Текст книги "Училка. Любовь не знает границ (СИ)"
Автор книги: Алисия Лань
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 18 Костя. Боль
Стоя у свежезасыпанной могилы, мальчик лет семнадцати, но со взглядом взрослого мужчины, смотрел на портрет матери. Пальцы дрожали, но он не замечал этого. Мир вокруг будто приглушили: голоса людей звучали откуда-то издалека.
В груди разрасталась пустота – не просто отсутствие чего-то, а зияющая дыра, куда проваливались все слова, мысли, воспоминания. Ещё вчера мама смеялась, помешивая суп на кухне, а теперь… Теперь её нет. Совсем. Навсегда.
Он стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подступает ком. Хотелось закричать – громко, отчаянно, так, чтобы эхо разнесло крик по всему кладбищу. Но вместо этого он лишь сжал кулаки до побеления костяшек. Слёзы? Нет, слёз не было. Только странная, ледяная оцепенелость.
«Это неправда, – билось в висках. – Сейчас я проснусь, и всё будет как прежде». Он поднял глаза к серому небу, словно ожидая знака, подтверждения, что это дурной сон. Но небо молчало, а дождь, начавший накрапывать, был слишком реальным, слишком холодным.
Вокруг суетились взрослые, кто-то клал руку на плечо, бормотал утешения. Он лишь кивал механически, не слыша. В голове крутилась одна мысль: «Мама больше никогда не спросит, сделал ли я уроки. Больше не разбудит по утрам. Не обнимет, когда страшно».
Он сделал шаг назад, потом ещё один, пока не оказался у старой берёзы. Прислонился к шершавому стволу, закрыл глаза. Внутри всё кричало, рвалось наружу. Он понимал: что-то во нём сломалось сегодня навсегда. Детство закончилось не постепенно, а резко, как обрывается верёвка, – и теперь ему предстояло учиться жить в мире, где мамы больше нет.
Кто-то положил руку мне на плечо. Рука была сильная и тяжёлая. Я открыл глаза и повернул голову – там лежала чья-то рука.
– Привет, сынок! – Голос дрожал, и в нём чувствовалась боль от утраты.
Это был отец.
«Ненавижу его. Это он во всём виноват. Если бы они не расстались, то мама была бы сейчас рядом, а не в той холодной могиле одна. НЕНАВИЖУ».
– Привет, – отвернувшись от отца, шёпотом, сквозь зубы ответил я.
– Сынок, я знаю, что сейчас тебе невероятно тяжело. Боль такая сильная, что кажется, её невозможно вынести. Мы пройдём через это вместе. Мне так жаль, что тебе приходится это переживать. Я не могу забрать твою боль, но я могу разделить её с тобой. Ты мой сын, и я люблю тебя. Мама тоже очень любила тебя – и всегда будет любить.
– Тебе и правда жаль? – сквозь зубы и злость шепчу. – Правда? Тогда где ты был, когда был так нужен нам? Если бы ты был рядом, мама бы не лежала в этой яме.
– Я понимаю твою злость. Но прошу тебя, ты должен выслушать меня, – пытался успокоить отец сына. Но сам тоже был уже на пределе срыва. Он не привык, чтобы с ним общались подобным образом.
– Я ненавижу тебя! – закричал я, и слёзы хлынули по щекам.
Отец схватил меня за плечи и сдавил их до хруста. Люди оборачивались на нас и понимающе качали головами, глядя в его сторону. Тогда, не допуская более публичного шоу, отец повёл меня к чёрному Bugatti, усадил на заднее сиденье и сам сел рядом.
– Вадим, домой! – скомандовал водителю отец.
Я сидел молча, посматривая на мелькающие за окном картинки.
– Сейчас мы поедем домой. Вещи твои останутся здесь. Всё необходимое на первое время я уже купил. Остальное приобретём по мере надобности, – размеренным и спокойным тоном говорил отец.
– Мне ничего не надо от тебя! Ни твоих денег, ни дорогих шмоток, – выплёвывал я слова, словно яд, в ответ на его доброжелательность.
– И ещё, сынок, – уже более строго, но сдержанно, растягивая каждое слово, продолжил отец, – ты должен меня слушать! Я твой отец... и не позволю со мной так говорить. Сегодня тебе это будет позволено, так как у тебя очень тяжёлый день. Утрата матери – это боль. Но помни о моём терпении – оно не безгранично.
