Текст книги "Развод с Горынычем, или укрощение Василисы (СИ)"

Автор книги: Алла Султанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 21

– Нет… – сокрушенно покачала головой, – так нельзя.

Я развернулась и выбежала из шалаша.

– Мы должны идти в горы! – прокричала я, прежде чем ворваться в шалаш Кощея.

Внутри царил полумрак. Пахло травами и мхом. Старик лежал, сложив руки на груди, и, казалось, не дышал. По его выпирающим скулам, скользил тусклый свет от горящей лучины.

– Слышите⁈ – я остановилась около ложа. – Слышите меня⁈

– Не глухой, – ответил он, не удостоив меня взгляда.

– Вы же колдовать умеете! Надо пойти в пещеры и…

– Угомонись! – Кощей, опершись на костлявую руку, медленно сел. – Ты, девонька, многого не знаешь.

– А что тут надо знать? Горынычу помочь надо, – выпалила я.

– В чём помочь? – старик вперил на меня свои красные глаза.

– Ну как же… В пещере гномы… Их много, а он один.

– Ты думаешь, он боится их?

Я гулко сглотнула и, после непродолжительной паузы прошептала:

– Я боюсь, – и чуть тише добавила: – за него…

Кощей хмыкнул и, тяжело вздохнув, поднялся.

– Ладно, пойдём выручать твоего муженька.

Мы вышли из шалаша и направились к возвышающимся горам через чёрный лес. Я, едва поспевая, шла за Кощеем. Несколько раз падала на траву, зацепившись за выпирающие корни деревьев.

– Может, вернёмся? – бросил через плечо старик, когда я в очередной раз, распласталась на земле.

– Нет! – рявкнула я поднимаясь.

Когда лес начал редеть, мы вышли на поляну, Кощей остановился и, указав на гору, вымолвил:

– Вон там вход в обитель этих… мелочных тварей.

Я присмотрелась и, в основании скалы, похожей на скорченного великана, увидела сводчатый вход. Он не был творением рук, это сама природа высекла каменную арку.

Я огляделась, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по спине. Обняла себя за плечи и едва слышно поинтересовалась:

– Мы так и будем стоять?

– Я? Да, – пожал плечами Кощей.

Я посмотрела на старика и с недоумением спросила:

– Почему? Вы их боитесь? – изумилась я.

– Опасаюсь, – поморщившись, ответил он. – Не люблю гномов, и видеть их не хочу.

– Я одна пойду…?

Кощей кивнул.

Моё сердце сжалось от страха. Я перевела взгляд на пещеру. Из неё доносился непрекращающийся гул и жуткий скрежет.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Трава под ногами сменилась на острые камни. Холод из пещеры потянулся навстречу. Я обернулась. Кощей стоял на том же месте, уже почти неразличимый в серой дымке рассвета.

Сделав глубокий вдох, шагнула в пещеру. Тьма поглотила меня мгновенно. Я, легонько касаясь каменной стены, шла вглубь неизвестности. Свет поляны остался позади маленьким пятном, которое с каждым шагом был всё дальше.

Я не знаю, на что я надеялась. На то, что своим появлением распугаю гномов, или на то, что Горыныч, увидев меня, начнёт яростней биться?

Но, пока моей решимости помочь Змею было достаточно, чтобы не развернуться и не убежать прочь.

Вперёд вела узкая, неровная тропка, уходящая вглубь горы. Тишина начала наполняться новыми звуками: каплями воды, слабым потрескиванием, позвякиванием, доносившимся из чёрной глубины пещеры и… смехом?

Я замерла, вжавшись в шершавую стену, и прислушалась. Да, это был смех, но не зловещий, а добродушный. И голоса… их точно было несколько:

– Ха! Опять твоя палка-ковырялка дрогнула!

– Молчи, бородатый крот! Ты в прошлый раз вообще пол кучи рассыпал!

– Тише вы, а то сейчас опять всё сгребать придётся!

Кто-то начал перебирать крошечными камешками или… костями.

