Текст книги "Тепло ли тебе (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

6

Она убежала от меня, предсказуемо.

Ну то есть, ушла, поджав губы, бросая на странного меня подозрительно-раздражённые взгляды. Я не ждал ничего другого; с её точки зрения, я наверняка выглядел, как постоянный читатель книги “Пикап для чайников и кофейников, новое издание”. Я не собирался разубеждать, разумеется.

Люди вообще в этом плане смешные. Говорить им правду – лучший способ врать.

Я бросил взгляд на кофейню, но братца-тиса там, разумеется, уже не было: только пустая чашка из-под кофе и узор плюща на окне. Я подумал о том, что в отношениях людей и духов всегда было слишком много обоюдного, вполне объяснимого для обеих сторон, страха. Но он никогда не будет самой сильной эмоцией, не должен быть. Времена, когда побеждает страх – самые тёмные времена; души, где господствует страх – самые печальные, самые опасные и уязвимые души.

Не зря страх назван нами одним из трёх великих ядов, которые могут в итоге уничтожить кого угодно.

“Не бойся”, – говорят каменные аватары великих божеств с восточных земель.

“Не бойся”, – просит любое честное божественное откровение.

Потому что, какой ужас бы ни внушали подлинные, нерафинированные чудеса, самое лучшее, что могут для них (и для себя) сделать люди – не бояться.

Это сложнее, чем кажется. О, это очень сложно. Но и без этого никак.

Только вот, что бы там ни говорили об этом другие ши, для нас это правило тоже актуальней некуда. Просто нам не нравится этого признавать, говорить вслух, даже шептать там, где нити мироздания могут услышать. Нам нравится думать, что страх – это что-то, что только для людей, но мы всё ещё боимся.

Мы боимся железа, и угасающего сознания, и нового мира, завоёвываюшего всё больше территорий, и потерять имя, и оказаться в чужой власти, и человеческой жадности… Мы боимся, и этот страх порождает уродливые тени.

Мы боимся, и это делает нас не хуже и не лучше людей.

Я посмотрел на фреску, изображающую старого доброго меня, на площадь, что готовится к фестивалю, и подумал: да, люди порой имеют над нами огромную власть. Да, они используют её играючи, как что-то неважное, весёлое, мимолётное. Да, я могу перестать существовать из-за чужого каприза.

Но у всего есть цена. И, стоя посреди этой полной жизни и цвета площади, названной в мою честь, я подумал, что оно того, возможно, всё же стоило.

И продолжает стоить.

* * *

Я ей приснился, разумеется.

Чары – странный предмет, они никогда не мгновенны, и нам нужно время, чтобы их сплести. Когда его предостаточно, где лучше сделать это, если не во сне?

Театр её сновидений сер, как это обычно случается с теми, кто поражён болезнью железа. Каковы бы ни были покровительствующие ей силы, они больше не дотягивались в её сновидения. Всё, что посещало их – серость, повторяющиеся паттерны бессмысленной суеты и мелкие хищные твари, слетевшиеся на запах вкусно пахнущего, слабо защищённого духа. Девочка ощущалась, как то самое раненное животное, чью кровь в разные стороны несёт поток воды. В этом смысле мир духов не так уж и отличается от мира людей.

Одна из упомянутых хищных тварей, попеременно натягивающая на себя обличье то особо проблемного клиента, то родителей жертвы, разожралась настолько, что имела даже наглость оскалить на меня зубы. Я основательно опихтел от такого жизненного поворота (то есть, превратился в дерево, как часто делаю в чужих снах, когда злюсь), пустил в разные стороны корни, оплёл обнаглевшую тварь и утащил под землю, переваривать. Не то чтобы энергия у неё была хоть немного вкусной (для нас, все эти мелкие ментальные энерговампиры – гадость гадостью), но среди таких существ сожрать кого-то – самый действенный способ сделать заявление. Этот язык они обычно понимают; так случилось и в этот раз.

Завидев и полностью осознав, что территория занята, вся мелкая шушера разбежалась в разные стороны, сверкая пятками, пока я ещё кого не решил сожрать. Довольный этими обстоятельствами, я раскинул ветки, заменяя надоевшую серость приятной, бархатной тьмой зимней ночи, заставляя снежинки падать сверху, сверкая звёздами, укутывая сонную копию моей рощи в тёплое, мягкое снежное одеяло…

– Мне нужна лопата, – сказала она.

