Текст книги "Развод с Горынычем, или укрощение Василисы (СИ)"

Автор книги: Алла Султанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 16

Я подскочила и, подбежав к окну, прижалась к стеклу.

– Где он? – я всматривалась в небо, в надежде увидеть трёхглавого змея.

Сердце бешено колотилось в груди от нетерпеливого ожидания и страха.

– Вон он! Вышел из лесу, – баба Яга костлявым пальцем указала на одинокую фигуру, идущую по тропинке…

Моё сердце пропустило удар.

– Так это Гордей, – я отпрянула от окна, – а Горыныч где?

– Это Змей Горыныч, в человеческом обличье, – растерянно произнесла старушка, потирая ладонью лоб. – Не Гордей это. Ты чой-то попутала, Василиса.

В избе наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь чавканьем Акакия.

– Дайте-ка я посмотрю, – Акакий просунул между мной и Ягой голову. – Это Гордей, – уверенно произнёс козёл, но через мгновение его уши дёрнулись, – но… меня вновь начали терзать смутные сомнения…

– Никаких сомнений, Акакий, – выдохнула я, – он меня обманул.

Я огляделась по сторонам. Взор мой упал на дубовую скалку, лежащую на столе. Я схватила её и вылетела из избушки.

– Василиса! – выкрикнул мой… Муж? – Доброго дня! Как добралась?

– Доброго денёчка, муженёк! – откликнулась я, спускаясь по лестнице.

– А зачем тебе палка? – Горыныч остановился, воззрившись на скалку.

– Бока мять буду, – натянуто улыбнулась я.

– Кому? – на его лице расцвела самодовольная улыбка.

– А ты не догадываешься?

В этот момент раздался пронзительный крик:

– Беги!

Я на мгновение отвлеклась и обернулась. На порожке сидел Баюн. Увидев меня, он обнажил зубки.

– Василиса, ты не серчай на нас, – промурлыкал кот, – я могу всё объяснить. Садись поудобнее…

Но я не нуждалась в его байках. Я рванула с места. Мой первый взмах скалкой пришёлся по пустоте – Горыныч ловко отпрыгнул в сторону. На его лице играла насмешливая улыбка.

– Василиса, постой, я всё объясню! – выкрикнул он, уворачиваясь от нового удара скалкой, которая со свистом рассекла воздух.

– Объясняй! – бросила я, замахиваясь снова.

Акакий, высунувшись из окна, сокрушённо проблеял:

– Как же я не догадался, что он Горыныч⁈ Это же было так очевидно!

– Угомонись, пока Горыныч не рассерчал! – выкрикнула Яга в окно. – А то ишь, размахалась!

Старушка затем вышла на крыльцо и уставилась на меня, скрестив руки на груди.

– Ягуся, тебе пора вмешаться и прекратить это безобразие! – возмущённо провопил кот.

Но я не обращала на них внимание, пытаясь хотя бы задеть скалкой обманщика, который смеясь и отбиваясь, пытался меня обнять.

– Василиса, я тоже был удивлён, когда обнаружил клеймо!

– Почему сразу не сказал кто ты⁈

– А зачем? – усмехнулся он.

– Как это зачем? – изумилась я.

– Меня всё устраивает, – рассмеялся Горыныч.

– Что? – выдохнула я, опустив руки.

– Меня, женатого, хоть кикиморы перестали звать на свидания.

– Кто⁈ – моё лицо исказилось от недоумения.

– Они не в моём вкусе, понимаешь…

Я стояла, удивлённо хлопая ресницами.

– Я переговорил с Кощеем.

– И?

– Он не уберёт клеймо.

– Почему?

– Я его об этом попросил.

Меня охватила ярость. Я замахнулась скалкой, но вдруг мои ноги приросли к земле. Рука замерла в воздухе, будто уперлась в невидимую стену. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, сдавленный хрип.

Краем глаза, я увидела, что баба Яга стоит с поднятой рукой и около её пальцев вьётся синий дымок.

– Вы чего как дети малые? – строго произнесла она, опуская руку. – Так, Горыныч, объясняйся. И без этих своих шуточек.

Он мгновенно посерьёзнел и медленно подошёл ко мне. Его пальцы мягко коснулись моего лба, затем щеки, отводя выбившуюся прядь волос. Он, глядя в мои глаза, тихо сказал:

– К Кощею обратилась твоя подружка, и он провёл обряд. Я очень удивился, когда заметил клеймо на своём бедре. И, конечно же, захотел выяснить, на ком меня… – его губы изогнулись в улыбке, – женили. Я остался доволен.

