль была настолько сильной, что я не знаю, как я продолжала жить дальше. Слишком много ужасных потерь было в моей короткой жизни, но, кроме этого, было кое-что еще, ужасно действующее мне на нервы. Друзья пытались устраивать мне свидания с мужчинами, считая, что мне это нравится, и говорили:

– Есть много других рыб в море.

Но ни одна из рыб меня не заинтересовала.

Мне приснился ужасный сон прошлой ночью. Во сне я родила мертвого ребенка. Сначала я думала, что сон означает мое беспокойство о том, что я могу забеременеть снова и ребенок родится мертвым. Но потом я вспомнила ваши слова, что все во сне представляет того, кому снится сон. И тогда я подумала, что он означает, что вы, психоаналитик, работаете с мертвым ребенком вместо живого пациента! Потому что часть моего сердца умерла вместе с Джонни Хайдом, и она никогда не возродится к жизни снова.

Мэрилин была права. Это и есть истинный смысл ее сна.

Я молча плакала, когда слушала ее.

17 апреля 1959 г

Мэрилин с энтузиазмом положила начало следующему сеансу в совершенно другом настроении и заговорила, прежде чем устроилась на кушетке.

– Итак, я сделала несколько рекламных фотографий, на которых я стою рядом с Гасом Зерниэлом, самым мощным игроком в дальней части поля профессионального бейсбольного клуба Филадельфии. Несколько дней спустя бейсболист Джо Ди Маджио – даже вы должны знать, кто он такой, – играл в товарищеском матче против Зерниэла. Гас рассказывал, что Джо, взглянув на фотокарточку, спросил:

– Как это получается, что я никогда не фотографируюсь с такими красивыми девушками, как эта?

Зерниэл сказал мне, что Джо Ди Маджио был американским героем на протяжении всего периода Депрессии, когда стране особенно были нужны герои для поднятия боевого духа. Это произвело на меня впечатление, и я заявила:

– Я познакомлюсь с ним. Возможно, мой дух тоже немного поднимется.

Чего хочет Ди Маджио, к тому Ди Маджио и стремится, так он поступал с мячом на поле. У него был пресс-агент, который организовал фотосессию между нами в марте 1952 года. Он позвонил мне и спросил:

– Вы хотели бы познакомиться с симпатичным парнем?

– Я не знаю, есть ли такие, – ответила я.

После этого представитель прессы задал мне вопрос:

– Вы планируете снова выйти замуж?

Я ответила:

– Я собираюсь остаться одинокой навсегда… сейчас.

Он записал каждое сказанное мной слово с таким серьезным выражением лица, как будто я сообщила, что только что написала Декларацию независимости.

Бейсбол никогда не был одним из моих главных пристрастий. На самом деле должна признаться, что я довольно расплывчато представляю себе различия между футболом и бейсболом. Тем не менее я согласилась встретиться с Ди Маджио в итальянском ресторане «Вилла Нова», имея в виду, что в крайнем случае я всегда смогу проглотить мои спагетти и уйти домой.

Я предполагала, что Джо – грубый, безвкусный нью-йоркский качок в розовом галстуке. Вместо этого я встретила сдержанного парня, одетого в белую шелковую рубашку, серый шелковый галстук с золотой булавкой в форме бейсбольной биты на нем и черные, хорошо скроенные брюки. Он скорее был похож на звезду кино с красивым загаром, чем на знаменитого спортсмена. Сюрприз сюрпризов, он не начал сразу заигрывать со мной, как это делает каждый пижон. Вместо этого он обращался со мной, как с кем-то особенным. Хммм, подумала я, возможно ли, чтобы в городе действительно был джентльмен? Он был без автомобиля, так что я, к собственному удивлению, предложила подвезти его домой.

Он не сказал ни слова за всю поездку, и я нарушила молчание почти у самого его дома:

– Я, к сожалению, ничего не знаю о бейсболе.

– Ничего страшного. Я ничего не знаю о кино, – ответил он.

Я думала, что он хороший парень. Однако просто милые ребята никогда не производили на меня особого впечатления, если только у них не было чего-то другого, что могло меня заинтересовать, поэтому я не особенно была взволнована знакомством с ним. Хотя он позвонил, как только я вернулась домой, и затем каждый вечер в течение следующих двух недель. Может быть, я просто испытывала его, но я отвергала все предложения о свидании. В конце концов он перестал звонить.

