Текст книги "Тепло ли тебе (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Алиса Чернышова
Тепло ли тебе

1

Темнейшей ночью в году я вернулся, как водится, в свою рощу.

Снял человеческую маску, как иные нынче стягивают поднадоевший костюм после очень длинного, очень тяжёлого рабочего дня, растянулся туманом меж деревьями, тьмой по углам, искрами по снегу, довольный, что наконец-то можно оставить позади оковы материальности. Дом, милый дом!

..И нет, не поймите неверно, я не жалуюсь. Моя жизнь в позиции обретшего-форму-духа – если не сказка (потому что видал я, как эти ваши сказки начинались, был, местами даже участвовал, и просто – нет, никаких сказок, я сказал!!), то вполне себе замечательное существование. Даже в мире, полном острого и неподатливого железа, жизнь моя хороша и полна удивительных путешествий и впечатлений.

Всё же, нам здорово повезло, что нас, вроде как, не существует.

У людей принято рыдать, мол, “в меня никто не верит”? Ребята, расслабьте булки и радуйтесь! Слушайте ваше местное магическое существо из леса, на определённом этапе быть тем, в кого не верят – самый лучший расклад. На твои плечи не давит груз чьих-то там представлений и ожиданий, ты никому ничего не должен и, главное, совершенно свободен! Если в тебя не верят, то какой с тебя спрос?

Вера приходит с силой, да. Но она же несёт с собой вес ответственности, и опасность узнавания, и ловушку чужих представлений, искажающих нашу сущность, порой, до полного опупения. Не верите? Посмотрите на некоторых наших, в которых слишком активно верили, не туда и не так! Никто из них, никогда, не заканчивал слишком хорошо.

У меня на этот счёт свои собственные представления о том, что надо и не надо юному скромному genius loci, не совпадающие с мнением многих моих коллег… Но тут надо признать, что я, всё же, везунчик. Пока мои братья и сёстры отчаянно цепляются за материальность, у меня, спасибо старой сделке и чуть более новому обещанию, всё в этом смысле схвачено. Я был и пребуду, вечность блуждая по улицам маленького городка в долине, неузнанный и свободный, наблюдая, как пёстрая и яркая карусель человечества проносится ми…

– Ха-ха-ха! Я точно тебе говорю, это должно быть где-то здесь!

– Точно, здесь!

А?..

Я прислушался к голосам, подозрительно весёлым, надо сказать, и поморщился: и чего вас в лес несёт, спрашивается, да ещё в ночи? Вот сломаете себе чего или помрёте чего доброго, а мне потом терпи назойливого духа поблизости, ноющего о безвременной кончине…

Я фыркнул, пошевелив верхушки ближайших елей, и послал в сторону весельчаков порыв оказаться где-нибудь подальше, неважно где, но точно не здесь.

Обычно, когда я за такое дело берусь, развернуть и запутать человека мне – раз плюнуть. Люди вспоминают, что не выключили чайник, или утюг, или самовар, которого у них нет вовсе; они теряются в трёх соснах и врезаются в четвёртую, решают пойти куда угодно, но не ко мне…

Обычно.

Уже тогда я должен был понимать, что жизнь моя, спокойная и размеренная, очень скоро сделает крутой поворот в сторону полного хаоса.

* * *

Моими личными предвестниками Апокалипсиса стали двое поддерживающих друг друга дам, чьё настроение и наряд как бы намекали, что явились они ко мне чуть ли не прямиком с очередного сезонного корпоратива. Кой нелёгкий их понёс в лес на нашу пусть низенькую и коренастую, но всё ещё гору, я на тот момент ещё не знал (эх, блаженное неведение!), но то, что им здесь совершенно не место, было ясно как день. К сожалению, все мои ухищрения буквально разбивались о слабоумие и отвагу двух личностей, что с поистине бычьей уверенностью пёрли на своих модельных каблучищах сквозь снег и поросль.

– Это здесь! – заявила гордо рыженькая, решительно выглядящая дама. – У меня муж работает с городскими архивами, и я точно тебе говорю, это именно то место! Именно здесь живёт эльф!