Любопытство потянуло меня вперёд. Я оторвала ладонь от стены и крадучись пошла на голоса.

Повернув направо, оказалась в пещере, которую освещали не факелы, а несметное количество крошечных самоцветов, вкраплённых в каменные стены. Они мерцали холодным сиянием, словно зачарованные звёзды.

В центре пещеры, на каменном полу, сидел Горыныч. Не связанный, не измученный, а… вполне удобно устроившийся. Он, с ленивым интересом наблюдал за происходящим.

Перед ним, вокруг стола, высеченным из цельного куска агата, копошились гномы. Их было не меньше десяти. Одеты они были в короткие кафтаны, перехваченные кожаными ремнями. Цветастые штаны были заправлены в сапоги. На головах у них были причудливые остроконечные шапки.

Но что меня впечатлило, так это их бороды. В них были вплетены бусины, кольца, цепочки…

И они играли… На столе лежала кучка бирюлек, искусно вырезанных из кости и дерева.

Один из гномов, с синей лентой на шее, затаив дыхание, водил в воздухе длинным крючком, пытаясь зацепить крошечную бирюльку.

Все замерли. Смешки стихли.

– Не дыши, Фрол! – прошипел сосед.

– Сам не дыши!

Крючок дрогнул и задел бирюльку. Всё строение качнулось, раздался всеобщий вздох – то ли разочарования, то ли злорадства.

– Всё, теперь мой ход, Кузьма! Ха-ха!

– Эх, Прокоп, ты бы лучше справился… – разочарованно протянул рыжеволосый гном.

– Да чтоб меня камнями завалило! – взвыл проигравший.

Горыныч, скрестив руки на груди, усмехнулся.

– Весело ему… – прошипела я.

* Гномы играют в игру «Бирюльки», распространённую на Руси.

Глава 22

Я вышла из тени и, подбоченившись, крикнула так, что эхо прокатилось по пещере.

– Горыныч!

Воцарилась тишина. Все гномы разом обернулись и их глазёнки округлились от изумления.

Змей медленно повернулся ко мне. Его губы растянулись в широкой, довольной усмешке.

– Что же, похоже, мне пора, – проговорил Змей, вальяжно поднимаясь с пола. – Жена за мной пришла.

Среди гномов поднялся недовольный гул, сквозь который до меня доносились язвительные замечания.

– Подла́потник огнедышащий! Аха-ха-ха!

– Ой… Иди-иди домой, жёнушка тебе подштанники сменит.

– Тебя на горох поставят! Аха-ха-ха!

Горыныч, улыбаясь, произнёс:

– Ничего вы не понимаете во взрослой жизни. Не доросли ещё.

– Эй! Ты чего страх потерял? – возмутились гномы.

– Больше не будем с тобой играть!

– Вредный!

– Лучше Кощею напомни о долге!

– Ага! А то заходить перестал!

Горыныч наклонился к тканому мешку, схватил его и, закинув себе на спину, зашагал в мою сторону.

Приблизившись, он остановился и промурлыкал:

– Беспокоилась?

У меня от возмущения пропала способность говорить. Я, растерянно хлопая ресницами, уставилась на его довольное лицо.

– Мы ещё поговорим… – процедила я сквозь зубы.

– Дома? – хмыкнул он и прошёл мимо меня.

Я последовала за ним.

За спиной снова поднялись крики, спор и смех. Видимо, гномы вновь начали играть в бирюльки, будто ничего не произошло.

Мы шли по туннелю к светящемуся пятну – выходу.

Гнев понемногу таял, сменяясь любопытством.

– Что в мешке? – наконец нарушила я тишину, кивнув на ношу.

Змей поправил мешок на плече.

– Самоцветы, – с гордостью ответил Горыныч.

– Гномы дали? – удивилась я.

– Выиграл, – выпятив грудь, похвастался Змей.

Я лишь хмыкнула, качая головой.

Когда мы вышли из пещеры, я зажмурилась.

– Ну, где Кощей? – поинтересовался Горыныч, опустив мешок на землю.