Её сонный аватар, облачённый в постоянно меняющееся подобие пижамы, выглядел очень забавно посреди созданного мной пейзажа.

– И зачем тебе лопата? – уточнил я, возникая за её спиной в своём условно-подлинном обличье – невысоким молодым мужчиной с острыми ушами наподобие звериных, рогами на голове, в венце из остролиста, вереска и пихтовых ветвей.

Увидь она нечто подобное в жизни, наверняка или посчитала бы гримом, или испугалась бы до мокрых штанишек. Но сон на то и сон, что там одновременно всё проще и сложнее.

– Лопата – чтобы разгребать завалы, – сказала она, кивнув на сугробы. – Смотри, какой беспорядок!

Ну, по меркам сновидения, не самое нелогичное, что мне доводилось слышать.

– Эти завалы можно не разгребать, – сказал я ей. – Это просто снег. Он растает к весне.

– Все завалы нужно разгребать! – сообщила она с упрямством типичного трудоголика из техногенного мира.

Я хмыкнул.

– Ты не поверишь, но иногда можно просто посидеть и подождать, пока они растаят к весне. Снег – это просто снег, поняла?

Она упрямо нахмурилась.

Снег сделал попытку превратиться в документы, но я бдел и вовремя остановил процесс: никаких бумаг на моей смене. Просто нет. Я от них чешусь.

– Посмотри на меня, – попросил я её мягко.

Когда она повернулась и глянула на меня своими глазами, в рамках этого сна отражающими свет каких-то далёких новогодних гирлянд, я прикоснулся кончиком когтя к её лбу, наполняя энергией и заставляя сконцентрироваться. Она тряхнула головой и глянула на меня куда более осмысленными глазами, полными узнавания.

Что логично. Её бодрствующий разум не вспомнит меня, разве что на инстинктивном уровне, но сны – совсем другой предмет, они ближе к духу, чем кто-либо может представить.

– О, – пробормотала она мягко, – ты.

– Я.

Сон изменился, и мы снова застыли над камнем, на поверхности которого расположилась во сне каменная чаша, полная ледяной, кристально-прозрачной воды.

– Я не думала, что ты придёшь, – заметила она.

– У меня было не так уж много вариантов.

– Я поняла. А где, ну…

Она запнулась, явно пытаясь вспомнить, какое там обличье натянула хищная тварь из сна на этот раз.

– Я его съел, – пожал плечами я.

Она моргнула.

– О. Спасибо?

– На здоровье, – в реальности этот разговор звучал бы абсурдно, но во сне всё воспринималось очень даже хорошо. – Но я пришёл говорить с тобой не об этом. Ты попросила помощи. Расскажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она моргнула и заглянула в прозрачную воду, в которой как раз мелькали картины из её повседневной жизни.

– …Я всегда была человеком, который знает, что делает, и чего хочет, – сказала она. – Я оправдывала ожидания, создавала планы и выполняла их, делала всё, чтобы жить правильно и добиться своих целей… Но теперь, я их добилась. И я… почему-то не стала счастливой.

Вон оно что. Ну, это типичная, пусть и невесёлая история.

– Я так понимаю, недавно твоя мечта исполнилась?

Она чуть грустно улыбнулась.

В чаше замелькали картинки.

– Меня повысили прямо перед Новым Годом, – призналась она. – Я так работала ради этого, так истощала себя. Я говорила себе, что, когда добьюсь должности, которой всегда хотела, которой мои родители говорили, что мне не добиться, вот тогда всё в моей жизни станет хорошо и понятно. Я буду счастлива. Я должна быть счастлива. Любой был бы счастлив на моём месте. Но банкет оказался скучен, мой парень даже не захотел прийти, потому что злится, что я не уделяла ему достаточно времени, и в целом… Я не чувствую себя счастливой, Танне. Я чувствую себя опустошённой.

Я кивнул.

Болезнь железа и болезнь исполнившейся мечты – похожие болезни. Они протекают чуть по-разному, но выжигают одинаково.