* * *

Ай-ой. Что-то мне не по себе.

– Не вижу никакого эльфа, – буркнула вторая, – и отморозила себе уже всё, что отмораживать не стоит. Пойдём уже отсюда, а? Хватит. Будем честны, мне никакая магия не поможет. Это, ну знаешь, я.

Вторая девица была чуть моложе первой, быть может, лет двадцати пяти или около. Темноволосая, с глазами цвета орешника. Выше первой и… печальнее что ли? По крайней мере, дух её пах грустью, усталостью, а ещё – застарелой пылью, жасмином и землёй после дождя.

Странное сочетание, по правде. Приятное и перспективное, по меркам нашего брата. В другое время я бы заинтересовался, но прямо сейчас я всё ещё наивно пытался заставить непрошенных гостей уйти – впрочем, без особенного успеха.

– Это точно здесь, – сказала рыженькая. – Брось! Ты была хорошей девочкой, Николаус и прочие должны тебе много подарков на все зимние праздники нескольких лет! И это как раз правильное место! Оставляешь здесь свечу, подарки, загадываешь желание…

Пожалуйста, не надо!

– …И самый настоящий новогодний эльф всё для тебя исполнит!

У меня дёрнулся глаз. Осознание прикатившихся к моему порогу проблем медленно, но верно накрывало меня с головой.

… Оглядываясь назад?

Возможно, мне слишком долго везло. Рано или поздно это должно было случиться.

С обречённостью, граничащей с равнодушием, я наблюдал, как женщины подходят к старым, поросшим мхом камням, застывшие в отдалённом подобии круга.

Я не удивился, когда они нашли верный камень, преподнесли правильные дары и сказали верные слова. И, что даже хуже, нужное имя.

Я уже понял, что это случится, нравится мне или нет.

– Вот, – кивнула рыжая, – теперь он точно услышит тебя! Загадывай своё желание!

Я поднял взгляд к коронованным еловыми кронами звёздам, чувствуя шкурой все сомнительные прелести свободного падения.

У мира духов, как у любого другого, есть свои законы, которые нам не обойти, как бы мы того ни желали.

Мы не приходим без приглашения.

Мы не можем не прийти, если правильно приглашены.

Конечно, степень исполнимости этих правил в значительной степени зависит от того, насколько могущественен дух, и прочих обстоятельств. Понятно, что некоторые из нас, счастливо-безымянные (или, как вариант, многоликие и многоимённые), могут позволить себе куда большую степень свободы. Но обычные работяги вроде меня, живущие на изрядной доле наглости и удачи, обязаны подчиняться правилам, особенно такого рода. Так что, мне некуда бежать.

Я мрачно наблюдал, как девица останавливается перед центральным камнем, как по лицу её тенью скользит неуверенность.

– Поверни назад, – прошелестел я вкрадчиво, – какие желания можешь ты искать здесь? Оглядись по сторонам. Ночь, лес, снег, холод… Что искать тебе среди нас? Никто в этом мире не исполняет желаний просто так. Никто никому ничего не должен. Не слишком ли ты стара для веры в подарки, что ищут под ёлкой, в бесплатную сказку, которая придёт, стоит только позвать?

– Я слишком стара для этого, – пробормотала она.

Я кивнул, позволив насмешливой улыбке скользнуть по губам.

Старый договор строг, и мы не можем просто прогнать тех, кто приходит к нам с правильными словами и дарами. Однако, это вовсе не значит, что мы не способны никак повлиять на подобных гостей… Мы были внутренним голосом до того, как все текущие цивилизации воздвиглись из пепла.

Мы толкали к краю и уводили от края, приходили в сны, принимая облик самых далёких и самых близких, спасали и губили, ускоряли прогресс и останавливали его… Будучи человеческим внутренним голосом, власть твоя неоспорима, особенно если ты умеешь ею пользоваться.

Я всегда умел, даже если не любил.

– Что ты там бормочешь? – возмутилась рыженькая. – Что-то про старость? У тебя там что, галлюцинации что ли?