– Да плевать я хотел на тебя и твоё терпение.
– Напоминаю тебе: только сегодня я постараюсь не замечать твоих язвительных слов. Завтра ты возьмёшь себя в руки и будешь вести себя, как положено сыну.
– Хм, посмотрим.
– В случае непослушания ты лишаешься телефона, карты и отправляешься в реабилитационный центр для трудных подростков. Думаю, одиночество поможет тебе оценить ситуацию и больше не нарушать наш договор.
– У тебя всё в договорённостях. Так и с матерью поступил.
– Нет. Это было её решение. И если захочешь, мы об этом поговорим. Но позже. Для меня утрата твоей матери – тоже боль, которую ты сейчас не в силах понять.
Больше ни я, ни отец не произнесли ни слова. Всю дорогу домой мы смотрели в окно, отвернувшись друг от друга.
Утро меня разбудила какая-то женщина с пышными формами, немного за сорок. Она открыла шторы, и солнечные лучи ворвались в комнату, ослепляя меня.
– Константин Арсеньевич, ваша ванная уже наполнена и ждёт вас. Одежду найдёте в шкафу по дороге в ванную комнату. Завтрак в 7:00, и без опозданий. Отец будет ждать вас внизу.
– Чтоб его… – пробурчал он и, скинув одеяло, побрёл в ванную комнату. – Хорошо, я приму твои правила, но лишь до выпускного. А там – «катись колбаской по Малой Спасской!»
До завтрака оставалось десять минут, и я решил спуститься вниз. Та же женщина уже суетилась, накрывая на стол. Отец уже занял своё место во главе стола. Я же плюхнулся на место, которое предназначалось мне, – справа от отца.
– Сегодня надо будет посмотреть школу для тебя. Последний год очень важен: от него будет зависеть твой аттестат и твоё будущее. Поэтому направь все свои силы на учёбу и репетиторов. Если у тебя есть пожелания относительно школы, поделись со мной. Я посмотрю, что можно будет сделать, – говорил отец спокойным, неторопливым тоном.
Я ковырял вилкой свой сырник, обильно политый вишнёвым джемом. «Ненавижу джем. У мамы они были со сгущёнкой». От воспоминаний о маме сердце и лёгкие вновь сдавило.
– И да, сегодня на ужин придёт наш компаньон, Юрков Вячеслав, со своим сыном Максимом. Он твой ровесник – возможно, найдёте общий язык, – добавил отец. Костя по-прежнему молчал и всё так же ковырял сырник.
После завтрака отец уехал на работу, а он решил осмотреть усадьбу и окрестности. «Да была бы мама здесь, она бы точно не заболела этим раком. Или он бы её вылечил. Ведь у него столько денег… Почему он не помог ей? Дегенерат».
К вечеру пришла чета Юрковых. С младшим Юрковым мы сразу нашли общие интересы с Максимом, и мое одиночество немного разнообразилось. Максим с воодушевлением рассказывал о своём лицее, расхваливал дружный класс и замечательных учителей. Но мне это было неинтересно: здесь не было никого, кто смог бы понять меня по-настоящему – без фальши и скрытого расчёта.
Максим так расхваливал свой класс и учителей отцу, что тот, не колеблясь, принял решение перевести меня именно в этот лицей. А мне, по большому счёту, было всё равно, где закончить школу – главное, закончить её.
На следующий день отец отнёс мои документы в лицей, и меня зачислили в один класс с Максимом.
Глава 20 Костя. Начало
Этим же вечером я поехал обкатать свой новенький байк. Едва завёл двигатель – и по коже пробежали мурашки: низкий рокот мотора отозвался где-то внутри. Вырулил на трассу, слегка наклонился в повороте – ветер ударил в лицо, а город начал растворяться позади. Свобода, скорость, гул двигателя – всё, чего мне так не хватало.
Возвращаясь домой, я поехал переулками, чтобы хоть как-то ещё продлить удовольствие от езды. И тут вижу её. Такая маленькая и беззащитная, прижата к грязной стене высотки: рубашка разорвана, слёзы текут по щекам, а к горлу приставлен нож. Она одними губами только шевелит: «Пожалуйста…» А это грязное животное уже стянуло свои вонючие штаны. «Мразь… Она моя, никто не посмеет её тронуть», – пронеслось в голове.
