Текст книги "Тревожный Саббат (СИ)"

Автор книги: Алина Воронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Это факты. То, в чем я полностью уверен. Остальное я услышал от моей выжившей из ума прабабушки, сестры Ницшеанца. Она дожила до ста четырех лет и умерла в этом доме. В 1905 ей было тринадцать. Прабабушка любила Георгия, считала его человеком выдающегося ума. Вечно ищущим чего-то. Он все время ждал счастья. И в этом, возможно, трагедия Ницшеанца.

Повторюсь, сейчас я расскажу совершенно фантастические вещи.

– Мы слушаем тебя, – улыбнулась Ким, стараясь сделать это как можно теплее.

– Счастливчик, красавчик и богач начал мучиться от кошмаров, – продолжал Асмодей. – Причем самого разного содержания. Часто он видел нашу усадьбу в огне. И этот сон оказался пророческим. В 1905 году на волне революции ее разграбили и подожгли толпы крестьян.

Остальные сны казались совершенно фантастическими и очень страшными. Вы, наверное, слышали, что на Верхнепешей площади нашего города Верены, до двадцатых годов находился странный дом в виде башни, не очень высокой, где-то в три этажа. Подобно московскому колдуну Брюсу, также жившему в башне, в ней занимался темной деятельностью человек по фамилии Риццо. Сто лет назад его предок-архитектор выстроил дворец Звягинцевых, сообщив, что место – особенное, подаренное древними богами народу Верены.

И именно к нему Ницшеанца угораздило обратиться за помощью. Рассказал все, как есть. И что страдает от кошмаров и что мечтает о несбыточном.

– Со второй бедой только боги тебе помогут, – ответил ему колдун, сверкнув странными желтыми глазами. – А вот с первой можно попробовать совладать. Нарви папоротников в ясную июньскую ночь. Три листа положи под подушку, три брось в текущую воду, а три – в пылающий огонь. Ты смелый, так будь же таким не только жизни, но и во сне. Помни, что даже в самом страшном кошмаре есть что-то невообразимо прекрасное. И как только ты это увидишь, дотронься до него и произнеси:

«То, что я вижу, я вижу во сне, но ты наяву приходи ко мне». Посмотришь потом, что будет.

Ницшеанец вышел озадаченный, но предписание Риццо исполнил полностью. В тот же день положил под подушку три листа и с содроганием уснул.

И приснилось Ницшеанцу, будто он стоит на эшафоте. Толпа кидает в него камнями и кричит: «Смерть! Смерть! Смерть!»

«Пора покончить с ним», – слышит хриплый голос. Палач подходит к осужденному с мечом и замахивается…

Но Ницшеанец не может отвести взгляд от прекрасного меча. Ему уже не страшно. Юноша прикасается к оружию и шепчет:

«То, что вижу, я вижу во сне, но ты наяву приходи ко мне».

Сон тут же закончился.

Ницшеанец перевернулся на другой бок и спокойно проспал до утра. Утром он увидел тот самый меч, висящий над изголовьем. Долго Георгий не мог налюбоваться на оружие – рукоять была украшена сапфирами, рубинами и бриллиантами.

День прошел своим обычным чередом – в интересных делах и разговорах с необычными людьми. В то время прадедушка руководил закрытым обществом, члены которого занимались философией и эзотерикой.

Ночью же Ницшеанец увидел другой сон: он бежал по нескончаемому полю, спасаясь от всадника. Но силы кончались. Юноша понимал, что всадник несет смерть. Тогда Георгий решил повернуться лицом к противнику. И…засмотрелся на удивительного коня. Казалось, нет ничего прекраснее на свете, чем этот серый скакун с умными карими глазами. Георгий дотронулся до него и произнес заклинание.

Каково же было удивление Ницшеанца, когда утром он увидел этого коня в своей конюшне.

