Текст книги "Голубка"
Автор книги: Алина Знаменская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Ах, какое блаженство мчаться под стук колес и перебирать в голове всевозможные мысли. И можно о чем-то думать, а о чем-то – нет. Можно прислушаться к неспешному разговору попутчиков, а можно спрятаться за книжкой. А можно, наконец, отложить решение всех вопросов и отдаться просто жизни.
Лера пила чай, смотрела в окно, вспоминала Риту, школу, юность. Жизнь казалась ей теперь чередой станций. Останавливаться на них не хотелось. Сейчас бы лететь вперед, в будущее. В Твери в купе зашли новые пассажиры. Женщина с девочкой лет семи раскладывали свои вещи, стараясь не шуметь. Лера проснулась и сквозь остатки сна слышала тихие перешептывания новых пассажиров.
– Ты обещала, что я поеду наверху, – обиженно шептала девочка. – Зачем тогда обещала?
– Уже ночь, ты можешь упасть во сне.
– Но ты же обещала!
В результате переговоров девочка выпросила себе право полежать немножечко и немедленно оказалась наверху, напротив Калерии. Поезд тронулся, поплыли огни станции. Ребенок припал к окну, но темнота быстро завладела миром, ничего интересного за окном не показывали. Девочка со вздохом повернулась к Калерии.
– Здравствуйте, – вежливо сказала она, обнаружив, что соседка не спит. – Вы едете в Ленинград?
Калерия кивнула и вскоре уже знала, что девочка едет к бабушке в Гатчину, где проводит каждое лето, что осенью идет во второй класс и в своем звене является санитаром.
– Мы коллеги, – улыбнулась Калерия. – Я недавно стала врачом.
– Что вы говорите! – по-взрослому поразилась девочка. И тут же добавила: – Я думала, что вы девушка, а вы уже тетя!
«Да, я уже тетя», – мысленно согласилась Калерия. Ее отчего-то пронзила мысль, что у нее могла быть такая же дочь, как эта девочка, что они вдвоем могли бы ехать в поезде и разговаривать о разных вещах. Наверное, совсем иначе ощущать себя в роли матери. А кто она сейчас? По-прежнему послушная дочь своих родителей, которая не знает, чего хочет от жизни. Она стоит на пороге и не знает, в какую сторону шагнуть.
Девочка и ее мама давно спали, а в душе Калерии что-то происходило, правда, она не могла сказать – что.
Поезд прибыл рано утром. Калерия взяла такси и велела везти себя по указанному адресу. Водитель попался разговорчивый, сразу начал экскурсию, обращая ее внимание то на одно здание, то на другое. Лера крутила головой, с готовностью воспринимая и уже почти любя этот город.
Возле въезда на Васильевский остров водитель остановился.
– Придется подождать. Сейчас мосты будут сводить.
Лера вышла из машины и подошла к Ростральным колоннам. Город притихший, но величественно-свежий лежал вокруг. Прямо перед ней серебрилась Нева, и задранные кверху половинки мостов стремились друг к другу, как протянутые навстречу руки. Что-то дрогнуло у девушки в душе, когда мосты качнулись и соединились.
Спящие мокрые улицы, дом с глухой стеной, арка…
– Рита!
– Лерка! Лерочка!
Объятия, слезы радости, тысячи вопросов, воспоминания, то и дело прерываемые возгласами:
– Какая ты взрослая! А красивая!
Подруги не виделись с тех пор, как отца Риты направили в Ленинград преподавать в университете.
Ритина мать, покачивая головой, смотрела на подружек, вздыхала.
– Невесты! Улетите из гнезда…
– Мама! Только не вздумай плакать! – запротестовала Рита и увела подругу к себе.
На кровати, поверх покрывала, лежало свадебное платье. На подушке вуалью белела фата.
– Как же я рада, Лерка, что ты приехала! Как я соскучилась!
– Но кто твой избранник? Гражданский? Военный?
– Конечно, военный! Курсант, без пяти минут офицер, моряк. Вот! Ой, Лерочка, какая красивая у них форма! Сразу после свадьбы – выпуск у них в училище, ты пойдешь с нами! Это нельзя пропустить. Построение, марш, потом вручение дипломов и офицерских погон, а потом – прогулка на военном корабле… Представляешь?