Вы знаете, моя любимая песня, – «Получив то, что ты хотел, ты больше не хочешь этого»? Что ж, она должна иметь второй куплет: «Не получив то, что вы хотите, вы начинаете желать это довольно быстро».

«Мэрилин весьма проницательна! —подумала я. – В недавней статье в «Нью-Йорк Таймс» писали, что люди употребляют значительно больше шоколада и газированной воды, если не могут приобрести эти продукты в любой момент. У некоторых людей сильно развита интуиция, но они не умеют пользоваться ею. Мэрилин обладает прозорливостью и поступает в соответствии со своими чувствами.»

И я должна добавить, она необыкновенно умна, – в анкете пациента она написала, что коэффициент ее умственного развития равен 169. (Я далеко не единственный человек в мире, который поначалу недооценил ее интеллект.)

– Неделю спустя я сама позвонила ему, – сообщила она. – И мы начали встречаться в разных городах по всей стране в течение двух лет, до 1954 года.

– Что вас в нем привлекало? – поинтересовалась я.

– Что меня в нем привлекало? Ну, смотрите, доктор. Вы же психоаналитик. Вы должны были бы разобраться в этом. Мы начали встречаться, когда мне было двадцать пять, а Джо – тридцать восемь. Вы знаете, что мне нравятся взрослые, успешные мужчины, которые больше подходят на роль отца. Джо нравились блондинки, хотя я значила для него больше, чем просто еще один трофей для украшения его пояса. Что касается меня, я никогда не любила Джима Доерти, моего первого мужа. Джо Шенк был влиятельным человеком, который никогда не интересовал меня как мужчина. И как бы мне ни хотелось, Джонни Хайда я тоже никогда не любила по-настоящему.

Но с Джо Ди Маджио была совсем другая история. Мы безумно, страстно полюбили друг друга. Я стала для Джо любовью всей его жизни. Несмотря на все произошедшее позже, я думаю, можно сказать, что он стал любовью моей жизни тоже. Мертвый ребенок ожил снова!

20 апреля 1959 г

Мэрилин продолжила свое повествование о Джо Ди Маджио:

– Среди спортивных обозревателей бейсбола Джо имел репутацию любителя женщин. Они говорили, что «Джо – весьма энергичный нападающий и в этой лиге тоже». Я могу поручиться за достоверность этого утверждения. Как я рассказывала моим друзьям, «он приносит огромную биту в спальню». У него самое прекрасное мужественное тело, какое мне когда-либо доводилось видеть, напоминавшее статую Давида Микеланджело. Я была в восторге от физической красоты Джо и иногда хотела просто любоваться им, вместо того чтобы заниматься любовью. Он оказался чутким, внимательным человеком и хорошим любовником, который стремился не только получить удовольствие, но и доставить его мне. Он мог забить в спальне не меньше мячей, чем на спортивном поле. Если бы это было все, чего я хотела от брака, поверьте мне, я бы все еще была миссис Джо Ди Маджио. Я все еще люблю его. Он молодец.

Но я должна сказать, что хотя он был лучшим любовником, который был у меня когда-либо, он не был хорош в постели на все сто процентов, во всяком случае, не более, чем на бейсбольном поле, и был не так хорош, как он думал. Однажды, когда он похвалялся размерами своего сексуального оборудования, я дала ему зеркало и рулетку. Как выяснилось, доктор, Джо такой же, как вы, – сказала она, оборачиваясь, чтобы увидеть, достигла ли ее стрела цели, – у него тоже нет чувства юмора. Ему не показалось это забавным.

В первые месяцы нашего брака я действительно ценила Джо. В нем я нашла некоторую опору, и меня восхищали его энергичность, сила и постоянство. Когда он стоял рядом со мной, я не боялась ничего. Однажды я написала ему записку и приколола булавкой к его подушке:

«Дорогой Джо,

Если я смогу сделать тебя счастливым, я достигну успеха в самом сложном и наиболее важном деле в мире – сделать кого-то счастливым! Твое счастье означает мое счастье.

Люблю, Мэрилин».

Как я вам уже говорила, я отказалась сниматься а фильме «Девушка в розовых колготках», который было намечено снимать в конце 1953 года. Ни как модель, ни как актриса я не работала. Поэтому Джо предложил:

– Поскольку у тебя серьезные проблемы с «Фокс» и ты не занята, почему бы нам просто не пожениться? Я должен ехать в Японию по делам, связанным с бейсболом, и эта поездка может стать великолепным свадебным путешествием.