– Да зачем мне это? – вздохнул Георгий. – Зачем меч и конь, если я не мечтаю о ратных подвигах? Если я продолжаю видеть кошмары? Если нет мне счастья? И не знаю я, где мой Шаолинь.

Но все же он решил и в следующую ночь положить под подушку папоротник.

И увидел самый страшный сон в своей жизни. Нечто падало на него сверху, душило, не давало вздохнуть, а вокруг была темнота. Но вдруг Ницшеанец увидел вспышку, которая осветила пещеру. Сверху на него падало золото и драгоценные камни. Задыхаясь, юноша произнес заклинание. И сразу проснулся.

Он был в своей комнате, которая изменилась до неузнаваемости. Горы золота, серебра, изумрудов, рубинов и алмазов лежали на полу. Ницшеанец лишь оглядывался, не в силах прийти в себя.

Вдруг он увидел карлика, одетого в камзол по европейской моде XVI века.

– Приветствую тебя, Георгий Звягинцев, Ницшеанец! – произнес маленький человек и учтиво поклонился.

– Здравствуйте…

– Я советник короля и прибыл из царства снов с убедительной просьбой от нашего правителя. Пожалуйста, верни все, что ты взял – лучшего коня и лучший меч, а также все сокровища королевства.

– Вернуть? Как бы не так! – Возмутился юноша, – Да как вы смеете являться ко мне после всех мучений, которые причинил ваш король. Мне снились жуткие сны…Их врагу не пожелаешь увидеть!

– Я очень сожалею об этом, – человечек опять поклонился. – Но должен тебе сказать, что наши сокровища счастья не принесут. Смерть в ближайший год – вот твоя судьба. Но если вернешь все украденное добровольно, король будет посылать тебе самые лучшие отборные сновидении, каковые он и сам любит смотреть!

– Раз так, то я согласен. Верю, что незаслуженные дары никому не принесут удачи. Да я и сам богат.

– Молодец! Ты будешь приятно удивлен этой ночью, – улыбнулся советник. – И судьба твоя сложится хорошо. Только никогда больше ничего не забирай из царства снов и…не мечтай о несбыточном.

И действительно, у Ницшеанца все пошло удачно. Сны он видел с тех пор просто замечательные. Иногда смешные, иногда захватывающие, полные приключений. А иногда такие прекрасные, что жаль было просыпаться.

Но однажды ему приснился удивительный замок. И ницшеанец понял, что, возможно, в нем все его счастье и смысл, и что ничего похожего он больше в жизни не найдет. И, не колеблясь, подошел ближе, дотронулся до каменной стены и крикнул:

– То, что я вижу, я вижу во сне, но ты наяву приходи ко мне.

Но заклинание не сработало. И более того, юноша совсем перестал видеть сны.

Он словно сошел с ума, объехал полмира, пытаясь найти этот замок. Создал общество «В поисках Шаолиня», потому что строение напоминало ему знаменитый китайский монастырь.

Его собственный дом, прославленная усадьба Звягинцевых, пришел в запустение, потому что родители умерли, а сестренка (кстати, моя прабабушка) была еще подростком.

В 1906 году нашу родовую усадьбу подожгли крестьяне, разграбив большую часть ценностей. А Ницшеанец…Его дальнейшая судьба не известна. Считается, что прадедушка повесился в том же году, не выдержав такого счастья, как Шаолинь. Но есть и другие сведения, якобы Георгий вместе со своей невестой Аглаей отправился на поиски в Тибет, и там пропал.

Впрочем, от прабабушки я слышал, что немало семейных сокровищ он умудрился спрятать до разграбления. Да и в обществе искателей Шаолиня, взносы были нехилы. Бабуля явно что-то знала, но она так хотела быть незаметной, так боялась происков КГБ, что ничего не рассказала. Даже перед смертью. Может, не захотела, а может, просто посчитала меня недостойным семейного сокровища. Тем не менее, я не теряю надежды.