– Горыныч, – протянул Баюн, приблизившись к нам, – а давай оставим её такой, неговорливой. Идеально же.

– Йа возражаю! – возмутился подоспевший козёл, – немедленно верните Василисе подвижность языка и остального тела!

– Но сначала нужно отобрать у неё скалку, – потребовал Баюн, с опаской косясь на мою руку, в которой я сжимала своё орудие.

Почувствовав лёгкое покалывание во всём теле, я поняла, что Яга сняла с меня свои чары. Я сделала глубокий вдох, выпрямилась и посмотрела на Горыныча.

– А я недовольна! – отчеканила я.

Горыныч напрягся.

– Мы сейчас же идём к Кощею, и пусть он убирает клеймо.

– Ты этого хочешь?

– Да! – выпалила я.

– Хорошо.

– Когда выдвигаемся? – просиял Акакий, переминаясь с копыта на копыто.

– Прямо сейчас! – объявила я.

Глава 17

– Ты готова? – печальным голосом поинтересовался Горыныч, не сводя с меня пристального взгляда.

Казалось, он пытается прочесть в моих глазах что-то, спрятанное очень глубоко. Я буквально слышала, как учащённо бьётся его сердце. Или это моё сердце…?

– Готова, – ответила я Горынычу, не отводя глаза в сторону.

– А когда Яга мой рог приколдует? Сейчас, или…? – протараторил Акакий.

– Зачем тебе оно надо? – перебил его Баюн, – тебя эта единорогость выделяет среди

остальных козлов.

– Но… – растерялся Акакий. – Я же простой козёл… а не единорог…

– А я вот смотрю на тебя и не нарадуюсь, – произнёс кот, пряча улыбку. – Уникальный случай же.

– Ну, значит, ступайте! – произнесла Яга, вручив мне узелок.

– А что там? – подпрыгнул козёл.

– Чую пирожки, – промурлыкал Баюн, блаженно прищурившись. – С капустой и грибами.

– Верно, – сказала старушка и, нахмурившись, посмотрела на Горыныча. – Змей, негоже жениться без любви. Скажи Кощею, чтобы больше не шутковал так.

– Ага, у него шутки устаревшие, – оторвавшись от вылизывания лапы, вымолвил кот и едва слышно добавил: – лет на четыреста.

– Ягуся, приколдуй мне рог обратно, – взмолился козёл. – А то я как-то неполноценно себя чувствую.

– Давай его уже сюда, – ведунья протянула руку к Акакию.

Козёл замер и, спохватившись, обратился ко мне:

– Василиса, сними его.

Я наклонилась, чувствуя, как по щекам разливается жар под пристальным взглядом Горыныча. Пальцы плохо слушались, развязывая узелок на тонкой золотой цепочке. Наконец, отломанный рог оказался у меня в ладони.

– Спасибо вам… за помощь, – тихо вымолвила я, протягивая его Яге.

– Рано благодаришь, – хмыкнула старушка, ловко забирая рог и пряча его в кармане фартука. – Молодильные яблочки принесёте, потом приколдую.

– А где ж мне их взять? – расстроился козёл.

– В саду Кощея растут яблони, – буркнул Горыныч и, скрестив руки на груди, посмотрел поверх наших голов. – Принесём, Яга. Не сомневайся. И прилепи уже ему рог обратно.

– Хорошо-хорошо, – закивала головой ведунья, – но сначала принесите яблочки.

– У того самого Кощея? – испуганно проблеял Акакий.

– Да… – распушил хвост кот.

– Василиса, – козёл подошёл ко мне, – может, я здесь останусь? Подсоблю старушке? А она мне рог приколдует? Нет… Ну правда… Вдруг яблоки не поспели, или съедены уже? А как я вернусь без рога? Зря шёл, что ли?

– Боишься? – усмехнулся Баюн.

– Это не страх, а тактическая необходимость.

– Пф! Трус, – кот распушил усы.

– Мои действия, это результат стратегических соображений, – возразил Акакий.

Козёл ткнул мою руку мокрым носом, бормоча что-то невнятное о скором возвращении. А Баюн начал напевать заунывную, древнюю песню о путниках, которых провожают в дальнюю дорогу.

– Пойдём, – бросил Горыныч и направился к едва заметной тропинке, которая вилась меж валунов и корявых сосен.