– Бывает сложно иметь дело с мечтами и их последствиями, – сказал я ей. – Бывает сложно понимать, что цели не абсолютны и не приносят счастья по умолчанию. Счастье – это хорошая морковка, но я не уверен, как оно вообще выглядит в реальности. Как мгновение триумфа, свободы, вдохновения? Чего ты ждала от исполнения этой своей мечты?

– Я не знаю, – пожала плечами она. – Не того, что она сменится пустотой. Не того, что я не буду знать, что дальше. Не того, что то, ради чего я стольким пожертвовала, вдруг покажется настолько пустым и неважным.

Я пожал плечами.

– Проблема не в том, что оно пустое и неважное. Проблема в том, что ты ждала от ситуации то, чего она никак не могла тебе дать. Люди совершают эту ошибку раз за разом, ожидают от других – духов, вещей, побед, людей – того, чего те не могут дать. По определению. Потом такие вот ждуны глубоко разочаровываются, не желая осознавать, что всё это время стучали не в ту дверь. Давай найдём верную дверь, ну? Я уверен, что это твоё повышение – отличная штука, но оно не дало тебе то, чего ты на самом деле искала. Ты не смогла ответить мне на этот вопрос в реальности, так ответь здесь: чего ты искала?

Она покачала головой.

– Я из реальности – совсем дура, – сообщила она печально. – Я пытаюсь до себя докричаться, но…

– Это не так просто, как кажется, – пожал плечами я.

– Мне хочется доказать родителям, что они были неправы, – вздохнула она. Я насмешливо приподнял бровь, и она сама же поправилась: – Мне хочется доказать себе, что они были неправы. Мне хочется доказать себе, что мир не таков, каким они его видели. Но всё, что я получаю – всё глубже увязаю в ловушке, которая должна быть счастливой жизнью, но почему-то так не работает. Это какой-то замкнутый круг, в котором я получаю всё, чего хотела, или чего мне казалось, что хотела, и вдруг оказывается, что это – просто ещё больше ограничений и правил…

– Так бывает, – утешил я мягко. – Ты не первая, ты не последняя. Этот мир помешался на логичности и эффективности, что лучше многого другого, но всё ещё иногда порождает своих собственных монстров.

– Вроде меня?

Я только фыркнул, потому что монстр из стоящего напротив меня создания не получился бы и за сотню лет. Её сущность, открытая и вкусная, восприимчивая и податливая, тянулась к неизведанному и одновременно очень старалась всё и всегда делать правильно. Из таких людей всё ещё выходят монстры, если достаточно фигурно сломать, но для такого нужно вмешательство кого-то из нас… Однако, это не значит, что я не могу сделать девице комплимент.

– Да, вроде тебя, – кивнул я насмешливо. – Но это не важно прямо сейчас. Я хочу знать, чего ты хочешь от меня, на самом деле. Для того, чтобы сказать тебе, что тебе стоит перестать оглядываться на мнение родителей, существуют другие, специально обученные люди. Для этого не обязательно заключать сделку с магическим существом. Ты можешь не контролировать себя-реальную, но ты бы остановила её, не позволила заключить договор со мной, если бы не хотела от меня чего-то. Что я могу сделать для тебя?

Она молчала долго.

– Чудо, – прошептала она едва слышно. – Пожалуйста, подари мне чудо.

Вон оно что… Я позволил снегу утешающе закружить вокруг неё, мягко касаясь волос.

Мир железа не добр к чудесам.

– …Пожалуйста, покажи мне, той-мне, что мир не ограничивается реальными рамками его, что есть что-то ещё. Та, реальная я знает, что это глупо, ей всегда говорили, как это глупо – но она всё ещё хочет верить. Она так хочет чуда, наивно и глупо, чего-то, что изменит её. Она ищет это, но не находит.

Я не удивился; нечто подобное я подозревал с самого начала.

– Желания… Есть правила и для вас, и для нас, – напомнил я мягко. – Вы связаны ими не меньше, чем мы. И, говоря о чуде… Чудеса не приходят с доказательствами – только со страхом, тайной, инициацией и верой. Они не обязаны быть добрыми, исполнять желания и в целом соответствовать ожиданиям. Они ничего людям в общем-то не должны, кроме как существовать. Потому я должен спросить: ты точно уверена, что то, что ты ищешь – именно чудо?