Эдак она разговорилась! Я понюхал её дух и поморщился, почуяв давно знакомый и почти что привычный аромат костра и специй.

Эти уж мне современные ведьмы; не менее проблемны, чем их древние предшественницы, но куда менее чувствительны к нюансам. И совсем, совсем не умеют уважать наших границ!

Я подошёл к темноволосой, куда более уязвимой (и куда более приятно пахнущей – добычей, как положено, а не охотником и договором), и зашептал упорнее:

– Тебе самой не смешно? Взгляни вокруг, дорогая, и скажи: что ты делаешь здесь? Ты давно уже не веришь в чудеса, ты прекрасно знаешь, что давно и поздно опаздываешь на встречу с собственным диваном. Что ты делаешь здесь? Тебе здесь не место.

– Мне здесь не место…

– Вот-вот, – мои руки, в этом обличье больше похожие на пихтовые лапы, окружили её, невидимые ни для кого из людей, но при этом ощутимые, если только точно знать, на что смотреть и что ощущать. – Ты живёшь в мире железа, рациональном мире, мире, где есть Дарвинизм, правила и пластик. Ты достаточно взрослая, чтобы видеть этот мир таким, какой он есть.

– Этот мир очень сер…

– Верно-верно, – мои лапы обволакивали её всё теснее, – твой мир сер и жалок. В нём нет чудес, кроме тех, которые можно купить со скидкой на новогодней распродаже и завернуть в красивую шуршащую обёртку, которая прячет темноту и пустоту. Мир, который только берёт и ничего не даёт взамен, мир, который откусывает от тебя кусок за куском, не оставляя в итоге ничего, кроме огрызка… Этот мир лишён чудес.

–..В этом мире не бывает чудес. Нам не место здесь. Давай уйдём!

Вот и хорошо, вот и здорово! Уходите быстренько! Чоп-чоп-чоп!..

И, просто потому что они испортили мне замечательный йольский вечер, я надавил ещё немного:

– И, даже если бы чудеса были, даже если бы одно из них шептало тебе на ухо… Оно всё равно будет для других. Не для тебя.

Её губы болезненно дрогнули.

Если бы эта парочка не угрожала моему бессмертному существованию, я, возможно, даже почувствовал бы некоторое сочувствие, а так… Игра стара как мир, местами даже старше, если мы говорим об этом конкретном мире. Роли распределены до нас, и я – далеко не единственный, кто будет шептать настолько вкусно пахнущей душе; если уж на то пошло, я наверняка останусь одним из наименее мерзких голосов.

Мне просто надо, чтобы она ушла.

Ничего личного, только жажда морального спокойствия.

– Я не хочу ничего загадывать, – нервно задёргалась темноволосая, – я хочу просто уйти. Нам не стоило приходить, это… По-детски. И не для меня.

– Ну что за ерунда? – скривилась рыжая, потому что даже спустя множество веков потомки проклятых жриц, что повелевали огнём и пеплом, всё ещё отравляют нам жизнь – за что спасибо уже нашим условным предкам, которых всё же правильнее было бы называть предшественниками. Заключить договор с этими дамами надо было просто исхитриться, и ведь нашёлся же идиот… – Что за упаднические настроения? Матушка, ты серьёзная и взрослая двадцать четыре на семь, без перерывов и выходных, чисто человек-круглосуточный супермаркет. И знаешь что? Чем дольше ты остаёшься серьёзной и взрослой дамой, принимающей разумные решения, тем больше разрастаются эти твои мешки под глазами. Они меня в последнее время пугают, если хочешь знать!

Лично я не хочу знать! Нельзя ли, пожалуйста, все эти проблемы решать вдали от моей рощи?! Я не нанимался в человекоспасатели!!

– …И к чему я веду? Матушка, новогодние праздники на носу! Если Николаус приносит подарки только детям, пускай. Но спрос не ударит в нос, особенно учитывая, что в детстве он тебя не особенно баловал. Он должен тебе компенсацию, нет? И вообще, кто сказал, что ты всё ещё не можешь загадать желание? Сделать что-то нелогичное и только для себя, не потому что надо или не надо, а потому что просто хочется?!

