Текст книги "Тепло ли тебе (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Человек, разглядев моё новое обличье, слегка расслабился. Он всё ещё двигался бочком-бочком, не теряя меня из виду, но в итоге спокойно себе ушёл, оставив меня в раздумьях о моей печальной судьбе.

И о том, что делать, если (когда) изгонять придут.

Ничего толкового на эту тему не думалось, да и в целом ситуация вызывала у меня нечто сродни печальной меланхолии. Братец-тис, который в теории мог бы прийти и прочесть мне лекцию на тему правильного обращения с людьми, всё ещё где-то пропадал, а сам я всегда был существом слишком ленивым и рассеянным, чтобы всерьёз строить какие-то планы на этот счёт…

Люди пришли через несколько дней; их привёл тот, который у меня под деревом спал.

Я мужественно приготовился.

Даже, если честно, воодушевился.

Понимаю, что для какого-нибудь моего бывалого собрата эта ситуация стандартная, вон сестру-ежевику раз десять изгнать пытались, всегда без особенного успеха, её попробуй ещё искоренить, сами знаете, как с ней это бывает… Но я-то другой! У меня то был самый что ни на есть первый раз! И посмотреть, как нынче кого принято изгонять, было интересно!..

Вообще, будь у меня на тот момент мозгов побольше, я бы понял, что контингент, на поляне собравшийся, для изгнания не очень годится. Но прошу вас, откуда у духа взяться мозгам?

“Люди пришли с яркими картинками, – размышлял я, – свечи в коробочках принесли. Может, они попробуют меня сжечь? Было бы неприятно, не люблю огонь… Человеческие детёныши наверняка пришли учиться изгнанию, не иначе. А вон те компактные пушистые волки, которых люди как-то называют, но я не помню, как – они тут наверняка, чтобы почуять и загнать меня… правда, у них пока не очень хорошо получается. Если компактный волк издаёт непонятные баркающие звуки, что это значит?..”

Ну и так далее.

Ничего не понимающий, но очень любопытный и вдохновленный, я наблюдал, как пахнущий свечами и благовониями светящийся человек в длинной одежде ходит с умным видом из угла в угол, чтобы заявить, что земля эта, значит, подлинно благословлена, и на ней случилось настоящее чудо. Остальные этому основательно возрадовались, принялись вешать на мою пихту всякие красивые разноцветные тряпочки и прочие забавные штучки. Они зажгли свечи, споро притащили несколько камней и принялись пить и есть, не забывая славить какого-то местного хранителя, благодетеля и праздничного эльфа по совместительству.

Я, в общем, только к вечеру, когда сила меня буквально переполнять начала, понял, что они вообще меня имеют в виду. И, должен признаться, то был глубокий культурный шок.

Так я, сам не пытаясь, стал духом места.

Сначала силы у меня были не то чтобы впечатляющие, должен признать. Но люди приходили каждый год, украшали моё дерево, просили о разных вещах, с некоторыми из которых я даже честно помогал, водили хороводы и зажигали маленький, домашний и контролируемый огонь, какой бывает только в мире железа.

И постепенно, могущество моё всё возрастало.

В городке моём тогда жили преимущественно ремесленники, охотники и столяры. Они частенько уезжали строить замки и прочие интересные сооружения, но всё равно возвращались, и я был рад каждому из них, как родному.

Быть духом места, считал я, в целом не так уж плохо. Весело, интересно, человеческие детёныши милые и почти всегда тебя видят, еду оставляют вкусную, фестивали в мою честь, опять же, замечательная вещь, там очень легко, затерявшись среди людей, танцевать вместе с ними… Мне нравилась эта жизнь.

Но, конечно же, как только я посчитал, что она всегда останется таковой, перемены пришли, принося с собой запах крови и железа.

* * *

Люди, облачённые в железо, пришли с юга, принося с собой смерть.

Я знал о том, кто они и каковы, задолго до того, как они физически явились на нашу землю: корни доносили до нас отзвуки их шагов, деревья и травы переговаривались о том, как много железа и жадности у этих людей с собой, сколь необычны они для этой затерянной в глуши земли – и какой дурной ветер несут с собой…

Я много слышал о них ещё до того, как увидел.