Попривыкнув к солнечному свету, я посмотрела по сторонам. Под старой, скрюченной ивой, сидел Кощей.

Он, услышав наши шаги, поднял голову. Его безжизненные глаза скользнули по мне, задержались на Горыныче и вдруг… расширились. Взгляд Кощея прилип к тканому мешку.

– Это… они? – сипло проскрипел старик.

– Да.

Кощей подполз к мешку и дрожащими пальцами начал развязывать верёвку. Когда мешок распахнулся, из него посыпались рубины, горящие, как капли крови, огромные изумруды, сапфиры, словно вырезанные из звёздного неба.

Старик вздрогнул и замер. Но, спустя мгновение, блаженно прикрыл глаза и погрузил руки в драгоценные камни. Прошептал какое-то заклинание, задрожал всем телом и упал на мешок.

– Что с ним? – спросила я у Змея, испуганно уставившись на Кощея.

– Он всегда такой, когда видит самоцветы, – отмахнулся Горыныч и, усмехнувшись, добавил: – дуреет, как кот, почуявший «кошачью мяту».

Кощей поднял на нас глаза.

– Благодарствую, Змей. Порадовал старика.

Он ловко затянул верёвку на мешке и поднялся.

Я бросила обеспокоенный взгляд на Горыныча, затем посмотрела на засобиравшегося Кощея.

– Погодите, – вырвалось у меня, – вы же обещали нас развести.

– Уверены? – спросил он.

– Да! – выкрикнула я.

– Нет! – буркнул одновременно со мной Горыныч.

Мы посмотрели друг на друга. В его глазах я увидела боль, мольбу и немой вопрос. Моё сердце ёкнуло, сжавшись от какой-то сладкой истомы.

– Василиса, неужели Ванюшка лучше Змея? – задал вопрос Кощей, прижимая к себе мешок с самоцветами.

Ваня…

– Да, – я резко отвела глаза в сторону.

Старик пожал плечами, как бы говоря «ваша воля». Он шёпотом произнёс заклинание на древнем языке и сплюнул через плечо.

Рука, на которой находилось магическое клеймо, будто загорелась. Я потянула рукав и осмотрела кожу. Она была гладкой и чистой. Ни следа от ненавистной метки.

Облегчение, словно волна, окатила меня с головы до ног. На мгновение у меня даже потемнело в глазах.

Я освободилась.

– Змей… – я обратилась к Горынычу, – проводи меня, пожалуйста, до родной деревни.

Его лицо стало каменным. Он кивнул и отвернулся.

– Ну, вы люди взрослые… Дорогу сами найдёте, – Кощей улыбнулся. – А мне пора молодильные яблочки удобрять.

И тут я вспомнила про Ягу.

– Кощей, пожалуйста, угости меня своими чудесными яблоками, – взмолилась я.

– Чой-то? – изумился он.

– Да Яга просила, – пояснил Горыныч.

– А-а-а… Эт я к ней сам заявлюсь и угощу, – произнёс довольный старик. – Передайте ей, что через три ночи пусть ждёт меня. Принесу яблок и медовуху, – счастливо вздохнув, пробормотал: – пошали-и-им…

Змей усмехнулся и, тряхнув головой, повернулся ко мне.

– Ну что… Пойдём домой? – его голос прозвучал приглушённо, почти устало.

– Да… Пойдём…

Я повернулась, чтобы попрощаться с Кощеем, но его и след простыл. На месте, где он стоял, осталась лишь примятая трава.

– А… где…? – растерянно пробормотала я, оглядывая опустевшую поляну.

– Дома он уже. Когда Кощей получает своё, то тут же исчезает, – ответил Змей и зашагал в сторону леса.

Я, подхватив подол платья, поспешила за ним.

Глава 23

Мы поднялись на холм, затем спустились по узкой, извилистой тропинке и вошли в лес. Солнце пробивалось сквозь кроны вековых деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был плотным и сладким от запаха хвои и мха.

Я шла за Горынычем, вперив взгляд в его широкую спину.