– Я не уверена, что мне хочется, – буркнула темноволосая.

– А чего хочется? – возмутилась рыжая.

Темноволосая моргнула, а после опустила голову и отвернулась.

– Я не знаю, – пробормотала она едва слышно.

Я начал бы рвать на себе волосы, будь они у меня в этом облике в принципе.

Связывающая сделка с человеком – это всегда приключение сомнительной степени приятности, не поймите неправильно. Но это всё в разы проще, когда есть чёткий запрос, каким бы бредовым этот самый запрос ни был; тогда договор всегда конечен и относительно легко выполним. Более того, тогда весь откат за его исполнение можно повесить на клиента.

К примеру, приходит к тебе некто и желает стать богатым (частый запрос, хотя и глупый). Ориентируясь на интерпретацию богатства, доступную этому конкретному клиенту, ты концентрируешь его собственную удачу, переплетаешь нити так, чтобы всё, что раньше шло в разные сферы его жизни, теперь стекалось только в один аспект… В итоге, вуаля – человек богат, договор расторгнут, дух свободен и стал счастливым обладателем приличного количества дополнительной жизненной энергии. Потому что – ну вы же не думали, что мы не берём процент за использование, правда?..

Конечно, не всё так радужно. Это то, чего не хотят понимать любители чудес всех мастей: ничто в этом мире никогда не бывает бесплатно. Как любит говорить на эту тему один из немногих поддерживающих со мной отношения братьев: “У всех явлений на этом свете всегда есть обратная сторона”. Ему, старейшему духу тиса и одному из самых опасных из нас, в таких вопросах можно очень даже верить.

У любой жизни, удачи, силы есть обратная сторона; иное в этом мире невозможно. Это одно из немногих правил, общих для вас и для нас.

Потому, в описанном мной выше сценарии с богатством человека рано или поздно неизбежно настигает откат – его собственная энергия, которая ушла на исполнение желания и мои собственные “проценты”, невосполнима, узор его судьбы уже порушен и переплетён. Назад ничего не повернуть, и вся пустота, которая придёт потом, останется целиком и полностью на совести человека…

Но это то, что касается исключительно материальных, конкретных, технически выполнимых желаний.

Бывает, когда запрос невыполним – то есть, он требует от человека куда больше энергии, чем ему на всю жизнь было положено, или противоречит каким-то базовым ограничениям его судьбы, которые просто так не обойти даже нам.

В таких случаях дух имеет право отказаться от договора. Брать или не брать наш “процент за пользование”, остаётся в таком случае только на нашей совести.

Также бывает, когда договор фактически предлагает нам партнёрство – это, в наши дни, чаще бывает с разного рода творцами, хотя и маги, способные предложить контракт по старинке, час от часу, но всё же порой попадаются. Однако, быть проявленным в человеческом искусстве для нашего брата – штука желанная и приятная, источник сил и потенциальное начало замечательного сотрудничества. Наши за такие сделки (и таких творцов), обычно держатся крепко. Не всегда это идёт во благо упомянутых творцов, если уж честно, но тут такое дело, ребятки: быть музой – престижная карьера для духа, никто в здравом уме от подобного не откажется. Потому, однажды поймав себе творца, наши его так просто не отпустят.

И плевать, нравится ему это или нет. Кто их вообще когда спрашивал?

Но в целом всё, перечисленное выше – удобные для духа варианты… ну, по сравнению с тем, что мы имеем здесь и сейчас.

Неопределённные запросы, в которых человек сам понятия не имеет, чего он на самом деле хочет, – это самое плохое основание для сделки, которое только можно придумать (особенно, как в моём случае, если от выполнения условия зависит твоё существование). Когда они просят об абстрактных вещах вроде счастья, тебе только и остаётся стоять в своих метафорических коротеньких штанишках посреди моря философских вопросов, спрашивая себя, что вообще подразумевается вот-прямо-сейчас. И ведь, пока человек не будет удовлетворён, договор не будет считаться исполненным!