– Василиса, не отходи далеко от Горыныча, – пригрозила пальцем Яга и посмотрела на кота: – а ты оставайся, пирожками накормлю.

– Мяу, – обрадовался Баюн.

Я прижала узелок к груди, и, попрощавшись, зашагала вслед за Горынычем.

Мы с Горынычем шли молча. Лишь ветер шумел в вершинах деревьев. Горы, подступавшие всё ближе, были серыми, суровыми, их пики терялись в низких облаках. Где-то там, наверху, в каменном сердце этих исполинов, обитал Кощей.

Тропа вела вверх, петляя между вековыми елями, чьи мохнатые лапы касались земли. Воздух становился прохладнее. Пахло хвоей, влажным мхом и чем-то неуловимым… пряным.

Я шла за Горынычем, и мой взгляд невольно скользил по его широкой спине. Он двигался с удивительной для его мощи лёгкостью, будто горная тропа была для него привычнее ровных дорог. Солнце, пробивавшееся сквозь кружево листвы, золотило его затылок и руки.

И я вдруг осознала, что он… невероятно красив.

– Что за вздор, – пробубнила я, заставив себя отвести взгляд. – Это же чудовище… Пусть и в человеческом обличье.

Я попыталась вспомнить то, что мне рассказывала няня про Змея Горыныча, но вместо огнедышащего чудовища перед глазами стояла лишь его широкая спина, напрягавшаяся при каждом подъёме, и крепкие руки, раздвигающие ветви на пути. От этих мыслей по щекам разлился предательский жар.

Когда мы вышли к водопаду, я застыла, словно заворожённая. Серебряная лента воды с грохотом падала с чёрной скалы, разбиваясь о камни в облаке сверкающей водяной пыли. В брызгах играла радуга, а у подножия била в берега бурная речка.

– Отдохнём здесь, – низким голосом произнёс Горыныч.

– Это приказ? – вздёрнула я подбородок.

– Да.

У Горыныча зло сузились глаза, и он отошёл к опушке.

Спустя мгновение вернулся, неся на плече огромное сухое бревно. И нёс он его так, будто это была лёгкая тростинка.

Сбросив ношу на землю, отступил на шаг и сделал глубокий вздох. А на выдохе из его приоткрытых губ вырвалось бело-золотое пламя, которое он направил на бревно.

Огонь коснулся сухой коры, и она вспыхнула. Это было одновременно и пугающе, и невероятно красиво.

Я смотрела, затаив дыхание, забыв про всё на свете.

Горыныч, даже не удостоив меня взгляда, скинул рубаху и неспешно направился к воде. Под его кожей играли мускулы, ловя отблески солнца и отсветы костра.

Остановившись около самой кромки, он наклонился, зачерпнул в ладони воду и поднёс руки к лицу.

– Василиса, я не против.

– Чего? – вытянула я шею.

– Чтобы ты смотрела на меня, – Горыныч бросил на меня насмешливый взгляд.

Я резко отвернулась и пробубнила:

– Нужен больно…

– Как оказалось, нужен, – усмехнулся он.

Я закусила губу, ведь это было действительно так. Он был нужен… чтобы развестись.

Глава 18

– Ну, жёнушка, корми меня, – пряча улыбку, произнёс довольный Горыныч, садясь на изумрудную траву.

– Вот. Сам бери, – я положила перед ним холщовый узелок, что дала мне Яга. – И не называй меня женой, – потребовала я.

– А кто ты мне? – ловко развязывая узелок, поинтересовался он.

– Не знаю… – пожала я плечами, нарочито отводя взгляд на сверкающую стену водопада. – Да какая разница! Кощей наколдовал клеймо, вот пусть и… убирает его…

– Василиса, Кощей-дядька с характером, – проговорил Горыныч, аккуратно отламывая кусок пирожка, – ты свой норов поубавь.

– Какой на свет народилась, такой и буду! – бросила я ему и шагнула в сторону водопада.

Брызги воды мерцали словно самоцветы. Я, обняв себя за плечи, любовалась водопадом.

– Спасибо, жёнушка, было вкусно! – выкрикнул Горыныч, и его голос, низкий и густой, каким-то чудом пробил грохот воды.

Тряхнув головой, я проигнорировала его попытку вновь меня разозлить. Пусть себе кричит.

– Любимая, ты иди ко мне под бочок!

Я зло сощурила глаза, продолжая смотреть на воду.