Вдруг из-под корней старой ели выскочила испуганная белка. Я вскрикнула и, поскользнувшись на корневище, упала на землю. Прежде чем я попыталась встать, Змей был уже рядом. Он подскочил ко мне и, словно пёрышко, подхватил меня на руки.

– Зачем? – возмутилась я, но встретившись с его обеспокоенным взглядом, смущённо отвела глаза в сторону.

– Не хромать же тебе до избушки, – произнёс он, прижимая меня к себе.

Я невольно прильнула к его широкой груди. От Змея пахло сухой травой и диким мёдом.

Прикрыв глаза, я не смогла сдержать счастливую улыбку…

– Нога саднит? – поинтересовался Горыныч.

– Да! – встрепенулась я.

– Вот… Значит, понесу до самой избушки, – заключил он.

– А тебе не тяжело? – спросила я, не решаясь посмотреть на своего спасителя.

– Нет, – тихо рассмеялся Змей.

Когда он вынес меня на знакомую поляну, из избушки к нам выскочил Акакий.

– Что с ней⁈ Ушиблась? Головой? Попой? Пяткой? – протараторил взволнованный козёл.

– Не суетись, – негромко рыкнул на него Змей, осторожно усаживая меня на скамью перед домом. – Где Яга?

– А она по ягоды пошла, – ответил Акакий, состроив обиженную рожицу.

– Где Баюн? – подбоченившись, поинтересовался Горыныч, заглядывая в окно.

– На печи, – закатил глаза Акакий, – где ж ему ещё быть?

Змей повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка.

– Сиди здесь.

– Ты издеваешься? – фыркнула я.

Улыбнувшись, он пошёл в пристройку.

– Василиса! Яблоки где⁈ Где яблоки? – затопал передо мной копытами козёл.

– Кощей сказал, что сам принесёт через три ночи, – заверила я его, отряхивая с сарафана хвоинки.

– Почему через три ночи, а не через три дня? – подпрыгнул Акакий, – это же несправедливо! Почему так долго ждать? А? Ну скажи!

– Но… это же… Одно и то же… – растерялась я.

– Чего шумишь, бородатый? – рявкнула на козла появившаяся из-за угла Яга. Она поставила на скамейку плетёную корзину, доверху наполненную болотной морошкой. Старушка окинула меня изучающим взглядом. – Ногу повредила?

– Угу, – всхлипнула я.

– Сейчас мазью намажу, боль как рукой снимет. А после узвара попьём, – старушка посмотрела по сторонам, – Змей!

– Чего? – откликнулся Горыныч.

– Дров наколи. Печь истопить надо, да и про запас дровишек заготовь.

– Сделаю.

Яга скрылась внутри избы и вернулась с небольшим глиняным кувшином. Запахло горьковато-сладким ароматом.

Она намазала ушибленное место пахучей мазью, и боль действительно отступила.

– Ну как? Полегче?

– Да, спасибо, – закивала я, растирая мазь по коже.

– Отдохни, – Яга сунула мне под спину маленькую подушку. – А у меня дела есть.

Схватив корзину, пошла в избу.

Услышав громкий звук, я вздрогнула и резко повернулась. Около пристройки стоял Горыныч. Без рубахи.

Его спина казалась высечена из камня – мощные мышцы играли под кожей при каждом движении. Пот, выступивший на его коже, делал её сияющей.

Он схватил полено, лежащее у его ног, поставил на чурбак, чуть примерился и… после точного удара топором, оно развалилось на две половинки. Змей продолжил рубить дрова. И, казалось, он не прилагает особых усилий.

– Здо́рово у него получается, – с грустью произнёс Акакий.

Я медленно развернулась к козлу и смущённо проговорила:

– Да… Ловко он управляется с топором…

– Не. То, что он хорошо рубит дрова, эт понятно. В деревне любой мужик умеет махать топором, – Акакий посмотрел на меня, – я говорю про то, как ты млеешь, глядя на него. При этом, Горыныч ничего особенного не делает. Просто рубит дрова. Вот что интересно…

Я замерла на мгновение, но, опомнившись, повернулась спиной к Змею.