Понятное дело, это дело тоже при большом желании можно обойти. Какой-нибудь джинн, съевший на таких вот просителях всех возможных собак, обеспечит такую форму счастья, что любой взвоет. Однако, для таких, как я, кто построил свою духовную карьеру на честных сделках… Для меня, ребята, абстрактные желания – это всегда плохие новости.

Я мрачно наблюдал, как ведьма, чтоб ей икнулось (и я таки позабочусь, чтобы икнулось, если я эту историю таки переживу) упорно толкает свою темноволосую спутницу к моему алтарному камню.

– Это всего лишь одно желание, – сказала она, – это всего лишь одна иррациональная вещь под конец одного рационального года. Давай! Ты имеешь на это право!

Её голос затрещал отзвуками горящих поленьев, и я дёрнулся, отшатываясь от прикосновения пламени, не столь обжигающего, как железо, но всё ещё опасного для нашего брата.

“Я имею на это право”, – повторила девчонка очень громко, настолько, что мысли её пронеслись во все стороны по поляне, обретая форму Воли, высказанной и услышанной. Такие слова имеют силу на нашей стороне, и нам от этого никуда не деться.

Я выдохнул, отчего метель взвилась во все стороны, и признал, что игра моя окончательно проиграна.

Я прошёлся по поляне по кругу, поднимая в воздух вихрь блестящих снежинок, встал у камня с другой стороны, прямо напротив неё, и выдохнул мороза ей в лицо.

– Ну давай, коль пришла, смертная, – оскалил клыки я, – загадывай своё желание.

Девица поёжилась.

– Тебе не кажется… – начала она.

– Поздно трепыхаться, – сказали мы с ведьмой хором.

Потому что ну правда, сколько можно тянуть кота за всё, что выпирает? Мы тут котиков любим, даже метафорических. И, если уж игра началась, коль уж ритуальный круг сияет, и мы стоим по две стороны от камня, глядя друг другу в лицо…

Если всё так, то назад уже не поворачивают.

– Говори, – прошелестел я, обнимая её лапами и энергией, снегом и холодом, обволакивая всем своим существом. – Но хорошо подумай, прежде чем сказать, потому что там, где ты нынче стоишь, слова имеют вес. Говори – и ты будешь услышана, к добру или к худу.

Она сглотнула.

Она не могла меня слышать, не на самом деле. Но в то же время могла. Те примитивные инстинкты, что когда-то помогали людям выживать в далёких и враждебных землях, то неназываемое, что связывает вас и нас мостом – оно всё ещё остаётся частью человеческой натуры, как ты её ни отрицай. Оно там, и оно слышит нас, даже если не может слушать.

Она была напугана, но не понимала, чего боится. Стоя так близко, я мог отчётливо видеть борьбу рационального и инстинктивного в её глазах, противоречие, с которым она не знала, что делать.

Её разум говорил ей, что она одна в лесу, играет в игру и по сути занимается ерундой; её разум говорил, что никого, кроме подруги, на поляне нет и не было, что напротив, по другую сторону камня, никто не стоит, и в принципе всё это развлечение – просто способ хоть немного пошевелить застывшие воды того болота, которое она именует своей жизнью…

Но то разум.

Её глубинная, иррациональная сторона паниковала, повторяя ей раз за разум, что она в опасности. Что кто-то стоит прямо напротив, что чьи-то руки-лапы лежат на её плечах, что чьи-то глаза смотрят в её душу, удерживая её в своей власти… Она не могла это осознать, но всё ещё знала. И знание это, лежащее глубоко под поверхностью сознания, наполняло всю её сущность страхом.

Она боялась, что объяснимо.

Но уже поздно бояться.

– ГОВОРИ! – рявкнул я во всю мощь своей ментальной глотки, отчего даже в реальном мире порыв ветра ударил ей прямо в лицо, обжигая острыми гранями снежинок. – Говори.

Она сглотнула снова.

Несколько раз она открыла и закрыла рот, а потом прошептала тихо:

– Помоги мне.

И цепь, которую никому из нас не порвать, накрепко связала нас двоих.

2

“Могло быть намного хуже”, – напомнил я себе.