Она бросила на меня неожиданно прямой, острый взгляд.

– Позвала бы я тебя, будь всё иначе?

– Люди приходят к магическим существам за полными глупостями, – пожал я плечами.

– Туше. Но не к тебе. Ты слишком могущественный и настоящий, чтобы…

– Чтобы что? Разбрасываться моим истинным именем при каждом первом экзистенциальном кризисе?

По её лицу рябью проскользнула вина – во сне, такие вещи выглядят не как мимика, но как искажения пространства.

– Моя проблема важна.

– Вы все, приходя к нам, так говорите.

Она тряхнула головой.

– Помоги мне. Честно или нет, красиво или нет, эгоизм или не эгоизм, но я хочу выбраться из этой клетки. За этим я пойду куда угодно. Ты дал людям своё имя, ты хотел помогать им; помоги теперь мне.

Я на это только пожал плечами. По крайней мере, была она честна, что уже намного лучше, чем можно сказать обо многих других. За этим и приходят люди к духам в наши дни, не так ли? За спасением, за ответами, за услугами.

Они забывают, что, играя в магию, случайно можно вступить в настоящее чудо.

Они забывают, что чудеса имеют цену.

Но так или иначе, эта девица борется за себя, и за то я могу её уважать.

– Будь же по воле твоей, – сказал я ей. – Я подарю тебе чудо. Но не жалуйся потом, если оно не придётся тебе по вкусу.

– Я не стану жаловаться, – кивнула она. – Та дура, которая реальная я, с ней как знать. Она ничего этого не вспомнит, сам знаешь. Ты… не обижайся на неё. И прости, что я втянула тебя в это во всё. Нам, правда, нужно чудо. Очень-очень.

Я кивнул медленно и указал ей на чашу с водой.

– Допей до дна.

– Что это?

– Те силы, что были у тебя украдены сожранной мной тварью, и немного ясности да спокойствия от меня. Это не панацея, но всё же должно помочь с опустошённостью.

– Спасибо, – шепнула она.

И послушно выпила до дна.

7

Оглядываясь назад, Сильви стоило ждать, что что-то пойдёт не так. День начинался слишком хорошо! Соишком хорошо всегда значит подозрительно, всегда! Хорошему нельзя доверять!

Но всё же, проснувшись предпраздничным утром полной сил и в поразительно хорошем настроении, она позволила себе этим наслаждаться. Давно с ней не случалось такого – последнее время (как давно?) сны её напоминали серый путанный мир, после которого просыпаешься ещё более усталым, чем засыпал. Сегодня… ей снилось что-то сказочное. Что-то новогоднее. Что-то, что она точно хотела бы запомнить, но её дурацкий мозг упорно не хотел запоминать снов. Обычно её это радовало – ещё их помнить, такие сны, – но вот прямо сейчас было обидно…

В любом случае, она отложила эти мысли на подальше, просто чтобы не задумываться слишком глубоко. Она пролистала сообщения (сегодня, на удивление, очередной недовольное сообщение от родителей заставило только закатить глаза и покачать головой, без ставшего давно привычным клубка из боли и вины в горле). Она подумала, что, возможно, даже сможет помириться с парнем, и у праздников есть шанс пройти отлично…

* * *

– Отлично, моя задница, – буркнула она, пробираясь сквозь очередной сугроб. – Чтоб я ещё раз поверила оптимистам! Какое же свинство! Почему я вообще решила здесь сократить путь? Как меня угораздило?!

Честно говоря, она сама не смогла бы найти ответа на этот вопрос. Её бабушка явно сказала бы о таком “Как в ухо альв нашептал”. Сильви, человек рациональный, только посмеивалась над таким, но надо признать: она сама понятия не имела, почему решила вдруг, что сократить дорогу в соседний городок через лес – хорошая идея. Она уже и забыла, что именно ей в соседнем городке понадобилось, если честно. Но это, возможно, от шока.