– Ты реально веришь в эти сказки? – засмеялся Чайна. – В Царство снов и человечков в костюме шестнадцатого столетия? Или разыгрываешь нас?

– Да, это всего лишь красивая легенда. Но Ницшеанец существовал и общество в «Поисках Шаолиня» тоже.

– Я допускаю, что прадед Асмодея – лицо, реально существовавшее, – заявил Чайна. – Но в Царство снов и клады поверить не могу, уж извините.

– Усадьба стоит, где и стояла. Мы были в ней вместе с Инеем. Страшное место, ненормальное, выморочное. Чуть не сгинули оба. Но…я обыскал все с металлоискателем, простучал стены. Ничего! – Грустно сказал Заратустра.

– Иней считает, что я должна туда поехать, – прошептала Ким. – И без тебя, Асмодей, прости.

– Неужели ты отправишься туда одна? Я поеду с тобой, – вызвался Чайна.

– Нет, – странно улыбнулась Ким. – Со мной будет Ингрид. У нас с ней старые счеты.

– Что бы там ни говорила Иней, поедем вчетвером, – решил Асмодей. – Я не собираюсь причинять тебе зла. Идем, довезу тебя до дома. Пожалуйста, будь осторожна. Пойми, ты мне не безразлична.

Ким похолодела.

– Правда?

– Правда. Мне нужна живая и здоровая фаерщица. К тому же завтра ночью опять тренировка. Будем крутить, как бешеные, до стертых в кровь пальцев. Шучу, конечно.

Ким с облегчением засмеялась. Между «Искателями огня» снова установилось доверие. Они выпили еще по чашке чая «Бай Му Дань». Заратустра показал старые фотографии усадьбы – величественного строения с колоннами и анфиладами. Девушка согласилась, что это именно то здание, которое являлось ей в видениях. Затем позвонили Ингрид и вкратце рассказали ей все. Так было решено ехать вчетвером.

Ребята еще долго с воодушевлением обсуждали детали поисков клада. Асмодей даже позволил себе немного помечтать, как распорядится найденными сокровищами: «Обязательно отремонтирую бабушкин домишко с ротондой и совершу паломничество на Тибет». – «А с друзьями поделишься?» – подколол его Чайна. – «Только с Ким, и то, потому что она помогает в поисках, – усмехнулся Заратустра. – А еще потому, что она очень хорошо целуется. Наша недотрога!»

Ким захихикала и опустила глаза. Никто не заметил, что в этот момент она положила себе в карман снимок, на котором Ницшеанец был в военной форме.

И хотя украденное жгло карман, ночь Ким провела на удивление спокойно. Лишь под утро девушке приснились укоризненные глаза Ницшеанца.

Глава 6. Усадьба как центр мира. В поисках клада

После случаев с уличными музыкантами и париком Александр словно перестал замечать Ким. Он больше не настаивал на переработках и не делал ей замечаний. В графике девушки появились дополнительные выходные. Ким это порадовало, а Еретика заставило понервничать:

– Теперь тебе будут платить меньше. И не получится скопить денег на литовский санаторий, который мы запланировали на осень.

– Скоро мое дебютное выступление на День Ивана Купалы, – миролюбиво ответила Ким. – Обещали неплохо заплатить.

– И все же тебе надо работать больше.

– Хватит! Я и так уже восемь лет тружусь без отдыха. И все ради тебя!

– Если бы ты не сделала этого…

– Да заткнись! – взорвалась Ким. – Я уже своим горбом и поломанной жизнью искупила твою боль. И да, я не жалею о содеянном. Таких маленьких бестолочей, каким был ты, надо, если не кипятком шпарить, то точно крапивой сечь.

– Ты предпочитаешь плетку, – усмехнулся Еретик. – И это сводит меня с ума. И тянет к тебе.

– Между нами не будет ничего, прости. Я даже не могу позволить тебе прикоснуться.