Осторожно опираясь рукой на скамью, я встала. Повреждённая нога отозвалась глухой, но терпимой болью. Сделав пробный шаг, убедилась – идти можно. А мне ох как хотелось сбежать, чтобы не видеть… Горыныча.

– Я… мне надо к Яге, – сказала я Акакию, направляясь к двери.

– К Яге? – переспросил козёл, навострив уши. – А она тебя звала? Я не слышал.

– Звала, – бросила я не оборачиваясь. – Только что.

– Не было ничего! – Акакий запрыгал рядом, мешая идти. – Я тут был, никого не звали! Василиса, ты придумываешь! Может, ты головой ушиблась?

– Я точно слышала! – отмахнулась я от козла.

– Да отстань ты от неё, – с усмешкой произнёс Баюн. Его глаза скользнули по моему пунцовому лицу, хмыкнув, добавил: – не видишь? Ей очень надо. А то тут ей раздетые дровосеки сердце будоражат.

Мученически закатив глаза, я переступила порог избушки.

– Где они? Тут только Горыныч! – удивился Акакий и после непродолжительной паузы завопил: – А-а-а! Я понял!

Глава 24

Я закрыла за собой дверь, чтобы не слышать их разговора. В избе пахло кашей и свежесваренным узваром. Яга, улыбнувшись мне, продолжила хозяйничать около стола.

Она поставила две чашки, налила в них густой, янтарного цвета напиток.

– Не стой долго, садись, – она кивнула на лавку. – Выпей, силы появятся.

Я опустилась на скамью и взяла кружку. Пригубив, аккуратно поставила чашку на стол. Узвар был кисло-сладким и обжигающим. Старуха села напротив меня и тоже попробовала напиток. Она задумчиво посмотрела на меня поверх кружки.

– Змей хороший… – начала она негромко, словно разговаривая сама с собой, – суровый с виду, а душа у него ранимая… – нахмурившись, добавила: – Сложная у него доля. Не человек, не чудовище. Где-то посерёдке.

Она отпила узвара и вздохнула.

– Воюет, знаешь ли. Не за славу, не за золото. Гоняет тварей в глухих местах. Никто спасибо не скажет. Люди боятся его. А видели бы они его шрамы… Каждый раз новые приносит.

Я слушала как заворожённая.

– Залечиваю его частенько, – продолжила Яга. – Притащится бывало, весь изодранный… Молчит, зубы сцепит, пока я мазь варю. Каждый шрам – история. Ох, Змеюшка…

– Вы к нему как к сыну относитесь…

– Да, Василиса… Ты права. Волнуюсь за него очень. Но и горжусь его подвигами.

И мне вспомнилось, как Ванюша, прячась от воеводы, просидел в погребе три дня. И как его мамаша, раскрасневшаяся от волнения, бегала по деревне и всем рассказывала о его больной головушке, лишь бы сыночка не забрали в поход. А Ванюша сидел между кадушек, дрожа от страха.

Мне так противно стало… Не хочу более знать его. Не хочу видеть рядом такого трусливого мужика.

Я поставила чашку на стол.

– Ну как нога-то? – поинтересовалась старуха.

Я осторожно подвигала стопой, затем встала и сделала несколько шагов.

– Всё хорошо. Совсем не болит. Спасибо…

– На здоровье, – махнула она рукой. – Ну, пойдёшь поди домой?

– Да… – я перевела взгляд в окно. – Пора…

В этот момент в избу влетел Акакий, а за ним ленивой походкой проследовал Баюн.

– Домой? – протрубил козёл. – Я не пойду! Я жду Кощея с яблоками! Он только через три ночи их принесёт.

– И я останусь погостить, – протянул кот, запрыгивая на печь. – А позже вернусь к своему дубу.

– Зачем? – не удержалась я.

В глазах Баюна сверкнула озорная искорка.

– Останавливать неродивых путников. Тех, кто ищет Ягу.