Позже, уже много лет спустя, живя в мире железа, я узнал, что этих людей называют рыцарями. И много веков после тех событий, в красивых романах, они описаны, как люди благородные, смелые и могущественные.

Я, как существо, лично наблюдавшее историю, склонен думать, что люди очень любят заменять подлинное иллюзиями.

Вполне вероятно, благородные и дальше по тексту тоже среди рыцарей попадались. Как знать! Но те, кого запомнил я, были, к сожалению, ребятами не очень приятными. Нет, у них была какая – то честь, кодекс, ещё какая ерунда – но всё это относилось к таким же рыцарям, ну или хотя бы людям благородным. Остальные? Тут всё очень зависит от того, как повезёт. Но в среднем, в зависимости от того, какой синьор нынче с каким ссорился, и где какие границы проходили, грань между рыцарями и разбойниками порой варьировалась от чисто формальной до просто несуществующей.

На доспехи каждый себе должен заработать сам, в конце концов.

Позже я узнал, что тот синьор, который формально защищал нас, не так давно преставился в честном (ну, по меркам представлений конкретной эпохи) бою, и это сделало наши земли уязвимой добычей для банды мимо пробегающих рыцарей, желающих прикупить себе новые стальные перчатки к турниру. Ну и, может, прекрасным дамам чего домой под шумок притащить, чего уж.

О том, что рыцари пришли в мой город, я узнал не от корней даже, а от… Неё.

Она была внучкой того самого человека, который спал под моим деревом, того, который основал этот городок и спланировал его (выходец из гильдии архитекторов оказался, не что-то там). Юная и прекрасная (по крайней мере, по человеческим меркам и если верить людям – я их вообще только по запаху духа и различаю), она приходила ко мне каждую зиму, плясала для меня каждый фестиваль, яркая, как цветок с далёких земель. Её дух пах морозом, карамелью и яблоком…

Обычно.

Сейчас, упав на колени у моих камней, она пахла болью и отчаянием, а ещё – кровью и тоской.

Напуганный, но всё ещё не способный принимать человеческое обличье, я упал на колени по другую сторону камня, обволакивая её своей энергией, отчаянно пытаясь успокоить и согреть. Да, согреть, потому что одета она была слишком легко, и мне всё равно, но кажется, в этой эпохе такой наряд вовсе принято считать неприличным, нижним платьем, и оно к тому же порвано, и вся эта кровь…

Будто почувствовав моё прикосновение, она упала в снег в традиционном жесте полного подчинения и взмолилась:

– Хранитель, я молюсь тебе в самый тёмный час. Вся моя семья мертва, они убиты, потому что отказали этим свиньям. Я… я жива, но…

Она сдавленно всхлипнула и сжала руки в кулаки, подчёркивая некрасивые кольца синяков на запястье.

– Хранитель, ты столько лет покровительствовал нашей семье, – голос её стал твёрже, решительней и злей. – Что хочешь проси… Помоги мне. Мне самой не остановить их; мне самой не отомстить за отца и мать, за братьев и сестру. Хранитель… Помоги мне.

И я подумал о том, что те дети, которые десяток лет назад приходили ко мне, чтобы украшать моё дерево, и пели песни, теперь мертвы. Я подумал о крови и железе, о цене и вине, о том, что выбрано, и том, что будет уплачено…

Я наклонился к ней и сомкнул свои ладони вокруг её запястий, исцеляя.

– Я заключу с тобой договор, – сказал я, – я помогу и отомщу. Но ты должна в точности выполнить то, что я тебе скажу. Слушай. Слушай. Слушай…

В норме, для духа говорить с человеком – это задачка не из лёгких. Как вы сказали бы в таких случаях, многое теряется за счёт тонкостей перевода… Но тогда, не мытьём так катаньем, мы с ней поняли друг друга.

Она дала мне имя, и я принял.

Она поставила предо мной кушанья, и я отведал.

Мы встали по разные стороны от камня, лицом к лицу, испили из одной чаши, и цепь договора связала нас накрепко.

Я взял её руку в свою и увёл её под своё старое дерево – пусть теперь я владел целой рощей, и дети моей пихты росли там и тут, всё равно она была ещё жива, и ветви её всё так же послушно опустились, обнимая человека.