– Ты будешь женой моряка… Вот уж не ожидала!
– Ты думаешь, я ожидала? Но Петербург – город моряков. Теперь я – морячка! «Прощай, любимый город, уходим завтра в море…» – пропела Рита, вальсируя с фатой в руках.
– «И ранней порой мелькнет за кормой знакомый платок голубой…» – подхватила Лера, любуясь подругой.
– Риточка, одеваться! Вот-вот парикмахер приедет! – крикнули из-за двери.
Лера с удовольствием отдалась свадебной суете. Она рада была оказаться полезной. Вместе с другими подружками невесты писала шуточные лозунги, вывешивала их у подъезда и на лестничной площадке, готовила атрибуты для выкупа невесты.
– Едут, едут! – закричали с балкона.
Все девушки, включая невесту, ринулись в большую комнату, где уже стояли в ряд приготовленные стулья. Невесту усадили с краю, а остальные заняли свободные места. Девушек накрыли белыми одинаковыми простынками.
Лера слышала шум, мужские голоса, смех. В комнату молодых людей, по-видимому, не впустили, потому что голоса замерли где-то неподалеку.
– Ну что ж, Николай, вот здесь твоя суженая, – возвестил женский голос с лукавинкой. – Угадаешь с первого раза – она твоя.
У Леры отчего-то заколотилось сердце, словно это ее, а не чья-то судьба решалась. Она слышала, как проскрипели рядом новые ботинки жениха. Он прошел весь ряд и безошибочно нашел свою невесту.
– Угадал! – радостный вопль жениха, смех невесты…
– Ну а теперь и мы невест себе выберем! – решительный приятный голос где-то совсем рядом.
Лера почувствовала, как покрывало сползло с нее, и сразу перед ней оказалось лицо парня в синей морской форме. Глаза парня – светло-карие, полные неожиданного огня, искрящиеся смехом – уставились на нее.
И пока он удивленно разглядывал ее, она успела охватить взглядом волну его каштановых волос, густые брови, волевой, грубоватый подбородок и четко очерченные губы. Нижняя губа немного крупнее обычного. Восхищенная улыбка.
– Девушка, не хотите стать моей невестой?
– А почему бы и нет?
Она весело вступила в игру.
– Меня зовут Кирилл.
– А меня – Калерия.
– Вы шутите?
– А вы?
Лера не заметила, как взяла его под руку, как оказалась с ним в одной машине.
Свадебный кортеж мчался по улицам Ленинграда. Университетская набережная, стрелка Васильевского, мост… Остановились у памятника Петру.
Лера стояла возле машины, не в силах двинуться вместе со всеми.
– Лера, ну что же вы?
Кирилл подал ей руку.
– Я видела этот памятник только на открытках, – призналась она. – Для меня так волшебно, что я здесь, совсем рядом…
Кирилл внимательно взглянул на нее.
– А знаете, давайте подойдем к нему не сразу, а издалека, – предложил Кирилл и потянул ее за собой.
Они обогнули Петра сбоку, углубились в зелень сквера позади памятника. И пошли назад меж скамеек, играющих детей и гуляющих пар. Кирилл читал стихи о Петербурге, которые знала и Лера, она слушала и завершала последнюю строку. Ей нравилось это маленькое приключение, которое ни к чему не обязывало. Она просто веселилась, наслаждалась праздником.
– Ой, они уедут без нас! – Лера увидела, что вся свадебная компания уже садится в машины, а они так далеко, про них все забыли. Хотела было побежать следом, но Кирилл удержал ее за руку.
– Лера, но ведь вы еще не увиделись с Петром!
И она повиновалась. Теперь они стояли у памятника одни, а потом шли пешком по набережной, и Кирилл рассказывал о себе. Ей было все интересно. Удивляло, что ей так легко и просто с незнакомым человеком. Будто они росли в одном дворе.
Кирилл любил Ленинград, а она читала ему Окуджаву и хотела показать Москву. Они вскочили в убегающий трамвай и приехали во Дворец бракосочетания к самому окончанию церемонии. Их отсутствия никто не заметил.