Вот так мы поженились. Из таких маленьких капель образуются огромные моря!

14 января 1954 года мы совершили небольшую, частную гражданскую церемонию бракосочетания. Лучший друг Джо, Рино Барсоччини, организовал для проведения свадьбы городскую мэрию Сан-Франциско и был шафером Джо. Я осталась без подружек невесты, потому что у меня не было подруг, которые нравились бы мне настолько, чтобы пригласить их на свадьбу. Из посторонних, помимо судьи, присутствовали бывший менеджер команды «Сан-Франциско Силз», в которой играли Ди Маджио и Барсоччини, Лефти О’Тул и его жена.

Возможно, друзей на церемонии было немного, но недостатка в папарацци не было. Более ста фотографов, репортеров и поклонников толпились около кабинета судьи. Я говорила, что мы хотели провести частную церемонию? Я случайно упомянула тем утром Гарри Брэнду, руководителю отдела рекламы студии «Двадцатый век Фокс», что мы с Джо решили пожениться в Сан-Франциско. Может быть, поэтому они оказались там?

Когда мы отвечали на вопросы, один из репортеров спросил:

– Сколько детей вы хотите?

– Я хотела бы шестерых, – ответила я.

– По крайней мере одного, – поправил Джо.

Это было первое из бесчисленного множества разногласий, которые, как оказалось, существуют между нами.

– Я собираюсь продолжать мою карьеру, – добавила я. – Но я надеюсь также быть хорошей хозяйкой и готовить для своего мужа. И я это делала – два раза!

Ходят неприятные слухи вокруг происшествия сразу после церемонии, как будто я прошептала журналисту:

– Это мой последний мужчина!

Я хочу, чтобы вы записали, доктор, что эта история абсолютно не соответствует действительности. У меня были и другие мужчины после этого.

21 апреля 1959 г

Одно из величайших событий в моей жизни произошло во время нашего медового месяца в Японии, хотя оно не имело никакого отношения к Джо. В Токио мы собирались тайно выскользнуть из самолета через багажный люк. Огромная толпа кричала:

– Мон-чан! Мон-чан! – что означает «милая девушка» на японском языке. Они продолжали кричать до тех пор, пока я не вышла на балкон, чтобы поблагодарить их за внимание. Моя голова кружилась от всех этих криков в мою честь. Я чувствовала себя как какой-то диктатор, которого приветствует его армия, на кадрах военной кинохроники.

Журналисты засыпали меня вопросами, такими как:

– Вы носите белье?

Как всегда дипломатично – ха! – я отвечала:

– Я покупаю кимоно.

Газеты вышли с заявлением: «Японцы вряд ли откажутся от их белья из-за визита знаменитой, вертящей задницей актрисы. Слишком холодно».

У меня есть для вас еще одна хорошая история, связанная с Японией. Я летела к самолету в одном из этих новых вертолетов, сделанных из прозрачного пластика. Когда я забиралась в мое кресло, похожее на ковш, я подумала, что, может быть, на этот раз мне следовало надеть белье!

Даже я не смогла сдержать смех.

– Джо казался очень недовольным, – продолжала она. – Я думаю, его огорчало то, что я привлекала гораздо больше внимания, чем он. Очень жаль, Джо! Я была бы рада, если твое белье интересовало бы их не меньше моего.

Потом произошло событие, которое я никогда не забуду, даже если случайно доживу до ста лет, чего я, кстати, не собираюсь делать. Я отправилась в Корею поддержать боевой дух наших солдат – без Джо.

За несколько недель до нашей свадьбы у меня состоялся разговор с одним морским пехотинцем, который только что вернулся из Кореи и специально пришел ко мне для того, чтобы сообщить, как много значат мои фотографии для ребят, служащих там. Меня это очень тронуло.

В импровизированной палатке в Корее, на морозе, в вихре снежинок, я переоделась в фиолетовый костюм с глубоким декольте, и, подумать только, застенчивая маленькая Норма Джин превратилась в Мэрилин Монро для встречи с Первым подразделением морских пехотинцев, которое насчитывало тринадцать тысяч человек. Толпа ревела не меньше десяти минут, когда я сказала:

– Вы, парни, всегда свистите девушкам, одетым в обтягивающие свитера. Ну, снимите с них кофточки, и что?