Если попытаться рассказать по порядку, то случилось вот что: у неё сломалась машина. Да, вот прямо посреди безлюдной лесной дороги, куда эвакуатор если и доедет, то уже наверняка после праздников… Она даже не могла понять, что случилось с машиной, если уж на то пошло! Такое ощущение, как будто все электроприборы в ней вдруг внезапно перестали работать. Какая же ерунда!

Хорошая новость заключалась в том, что до родного городка оставалась всего пара километров, и, поднатужившись, до него можно было спокойно дойти.

Плохая новость заключалась в том, что она умудрилась заблудиться в лесу.

Учитывая, что она вроде как даже не сходила с дороги, да и лес их ни диким, ни особенно большим назвать нельзя, это должно бы быть невозможно. И тем не менее, вот стоит она! Самый невезучий человек на свете, заблудившийся в трёх соснах! Ну, или, в её случае, в трёх пихтах.

По крайней мере, последние – сколько? Десять минут? Больше? – ей попадались исключительно пихты.

– Какой абсурд, – пробормотала она, ёжась от холода и в который раз пытаясь загрузить онлайн-карты, просто чтобы убедиться, что сигнал всё ещё не найден. – Нечто подобное могло случиться только со мной!

– Вот это у вас, конечно, самомнение, – сказал кто-то весело. – Или уверенность в собственной уникальности? В любом случае, впечатляет.

Сильви стремительно обернулась и обнаружила, что рядом с ней стоит молодой симпатичный мужчина неопределённого возраста. Её ровесник? Младше? Старше? Что-то было в его чертах неуловимо-странное, словно стирающее все возрастные марки, смешивающее их воедино. Она не могла сконцентрироваться на его лице, как ни пыталась. Что было довольно-таки неудачно, учитывая, что на дворе если не ночь, то довольно тёмный зимний вечер, и она с ним наедине, в лесу, где их никто не услышит…

Но почему-то она не верила, что он опасен. Не в этом смысле. О, у неё возникало странное чувство, глядя на него: как будто она зверь, завидевший нечто опасное, и оттого инстинкт поднимает вверх шерсть на загривке… Но вместе с тем, она не могла перестать на него смотреть. Даже задумалась, где их делают, таких красивых? Причём объективно вроде бы парень как парень, ничего особенного. Но было что-то в этой улыбке, в этих бездонных глазах, в мимике и жестах, что завораживало…

– Здравствуйте, – сказала она, – мне повезло, что вы здесь!

По крайней мере, она надеялась, что хорошо. Но, если он окажется маньяком, она будет разбираться по ситуации; это не повод побыть вежливой, пока возможно.

– Да, вам повезло! – радостно ответил этот человек, очевидно, понятия не имеющий о том, что такое вежливость. – Я – подарок мироздания вам!

Она на всякий случай отодвинулась на полшага подальше и перепроверила. Незнакомец, впрочем, всё ещё стоял спокойно, улыбался очаровательно и совсем не спешил раскрывать свою предположительно маньячную натуру.

– Кхм. Не подскажете мне, как выйти к городку Н?

Он склонил голову набок.

– Я как раз собирался туда прогуляться. Пойдёмте вместе?

Она прикинула варианты. Подозрительно ли это? Отказаться или согласиться? Но они живут в цивилизованном мире, спасибо большое. В нормальных обстоятельствах, незнакомец, предлагающий помощь, действительно предлагает помощь. Не больше и не меньше.

– Пойдёмте.

И они пошли.

* * *

Это был странный опыт, если честно.

Они шли долго, так долго, что холод пробрался в самое, казалось, сердце. Снег, опять-же, каким-то неведомым образом как будто стал глубже, и вообще…

– Тебе не кажется, что лес выглядит как – то… Совсем иначе? – уточнила она осторожно.

Это почему-то его неимоверно развеселило.

– О, но я должен сказать, лес всегда выглядит иначе – ночью, когда ты идёшь по нему один.

– Я не одна.

Он только хмыкнул в ответ.

Она поёжилась от следующей волны обжигающего холода.

– Тепло ли тебе? – спросил он.

Нет, ну правда?