Застолье было у Риты дома. И за столом, и во дворе, где устроили танцы, она ловила на себе то задумчивый, то восхищенный взгляд своего нового знакомого. Калерии было весело. Она танцевала от души, пела вместе с другими, кричала «горько» и даже произнесла тост – за счастье своей лучшей подруги. И всегда, весь этот вечер, она знала, что он смотрит на нее.
Когда их взгляды пересекались, она не прятала смущенно свой взгляд, а смотрела открыто и даже несколько с вызовом. Ей нравилась эта игра, ей нравилась впервые открывшаяся свобода и ощущение собственной взрослости. Потом он пригласил ее на танец. Его щека с ярким румянцем, его волевой подбородок и четко обрисованные губы оказались так близко…
– Лера, давайте уйдем. Я покажу вам город…
Они гуляли по Среднему проспекту, потом свернули и дошли до Невы и говорили, говорили… А день не кончался, и у Леры возникло ощущение, что день нарочно такой большой специально для нее. Но когда они вышли к Ростральным колоннам и пошли вдоль набережной по другой стороне Невы, она с удивлением увидела, как поднялись мосты, образуя между собой пропасть.
– Что это? – удивленно спросила она. – Сколько же сейчас времени?
Она вскинула к глазам руку с часиками. Боже! Уже ночь!
– Но почему так светло?
Кирилл с улыбкой смотрел на нее.
– Разве вы не слышали про белые ночи?
– Боже мой, конечно, слышала, но как же, как я попаду назад, на Васильевский?
– Не надо ни о чем беспокоиться, – сказал Кирилл.
Он так это сказал, что она сразу успокоилась и больше ни о чем не спрашивала.
«Это сказка, – кто-то говорил ей на ухо. – И пока еще не время ей заканчиваться».
Она обратила внимание, как много вокруг гуляющих пар. Совсем не хотелось спать, но все же через какое-то время Лера немного замерзла, и Кирилл заметил это.
– Так, – сказал он и взял ее за руки. – Лера, сейчас я приведу тебя в один дом. Там живет прекрасная женщина, моя тетушка. Ты ляжешь спать. Возражения не принимаются.
– Ну если не принимаются… – после паузы ответила она.
Она удивлялась сама себе. Видела бы ее сейчас мама! Она вправе была сказать, что жизнь ничему не научила ее дочь.
Но почему-то девушка сразу безоговорочно поверила в порядочность этого курсанта и позволила течению нести себя по волнам.
Он привел ее к своей тете. Та была из той породы сухоньких чистеньких интеллигентных ленинградских женщин, которые чувствовали расположение к любому человеку и сразу же располагали к себе. Тетушка без лишних вопросов привела ее в комнату, пахнущую сухими цветами и душистым мылом. Лера слышала, как в коридоре тетушка о чем-то добродушно беседует с племянником, слышала ее миролюбивые интонации и не заметила, как уснула. А когда проснулась, ее ждал чай с сырниками и рассказы про Кирилла. Тетушка приготовила толстый альбом с фотографиями, и Лера не без интереса слушала и смотрела.
Вот он школьник в пионерском галстуке, вот стриженый нахимовец, уши торчком. Вот – курсант среди своих товарищей.
– Кирюша – круглый сирота. Его мамочка, моя сестра, рано ушла, царство ей небесное, – рассказывала тетушка, листая альбом. – Мы вдвоем с Кирюшей жили. Он всегда военным мечтал быть. Моряком, как его отец.
– У меня тоже отец военный, – вставила Лера.
– А вы, Лера, кто по профессии?
– Я врач.
Как все-таки это странно звучит, когда о себе говоришь – я врач.
– Вот как? Хорошая профессия, – заметила женщина и добавила: – Для жены военного.
Калерии стало неловко, словно она нарочно обманывает эту славную женщину. Но та встрепенулась:
– Этак мы с вами, Лерочка, не успеем! Пора собираться.
– Куда?
– Как – куда? Так ведь у Кирюши сегодня выпуск. Забыли?
И женщина уставилась на гостью чистыми глазами.