Во мне вскипела ненависть, в груди всё сжалось. Дыхание стало прерывистым, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я спрыгнул с байка и направился к нему. В висках стучало, и ярость уже разливалась по венам, затмевая разум.
Вырубив этого ублюдка, я наклонился проверить пульс – не убил ли я его. Только не на её глазах. Я не мразь. Пульс был. Выживет..
Я подошёл ближе к ней:
– Тише, всё плохое ушло. Он больше не осмелится на кого-то напасть.
Пытаясь её успокоить, я прижал её к своей груди, поглаживая по спине. «Ты моя, никто больше не посмеет тебя тронуть», – подумал про себя. Цветочек постепенно успокоилась.
– Ну вот, уже лучше! – говорю.
А она собралась домой, наедине со своими мыслями. Нет. Так она себя только загнёт. Я знаю этот взгляд – сам уходил в себя, а там, внутри, всё перемалывается, пережёвывается, и в итоге выходит ещё горше, чем было. Надо что-то делать, пока она не утонула в этой трясине.
– Стой же, глупая! Как ты сейчас будешь дома одна, наедине со своими мыслями? Или ты не одна живёшь? – ухмыляюсь.
– Нет, я одна, но я справлюсь, – ответила она.
«Смелая и сильная… Моя девочка!» – подумал я.
– У меня есть лучшее предложение: поехали покатаемся?
И мы поехали по ночному городу. Сначала я ехал медленно, но с каждым поворотом чуть увеличивал скорость – сначала осторожно, потом смелее. Она не протестовала; наоборот, я уловил её короткий восторженный вскрик: «Я счастлива!» Тогда я резко прибавил газ, и она крепче обхватила меня. Фонари мелькали всё быстрее, город превратился в калейдоскоп огней, а где-то внутри разливалась чистая, почти детская радость.
Через два часа мы подъехали к её подъезду.
– Спасибо! – сказала она.
А я подумал: «Спасибо тебе за эти два часа пусть и маленького, но счастья!» Я взял её телефон, набрал свой номер, до первого гудка сбросил трубку и вернул гаджет хозяйке.
– Это мой номер. Подпиши сама абонента. Если вдруг опять захочется быть счастливой – звони.
Её румянец на щеках так возбуждал воображение, что казалось, будто вся её красота оживает с каждым мгновением.
Так мы катались каждый вечер, пока мой отец не спалил меня с ней. Дома был грандиозный скандал.
– Как ты смеешь крутить шашни с училкой? Да и она, оказывается, не Божий одуванчик, раз вертится с тобой!
– Шашни? – я вдруг расхохотался. – Да мы всего лишь прокатились по городу. Я даже шлем не снимал, и она не в курсе, кто я.
– Зато ты в курсе, кто она. Как вообще такое в голову могло прийти? Ты в своём уме?
– О, смотрите-ка, – я демонстративно похлопал в ладоши, – наш моральный страж проснулся! Может, ещё и докладную напишешь директору? Или сразу в газету? Сам-то в жизни всё правильно делал, а?
– Я не обязан перед тобой отчитываться. У нас был с тобой договор: ты учишься и получаешь аттестат, а не устраиваешь мне истерики. Раз ты нарушил правила, то завтра же едешь в реабилитационный центр для трудных подростков. И точка.
Я помолчал, глядя куда-то в сторону. – Знаешь… может, ты и прав.
Взяв телефон, я по-быстрому напечатал последнее СМС для Алёны с обещанием, что скоро вернусь: «Я не отпущу тебя!» Блокирую телефон, чтобы никто не мог заглянуть, и выкладываю на стол телефон, кредитку и ключи.
– Но это не то, что ты думаешь. Просто она… она другая. Не такая, как все. И мне с ней легко. И все твои тысячи запретов не изменят того, что мы будем вместе. А мы будем вместе!
Старик ещё пытался меня вразумить, но я развернулся и молча ушёл.
На следующее утро я уже ехал в реабилитационный центр для трудных подростков. Как сказал отец, это поможет моим мозгам. Я бы здесь остался до окончания школы, но я безумно хотел к ней. Я очень сильно скучал по ней. Мне так сильно не хватало её. Мне не хватало её смеха, её взгляда, даже того, как она поправляла прядь волос, когда задумывалась. Не хватало наших прогулок после уроков, шёпота у подъезда, её руки в моей. Всё вокруг напоминало о ней – и я решил: буду пай-мальчиком, только бы скорее вернуться к ней.