– Мне гости не нужны, – подтвердила старуха. – Я одиночество прилюбливаю.

– Так то, что вы кормите Горыныча людьми… враньё? – отпрянул Акакий.

– Ага… Я усыпляю искателей. А они, как проснутся, идут домой. И всем хорошо, – промурлыкал кот.

– Со мной так же поступил! – насупился козёл. – Да и ещё надоумил, что я единорог!

Довольный собой, Баюн тихо рассмеялся.

Яга между тем покопалась в сундуке и достала клубок шерсти. Он был ярко-алым, как зарево заката.

– На, возьми, – протянула она мне. – Он тебя до деревни доведёт. Выкатишь его перед собой и скажешь: «Клубочек, клубочек, катись, да не заблудись». Он тебя самой короткой и безопасной тропинкой выведет. Только не потеряй его.

Я взяла пушистый клубок в ладони и искренне поблагодарила Ягу.

– А зачем тебе волшебный клубочек? – удивился Акакий. – Горыныч прекрасно знает дорогу.

– Она и сама дойдёт, – вильнул хвостом Баюн, – она рядом с ним самообладание теряет… А до свадьбы, девице нельзя его терять…

– Почему…? – недоумевал козёл.

– Я тебе перед сном расскажу, – прыснул со смеха кот.

– Вот беда, говорящая животинка… – сокрушённо произнесла Яга, проводя ладонью по шершавой столешнице. Затем повернулась ко мне. – Иди с Богом, Василиса.

– Спасибо вам… – тихо произнесла я.

Слабо улыбнувшись старушке, вышла из избы.

Стук топора со стороны пристройки прекратился.

Прижав клубок к груди, сделала шаг в сторону леса.

– Убегаешь? – раздалось со спины.

Я замерла… онемела под взглядом Горыныча.

Глава 25

Он подошёл бесшумно. Я почувствовала, как воздух вокруг сгустился, наполнился напряжением и теплом его близости.

– Не убегай, – низким голосом произнёс Горыныч.

Будто против воли, я медленно развернулась. Мой взгляд скользнул по его лицу и опустился на голый стан. Он будто был вырублен из старого дуба и обожжен вольными ветрами. Глубокие шрамы, оставленные соперниками, покрывали широкую грудь.

Следы от когтей кого-то невообразимо огромного, глубокие вмятины от наконечников стрел, длинные рубцы от мечей, которым, должно быть, сотни лет. Это следы от бесконечных войн, которые он вёл… один.

Мой взгляд задержался на особенно страшном рубце, рассекшем грудь. Нахмурившись, я отвела глаза в сторону, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Змей заметил мой беглый, полный жалости осмотр. Уголки его губ дрогнули, но он промолчал. Горыныч посмотрел на клубок, который я прижимала к груди.

– Яга не поскупилась, – вымолвил он, – хороший подарок. Мало того что путь покажет, так ещё и весточку передать может. Если что.

– Мне пора, – тихо, но твёрдо сказала я, – няня ждёт. Переживает.

Змей помолчал, глядя куда-то мимо меня.

– И я буду переживать, – наконец выдохнул он. – Мы можем ещё встретиться?

Я опустила глаза, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный ком, и молчала.

– Ладно, не томись, – тихо рассмеялся Горыныч. – Судьба – хитрая лиса. Сама всё устроит как надо. Надо только довериться ей. Или нет?

Я лишь еле заметно кивнула, продолжая смотреть на траву у своих ног.

Он сделал шаг ближе. Теперь я чувствовала его тепло всем телом.

– Позволь на прощание… – Змей запнулся, что для него было странно. – Могу я тебя поцеловать? Хоть в щёку.

Я воззрилась на него.

– Раньше ты не спрашивал, – удивилась я.

– Раньше ты была моей женой, – произнёс Горыныч. – А теперь нет. Нас же развели… Теперь ты вольная девица, и я должен спрашивать.

– Должен, – согласилась я, потупив взор.

– И что ты мне скажешь? – поинтересовался Змей.