Она вспомнила Ритины слова о выпуске и почувствовала, что внезапно настигшая волна властно уносит ее дальше, дальше… И куда она принесет? Неизвестно…
Белый величественный корабль, украшенный флагами, выходил в Финский залив. Позади оставался город, который весь, по ощущению Калерии, абсолютно весь вышел поприветствовать новоиспеченных морских офицеров, выпускников военно-морского училища. Сейчас они все – красавцы в новых парадных мундирах – столпились на палубе, смеялись, шутили наперебой, красовались перед девушками. Рита была здесь же со своим мужем. Она и еще несколько девушек были в белых свадебных платьях. Молодожены толпились на корме. Какой-то офицер, видимо, заядлый фотограф, не отходил от них с фотоаппаратом и треногой. Вся эта атмосфера наполняла Леру волнующими ощущениями. Нравилось быть причастной к уже сложившемуся ритуалу, быть действующим лицом торжественного красивого действа. Она издалека махала подруге, искренне радуясь за нее.
Рядом с Лерой оказался Кирилл. Он тоже какое-то время любовался молодоженами, а потом сказал:
– Знаете, Лера, я даже немного завидую им.
– Да? Так в чем же дело? Почему вы не там?
Она с улыбкой взглянула на него. Он не был ослепительно красив лицом, но в то же время его хотелось назвать именно ослепительно красивым. Кириллу очень шла офицерская форма. Китель и фуражка словно подчеркивали мужественность его лица.
– Я не там потому, что встретил вас только вчера.
Он смотрел на нее так пристально, что она смутилась. Холодный ветер залива трепал ее пышные волосы. Она не нашлась что ответить. Сейчас было трудно уловить – шутит ли он или действительно говорит, что чувствует в эти минуты.
Он снял китель и набросил ей на плечи. Китель, сохранивший тепло его тела, окутал ее и согрел. Она почувствовала себя так, будто это он ее обнял.
– Это традиция у курсантов. Девушки ждут, когда парни закончат учебу. На выпуске у нас урожай на свадьбы. Ведь предстоит уезжать по месту службы.
Теперь она увидела, что он по-настоящему загрустил. Она собиралась сказать, что там, по месту службы, тоже будет много девушек и вообще… Но он повернулся к ней, загородив ее от ветра, и заговорил быстро, решительно, словно преодолев что-то и боясь, что остановят:
– Лера, вы смелая девушка? Только честно. Вы способны на поступок?
– Я? – Лера попыталась честно оценить себя. Способна ли на поступок? Да, хотелось бы знать, способна ли она на поступок. – На какой поступок? – с улыбкой уточнила она, невольно попадая под влияние его нервного напряжения.
– На отчаянный, быть может. Во всяком случае – на решительный.
– Ну, если вы меня попросите сейчас прыгнуть с вами в воду, за борт, то вряд ли я…
Лера все еще пробовала шутить, но он даже не улыбнулся.
– Нет. Это глупости. Я не об этом. Просто я чувствую, что сейчас в моей жизни происходит нечто важное. И то, что у других складывается годами, у меня… у нас сложилось быстро, стремительно, как ход этого корабля. Я полюбил вас, Лера. Станьте моей женой!
Было очень шумно, ему приходилось говорить громко. Почти кричать. Она смотрела на него, не в силах оторвать глаз.
– Я не могу пообещать вам золотые горы. Жизнь морского офицера не мед. Но я точно могу пообещать: я никогда не предам вас, Лера.
Это оказались именно те слова, которые были нужны ей.
«Я НЕ ПРЕДАМ ТЕБЯ». Это самое главное. А остальное ее не пугает. Она ни о чем не задумывалась. Словно готовясь к прыжку с десятиметровой вышки, она зажмурилась и сказала:
– Я согласна.
Он подхватил ее и закружил по палубе. Она открыла глаза, когда они очутились в гуще молодоженов.
– Товарищи! – возвестил Кирилл. – Эта девушка согласилась стать моей женой!
– Ура! – закричали вчерашние курсанты.
– В нашем полку прибыло, – заметил кто-то.
Этот день остался в памяти Калерии Подольской ярким цветным кинофильмом. Как те, первые, цветные, на которые она с однокурсниками бегала после лекций. Но ни один из гениальных режиссеров не придумал столь замечательных кадров, кои сложились в жизни Калерии Подольской в тот день. Нарядный величественный корабль, разрезающий гладь Финского залива, чайки, снующие над волнами, красивые молодые лица, белые мундиры с золотыми погонами и легкий крепдешин Лериного синего платья в горошек.