– Не стой около воды, замёрзнешь! – не унимался он, и в его голосе, сквозь издёвку прорвалась неподдельная забота, которая заставила моё сердце ёкнуть.

– Тебе какая разница? – процедила я, стиснув зубы.

– Что? Не слышу!

Закатив глаза, пробубнила под нос:

– Сейчас объясню…

Гнев придал мне решимости, я резко развернулась и упёрлась лицом в его широкую, твёрдую грудь.

– Ой!

От неожиданности я замерла, но, когда вознамерилась отскочить, его большие, тёплые руки обхватили мои плечи.

– Поймал… – прошептал Горыныч, но этот шёпот каким-то чудом пробился сквозь шум водопада.

Моё сердце пропустило удар и заколотилось уже не от злости, а от чего-то смутного и тревожного.

Он притянул меня к себе. Я вдохнула его запах – дым костра, сосновой хвои и чего-то сладкого. Странное смятение от внезапной близости сковало меня. Я застыла, не в силах пошевелиться.

– Тебе же Яга сказала, чтобы ты не отходила от меня, – заглядывая в мои глаза, с нежностью произнёс Горыныч.

Я открыла рот, и шёпот вырвался сам, будто не я это сказала:

– Я помню…

– Пока ты моя… – с хрипотцой вымолвил «муж», – я требую послушания.

Его пальцы слегка впились мне в плечи. Я судорожно вздохнула, от пробежавшей по спине жгучей искры.

– А если…? – словно заворожённая спросила я, но осеклась на полуслове.

Губы Горыныча приблизились к моему лицу.

– Без если… – выдохнул он, и его губы коснулись моих.

Поцелуй поначалу был осторожным, но мгновение спустя, стал настойчивее. И он был не похож на воробьиные, нерешительные поклёвывания Ванюши. Мой жених целовал, будто боялся обжечься. А поцелуй Горыныча был иным. Глубоким, уверенным…

Я, зажмурившись, ответила на поцелуй. Сначала робко, затем с той же жадностью. Не знаю, как долго мы целовались, но, когда я услышала громкий всплеск, невольно вздрогнула и… укусила его…

– Ай, – Змей отпрянул, но не отпустил.

На его нижней губе выступила крошечная капля крови.

– Кусаешься, жёнушка? – усмехнулся Горыныч. – Какая ты у меня огненная, оказывается.

Он отпустил меня легко и просто, будто между нами ничего и не было. Его томный взгляд скользнул по моему лицу, по распухшим губам, будто запоминая.

– Не отходи далеко… – с хрипотцой произнёс Змей и направился к догорающему бревну.

И я стояла. Словно вкопанная.

Судорожно вздохнув, я прикоснулась дрожащими пальцами к губам, которые всё ещё горели от поцелуя.

В голове прозвучал предательский шепот: С Ванюшей так никогда не было… А с Горынычем так… хорошо…

От этого осознания стало жарко и стыдно. В груди, словно птица, попавшая в силки, забилось тревожное, сладкое предчувствие.

– Ох, не к добру… – вымолвила я, наблюдая за «мужем».

Он делал шалаш. Для нас. Для меня. Сердце глухо и тяжело стучало, предвещая бурю, против которой у меня не было сил сопротивляться.

– Ох…

Глава 19

Когда шалаш был завершен, Змей направился ко мне.

– Что ты… – начала я, отступая на шаг.

Он, не говоря ни слова, приблизился и взял меня на руки. Я взвилась в воздух с тихим вскриком.

– Пусти! Я сама! – зашипела я.

Но Горыныч, не обращая никакого внимания на моё недовольство, зашагал к шалашу.

Я, от бессилия, стукнула несколько раз по его груди. Но это было точно колотить кулаком в дубовую дверь, лишь мои костяшки загорелись от боли. А Змей даже не дрогнул. Его молчаливое спокойствие бесило ещё больше.

– Ты слышишь⁈ Отпусти!

Он наклонился у входа в сооруженное укрытие, пронёс меня внутрь и опустил на приготовленное ложе из лапника и мха. Оно оказалось на удивление мягким. Прежде чем я успела вскочить, он улёгся рядом, занимая всё оставшееся пространство. Его рука легла мне на талию и, победно рыкнув, Горыныч притянул меня к себе. Я оказалась в крепких тисках, прижатой спиной к его груди.

– Не дёргайся, – его губы почти коснулись моего уха, а от низкого, хриплого шёпота по коже пробежали мурашки. – Спи.