– Знаю. А, пропади все пропадом. Я тоже во многом виноват. Пойдем, прогуляемся. Нам надо остыть.

И они долго бродили по городу. Катались на качелях, ели мороженое. Растянувшись, загорали на мраморной набережной.

На один день смогли забыть про обиды и взаимные претензии.

Сильный ливень застал их врасплох. Не найдя другого убежища, Ким и Еретик забежали в старинное здание, в котором располагался краеведческий музей Верены. Гости города обычно обходили его стороной – слишком уж неприметное, построенное из скучного красного кирпича. Лишь две каменные палеотические венеры у входа могли заинтересовать наблюдателя.

Как и все веренские дети, Ким и Еретик бывали в музее не менее пяти раз за все школьные годы. И сейчас они с удовольствием разглядывали доисторические копья, ступки и кости древних животных. Целый зал занимал двухметровый мамонт.

Люди на этой территории жили испокон веков, но вот собственно веренцы появились только в XVII веке. Кто был до них? Об этом историки имели очень туманное мнение. По одной из версий, Верену населяли колдуны и алхимики, которые охотно помогали гостям. Исцеляли, дарили удачу в любовных делах. Но за умеренную плату могли и отравить или навести порчу. Много чудесного творилось на этой земле. Недаром же название «Верена» переводится «верь нам». Затем пришли солдаты с саблями и палашами. Колдунам пришлось потесниться, уйти в дремучие леса и старинные села. А может, они просто ассимилировались и до сих пор живут в городе.

Другая версия была уж совсем фантастическая. По ней, эти земли раньше населяли карлики-поутри и псоглавцы, которые, впрочем, были весьма развитыми в техническом оснащении. И пока русские солдаты бегали с алебардами и топорами, те уже покоряли космос на флаерах. Почему же они оставили эти земли? Историки полагают, что их скосила некая эпидемия. Страшная болезнь, подхваченная в космосе. А может, они до сих пор живут в городских катакомбах.

Ким и Еретик шли по залам, проносясь через 350 лет веренской истории. Землепашцев и стрелков сменили дамы в изысканных туалетах XVIII века. Затем они увидели серию портретов губернских губернаторов, один из которых даже был дальним родственником Ницшеанца.

И, наконец, дошли до зала, посвященного литературе, скульптуре, музыке и живописи города.

Перед одной из картин Ким остановилась, как вкопанная. На ней был изображен дворец с греческими колоннами, фонтан и две дамы, которые шли под ручку и обмахивались веерами.

– Да это же усадьба Ницшеанца, – воскликнула девушка, впиваясь глазами. – И…кажется, подсказка, – закончила она уже шепотом, разглядев неприметный красный крест на фонтане.

Ким затихла, рассматривая картину, и старалась не упустить ни малейшей детали. Фонтан выглядел вполне в традиции классицизма: по краям располагались нимфы и тритоны, а в самой его середине находилась скульптура взлетающей птицы, раскрывшей клюв в безмолвном крике. Крестик был нарисован у левого края фонтана.

– Ты это о чем? – спросил Женька.

– Прости, но мне надо уходить. Асмодей будет ошарашен!

– Ничего не понимаю, – вздохнул парень.

Но девушка лишь махнула ему рукой и выбежала прямо под ливень, лихорадочно роясь в рюкзаке в поисках телефона. Заратустра ответил сразу и поверил тоже сразу же.

– Да, это картина «Воспоминание» известного живописца 1905 года. Видимо, Ницшеанец спрятал сокровище сразу после нашествия крестьян. Хотя…это для него слишком просто. Взять и закопать под фонтан. Но проверить-то можно. Да и тебе необходимо побывать в усадьбе, чтобы разобраться со своими призраками.

– Конечно, – обрадовано сказала Ким. – Поедем вдвоем на раскопки, узнаем, что и как.

– Но без помощи ребят нам не обойтись. Мы же решили.