Так прошли три долгих месяца реабилитации, и я уже считал минуты, когда смогу снова её увидеть. Как только машина подъехала к дому, отец вышел навстречу. Мы поприветствовали друг друга сдержанно. Внутри же меня разрывала обида, что он так поступил со мной.
Зайдя в комнату, обнаруживаю на столике ключи от байка, телефон и кредитку. Включаю телефон и сразу набираю СМС с пожеланием доброго утра и о том, как сильно скучал. Немного переведя дыхание, набираюсь смелости и прошу о встрече, где будем только она и я:
«Может, сегодня встретимся? Но не как раньше? Я очень сильно скучал по тебе, по твоему смеху, по твоим глазам. Согласишься ли ты встретиться для чего-то большего, чем катание по городу?»
После её согласия прыгаю на кровать, широко расставив руки в стороны. «Да, она моя! Я буду самым нежным с тобой – буду беречь тебя, баловать, дарить тепло и заботу. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждым словом я хочу, чтобы ты чувствовала: ты – единственная, кто занимает все мои мысли».
Глава 21 Костя. Игра прикосновений
Сняв самый большой номер отеля на 20:00, я весь день провёл в мечтах о ней. Моё возбуждение от предстоящей ночи переплеталось с нежностью – я вспоминал её смех, лёгкое прикосновение руки, взгляд, в котором читалось что-то большее, чем просто симпатия. Хотелось, чтобы этот вечер стал особенным: не просто встречей, а началом чего-то настоящего. Я закрыл глаза и прошептал в пустоту комнаты: «Жду тебя».
До встречи оставалось несколько часов. Пульс то и дело подскакивал до предела, переворачивая всё внутри. Но за этим волнением пряталось что-то ещё – тёплое, светлое, почти детское предвкушение чуда. Я закрыл глаза и улыбнулся. Совсем скоро она будет рядом, и всё это нервное напряжение растворится в первом же объятии. Осталось совсем чуть-чуть.
Бросил взгляд на часы, 18:00 и решил: пойду в душ. Может, хоть так успокоюсь. После выбрал джинсы и рубашку, перед зеркалом улыбнулся себе – и, уже взявшись за дверную ручку, вспомнил про ленту. Вернулся, снял её с зеркала, аккуратно убрал в карман и вышел навстречу новой странице отношений. В голове звучало лишь: «Как же я по тебе скучаю».
Она вошла с такой грацией – не просто женщины, а сказочной феи. Лёгкая, воздушная, будто сотканная из утреннего тумана и лунного света. Я замер, боясь спугнуть это видение, и не мог отвести глаз.
Я отправил СМС с просьбой завязать ленту на глаза. Она подошла к столику, сняла накидку, взяла ленту и повязала её на голову, закрыв глаза.
Я подошёл ближе, боясь коснуться. Медленно вдыхаю аромат её волос. Её спина открыта, словно призывая коснуться тела. Я инстинктивно провожу пальцем вдоль позвоночника. Её тело моментально реагирует на мои прикосновения – едва заметная дрожь, лёгкий вздох. Моё тело тоже отзывается мелкой дрожью – не от холода, а от того странного, волнующего чувства, когда понимаешь: она доверяет мне. Доверяет настолько, что позволяет вот так касаться, чувствовать, быть рядом. Я осторожно кладу ладонь на её плечо, и она чуть наклоняется ко мне.
Её возбуждение передавалось по невидимым нитям между нами, как электрический разряд. Я разворачиваю её к себе. Она так красива, так изящна… Моё желание пульсирует, отключая мозг, но я сдерживаю порыв грубо воспользоваться моментом. Её пухлые губы чуть приоткрыты, дыхание прерывистое и горячее. Я не в силах устоять – касаюсь их пальцем. В тот же миг по телу пробегает волна жара, а разум кричит: «Остановись!» Но я не могу. Её красота лишает воли. Рука сама тянется к её щеке, большой палец осторожно проводит по нижней губе… Ещё секунда – и я потеряю контроль. Отдёргиваю руку. Пытаюсь вернуть контроль над телом, но получается с трудом. Её губы так манят, что я впиваюсь в них своими – сначала чуть касаясь, проверяя, можно ли, а после – страстно, потеряв разум.