И да, действительно могло.

Я наклонился к ней через камень, потянулся по нашей связи и спросил всей своей сущностью:

– Какой помощи ты просишь?

Она прикрыла глаза с обречённостью.

– Я не знаю.

Это немного хуже, но ничего такого, чего я бы в данном случае не ожидал.

– Помощь предполагает наличие проблемы. Я помогу тебе, но с чем? Что ты хотела бы изменить? Что мучает тебя?

Вот в этом месте, будь я чуть менее собой, мог бы вывернуть её просьбу в какую-нибудь уродливую форму, убедив её, например, что проблема в ней самой.

Но так низко я всё же обычно не опускаюсь.

– Я… этот мир ужасно сер, – прошептала она едва слышно, я сам даже не понял, вслух и мысленно, – я не знаю, кто я в нём. Я делаю всё, что вроде бы должна, у меня есть всё, что принято желать, но я всё ещё чувствую себя в ловушке, как белка, бегающая раз за разом по одному и тому же маршруту колеса. Мне кажется, я забыла что-то без возможности вспомнить, и эти воспоминания болят там, в глубине. Я… ужасно несчастлива, хотя должна быть счастливой. Я не знаю, почему.

О… Я ощутил, как где-то в глубине моей сущности вздрагивает нечто, похожее на сочувствие.

– Болезнь железа, – сказал я ей тихо. – Вы ведь тоже подвержены ей, пусть и не так сильно, как мы.

–..Я не больна, – продолжила она, – по крайней мере, не клинически. Я проверяла, со мной всё в порядке. Я просто… Что-то не так со мной, но я не знаю, что именно. Что-то должно быть там, где его нет.

Я смотрел на неё задумчиво, позволяя своей сущности открыто переплетаться с её. На время действия нашего контракта, мы с ней неотделимы друг от друга, так уж вышло. У неё теперь не может быть секретов от меня.

Как и у меня от неё – или от её души, по крайней мере.

– Ваш мир прекрасен, – сказал я ей, – он стоит каждой секунды. Но он полон железа. Да, вас, облачённых в человеческие тела, как в защиту, этот мир не обжигает, не мучает. Вам каждый шаг там не причиняет боль… Или так думает большинство моих братьев и сестёр. Но знаешь что? Они ошибаются. Они даже сами не представляют, насколько ошибаются.

Я обхватил её лицо ладонями, заставляя её поднять голову к звёздам.

– Для вас и для нас, мир огня и железа полон боли, – сказал я ей вкрадчиво, – каждый шаг – боль, не слыхала? И по сути не важно, какова она, эта боль. Её никуда не деть, да и нужно ли?.. Но ты пришла ко мне, договор заключён, и назад не повернуть. Я помогу тебе вспомнить, почему этот мир стоит всей этой боли; я помогу тебе побороть болезнь железа. И потом… Ты ответишь, человек, что втянула меня в эту историю. Но, быть может, только слегка.

С этими словами я отпустил её, позволяя отшатнуться, возвращая её в поток привычного для неё времени.

В том, что люди называют реальностью, прошло несколько мгновений. Для нас с ней… там, где были мы, времени всё же нет.

– Ну что, загадала? – ведьмочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. – Как, почувствовала что-нибудь?

– Я не знаю, – моя новая связанная заморгала, как разбуженная в неурочный час сова, растерянно оглядываясь вокруг. – Вроде бы ничего, и всё же…

– И всё же, это может тебе помочь! – сказала ведьма уверенно. – Даже с психологической точки зрения. Не слышала, как полезно иногда разговаривать с деревьями? Это даже учёные доказали!

Я скривился.

Как любой приличный, уважающий себя дух, я не хотел участвовать ни в чём, что доказали учёные, спасибо большое… Хотя, технически, я всё ещё дух дерева. И разговаривать со мной действительно иногда бывает полезно, хотя и не без оговорок. Любое лекарство есть яд, не так разве люди говорят?