Некоторые истории, наверное, поистине обречены повторяться.

– Оставайся здесь до завтрашних петухов, – сказал я ей. – Не бойся ни холода, ни зверей…

– Я не боюсь холода, потому что в твоей роще мне тепло, – сказала она хрипло. – Я не боюсь зверей, потому что они не убивают просто так… Лишь людей я боюсь.

Не то чтобы я не понимал её в этом вопросе.

– У людей есть огонь и железо, – сказал я ей сочувствующе, – они пугают. После этой ночи, я не уверен, что смогу явиться снова. Но знай: под этим деревом, тебя ни найдёт ни человек, ни зверь… Ни тот, кто сочетает в себе обоих.

Она сглотнула:

– Спасибо, хранитель.

– Договор есть договор, – вздохнул я.

В конце концов, какой смысл в духе местности, если на этой местности больше никто не живёт? Значит, с какой стороны ни глянь, именно моя работа теперь – позаботиться об этих рыцарях.

Раз и навсегда.

3

Я нашёл их в таверне, пьяных, грязных и самодовольных. Их мечи обжигали даже издали, воняя кровью и смертью, их смех звучал отвратительной какофонией, и дух их пах гнилой соломой и железом.

“Никакие они не свиньи, – подумал я. – Свинки милые. Особенно поросятки. У меня одно кабанье семейство отдыхает постоянно, чешет бока о кору… Сравнить – неуважение по отношению к свиньям. Чем они заслужили такие сравнения? Умные животные. В отличие от…”

Я послушал очередной взрыв хохота, приготовился – и возник на пороге таверны, впервые в своей жизни принимая материальный облик. Я стал красивым юношей с острой улыбкой, неуловимо похожим на того самого “зимнего эльфа”, каким обычно рисовали меня местные художники.

Я шагнул к двери, но меня кто-то ухватил за руку. Я повернулся – и увидел знакомого мужчину, кузнеца. Он тоже часто приходил ко мне в рощу, и частенько оставлял мне дары из меди. Я очень любил их, вообще-то.

– Не ходи туда, парень, – сказал кузнец хмуро, – поверь мне, ты выбрал плохой день, чтобы к нам приехать. В любой другой день, мы рады гостям. Сегодня… Беги отсюда, парень.

Я хлопнул на него глазами и улыбнулся ещё острее.

– Но разве это не преддверие фестиваля в честь местного хранителя? – подмигнул я. – Мне говорили, у вас тут каждую зиму красотища.

Кузнец посмотрел на меня, как на слабоумного.

– Парень, ты не видишь, кто у нас нынче отдыхает?.. Они сказали моей жене, что сожгут тут всё, если им не понравится вино. Я отправил детей прятаться в храм, потому что надеюсь, что эти не сожгут хоть его. Но жалею, что слишком холодно, чтобы прятаться у Хранителя, потому что там лес, может, хоть запутает этим уродам дорогу, а храм… Я совсем не уверен, что для них есть хоть что-то святое.

С этим я спорить не стал; они могут рисовать священные символы на доспехах, но это совсем не всегда говорит об уважении к традиции, что этот символ породила.

Иногда, это просто маска. И оправдание.

– Получается, фестиваля не будет? – сказал я. – Вот ведь жаль. Мне было интересно, что ты мне в этом году подаришь.

Он моргнул на меня изумлённо, но потом взгляд его застыл, не отрываясь, на моей руке.

Я тоже посмотрел, задумался…

– …А, – сказал я задумчиво, – всегда забываю, что у людей их пять. Вы, знаешь ли, не так-то просто устроены!

Я насмешливо улыбнулся и наклонил голову, позволяя связке медных медальонов, оставленных однажды этим кузнецом на моём алтарном камне, выскользнуть из-за ворота…

Это был риск: с большой долей вероятности, человек мог заорать, начать размахивать руками и приняться совершать прочие, не слишком осмысленные и местами ненужные действия. Для себя я решил, что, если он таким образом привлечёт внимание рыцарей ко мне, то всё хорошо…

Но кузнец был бледен, напряжён, но очень, очень тих.

– Мой лорд, – сказал он неуверенно.

Я едва заметно поморщился, но возражать не стал: все мои братцы и сёстры предпочитают пафосные именования.