Её пальцы тянутся к рубашке, к пуговицам, расстёгивая их так медленно и так мучительно. Потом её руки ложатся на мой живот. Разряд от её пальцев чуть не сбивает дыхание. Даже через рубашку чувствую жар от прикосновений её пальчиков. Я невольно задерживаю дыхание, когда она проводит кончиками пальцев вверх по груди – лёгкое, почти невесомое движение, от которого по коже бегут мурашки. Всё внутри сжимается от предвкушения, а мир сужается до этих ощущений: её тепло, её близость, её дыхание у моей шеи.
Я нащупываю эту ненавистную застёжку, спрятанную в платье. Платье соскальзывает к ногам, открывая её идеальную фигуру и грудь. Отстраняюсь от неё, чтобы насладиться этим сладким видом её обнажённого тела.
Ох, как она великолепна! Её грудь то поднимается, то опускается от прерывистого дыхания, тёмные круги ореола морщинятся к центру сосков. Я не могу оторвать взгляд – каждое движение кажется невероятно волнующим. Осторожно протягиваю руку, едва касаюсь кончиками пальцев её ключицы, затем медленно веду вниз, вдоль линии шеи, к груди, соскам. Она вздрагивает, тихо выдыхает, и я чувствую, как сама атмосфера вокруг нас становится гуще, жарче, насыщеннее. Не в силах более ждать, беру её на руки – её губы касается моих – целую со всей страстью и кладу на кровать.
«Стоп», – разум не хочет слушаться. Преодолевая своё желание, отрываюсь от этих сладких губ. Внутри всё протестует, требуя продолжения и завершения. Меня всего разрывает от желания сейчас же овладеть ею. Постепенно возвращаю себе контроль.
– Ты мне доверяешь? – спросил я, ожидая долгожданного «да».
Достаю наручники и пристегиваю сначала руки к кровати, а после ноги – и начинаю игру чувств.
Её тело реагирует так остро на все мои прикосновения – от скольжения пёрышка по коже до кубика льда. Оно горит желанием, то поднимаясь, то опускаясь обратно на постель. Это похоже на танец стихий: лёгкость пёрышка, резкость льда, тепло моих рук – всё сплетается в едином ритме. Я наблюдаю, как её кожа покрывается мурашками, как учащается дыхание, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. В этот миг она – воплощение самой страсти, чистой и первозданной, а я лишь проводник, помогающий ей раскрыться. Я понимаю: она полностью во власти этих ощущений.
Не в силах терпеть более этих мучительных испытаний, впиваюсь жадно в её губы. Она отвечает с той же страстью. Я медленно ввожу свой член в её такое горячее и такое влажное лоно.
Войдя в неё полностью, я замираю. Хочу насладиться этим моментом, этим ощущением нежности и страсти. Алёна выгибается мне навстречу, на её лице – смесь восторга и какой-то почти детской растерянности. Она больше не сдерживается: тихие всхлипы срываются с губ, перемешиваясь с прерывистыми вздохами. Я замедляюсь на мгновение и ловлю её губы в поцелуе – жадном, почти отчаянном. Моё тело на пределе. Затем снова ускоряюсь, чувствуя, как напряжение внутри нас обоих достигает пика, грозя вот-вот взорваться ослепительной вспышкой.
Её тело дёрнулось и задрожало, разрывая разум на тысячи мелких звёзд. В последнюю секунду успеваю вынуть свой член и изливаюсь горячей жидкостью на её животик. Он ещё пульсирует на её животе, а мне уже хочется его вставить обратно.
В воздухе повисло напряжение – не страсти, а чего-то нового, неизведанного. Её грудь ещё поднималась и опускалась, восстанавливая дыхание, и я вдруг осознал, что этот миг изменил всё. Молчание затягивалось, и мне отчаянно хотелось найти слова, способные передать то, что я чувствовал.
– Спасибо тебе, что доверилась мне, цветочек! – нежно касаюсь губами её губ, щёк, шеи. Не страстно, а с благодарностью. После отстёгиваю наручники. Ещё какое-то время мы прижимаемся друг к другу, поглаживая и успокаивая дыхание.
– Мне надо идти. Прости, – с тоской в груди встаю с кровати, одеваюсь. Пальцы будто не слушаются – застёгиваю пуговицы медленно, одну за другой. Глубоко вздыхаю, бросаю последний взгляд на Алёну. Тоска уже съедает изнутри, и я тихо закрываю за собой дверь.