Устроившись на ветке самой старой пихты в своей роще, я наблюдал задумчиво, как мой человек уходит в компании ведьмы прочь. О том, что потеряю её, я не волновался ни секунды: цепь, что связала нас, теперь не порвать никаким расстоянием. Даже если она уедет за моря, связь истончится, но не исчезнет никогда.

Я всегда буду знать, где её найти. И наши дороги, так или иначе, приведут нас друг к другу.

Так что я позволил себе просто существовать в тишине, среди снега, елей и звёзд, дремая и наслаждаясь густой, живой и дружелюбной тьмой Йоля.

“Помоги мне,” – шёпот проносился сквозь мою сущность раз за разом, придавая форму нашей сделке, наполняя смыслом моё существование среди людей.

Помочь… Но может ли человеку в таком деле помочь кто-то, кроме него самого? Всё, что могу я – подтолкнуть её в нужную сторону, помочь уравновесить тот яд, которым мир железа медленно, но верно наполняет всех своих обитателей… Я должен это сделать, потому что, если не смогу, из нас двоих я заплачу куда более высокую цену.

Снова, спустя столько лет и даже веков, мой договор с человеком сводится к старому доброму “помоги мне”. И обстоятельства могут быть совсем другими, но судьба моя в этом смысле неизменна.

Забавно, что я, сам того не желая, стал духом, которому суждено помогать людям. Иронично, сказал бы братец-тис. Но тут уже ничего не поделаешь: очень давно, будучи новорожденной сущностью, я раз за разом делал на развилке существования один и тот же выбор, цементируя таким образом ответ на вопрос “Кто я?”. На что мне теперь и жаловаться-то?

Я смотрел на звёзды, вспоминая, как это всё начиналось; как рождался городок внизу, в долине; как сложился круг из камней под моей пихтой.

Как появился я.

* * *

Дело было восемь, что ли, столетий назад (сложно помнить, когда твоя жизнь, технически, вечна). Тогда, мир железа был не так могущественен, как сейчас.

О, он существовал, не поймите неверно. И в угрожающих преображениях его уже тогда начинали угадываться угрожающие черты будущего ужасающего – завораживающего величия. Но тогда это были только тени и предтечи.

Тогда, земли эти всё ещё преимущественно принадлежали нам.

Я был почти что беспомощным духом пихты, зависимым от одного дерева и неспособным принимать постоянный облик. По меркам моих собратьев, казался я слабым, бесполезным и бесперспективным существом; они предполагали, что рано ли поздно ли я просто развеюсь, аки мутный сон, и дело с концом. Среди них, дам и господ, принцев и принцесс, безымянный и нелепый я выглядел в лучшем случае смешно. Пока они цеплялись за потенциал материальной формы клыками и когтями, я довольно убедительно изображал то самое дерьмо в проруби, которое обычно принято поминать в подобном контексте.

Хоть сколько-нибудь волновались обо мне только братец-тис, сестрица-боярышник и тот кленовый придурок с соседней горы. Но даже они пришли со временем к выводу, что учить меня нормальному для ши поведению – дело скорее безнадёжное.

Не то чтобы они по определению ошибались, собственно. Они просто не учли одного важного фактора: я оказался удачлив.

Началось всё не особенно оптимистично: однажды, в нашу рощу пришли лесорубы.

Как должно быть понятно из контекста, это вполне могло стать для меня, зависимого от единственного дерева, началом конца. На что я смотрел без особенной радости, но с умеренной степенью равнодушия. Смерть моего дерева на тот момент значила также гибель для меня, и, в отличие от некоторых своих братьев и сестёр, я не был готов сделать всё, чтобы продолжить существовать. Многое, возможно… Но – не всё.

Я гордо отказался от предложения братца-тиса убить лесорубов, например. Он, пожалуй, смог бы: уже на тот момент, братец мой не зависел от конкретного дерева и контролировал приличную часть леса. Однако…

Мне сложно это объяснить; наверное, мне просто было жаль людей. Что, как мне не раз и не два намекали, качество, с успешным существованием духа вроде меня сложносовместимое – но всё ещё.

Умрут эти лесорубы, придут другие, так рассуждал я. И полагался на свою удачу – мол, может быть, моё дерево им не понравится даже! О чём волноваться раньше времени?..