– О-очень смешно, – возмутилась она, стуча зубами. – Ты считаешь, что ты такой весёлый парень? Я заблудилась в тёмном лесу, который выглядит так, как будто его вытащили прямиком из какого-нибудь зимнего хоррора. Сраного снега когда-то успело навалить выше колена, дороги не видно, мобильный не ловит, и у меня снег просто, ну знаешь, везде. Как ты думаешь, мне тепло?

– Зависит от точки зрения, – имел наглость ответить он.

Она подавила острое желание запустить в него снежком: это было бы слишком по-детски.

Она всё ещё почувствовала бы себя лучше.

– Холод не зависит от точки зрения. Все эти новомодные штуки про восприятие мира хороши, друг мой, но ровно до того момента, пока тебе не грозит обморожение.

– Правда, – легко согласился он, – и я первый, кто осуждает попытки людей врать на этот счёт. Но, помимо объективной реальности, есть что-то ещё, знаешь? Не то, на что стоит рассчитывать при планировании, не то, о чём можно рассказать, ожидая понимания. Момент на границе удачи и нереальности, когда ты уже заблудилась в лесу из зимнего хоррора, и ты не можешь это никаким образом исправить. Холод вокруг тебя, холод внутри тебя, и вопрос больше не в том, как избавиться от него, но в том, как к нему относиться. Бороться с ним, отталкивать его, смириться с ним – или попробовать полюбить его?

– Звучит, как что-то из категории красных флагов.

– Только если вся наша жизнь – один сплошной красный флаг… Не пойми меня неправильно, ладно? В норме, холод это холод. Он собирает свою дань холодными зимними ночами, и, как ты справедливо заметила, очень часто кончается обморожением, если не чем ещё похуже. Первый, кто говорит тебе, что ты должен справляться с холодом силой мысли, или не в себе, или хочет причинить тебе вред. И тем не менее, иногда, когда сходятся воедино случайность и случай, когда ты забредаешь на границу между тем и этим… Подними голову.

По-хорошему, стоило бы возмутиться и послать его куда подальше. Но было в его голосе что-то волшебное, завораживающее, его хотелось слушать и слушать ещё. Потому Сильви подняла голову…

И вдруг небо, полное звёзд, обрушилось на неё, обрамлённое роскошными кронами заснеженных пихт. И вдруг, каким – то образом, она осознала красоту – заснеженного леса, морозного звона, бескрайнего неба, момента, тишины…

Когда в последний раз она позволяла себе такую тишину? Когда она в последний раз смотрела на небо?

– Это прекрасно…

– Да, – его завораживающий голос звучал прямо у неё за спиной, опускаясь ей на плечи, как снежинки. – Но это возвращает к вопросу: тепло ли тебе?

Она открыла было рот, чтобы выдать закономерный ответ, но запнулась.

Правда была страннее и непонятнее тысячи неправд.

Ей было тепло.

“Может, я замёрзла настолько, что мой организм уже подкидывает иллюзии?” – спросила она саму себя.

Но это не ощущалось так, совсем нет. Не было ни боли, ни сонливости, ни желания прямо тут прилечь, никаких других подозрительных моментов – если не считать того, что мороз как будто бы отошёл на другой план.

О, он всё ещё звенел вокруг, всё ещё ощущался свежим привкусом на кончике языка, хрустом снега, ароматом свежести и свободы – но ей совсем, совсем не было холодно.

– Я… – она нахмурилась, как будто пытаясь что-то вспомнить, и уставилась на заснеженные ягоды остролиста, ярко-алые и прекрасные. Как получается, что она так чётко видит их в темноте. – Как тебя зовут?

Она сама не понимала, зачем спросила теперь или почему не задала этот вопрос раньше. Просто в какой-то момент ей подумалось, что неплохо было бы им узнать имена друг друга, и прямо сейчас это показалось важным…

– Ты прекрасно знаешь моё имя, – протянул он со странной интонацией. – И нет, не Румпельштицхен. Тем не менее, ты звала меня этим именем несколько дней назад. Уже не помнишь?

Она застыла, чувствуя ужас, медленно заползающий за воротник.