Его слова, прозвучали как приказ. Я застыла и растерянным взглядом оглядела шалаш.

– Что? – сдавленным голосом переспросила я.

Но Змей мне не ответил. Прислушавшись к его ровному дыханию, поняла, что он спит.

Я не могла поверить в происходящее. Если бы няня увидела меня сейчас, то… Ох, она бы расстроилась. Лежу в обнимку с парнем. Хотя… Он же мой муж. Пусть и навязанный.

Хмыкнув, взглянула на руки Горыныча. И, не удержавшись, провела пальцем по выступающей венке. Змей что-то пробормотал и сильнее прижал меня к себе.

Ахнув, я закусила губу. Больше тревожить его я не буду. Пусть спит.

Под мерное дыхание «мужа», уснула и я.

Сквозь сон до меня начали доноситься обрывки разговора. Прислушавшись, узнала бас Горыныча, а вот кому может принадлежать скрипучий голос, я не знала.

Открыла глаза и, опираясь на руку, села.

Переплела косу, огладила ладонью сарафан и, отодвинув лапник, выглянула из шалаша.

Около дымящегося костра стоял Змей, а перед ним… Перед ним расхаживал странный дед.

Он был высоким и болезненно худым. Одет незнакомец был в тёмные, поношенные одежды, расшитые причудливыми, потускневшими символами. Рубаха болталась на нём, словно на пугале огородном.

На груди висел белый кулон в виде человеческого черепа.

Дед что-то говорил, тыча в Горыныча длинным, костлявым пальцем.

Когда на незнакомца упал утренний солнечный луч, я ужаснулась. Бледно-серая кожа так обтянула его кости, что он сделался похожим на высушенную воблу, чем на человека. А то, что я приняла за вышивку, оказалась паутиной.

В её липких нитях копошились мелкие паучки. Они бегали по его вороту, прятались в пустотах рукавов. Дед даже не пытался их стряхнуть.

Я нахмурилась, припоминая, что мне рассказывала няня про жителей Дремучего леса, и меня осенило:

– Кощей! – вскрикнула я.

Мужчины резко обернулись.

Две пустые глазницы незнакомца, в которых тлели два красных огонька, вперились на меня.

– Ну, здравствуй, Василиса, – прокряхтел Кощей и шагнул ко мне. – Хм… Хороша…

Чувствуя на себе его изучающий взгляд, я сжалась.

– Не бойся меня, – скрипучим голосом проговорил старик. – Ну, скажи мне, красавица…

– Кощей… – предупреждающе протянул Горыныч.

– Да я не буду ей вредить, – отмахнулся старик и, протянул ко мне костлявую руку. – Василиса, ты прости меня за то, что заклеймил тебя. Ты девица хорошая… Вот я и решил, что такая жёнушка Змею по душе придётся. – Кощей обхватил моё запястье. – Ответь мне вот на что…

– Может, не будешь с Горынычем разводиться?

Я гордо вскинула подбородок.

– Буду! – бросила я.

– А в твоём сердце я увидел другое, – усмехнулся старик.

Я высвободила руку и, тяжело дыша, потребовала:

– Разведите меня с ним!

Кощей сокрушенно зацокал языком и обратился к Змею:

– Ну? Иди тогда за самоцветами, – пожал плечами старик. – Молодость, что я получил от Марфы, после обряда… Вернуть уже не смогу. А яблоньки мои надо удобрять…

– Самоцветами? – уточнила я.

– Да, – кивнул старик.

– Но они же находятся в пещерах… А в них живут гномы…

– Об этом все знают, – хмыкнул Горыныч и, подбоченившись, заявил: – вы ждите меня здесь. Скоро вернусь.

Змей развернулся и зашагал в сторону гор.

Я одарила недоумённым взглядом Кощея.

– Чего? – усмехнулся он, – давай узвар пить?

– Так он же погибнуть может!

– Тебе то что? Вдовушкой станешь, – тихо рассмеялся старик и, подойдя к догорающим дровам, опустился на сваленное бревно. – И разводиться не нужно будет.

Я, прижав ладонь к груди, посмотрела на удаляющегося Змея.

– Это же опасно…

Глава 20

– Да, – согласился Кощей, – но мне нужны молодильные яблочки, а они созревают только, если их удобрять молодильной магией.

– А то, что вам удалось отобрать у Марфы, взамен на обряд закончилось…?

– После вашего развода её откуп потеряет силу, – пояснил старик, – вот Горыныч и пошёл к гномам.