– Не надо меня целовать, – выдохнула я.

Горыныч молча отступил на шаг.

– Иди… – с грустью сказал он.

Я повернулась и разжала руки. Клубок упал на зелёную траву, подпрыгнул раз, другой и покатился к лесной тропе, оставляя за собой серебристую нить, которая таяла в воздухе, едва появившись.

Расправив плечи, я сделала шаг, потом второй… Впиваясь глазами в прыгающий по траве клубок, я последовала за ним. Самое трудное, это было не обернуться. Ведь я всё ещё чувствовала на себе взгляд Горыныча.

Тропа петляла, уводила в чащу, где солнечные лучи пробивались редкими нитями. Клубочек катился не останавливаясь. Я старалась не отставать.

Лес понемногу менялся, вековые сосны и ели уступали место молодым берёзкам, затем ивам, склонившимся над узкой, но быстрой речушкой. Клубок перекатился по бревну, служившему мостиком, и остановился, будто ожидая меня.

Я перешла по скользкому брёвнышку, стараясь не смотреть на бурлящую воду. Клубок подпрыгнул и покатился дальше.

И вот… между деревьями начали мелькать крыши домов. Запахло дымом и свежим хлебом. Моё сердце ёкнуло и забилось чаще.

Родная деревня.

Я вышла на околицу со стороны старой мельницы. Было тихо. Куры копошились в пыли у домов. Из открытого окна доносилась плаксивая колыбельная.

Я наклонилась и подхватила клубочек.

– Дальше я дорогу знаю, – произнесла я улыбнувшись.

Расправив плечи, пошла по знакомой улице, высматривая свой дом и не обращая внимание на перешептывания.

– Васька-то жива…

– Гляди-ка, вернулась…

– Яга её отпустила?

– А Ванька-то другую невесту нашёл…

– Ух, Марфа узнает…

Подойдя к отчему дому, толкнула калитку. Она скрипнула, и тут же распахнулась дверь в доме. На пороге, заслонив собой тёплый свет из горницы, возник знакомый, сухонький силуэт.

– Няня! – прокричала я.

– Василисушка?.. Роднулечка моя! – её голос сорвался на шёпот, она замерла, вцепившись в косяк.

– Я, нянюшка! – откликнулась я.

Я кинулась к ней и прижала старушку к себе. От неё пахло печёным хлебом и сладким отваром.

– Василиса… Пойдём в дом… – вымолвила она всхлипывая.

– Угу, – закивала я, утирая выступившие слёзы.

Мы вошли в дом, и няня начала суетиться, бегая от стола к печи, хлопотать, роняя ухваты.

Умывшись, я села на лавку у стола, когда она принесла миску дымящихся щей и положила душистый ломоть хлеба. И только когда я съела первую ложку, она присела напротив.

– Ну, рассказывай, – тихо попросила она.

И я ей почти всё поведала.

Про ярмарку, про Акакия, про Баюна, про Гордея, про Ягу, про Кощея и про волшебный клубочек.

Имя Змея Горыныча не стала упоминать. Лишь сказала, что от его клейма избавилась.

Нянюшка слушала не перебивая. Кивала иногда. Её глаза то расширялись от ужаса, то щурилась.

Она вздыхала, крестилась и едва слышно бормотала:

– Ох, батюшки… Ох, матушки…

И, когда я замолчала, она проговорила:

– Давай-ка иди спать, Василисушка. Всё плохое позади… Ты дома…

Кивнув, соглашаясь, я легла на широкую лавку, приставленную к окну, и провалилась в глубокий сон.

Пробудил меня резкий, грубый толчок в плечо. Что-то плотное, пахнущее пылью и плесенью, натянулось на голову. Я вскрикнула, но крик глухо утонул в мешковине. Чьи-то сильные руки схватили меня, и я ощутила, как верёвка больно впилась в запястье, а потом и в щиколотки.

Над самым ухом я услышала мужской шепот:

– Не дёргайся.

Меня подняли, перекинули через плечо, как куль с мукой, и вынесли из избы.