– Я не звала тебя…

– О, но ты звала. Ты сказала моё имя, ты принесла мне дары, ты попросила о помощи, связывая меня по рукам и ногам… И вот, я здесь. Я стою здесь с тобой, пока ты не почувствуешь, что морозной ночью может быть тепло, пока ты не осознаешь, что я могу толкнуть в нужном направлении, но никто тебе не поможет, кроме тебя самой… Ты точно знаешь моё имя, Сильви. Как и я знаю твоё.

Она застыла. Паника сгустилась вокруг неё, внутри неё, но вместе с тем, в глубине души, она действительно – знала…

Она прошептала это имя, точно так же, как шептала его над камнем.

Она обернулась.

* * *

То, что стояло перед ней, было невозможно спутать с человеком.

Оно было высоким, выше её на голову – по крайней мере, если считать высоченные оленьи рога. Лицо, будто высеченное из дерева, узкое и серо-коричневое, очевидно не человеческое; острые уши; корона из остроилста, пихты и фигурно переплетённых ветвей…

Мысленно, Сильви уже орала, громко и надрывно.

В реальности, она стояла, застыв, и смотрела завороженно, не отрываясь, в полные заснеженных крон и новогодних огней глаза.

–..Ты знаешь, как меня зовут, – повторило оно вкрадчиво. – Ты пришла ко мне за помощью, но всё, чем я могу помочь тебе – напомнить, что мы всегда спасаем себя сами. Объяви наш договор завершённым, Сильви, когда достаточно испугаешься… Или когда поймёшь, что тебе больше не холодно, что тебя больше не нужно спасать. Потому… Тепло ли тебе, красавица?

Его глаза вспыхнули фонарями, и вот тогда она наконец-то заорала.

Она бросилась прочь, вопя, не разбирая дороги, сквозь взвившийся метелью снег и застилающий глаза страх. Буквально минуту спустя, она наткнулась на что-то, что с третьей попытки было ею опознанно, как её собственная машина.

Открывая дверь дрожащими руками, она с третьей попытки открыла дверь и даже не слишком удивилась, когда мотор завёлся с первой же попытки. Вдавив педаль в пол, она рванула прочь так быстро, как того минимально позволяла дорога.

Что это было? Что это было?

Галлюцинация? Отравление чем-то неведомым? Может, она заснула и не заметила?

Объяснения мелькали, наслаиваясь одно на другое, все как один рациональные, все как один – ничего не объясняющие. И ей было страшно, ужасно страшно, потому что, даже если у этого наверняка было какое-то рациональное объяснение, и, если это повторится, ей пора к врачу – но, несмотря на всё перечисленное, это было чудо. Самое настоящее, не рафинированное, чудо, которое она пережила.

И возможно ей стоило бы вслух назвать то самое имя, сказать, что договор окончен, но она не стала этого делать.

Она не сделала этого, пока выбирала подарки, пока ехала домой, пока писала письмо с отказом от новой должности (и дополнительное – родителям, о том, что, если они хотят быть директорами, они вполне могут стать ими сами, а ей этот прыжок ответственности при не сильно повышенной зарплате больше не интересен), пока играла с парнем в снежки (он основательно ошалел, но явно был рад).

Всё это время она думала об этом, всспоминала лицо и голос раз за разом. Странно ли это? Это же эльф. Он и должен быть прекрасен, никаких протиыворечий…

Она подумала о том, что не хочет разрывать контракт.

Она подумала, что это – её персональное чудо. И она его просто так не отпустит.

– Помоги мне, – сказала она. – Договор не окончен!

Ночь ответила ей звоном.

* * *

Я хмыкнул, услышав её голос, и откинулся спиной на шершавую кору, наблюдая за городом сквозь полуприкрытые веки. Не то чтобы я всерьёз рассчитывал, но всё же…

– Люди, – прошипел братец-тис. – Разумеется, она поняла свою власть над чудом; разумеется, она не отпустит тебя просто так.

– Не отпустит. И можно ли её винить? Людям непросто отказаться от чудес, так они устроены. Но рано или поздно она поймёт, что в эти игры мы всегда играем вдвоём. Возможно, это будет даже весело…

Братец-тис посмотрел на меня с лёгким отвращением.

– Тты предвкушаешь, – сказал он неверяще.

Я ответил ему зубатой улыбкой:

– Разве только слегка.