Они оглушительно аплодировали, когда я пела «Бриллианты – лучшие друзья девушек», «Сделай это еще раз» и «Пока-пока, малыш».

К сожалению, чопорный старший офицер-ханжа сказал, что военным песня «Сделай это еще раз» кажется слишком двусмысленной, поэтому мне пришлось изменить слова на «Поцелуй меня еще раз». Как будто мальчиков, которые считаются достаточно взрослыми, чтобы отдать свою жизнь за родину, необходимо защищать от пагубного влияния секса!

Мне хочется особенно подчеркнуть, доктор, что это был один из самых значительных моментов в моей жизни. Вообразите лично себя объектом страсти тринадцати тысяч мужчин одновременно в течение трех дней?

Я не смогла представить себя предметом вожделения даже тринадцати человек.

– Я никогда не ощущала себя настоящей звездой до этого, – продолжала она с искрящимися глазами, – но после Кореи я думала, что больше никогда снова не почувствую себя нелюбимой. В самом деле, мне и в голову не приходило, что я имею какое-то влияние на людей, до той поездки в Корею. Меня не разочаровало даже то, что после выступления практически голой на морозе я заболела пневмонией, и мне пришлось лечь в больницу спустя две недели. Оно определенно того стоило. Каждая минута.

Тем не менее я была настолько серьезно больна, что уже прощалась с жизнью и взяла с Джо обещание приносить розы мне на могилу каждую неделю после моей смерти, как Уильям Пауэлл, который когда-то романтично пообещал сделать это для Джин Харлоу. Джо, конечно, поклялся, но я заметила, что он не произнес слов, которых ожидаешь от мужа в таком случае, например:

– Да перестань же, Мэрилин! Ты слишком молода, чтобы беспокоиться о смерти.

Я вернулась в Японию к угрюмому мужу, раздраженному газетной шумихой, связанной с моей поездкой в Корею, и не желающему слышать об этом и слова. Он просто сидел, надувшись всякий раз, когда я пыталась заговорить о Корее, что случалась нередко. Мне хотелось поделиться с ним моей радостью, но безуспешно. Это напомнило мне, как в детстве, вернувшись домой после школы, мне было некому, за исключением кота, рассказать, что я получила «отлично» за контрольную. Я смотрела на Джо и жалела, что у меня нет кошки.

Джо был восхитительным кавалером, изысканным любовником и превосходным другом. К сожалению, он оказался отвратительным мужем.

21 апреля 1959 г

– Мне неприятно так говорить, ведь в общем Джо – замечательный парень, но он был довольно скучным. И честно говоря, я думаю, что он был недостаточно умен для меня. Я подозревала об этом еще до нашей женитьбы. Когда он был подростком, его собственная сестры Мария, которую он очень любил, думала, что он не отличается умом и, возможно, даже немного отстает в развитии.

– Не стоит торопиться, – сказала она. – Она умнее, чем он.

У Джо ограниченный словарный запас, отсутствуют интеллектуальные интересы, он не знает, что такое абстрактное искусство, и тратит большую часть своего времени смотря телевизор. Он путает слова, и единственная книга, которую он когда-либо читает, – это комиксы. Да, чуть не забыла. Кроме этого Джо читает спортивные страницы.

Вас может заинтересовать вопрос, как Джо удается скрывать это. Все восхищаются им: мужчина или женщина, водитель грузовика, официант или ученый. Никто из тех, кого я знаю, не догадывается о недостатке у него интеллекта, кроме меня и его сестры. Джо Ди Маджио не нужно говорить. Если обычный человек стоит молча, люди принимают его за тупицу. Но если Джо не участвует в разговоре и предпочитает компанию незнакомых людей, говорят, что он имеет «внушительный вид» и погружен в размышления.

Но я скажу кое-что в его пользу: Джо не обманывается на свой счет. Однажды он мне сказал:

– Мне смешно, когда поклонники называют меня великим человеком. Я – просто обычный Джо, которому повезло иметь талант.

Более верных слов не подобрать.

Мэрилин в недоумении покачала головой:

– Люди – странные. Они верят тому, чему хотят верить. К примеру, я, серьезная актриса, женщина с очень высоким коэффициентом интеллектуального развития, читала Федора Достоевского и Алексея Константиновича Толстого, надеюсь с возрастом стать великой характерной актрисой, как Мари Дресслер, обожаю музыку Вивальди и Баха. Джо Ди Маджио – экстраординарный бейсболист, и не более того, смотрит мультфильмы по телевизору, но считается умным человеком, в то время как я для всех лишь глупая блондинка. Вы понимаете что-нибудь, доктор? Я – нет.