Пока иду по улицам города, ненавижу себя и всю ситуацию. Я ещё больше хочу быть с ней! Хочется закричать, ударить по чему-нибудь, остановить этот чёртов мир, который продолжает вращаться, будто ничего не случилось. В горле ком, в груди – боль, острая, как нож. Почему я её оставил одну? Что дальше? Почему сбежал? Шаг за шагом, улица за улицей – а внутри всё кричит: «Вернись! Вернись!» Но я иду вперёд, потому что понимаю: она не захочет меня видеть. Не сейчас. Надо подождать ещё чуть-чуть.
На следующий день в школе я пытаюсь сделать так, чтобы она меня заметила и догадалась, хотя внутри боюсь. Набравшись смелости, после урока делаю ей комплимент. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, ладони потеют, но я всё-таки произношу:
– Вы сегодня шикарно выглядите, Аленький цветочек, – и выхожу из класса.
Глава 22 Костя. Момент, ради которого стоит жить»
Вечером, как всегда, я назначил свидание. Но её нет. Жду пять минут – пишу сообщение. В ответ – тишина. Я начинаю переживать. Пишу ещё одно СМС, но ответа всё нет. Секунды тикают. Я снова смотрю на экран – ничего не изменилось. Две серые галочки. Тишина. В горле ком, ладони потеют. Хочется бросить телефон в сторону, но ты не можешь оторвать от него взгляд.
Не могу больше ждать. Спрыгиваю с байка и в считаные секунды поднимаюсь наверх. Дверь открыта, а на полу – лужа крови, и следы ведут в комнату. У меня начало темнеть в глазах, внутри – пустота, мир вокруг будто теряет чёткость. Скидываю шлем – дышать совсем не могу. Звуки отдаляются, словно я оказался под водой.
«Это не по-настоящему, – шепчет разум. – Это сон, сейчас я проснусь». Но запах железа ударяет в нос, а следы на полу слишком реальны. Я делаю шаг. В горле ком, дышать тяжело. Слышу голос из комнаты, вбегаю – ужас и страх затмевают сознание.
– Ах ты, сволочь! Мразь! – Ударом ноги отталкиваю этого мерзавца от Алёны и начинаю его пинать. От гнева удары сыплются один за другим.
– Сволочь, как ты посмел её трогать? Я тебя убью, скотина! – Бью его со всей ненавистью: в бок, в спину, по ногам.
Он пытается закрыться, скулит, что-то бормочет, но мне всё равно.
Я наклоняюсь, хватаю его за горло – и взгляд падает на Алёну. Она лежит в луже крови, вся истерзанная, такая маленькая. Мир вокруг будто замирает. Звуки гаснут, остаётся только бешеный стук сердца в ушах. Руки сами разжимаются, отпуская горло противника. Он отползает, хрипит что-то, но мне всё равно.
Я падаю на колени рядом с Алёной. Кровь на её лице, рваная одежда, ссадины… Дрожащими пальцами пытаюсь нащупать пульс на её шее.
– Алёна… Алёнушка, очнись! – шепчу, осторожно приподнимая её голову.
– Алёна, слышишь меня? Открой глаза! – Голос дрожит. И вдруг – едва заметное движение ресниц. Она жива! Слабо, но дышит.
– Держись, родная, я здесь, я с тобой, – шепчу я, расстегивая куртку и укрывая её. Оглядываюсь на противника: он что-то лепечет в ответ, но я не слушаю. Всё, что было во мне человеческого, сейчас сгорело. Остался только гнев и желание справедливости.
– Ублюдок, гори ты в аду! – Заношу кулак, и он отключается. Я замираю, тяжело дыша, смотрю на свои кулаки – они в крови. Не только в его крови. И вдруг до меня доходит: я становлюсь таким же. Как он.
Опускаюсь на колени, закрываю лицо руками.
– Нет, я не ты, я никогда её не обижу. – Беру его за ноги, выталкиваю на лестничную площадку и возвращаюсь к Алёне.
В ту же секунду звоню нашему семейному врачу, кратко рассказываю ситуацию. Потом беру телефон Алёны – слава богу, он не заблокирован. Ищу контакт Светы, пишу ей, чтобы бегом шла сюда.