Синее платье с белым пояском, летящие по ветру волосы – такой она осталась на снимке.
Разве только экранизация гриновских «Алых парусов» могла соперничать по красоте с кадрами Лериного головокружительного дня. Но там, в том фильме, Ассоль смотрела на Грея как на Бога. А Калерия смотрела на Кирилла как на равного. Он не подходил на роль принца. Он был другой.
Каким-то особым женским чутьем Лера поняла, что именно такой человек ей нужен сейчас. Она не хотела взирать на мужчину как на божество, ведь именно так она когда-то смотрела на Юру. Нет, теперь она сама собиралась стать божеством. Она жаждала быть любимой.
Первый поцелуй случился тут же, на палубе корабля. Они танцевали и целовались, не замечая никого вокруг.
После прогулки на корабле они снова бродили по городу, целовались и мечтали о будущем. Кирилл настаивал расписаться завтра же, но Калерия, прощаясь с ним, сказала:
– Нет, мы распишемся в Москве. Если, конечно, ты не передумаешь. Я должна тебе кое-что рассказать.
Она понимала, что сейчас одним махом может разрушить красивую сказку. Понимала и все же посчитала, что должна быть честной с ним до конца.
Она подняла на него глаза. Его взор был полон восторга внезапно вспыхнувшего чувства.
– У меня есть тайна. Я понимаю, что она сейчас может встать между нами. Но я не хочу иметь тайны от тебя.
Он кивнул.
– У меня уже был любимый человек. Мы были очень молоды, и… Он предал меня. Я потеряла ребенка. Возможно, я сейчас разрушила тот образ, который ты себе создал… Что ж, если ты передумаешь, я тебя пойму.
Назавтра утром она уехала в Москву. Дома, сославшись на усталость, сразу легла спать и избежала вопросов.
А утром Подольских разбудил ранний звонок в дверь. Лиза побежала открывать. На пороге стоял молодой человек в форме морского офицера с огромным букетом белых гвоздик. Вышла хозяйка дома и в недоумении уставилась на него.
– Здравствуйте, Татьяна Ивановна, – улыбнулся молодой человек. – Это вам.
Она как загипнотизированная приняла цветы.
– Петя, – слабым голосом позвала она.
Петр Дмитриевич в атласной полосатой пижаме выглянул из ванной.
– Что случилось?
– Вы – Лерочкин кавалер? – догадалась Татьяна Ивановна, с беспокойством оглядываясь на мужа.
Лейтенант обворожительно улыбнулся.
– Вы почти угадали, Татьяна Ивановна. Позавчера Калерия Петровна дала согласие стать моей женой.
– Что?! – Правая густая бровь генерала Подольского поползла вверх.
В эту минуту показалась Калерия в спортивных бриджах и майке с надписью «СССР».
– Папа, мама, познакомьтесь. Это Кирилл. Я выхожу за него замуж.
Она выглядела абсолютно спокойной, только в глубине ее глаз Лиза заметила стальные искорки упрямства. Лерочка была готова нанести сокрушительный контрудар натиску старшего поколения.
– Ну я не знаю… – забормотал генерал и развел руками. – Ты бы хоть нас предупредила, что ли…
– Лера, я надеюсь, это розыгрыш? – все еще не верила Татьяна Ивановна.
– Не надейся, мам. Перед вами действительно мой избранник. Вы бы оделись с папой, а то Кирилл такой красивый, а вы – в пижамах…
Родители послушно двинулись в спальню.
– Завтрак подавать? – пробасила Лиза.
Молодые дружно рассмеялись. Лера потащила жениха в свою комнату.
– Ой, сейчас будет собрание, только держись! Ты еще не знаешь, что тебе предстоит, Кирилл!
– Ничего, выдержим. Мы – вместе?
– Мы вместе! – как заклинание повторила Лера. Ей снова было легко с ним, она знала, что он не подведет.
Когда молодые пришли в гостиную, супруги Подольские восседали за столом при всем параде. На Татьяне Ивановне был шелковый костюм цвета лаванды, который украшала нитка жемчуга. Щеки новоиспеченной тещи пылали. Генерал в парадном кителе при медалях сурово смотрел в блюдце с лимоном.