Еще один минус нашему браку состоял в том, что Джо не интересовался моей карьерой. Он ненавидел пошлость Голливуда и находил поездки на место съемок неинтересными, скучными и однообразными. По его словам, бейсбол гораздо увлекательнее съемок фильмов, потому что каждый мяч, брошенный питчером, отличается от всех остальных. Ему никогда не приходило в голову, что каждый фильм не похож на другие. Если бы только он взял на себя труд посмотреть кино. Независимо от того, насколько творческой и инновационной была моя игра, она увлекала его гораздо меньше, чем спортивные репортажи по телевизору. Поэтому все, что он делал, – смотрел трансляции игр с мячом. День и ночь.

Если говорить откровенно, помимо удовольствия любоваться его высокой, длинноногой фигурой, изящно передвигающейся по футбольному полю, – воплощение чистой поэзии в движении, больше ничего не представляло для меня интерес в его играх, как и его не занимали мои фильмы. Вы помните известное замечание китайского комментатора? Никто не сомневается, что кто-то из игроков отбивает дальше другого, и, в конце концов, какая разница – который?

Так что, если не считать нашу страсть друг к другу, у нас было мало общего. По мнению публики и изданий, посвященных кинематографу, наш брак был удачным. Но по правде говоря, мы все время ссорились. Примеров можно привести сколько угодно. Я ужасно неаккуратна, а он невероятно опрятен. Каждый мой носок, обнаруженный им на полу, сопровождался угрюмым и недовольным выражением лица и/или лекцией. Я покупала ему книги; он отказывался их читать. Когда я декламировала ему стихи, он говорил, что не понимает их. Я хотела выходить в свет, а он предпочитал уединение и тишину.

В редких случаях, когда мы вместе ходили в ресторан, мы заглатывали наши блюда в мрачной тишине. Он терпеть не мог мою манеру одеваться. Когда я сказала, что мой стиль в одежде – это неотъемлемая часть моей работы, он сказал:

– Брось работу!

Он не часто приходил на съемочную площадку, чтобы посмотреть, как я работаю, потому что, по его словам, он не желал смотреть на свою полуголую жену, извивающуюся в объятиях другого мужчины.

Когда мы не ссорились, мы не интересовались друг другом. Это была невеселая ситуация. Хотя я купила Джо двуспальную кровать длиной почти два с половиной метра, для его комфорта, спустя какое-то время мы стали спать в отдельных спальнях, чтобы он мог смотреть телевизор всю ночь, не мешая мне спать. Но муж и жена должны спать вместе. Спать врозь так одиноко.

Если вам приходит что-то в голову и вы хотите рассказать об этом своему супругу, вам придется тащиться вниз в гостиную, чтобы найти его. Так что я нервничаю на втором этаже, пока он спит на первом. К тому времени, как я доберусь до него, я могу забыть, что хотела сказать ему. Людям необходимо человеческое тепло, даже во сне.

Половина мужчин мира отдали бы все на свете, чтобы увидеть тело Мэрилин Монро, а мой муж предпочитает смотреть телевизор! Ни в коем случае нельзя позволять приносить этот ящик в спальню. Кто может конкурировать с тем, что показывают по телевизору? Не я.

Моя мечта о семейном счастье превратилась в кошмар. Джо был холоден и безразличен, он часто был не в настроении и не разговаривал со мной днями или даже неделями. Когда я пыталась вызвать его на разговор, он поворачивался ко мне спиной или рявкал:

– Оставь меня в покое! Прекрати придираться ко мне все время!

Это не легко для мужчины и женщины – не просто жить вместе, а стать по-настоящему близкими людьми. На самом деле я думаю, что это практически невозможно. И все-таки, верьте или нет, но я по-прежнему оптимистично смотрю на брак.

Хотя мне очень хотелось услышать продолжение истории, но час Мэрилин заканчивался и следующий пациент ждал в приемной. Когда я обратила на это внимание Мэрилин, она спросила:

– Уже? – И, показав мне язык, вышла.

22 апреля 1959 г

Мэрилин продолжила рассказ с того места, где прервалась накануне:

– Джо безумно ревновал меж ко всем подряд, даже к рассыльному из продуктового магазина. Он сводил меня с ума своими подозрениями, большинство из которых были абсолютно необоснованны. Кризис в наших отношениях наступил в период моей работы над фильмом «Зуд седьмого года», в котором я играла блестящую, соблазнительную красавицу, которая сдала на лето квартиру холостому мужчине по имени Том Юэлл.