Я нахмурила брови.

– Так Змей пошёл в пещеру, понимая, что идёт на верную смерть? – спросила я, и мой голос сорвался на шёпот.

– Да, – кивнул Кощей, не глядя на меня, и подкинул сухих веток в костёр, – если выживет, то вернётся, а мы его будем здесь ждать.

– А долго ждать?

– До рассвета.

– А если…? – я не смогла договорить.

– Узнаем.

– Как?

– Твоё клеймо почернеет и обсыпется. – Старик щёлкнул пальцами, и перед ним возникли две глиняные чашки, – узвар сварен из диких груш.

Он одну чашку с напитком протянул мне. Я взяла её обеими руками и заглянула внутрь. Жидкость была тёмной и отдавала сушёными грушами.

Мы замолчали. Я делала маленькие, обжигающие глотки наваристого узвара, поглядывая на горы. Они теперь казались чёрными, зубчатыми и враждебными.

– После обряда Горыныч пришёл ко мне, – начал говорить старик, нарушив гнетущую тишину, – злой… аж искры из глаз сыпались. А я говорю ему: ты не серчай на меня, девица пришла подруге навредить, жениха отобрать. Я посмотрел… А там жених всех девок в округе общупал. Не пара он тебе.

У меня от услышанного дух перехватило.

– А чего ты удивляешься? – усмехнулся Кощей. – Потом тебя посмотрел…

– Как же вы нас посмотрели? – насупилась я.

– Так у меня тарелка есть.

– Какая?

– Волшебная, – старик небрежно подбросил кружку, и та разлетелась на мелкие искры, которые угасли, не долетев до земли, – и я решил, что негоже такой девице, как ты, выходить замуж за того петуха.

– За Ванюшу?

– Ага, того самого. – Кощей встал и, скрестив руки на груди, посмотрел на шалаш, – и я вспомнил про Змея. Хороший парень. Надёжный. Вот только никак не женится.

– А кто вам дал право, вмешиваться в жизнь людей? – вырвалось у меня.

– Жизненный опыт, – покачал лысой головой старик, – давно живу.

– Но всё же! – не унималась я.

Старик тихо рассмеялся, но, успокоившись, сделался серьёзным.

– Горыныч заслуживает счастья.

– А я⁈

– И ты.

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Если бы не Марфа… То этого ничего не было, – процедила я сквозь зубы.

– Вот тут согласен. – Кощей вытянул худую руку и, указав на шалаш, пробормотал что-то. – Спать иди.

Я посмотрела на появившийся второй шалаш.

– Я не смогу уснуть.

– Ну, как хочешь, – хмыкнул он, – а я пойду прилягу. Кости болят.

– Кощей…

Старик обернулся.

– Как можно помочь Горынычу?

Кощей вздохнул и, склонив голову набок, поинтересовался:

– Ты видела, какие у него шрамы на теле?

– Угу, – я почувствовала, что стала пунцовой.

– Это отметины монстров из других миров.

– Других…? – ахнула я.

– Змей может менять личину, ты же знаешь, – старик нахмурился, – в этом обличие он воюет с ними.

– И побеждает. Да? – едва слышно спросила я.

– Конечно, – усмехнулся он, но в его усмешке не было радости. – Ни одна тварь так и не проникла к нам. Он хороший воин.

– Но у нас же есть богатыри…

– А Змей, становясь трёхголовым, получше их в бою будет. И побольше…

Я мысленно согласилась.

– А помочь, как мы можем? – повторила я вопрос.

– Молись, – развёл руками Кощей и направился к шалашу.

Задумавшись, я повернулась к солнцу. Синее небо уже было усеяно первыми искорками звёзд.

Перебрав в памяти все молитвы, которые нашёптывала няня, раскинула руки в стороны, желая обнять весь мир. И начала говорить:

– Ясно Солнышко! Красное! Родное! – мой голос сорвался, и я перешла на шёпот. – Ты видишь всех! Ты греешь и даёшь силу. Дай её и Горынычу. Отведи от него беду. Ослепи врагов. Пусть он вернётся… – шмыгнув носом, добавила: – очень тебя прошу…

Я стояла, пока последний отблеск солнца не угас за чёрной кромкой леса.

А когда сумрак окружил меня, пошла к шалашу. Проходя мимо костра, кинула несколько веток, заготовленных Змеем. Угли на миг вспыхнули, осветив моё лицо. Я, смахнув слезу, скрылась в укрытии.