– Ты собираешься рассказать Ингрид и Чайне?

– Естественно. Это мои единственные друзья. Мой клуб и семья. Как ты знаешь, Ёрш и Иней меня предали. Давай встретимся и все обсудим. Мы сейчас как раз вместе с Чайной тренируемся. Решили повторить все мужские партии. Так что жду тебя.

Ким быстро поймала такси. Она просто сгорала от нетерпения и желала как можно быстрее обсудить свое открытие с Заратустрой. Но, к ее разочарованию, в зале занимался не только Чайна, но и Ингрид.

– Какие люди! Весь театр огня в сборе, – усмехнулась Ингрид.

Ким ощутила, как в ней поднимается горячая волна ненависти и разочарования. Но надо было поговорить с Асмодеем наедине, и девушка подошла настолько близко, насколько позволяла свойственная ей боязнь людей.

– Эй, Заратустра, да тебя соблазняют, – не унималась Ингрид.

Но тот стоял и молча смотрел на Ким.

– Ты хочешь, чтобы я рассказала при всех?

– Наверное, да, – пожал плечами фаерщик. – Во-первых, терзают немалые сомнения, что в фонтане за столько лет что-то сохранилось. Во-вторых, я уже говорил, что у меня от ребят нет секретов.

– Ну, раз так, то слушайте, товарищи. Предки Заратустры владели замечательной по красоте усадьбой, которая должна была перейти по наследству к Асмодею. Но сейчас это собственность государства и памятник архитектуры. И там предположительно закопан клад. Потому что прадедушка Заратустры по кличке Ницшеанец был очень шустрым и, скорее всего, успел его перепрятать до того, как усадьба была сожжена крестьянами в 1905 году. Известно, что у него было много друзей, искателей Шаолиня – вся творческая интеллигенция Верены. И среди них, несомненно, были живописцы. Полагаю, что на картине подсказка – отмечено место, где закопан клад.

– Я на самом деле слабо в это верю, – отозвался Заратустра. – Но предлагаю вам все-таки съездить туда и проверить.

– Мне неохота тащиться в какие-то развалины и искать то, не знаю что, – скривилась Ингрид. – Еще меньше охота копаться в земле.

– А я считаю, что нам надо помочь Асмодею, – отозвался Чайна. – Поехали, Ингрид, еще неизвестно, будет ли в твоей жизни подобное приключение.

– Ну, если только ради нашего дорогого Заратустры…

Фаерщики назначили день поездки и разошлись с разным настроением. Асмодей – заинтригованный, Ингрид – недовольным, Чайна – задумчивым, а Ким – воодушевленным.

Но вечером ей показалась, что за окном мелькнула странная тень, и девушка снова ушла в себя. Она тупо сидела на полу, перекладывая пои из одной руки в другую. Вдруг раздался звонокдомашнего телефона.

– Тебе звонит незнакомка с нереально чарующим голосом, – с усмешкой сказал Еретик, подавая Ким трубку. – Может, ты мне изменяешь и на самом деле тебе нравятся девушки?

Ким бросила на него уничтожающий взгляд и ответила:

– Я слушаю вас.

– Это Иней. Я просто хочу тебе сказать кое-что.

– Рада слышать.

– Я хочу, чтобы ты знала. Сейчас очень странное время года, слишком полное любви, жизни и смерти. Близится колдовской праздник Саббат. И он может быть очень страшным. Будь осторожна, – предупредила Иней.

– Я это уже слышала.

– Ты должна быть сильной.

– Я и так сильнее многих.

– Нет, это не то. Ты сильна грубой животной силой. Силой характера. Такой была Эля в двадцать лет, когда билась с превосходящими ее противниками. Такой была я, когда бродила с металлоискателем по развалинам и опускалась в водохранилище с аквалангом. Но сейчас речь идет о силе духа. Ты раскачиваешь маятники, раскачиваешь их злобой и ненавистью. Если божества Саббата наберут силу, они сметут тебя. Умоляю, не вступай ни в какие обряды. Даже если они покажутся тебе заманчивыми. Боги, да если сам Заратустра будет признаваться тебе в любви – откажись. Молчи, уйди в тень.