– Мой лорд, вы пришли за ними?

– Да, – я оскалился, показав волчьи зубы, позволив рогам стать видимыми за небрежным отводом глаз. – Я пришёл за ними.

К моему удивлению, кузнец коротко улыбнулся и деловито кивнул.

– Хорошо. Что мы можем сделать для тебя? Как помочь?

Я склонил голову набок, обдумывая, а потом улыбнулся ещё шире.

– Ну, если ты спрашиваешь…

* * *

Я вошёл в таверну только тогда, когда жена кузнеца, трактирщица, трижды убедилась, что у меня нужное количество пальцев и ничего странного, вроде рогов или меха, не торчит из под моей парадно – яркой туники. Они даже сняли подкову, висящую над входом, хотя я и объяснил, что в моём собственном городке та не слишком обжигает – но, чего таить, уважение было приятным, да и отсутствие боли лучше минимального её количества.

Нам всегда легче, когда нас приглашают. Этой правды ничто никогда не изменит.

Так или иначе, подкову убрали, рога замаскировали залихватской шапкой, и я уселся за единственный свободный столик в уголке, заказав у трактирщицы питья. Цитра, которая как будто по мановению волшебства (потому что да, вообще-то по мановению волшебства, откуда, думаете, взялись эти метафоры?) объявилась у меня в руке, зазвенела струнами.

– А что, хозяйка, – протянул я вкрадчиво, – хочешь ли ты послушать песни о героях? Смотрю, иные из них у тебя нынче гостят!

Рыцари оживились; их внимание, остро воняющее ядовитым железом, тут же сконцентрировалось на мне.

Я позволил своей энергии закружить вокруг меня, оплетая весь зал невидимым плющом чар.

“Песня, – зашелестел мой плющ, – позволь мне спеть для вас… Спеть о ваших славных подвигах…”

– О, бард! – завопили она на разные голоса. – Спой о наших славных подвигах, бард!

Я улыбнулся им залихватски и шагнул вперёд послушно. Инструмент зазвенел в моих руках, и звон его отразился от множества заледеневших деревьев в лесу, от поверхности старого озера, от всех подков, висящих над входами в дома…

– Простившись с домом, потискав красотку, герой отправляется в путь… Ему не страшны лихие дороги, где трусы боятся вдохнуть…

Я пел и пел, какие-то слова звучали, по крайней мере, их разум считывал какие-то слова – я не вникал. Я знал, что слышит застывшая за стойкой трактирщица: звериный рык, снега хруст под оленьим копытом, шелест реки и вороний крик. Такова, на самом деле моя песня…

Но это, конечно, не важно.

– Еды! – крикнул я. – Еды дорогим гостям!

– Да, трактирщица, еды!

Я посмотрел на трактирщицу. Та сглотнула, но послушно разложила по тарелкам то, что я заранее заготовил для дорогих гостей – личинок да гнили, песка да камней.

Надо отдать женщине должное: еду она расставила по столам с уверенностью, несмотря на то, что ей явно было страшно… Да и, честно говоря, проклятые рыцари совершенно не умели держать руки при себе.

Я уж опасался, что мне придётся придумывать, как её вытащить, но чары сделали своё дело: рыцари уже перевели взгляд на еду.

Они, разумеется, видели любимые свои блюда.

– Ну глянь, умеешь же готовить!

– Какое аппетитное!

– Больше, больше!

Я улыбнулся.

Трактирщица, в лицо которой постепенно возвращался цвет, быстро скользнула мимо меня.

– Мой лорд, у людей другие зубы и нет меха на ладонях, – шепнула она быстро.

…А да, точно. Постоянно забываю!

Благодарно улыбнувшись ей (на этот раз человеческими зубами, не волчьими), я принялся снова наигрывать зачаровывающую мелодию, пригашая весь возможный дискомфорт от “отличного кушанья”, позволяя их разуму обмануть и обмануться.

Он, видит лес, любит делать и то, и другое.

И, так или иначе, пришло время…

– Питья! – крикнул я. – Хозяйка, неси питья!

– Верно! – заголосили рыцари. – Питья!

Ну, ребята, вы сами попросили.