Увидев в комнате генерала армии при всех регалиях, молодой человек споткнулся и начал краснеть скулами.
– Здравия желаю, товарищ генерал… армии.
Лера рассмеялась и захлопала в ладоши.
– Здоровались уже. Не на параде, – с нарочитой угрюмостью проговорил генерал. На самом деле смущение лейтенантика пришлось ему по душе. И то, что дочка скрыла от парня звание отца, тоже понравилось.
– Просим к столу, – сухо произнесла Татьяна Ивановна, не сводя глаз с гостя.
– Ты что же, Калерия, не предупредила кавалера-то, что отец, можно сказать, коллега?
Лера беззаботно завертела головой.
– А зачем? Ведь он, пап, на мне женится, не на тебе.
– Узнаю свою дочь! – захохотал генерал. – Ну Лерка! Напугала жениха-то…
Молодой человек наконец оправился от смущения, стал довольно связно отвечать на вопросы генерала. Завязалась беседа, которая имела заминку только в одном месте. Когда генерал поинтересовался предстоящим местом службы будущего зятя.
– Тихоокеанский флот. Порт Владивосток! – отчеканил лейтенант, блестя глазами.
Калерия удовлетворенно улыбнулась.
Татьяна Ивановна охнула и выронила чайную ложечку. Та отчаянно звякнула о блюдце. Лицо генерала осталось бесстрастным.
– Петя, что же это? – Татьяна Ивановна умоляюще взглянула на мужа. – Лерочка – наша единственная дочь! Владивосток – это край света…
Нижняя губа Татьяны Ивановны беспомощно задрожала.
Генерал взглянул на жену с выражением, непонятным для нее, и перевел взгляд на гостя.
– Так вы, товарищ лейтенант, может быть, мечтаете остаться в столицах? При штабе, так сказать? Не стесняйтесь, говорите как есть…
Эту фразу генерал произнес, помешивая чай в своем высоком стакане с подстаканником.
– Никак нет! – резво ответил Кирилл, вскакивая из-за стола. Венский стул, на котором он сидел, едва не упал, его вовремя подхватила Лера. – Никак нет, товарищ генерал армии! Мечтаю служить в действующих войсках верой и правдой и по мере своих сил приносить пользу Родине!
– Служу Советскому Союзу! – подсказала Лера, забавляясь ситуацией.
На ее шутку никто не обратил внимания. Генерал слегка поморщился. Но дочь знала, что морщится он так, для проформы больше. Он доволен пылкостью молодого офицера. Татьяна Ивановна же смотрела на молодого человека с нескрываемым испугом.
– Совсем вы запугали Кирилла, – упрекнула родителей Лера и тоже встала из-за стола. – Я обещала гостю показать Москву. Мама, пусть Лиза соберет мои вещи…
Лейтенант раскланивался с родителями невесты, а та повернулась и выпорхнула из комнаты как ни в чем не бывало.
Татьяна Ивановна окаменела. Она не могла прийти в себя, ничего не понимала, не узнавала дочь. Будто за несколько дней ту подменили. Или же она не знала собственную дочь никогда?
Она очнулась только, когда хлопнула дверь на лестничной клетке – молодые вышли.
– Петя, ты что-нибудь понимаешь? Почему ты так спокоен, Петя?
Она с удивлением наблюдала, как Петр Дмитриевич достает кубинские сигары – подарок друзей и собирается закурить. Она отказывалась его понимать. За годы совместной жизни они так изучили нравы и привычки друг друга, что все в их быту стало прозрачным. Татьяна Ивановна давно знала, что и в каких случаях курит Петр Дмитриевич.
Например, когда он злится или волнуется, когда у него неприятности, он курит папиросы «Беломорканал», которые хранятся в нижнем ящике его рабочего стола. В обычное время он курит трубку – привычка, которую он завел себе, дослужившись до генерала. Сигары же он раскуривал в особом, приподнятом настроении. Татьяна Ивановна бы даже сказала – в состоянии некоторого куража! Поэтому сейчас она взирала на мужа, отказываясь понимать.
– Как тебе, Петя, финт, который выкинула наша дочь? – осторожно начала она, пытаясь разгадать позицию генерала. – Ведь сделал предложение Олег Ключарев. Ты можешь себе представить? Она не ответила ему ни «да», ни «нет». Для нее, видите ли, это оказалось неожиданностью!