Итак, отдел рекламы «Фокс» решил сделать снимки для рекламы: я на фоне кинотеатра «Транс-Люкс» на Лексингтон-авеню, где мы с Джо бывали в тех редких случаях, когда ходили смотреть кино вместе. Именно тогда появилась самая известная моя фотография и, возможно, единственная в своем роде. Съемки проводились в знойный летний день, и мне сказали встать над решеткой вентиляции метро, чтобы не было слишком жарко. Я уверена, вы видели это фото.

Я кивнула:

– Кто же его не видел?

– Тогда вы знаете, что в этой сцене фильма два несущихся навстречу друг другу поезда метро создают такой мощный поток воздуха, что он высоко поднимает мою юбку, обнажая мои ноги и даже белые трусики. В действительности метро было абсолютно ни при чем. Воздушную струю устраивали люди, занимающиеся спецэффектами, с помощью особой машины, установленной под землей.

Что ж, и сцена, и фотография привели Джо в ярость! К сожалению, мои трусики оказались более прозрачными, чем я рассчитывала. Можно было подумать, что я стою голая на вершине небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг и стучу по своей обнаженной груди подобно Кинг-Конгу! Режиссер Билли Уайлдер назвал выражение на лице Джо «взглядом смерти».

Несмотря на то что из скромности я надела две пары белья, под мощными «солнечными» прожекторами материал стал почти прозрачным. Джо пришел в бешенство и удалился со съемочной площадки с самым грозным, мрачным видом, который я когда-либо видела. Я подумала: «О-о! Меня ждут большие неприятности, когда я вернусь вечером домой». Но даже я не могла предвидеть, какой кошмар мне предстоит пережить. Джо вопил и орал, что мне нравилось выставляться там голой и мне приятно демонстрировать мою «чертову обнаженную промежность половине города Нью-Йорка».

Он обвинил меня в эксгибиционизме и сказал, что только женщина, в глубине души развратная, как шлюха, могла проделать подобный трюк. Когда я возразила, что это была лишь сцена из фильма – о ужас! – он оттолкнул меня к кухонной стене и начал хлестать по щекам и бить кулаком по рукам и спине. Я не умолкая кричала:

– Остановись, Джо! Ты убьешь меня!

– Ты заслужила это, – ответил он.

– Убери от меня свои грязные руки! – выкрикнула я. – Я тебе не мяч, чтобы колотить меня. И мне все равно, сколько сицилийских мужей бьют своих жен! Я взрослая двадцативосьмилетняя женщина, и ни одному мужчине на свете я не позволю обращаться со мной таким образом. Завтра же я позвоню моему адвокату и попрошу его подготовить бумаги на развод.

– Молодец, Мэрилин! – выразила я свое одобрение. – Я горжусь вами! Вы больше никому не позволяете оскорблять себя. Это реальный прогресс, на мой взгляд.

Ей были приятны мои слова, и она удовлетворенно улыбнулась. Затем Мэрилин продолжила:

– Это подействовало. Услышав мои язвительные слова, Джо остолбенел от потрясения. И несмотря на то, что он отчаянно пытался уговорить меня изменить свое решение, вымаливал прощение на коленях и клялся, что он никогда ни за что не сделает ничего подобного, я все равно начала бракоразводный процесс.

Если взрослый мужчина совершает физическое насилие над женщиной, это невозможно простить, по моему мнению. Как я могла оставаться в браке с человеком, который не позволяет мне быть тем, кем я должна быть? Он сожалеет о своем поведении до сегодняшнего дня и позже говорил мне:

– Я не виню тебя за развод со мной. На твоем месте я поступил бы так же.

К сожалению, было слишком поздно.

Когда я появилась в суде, толпы репортеров собрались вокруг меня, забрасывая вопросами, острыми, как ножи. Один их них спросил:

– Вы с Джо останетесь друзьями?

– Да, – ответила я, – если мне не придется говорить о бейсболе.

Несмотря на развод, мы с Джо действительно по сей день очень близкие друзья. Он стал самым лучшим другом в моей жизни и много раз спасал меня от опасностей, с которыми я не могла справиться сама. Однажды он даже вытащил меня из урагана!