Я пронаблюдал, как мутная вода из ближайшего болота наполняет кружки, представая перед ними самым изысканным вином; я улыбнулся, глядя, как они пьют и пьянеют, как чары, напоминающие одновременно крюк и яд, плотно укореняются у них внутри.

Они были уже одной ногой в могиле, но пока ещё не знали об этом.

Руки мои плясали по струнам, принося в мир мелодию, которую смертным не услышать. Она растекалась по залу таверны, отражаясь от углов, обволакивая окружающий мир, как патока…

Однажды, люди придумали музыку, чтобы дотянуться до духов. Они многое смогли с тех пор на этом поприще, но в этом им всё же не превзойти нас.

Нашу музыку просто так не услышать, но это не значит, что она не слышна. Она может не касаться ушей, но до разума и сердца человеческого она всегда, всегда способна дотянуться… Если ты позволяешь одному из народца ши играть и петь, считай, ты тем самым даёшь нам власть над собой. Это знают все, кто даёт себе труд изучать нас…

Но рыцари, эти ходячие мертвецы в жестянках, ни о чём не подозревали. Они ели и пили, наполняясь под завязку нужной мне силой, всё больше проваливаясь на другую сторону…

Ради этого всё, собственно, и затевалось.

Тут вот какое дело: духу не так-то просто навредить человеку.

То есть понятное дело, что на своей территории могущественный дух может очень много. Но даже при таком раскладе, всё не так просто. Мы можем использовать сплетение вероятностей, манипуляции с сознанием, случай и якобы-случайность. В сумме это всё может стать очень даже смертельным оружием… Но не настолько прямым и эффективным, как столь любимое людьми железо.

Для того, чтобы справиться с толпой вооружённых чужаков, обвешанных железом, с мозгами прямыми, как единственная улочка полумёртвого городка, мне нужно подготовить их для начала. Я не могу навредить им напрямую; мне необходимо притянуть их к миру духов так близко, как только возможно. Наполнить чарами и тьмой, проклятиями и страхом, чтобы, когда мои когти потянутся к ним со всех сторон, они рухнули, как сквозь лёд, на другую сторону.

До нужной кондиции они дошли быстрее, чем я даже ожидал. Несколько чарок “вина”, съеденное подчистую “кушанье”, ещё немного музыки – и я увидел, как заползает на их лица мертвенная бледность, как замедляются движения и сереют губы. Я ещё несколькими прикосновениями к струнам удостоверился, что, даже если их тело почувствует боль, разум не сможет её воспринять.

Нет, ничто из того, что они съели, не было ядом. По крайней мере, не смертельным точно. Даже если это была бы заманчивая перспектива. Трактирщица предлагала вообще-то, и насколько это было бы проще! Но, чтоб их, правила.

Нам нельзя убивать людей.

Да, сам понимаю, что, учитывая всё, звучит как полный бред. Но тут всё точно так же, как с “да не войди же без приглашения” правилом: очень многое тут завязано на формальностях и деталях.

У нас всё, что может быть засчитано приглашением, будет им засчитано. Без исключений. Вне зависимости от того, подразумевал ли его сам человек… Однако, в качестве формальности, правило всё ещё существовало и очень даже работало.

То же самое с правилом, запрещающим нам убивать людей.

Формально, много человеческих смертей произошло с подачи разозлённых (или просто заскучавших, или кем-то подчинённых, или оголодавших) духов. Но тут, как и в предыдущем случае, очень важную роль играют именно формальности. И линия, по которой проходит их граница, тонка, но тяжела, как стальной клинок. Иллюзии, игры разума, тени и шёпот – всё позволено, всё честно в игре, где правил не так уж много. Но при этом каждый шаг, сделанный человеком, должен быть его собственным выбором. Мы наводим чары, они или поддаются, или нет. Такова картина.

Убедить человека попробовать ядовитые ягоды – да, если сможешь заморочить голову достаточно, победа за тобой, а выбор за ним. Но осознанно добавить человеческий яд в кушанье… Слишком близко к той границе допустимого, которая может уничтожить меня откатом. Даже если у меня в любом случае все шансы развоплотиться от истощения, я всё ещё не хотел рисковать откатом. И, как назло, мне не на кого было его перекинуть: мой договор с людьми не из тех, что предполагает полную индульгенцию для духа.