Беру её на руки и укладываю на диван. Кровь из раны на голове ещё сочится. «Нужно срочно обработать рану», – думаю я. Метаюсь по комнате, открываю шкаф за шкафом. «Чёрт, где эта аптечка?!» Паника нарастает, в висках стучит. Алёна тихо стонет, и это заставляет меня собраться. «Спокойно. Думай».
Оглядываюсь: комод у стены. Подхожу, открываю дверцу и нахожу коробку с крестом. «Нашёл!» Достаю, открываю – бинты, йод, вата. Быстрыми, но аккуратными движениями начинаю обрабатывать рану на голове Алёны.
– Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом, – повторяю как заклинание, стараясь успокоить и её, и себя. Она обнимает меня, а у меня слёзы текут. «Почему я сразу не поднялся?»
– Прости, прости, прости меня, пожалуйста! Я больше не оставлю тебя никогда!
Слышу, кто-то пришёл. Поцеловав Алёну нежно, чуть касаясь щеки, поднимаюсь и надеваю шлем. Вижу – как раз подоспела Света. Испуг на её глазах понятен. Успокаиваю её и рассказываю всё, что помню, опуская детали своей ярости. Прошу только вызвать полицию и скрыть тот факт, что я был здесь и расправился с этим мерзавцем.
– Его найдёте на лестничной площадке, – говорю и ухожу.
Дни без новостей тянутся мучительно. Единственные новости, которые я могу получить о её состоянии, – от нашего доктора. Но и этим новостям спасибо. Понимая, что так больше не вынесу, решаюсь пойти к ней – как Костя.
Повод нашёлся сам собой: 8 Марта – отличный шанс навестить Алёну Владимировну. Я подошёл к Светлане Михайловне и, стараясь говорить ровно, попросил разрешения. Она подняла на меня тяжёлый взгляд, помолчала, будто взвешивая каждое слово, а затем тихо произнесла:
– Иди. Но запомни: что бы ты ни увидел там – это останется между нами. Никому ни слова. Если проговоришься – последствия будут серьёзными.
Довольный и счастливый, я взял букеты, пакет со сладостями. По дороге купил ещё шоколада и фрукты и отправился по знакомому адресу. Стучу в дверь – тишина. «Может, спит?» Опять стучу – и тут из квартиры доносится крик. Снова паника одолевает меня. Всё бросив, я плечом пытаюсь выбить дверь. Раз, другой – и дверь открывается.
Бегу по комнатам – нигде не найду её. Холод пробежал по спине – и тут слышу всхлипы в ванной. С яростью вышибаю плечом дверь и влетаю в ванну. И какое же у меня было удивление и в то же время облегчение, когда я увидел её – такую беззащитную, мокрую и холодную, сидящую на холодном кафеле.
Первым порывом было взять её на руки, отнести на кровать и укутать в тёплые одеяла. «Ну надо же быть такой безрассудной, чтобы пойти в ванную в её-то состоянии!» – кричит на меня, чтобы я отвернулся. «Интересно, что я там не видел?» Но послушно отворачиваюсь. Порывшись в шкафу, приношу халат и полотенце, не заглядывая в ванную комнату – так ей спокойней будет.
Немного погодя она выходит, хромая и держась за стену. Беру её на руки: «Пушинка моя» – и несу на кровать. Прямо как в прошлый раз, только ситуация совсем не романтичная.
Поздравляю её с 8 Марта от всего класса и делюсь фотками после мероприятия. Она смеётся, а у меня на душе так тепло и легко, будто кто-то включил внутри маленькое солнце. Смотрю на её смех, на то, как загораются глаза, когда она листает фотографии, и понимаю: вот он, момент, ради которого стоит жить.
– Смотри, какой кадр смешной! – показывает она, тыча пальцем в экран. Я улыбаюсь в ответ, и в груди разливается что-то нежное, почти невесомое.
Мы каждый день проводили вместе: веселились, ели конфеты, смотрели старые фильмы и хохотали до слёз над самыми банальными шутками. Занимались русским – подтягивали меня к ЕГЭ, пили чай с корицей – таким сладким и ароматным, что казалось, будто весь мир становится добрее. В те дни время будто останавливалось: улица за окном затихала, часы замедляли ход, а в комнате царила какая-то особая магия – простая, домашняя, но невероятно ценная.
Но любое чудо заканчивается. Больничный закрыли. Теперь мне снова предстоит менять личность, а я так привык к этому привычному уюту…