Генерал промычал себе под нос что-то неопределенное, но Татьяна Ивановна не сдавалась. Она жаждала закрепить позиции.
– Отказать парню из порядочной семьи, которого знала всю жизнь! И дать согласие чужаку, с которым знакома два дня! Ты мог что-нибудь подобное ожидать от нее, Петя?
Петя неопределенно пожевал губами и, выпустив дым, поднял брови, собрав на лбу гармошку морщин.
– Как я посмотрю в глаза Розе Ключаревой? Ее сын без пяти минут дипломат. У него командировка на Кубу, он…
– Значит, на Кубу – хорошо, а во Владивосток – плохо? – негромко заговорил генерал, и Татьяна Ивановна остановилась. Она уставилась на мужа.
– На Кубе хотя бы тепло, – растерянно проговорила Татьяна Ивановна.
– Да! Но служить-то надо и там, где холодно! – возразил генерал.
Татьяна Ивановна поджала губы. Она не любила, когда муж начинал рассуждать на патриотические темы. Разве она когда-нибудь возражала против того, чтобы воспитывать дочь как комсомолку, а не как кисейную барышню? Да никогда же не возражала… вслух. Однажды Лерочка не захотела идти на демонстрацию в промозглом ноябре. Она попыталась было заступиться за дочь. Что тут началось! Вся семья, включая Лизу, выслушала гневную лекцию о патриотическом долге и политическом положении в мире.
И бедная девочка отправилась на демонстрацию, а через две недели выяснилось, что она уже была беременна… Господи, неужели это было? И ведь Петя-то ничего так и не узнал. Большой ребенок этот Петя!
Поскольку жена молчала, генерал продолжил начатый разговор.
– А мне парень понравился. – Петр Дмитриевич улыбнулся в усы. – Наш человек!
– Петя! Что значит – понравился? Ты видел его… пятнадцать минут!
– Ну и что? Зато я дочь свою знаю не пятнадцать минут. И понимаю, почему она выбрала не этого штатского хлюпика Олежку, а нормального офицера! И готова ехать за ним на край света, не испугалась трудностей! Моя дочь!
Генерал выдохнул и отправил в рот полную стопку водки, которая до этого нетронутая стояла на столе рядом с хрустальным запотевшим штофом.
– Это Олег – хлюпик? – поразилась Татьяна Ивановна. – Тебя послушать, так весь мир делится на гражданских хлюпиков и военных бравых парней. Гражданские для тебя вообще второй сорт. А между тем, Петя, многие из этих людей тоже самоотверженно служат Родине. Медики, учителя, дипломаты, наконец…
– Но Лерка – дочь офицера! И в мужья себе выбрала офицера! – распалялся генерал, взмахивая сигарой. – И я одобряю ее выбор. И этот лейтенант, судя по всему, не какой-нибудь скользкий карьерист! Не из тех, кто и женится по расчету, и мечтает, не понюхав пороху, влезть в штабную кормушку, где посытнее… Он из тех, кто готов и носом в грязь, и спать в палатке, и вообще – не ради карьеры!
– Петя! Что ты такое говоришь? Ты допустишь, чтобы Лерочка… спала в палатке?
Татьяна Ивановна не выдержала и зашмыгала носом.
Генерал в сердцах отодвинул стул. Лиза с опаской выглядывала из коридора. Глаза ее тоже были на мокром месте.
– Дочь просила вас вещи собрать? – прогремел он, выбираясь из-за стола. – Или она с пустым чемоданом во Владивосток отправится?!
Вопрос был закрыт, и второй раз за семейную жизнь Татьяна Ивановна почувствовала, что судьба не хочет подчиняться ей, взбрыкивает, как норовистая лошадь. А ведь она так хорошо все задумала… Если бы только Лерочка была послушной…
* * *
Иринка убрала со щеки прядь каштановых волос, встряхнула головой и отвернулась от окна. Перед ней лежал чистый двойной листок в клетку, вырванный из тетради по физике. Она развинтила перьевую ручку и проверила наличие чернил. Ничто не мешало приступить к письму.