А потом один из них уснул прямо под моим деревом.

Зимой.

В лютый мороз.

Позже, с высоты опыта, я узнал, что, когда человека кто-то стукнул по бошке поленом и оставил под деревом зимней ночью, да ещё и в человеческий праздник, когда все по домам сидят, – это как бы не про сон, и даже не про стандартную ситуацию. Но тогда людей я видел только издали, а знал о них и вовсе только из описаний братца-тиса, который… В общем, я его люблю, но его мнение о людях, как я знаю теперь, объективным назвать сложно.

Тогда мне было не с чем сравнивать.

Всё, что я знал – что человек “уснул” прямо у меня под деревом, и я не был уверен в том, как к этому относиться вообще. То есть, с одной стороны, у него всё ещё было с собой то самое пугающее железо, что обжигало мою сущность и в целом вызывало ряд негативных эмоций. С другой, это было поразительно интересно! Настоящий человек! Вблизи эти человеки оказались даже интересней, чем издалека!..

Но с тем, что остался со мной, было что-то слегка не так.

Он очень быстро холодел. И на примере бельчат, что зимовали в моём дупле, я знал, что это в среднем не очень хороший знак.

По аналогии, с человеком я поступил точно так же, как в своё время с бельчатами: наполнил его энергией, разгоняя тепло по жилам, позволяя этой странной маске из плоти, которую носят так называемые “живые”, восстановиться.

Будь рядом со мной братец-тис, он бы настучал мне по голове за бессмысленную растрату энергии и общий идиотизм.

К счастью, братец-тис на тот момент уже научился покидать лес и наверняка в честь праздника гулял где-то среди людей на тракте, мороча голову очередному барду – благо имел он к ним поразительную слабость.

В любом случае, я остался один и сделал то, что большинство моих собратьев посчитали бы чистой воды идиотизмомом: я вливал и вливал в него энергию, которая мне самому вообще-то была очень даже нужна.

Люди, как оказалось, в этом смысле куда прожорливее бельчат, но не так уж отличаются от тех же оленей. Дело пошло на лад, и в какой-то момент я мог уже расслабить ветки и просто прикрыть человека ветками своего дерева, вливая в него очень умеренное количество энергии.

Человек знай себе спал, местами даже похрапывал. Но это не так интересно, интересное началось, когда он проснулся; дело в том, что он, наполненный моей энергией под завязку, сумел меня увидеть.

Что произошло, я, дух неопытный, понял не сразу: знай себе осторожненько встряхнул снежное одеяло, чтоб человеку было удобнее, да укутал удобнее пихтовыми ветками. А что человек застыл и на меня таращится… Ну я вас прошу, это люди. Они – как новорожденные олени: куда голову повернули, туда и смотрят.

Ну, или так мне казалось.

Что жизнь моя осложнилась, понял я только тогда, когда человек принялся молиться. Кому именно, я не уловил, но на всякий случай слегка отошёл от него и улыбнулся успокаивающе – не нервничай, мол.

Человек выкопал себя из снега, нервно покосился на меня, потом – туда, где у него вчера были раны, ничего не нашёл, снова вытаращился на меня… Я к тому моменту был полон дурных предчувствий: не раз мне говорили, что люди, если нас случайно увидят, потом ходят и всячески изгоняют, что в лучшем случае слегка неприятно, а в целом может и вовсе плохо кончиться…

Я не видел особенных альтернатив, потому просто попытался выглядеть таким добрым и милым, как только возможно. Не то чтобы у меня полноценно вышло, но, по крайней мере, у меня хватило ума считать образ прямо из человеческого разума – самое первое не-угрожающее, за что удалось зацепиться.

Позже, именно в этом облике меня сваяли на статуе в центре городка. Именно этими изображениями торгуют на зимних ярмарках, и сила человеческого внимания поддерживает меня именно в этом обличье. Таким образом, выбирая себе временное лицо, я определил свою судьбу на много столетий вперёд, установил свой основной облик – но тогда я, конечно же, этого не знал.