Что, может, к лучшему.

Так или иначе, мне нужно было, чтобы разбойникорыцари сами, добровольно и с открытыми глазами, пошли навстречу своей собственной погибели. Что, в нормальном их состоянии, почти что невозможно: слишком много людей, их внимание тяжело, их железо обжигает, они могут вытолкнуть друг друга из навеянной мороком иллюзии, да и сил на неё уйдёт немеряно… Но, если они сами, добровольно наполнят себя тем, что является частью моей территории, если они ослабят свои тела тем, что не смертельно, но всё ещё совсем не полезно людей, если они ослабят своё внимание и реакцию алкоголем, на который трактирщица тоже не скупилась, выбирая и подмешивая самый забористый…

Если все эти условия выполнены, значит, я уже выиграл.

* * *

Когда время пришло, я встретился глазами с трактирщицей и быстро кивнул ей на заднюю дверь: для всего дальнейшего, мне не нужны были зрители. Вес её внимания и так лежал на моих плечах, придавливая к земле…

Она поняла.

Она быстро поклонилась и выскользнула прочь, не оглядываясь.

Мудрая женщина.

– Мудрые рыцари, – проворковал я, вплетая музыку в слова, помогая их вниманию сконцентрироваться на мне, – хотите ли вы услышать замечательную историю этого края, о неизведанных богатствах, спрятанных в святилище нечистого духа на горе. Я расскажу вам о монстрах и сокровище. Желаете слушать?

Разумеется, они желали! Рыцарей, особенно таких, хлебом не корми, дай только совершить героический поступок (то бишь, разграбить какое-нибудь святилище, спешно по такому случаю объявленное нечистым вне зависимости от фактического положения вещей). Грабить без риска для себя того, кто никак не сможет им противостоять… Таковы они были, эти рыцари.

Они ошиблись лишь в том, кого именно считать беспомощным. Но такое с большинством им подобных случается, рано или поздно. На каждого хищника всегда найдётся другой, посильнее и покрупней. Такова природа, и никто от её законов ещё не убегал.

Эти, что характерно, тоже не убежали.

Не выпуская своего инструмента из рук, я разливался соловьём, рассказывая о том, как некий проклятый нечистый дух невиданного могущества (сам себя не похвалишь, никто не похвалит) захватил эти земли, как ведьмы и колдуны построили ему святилище и, прежде чем быть казнёнными за колдовство, спрятали там невиданное богатство, и тарам-пам-пам.

Откуда оно, это самое богатство, могло взяться у “ведьм и колдунов”, и почему они его там спрятали, и ещё множество подобных вопросов оставались за строчками. Однако, пальцы мои не оставляли струн, а пока моя музыка звучит, разум человеческий поверит во что угодно – особенно в то, во что и так хочет верить. Совершенно неудивительно, что почти сразу же один из них предложил отправиться на поиски сокровищ.

Внутренне я едва не сплясал от восторга, но внешне изобразил закономерные для такого случая сомнения.

– Благородные рыцари, помилуйте, уже темно, – заныл я, – лесные дороги опасны, и духи неугомонны в эти дни. Мудро ли…

Меня прервала прижавшаяся к горлу чистая сталь.

– Ты хочешь жить? – ощерил пожелтевшие зубы рыцарь. – Если да, то тогда ты проведёшь нас.

– Вот-вот, – подхватил другой. – И на твоём месте я бы молился всем богам, чтобы мы нашли, что ищем. Иначе…

Я постарался максимально убедительно изобразить испуг. Не уверен, насколько у меня это получилось на самом деле: железо так близко с моему физическому телу жгло немилосердно, и удерживать подобие полноценной физической формы было сложно, как никогда. Будь на месте этих красавцев опытный экзорцист или подобный человек, умеющий отличать нашего брата и знающий, куда смотреть, всё это кончилось бы для меня плохо.

К счастью для меня и несчастью для них, они особой внимательностью не отличались даже в лучшие свои дни. И тот день точно не относился к таковым.

– О нет, благородные рыцари, не режьте меня! Я отведу вас, конечно же, я отведу! Я ничего другого не имел в виду!..

И мы пошли.