И все же она медлила. Как начать? Здравствуй, Герман? Слишком официально. Он в своем письме называет ее по-домашнему – Иринка. Как в детстве. Он то и дело вставляет разные морские словечки, и поэтому слог у письма интересный, легкий. Складывается впечатление, что жизнь Герки, вчерашнего детдомовца, полна приключений. А ведь сколько в детдоме было шума, когда Герка, едва получив аттестат об окончании восьмилетки, сбежал! Должен был, как все, переехать в общежитие ГПТУ № 8, чтобы учиться на сварщика, и – сбежал! Иринка думала, что никогда больше не узнает о нем. И вдруг это письмо. Герка, оказывается, осуществил свои планы – поступил в мореходку. Он уже ходит в плавания и носит морскую форму. А что напишет она? Да он заскучает, читая ее письмо!
Иринка снова взглянула в окно, где вовсю бушевала весна, и вывела первые слова: «Гера, здравствуй!»
Потом она склонилась над партой и стала выводить ровные строчки, блестящие на солнце фиолетовыми чернилами:
«Ты пишешь, что у вас уже купаются в море и совсем лето. У нас, конечно, не так, но весна в разгаре. Город наш весь зеленый. Осталось совсем немножко до экзаменов. Ты вот спрашиваешь, куда я буду поступать после восьмилетки. А я еще не решила. Вообще мне нравится шить. Я сама сшила себе платье к выпускному. Даже иногда Кирочка просит меня что-нибудь сшить для нее. Я бы хотела выучиться на швею, но в швейном техникуме нет общежития. Тетя Поля советует мне поступать в кулинарное, на повара. Там хорошее общежитие. Кстати, у тети Поли появился второй внук. А у нас новый директор! Ангелина Павловна перешла в гороно».
Иринка прервала свое занятие и подняла глаза к потолку. Она представила себя в белом платье с голубым воротником, которое сшила сама. Как жаль, что Германа не будет на вручении аттестатов! И он не увидит ее в новом платье. Оксана сказала, что платье получилось «гарное». А Оксана зря не скажет.
Иринке нравилось, когда ее хвалят. Наверное, поэтому ей нравится шить.
Когда два года назад Герка жил здесь, она еще не шила платья. Она ходила в школьной форме с протертыми локтями. Однажды на склад поступила новая одежда, и девочкам-шестиклассницам раздали новое белье и по штапельному платью. Сколько было радости! А вернулись с ужина и обнаружили, что в комнате был шмон. Ясное дело – приходили старшие девчонки за обновками. У Иринки тогда ничего не взяли. Она даже для своих тринадцати оставалась еще слишком худой и маленькой. Соседка Марина – крупная, рослая – безутешно рыдала. У нее забрали платье. Жаловаться было бесполезно – старшие могли за такое устроить потом темную. Жаловаться на своих в детском доме недопустимо. Получил новые вещи – карауль их как можешь. Тогда Иринка собрала у девочек кое-какие обноски, распорола по швам и смастерила Марине новое платье. Это оказалось не так уж и сложно. Платье получилось даже интереснее, чем фабричное. Особо выгоревшие места закрыли карманами. Марина утешилась. А Иринка стала шить. Потом она выросла.
Теперь уж она не была самой маленькой и тощей среди ровесниц, догнала их. Как тетя Поля говорит – выправилась. А Герка, тот, наверное, стал еще симпатичнее. Они не виделись так давно, что она уж и не представляет, какой он. Наверное, стал еще выше ростом и еще симпатичнее. Снова вспомнила она их давний разговор на кухне, и мысли эти вновь привели ее к давно задуманному, но так и не осуществленному намерению.
Наскоро закончив письмо, она положила его в конверт, провела языком по клейкому краю и запечатала. Она оглядела пустой класс с высокими зелеными партами, поседевшую от мела доску и улыбнулась. Все! Она почти выросла! Без сожаления она покинет школу, детский дом и не страшась вступит в настоящую жизнь.
Проходя по гулкому школьному коридору, она искоса взглянула в огромное зеркало на стене. А она очень даже ничего. Теперь будет жить в общежитии, как и другие девушки. И если, конечно, она сама не скажет, никто не узнает, что она из детского дома. На ней ведь не написано. Внешне она ничем не отличается от других.