– Я тебя не понимаю. Говоришь иносказаниями, – пожаловалась Ким.

– Поймешь, как время придет, – голос Инея внезапно потеплел. – Я другое ведь тебе должна сказать. Хочу обнять тебя. Обнять словами. Ты главное помни, девочка, как бы тебе ни было плохо, грустно, больно. Ты помни, пожалуйста. Помни, что есть домик в деревне Красные холмы, где тебе всегда будут рады. Где тебя напоят травяным чаем или кофе с молоком – как хочешь. Где есть садовые качели, а через круглое окно в крыше можно увидеть лес и звезды.

У Ким ком стал в горле. Она не могла сказать ни слова и молча повесила трубку. А потом плакала более двух часов.

– Да что тебе сказала эта девица? Вот ведь стерва, – сокрушался Еретик, подавая девушке бумажные носовые платки.

– Меня никто никогда не любит, – выдавила Ким.

– А ты давала себя любить? – вдруг спросил Еретик.

Ким лишь пожала плечами.

***

День, когда огнепоклонники отправились на поиски сокровища, выдался пасмурным и холодным. Кладоискатели восприняли это с юмором. Лишь Асмодей хмурился и молчал.

Ким поменялась сменами с верной Цесей и пребывала в на редкость веселом расположении духа.

– Поставь нам что-нибудь послушать, – обратилась она к Заратустре. Фаерщики ехали на его машине.

– И так сойдет, – сухо отказал тот.

– Ну, пожалуйста. Нам будет веселее.

– Веселее? Значит, мы едем развлекаться? А я думал, что ты хочешь найти ответы на свои вопросы. Что ж, поставлю-ка я вам группу «Танатос», под которую мы с Инеем чуть не впечатались в столб. Ты бы видела, Кимушка, как она прекрасна, и как тонко понимает музыку. Она кусала губы от удовольствия. И в тот день мы чуть не стали любовниками, если бы… Если бы не та мертвая деревня. Так что лучше молчите, а то будет плохо всем.

Ким отвернулась, а Ингрид готова была поклясться, что на глазах у непробиваемой девушки сверкнули слезы.

– Ты почему такой нервный? – спросил Чайна. – Волнуешься? Все будет хорошо.

– Да, все будет хорошо, – уже мягче ответил Заратустра. – Извини за грубость, Ким. Этот участок дороги – очень тяжелый. Мерещится на нем странное, вот и нервничаю. Я ведь бывший сталкер. А здесь погибло двое наших. Засмотрелись на что-то и потеряли управление. Такие хорошие ребята были. Веселые. Но они захотели поэзии одиночества и получили ее в вечное пользование.

Усадьба открылась фаерщикам неожиданно и поразила даже Заратустру, бывавшего здесь не один раз. Здание стояло на холме, а ребята увидели его северную сторону, величественную и грандиозную. Выглянувшее солнце играло с колоннами, которые, казалось, обнимала чья-то маленькая рука. Но внезапно стало темно, а над худой крышей взвились вороны.

– Какое удивительное место! Да это же наше культурное наследие, – воскликнула Ингрид.

– Усадьба не относится к памятникам архитектуры, – со вздохом сказал Асмодей. – И никем не охраняется. Вот почему она так популярна у сталкеров. И потому же медленно погибает.

Фаерщики поднялись на холм и разбрелись вокруг дворца. Ким положила руку на колонну и тихо спросила:

– Что же она чувствовала здесь?

– Поэзию одиночества, – тихо ответил подошедший Заратустра.

– Ты об Инее? – спросила Ким.

– О ком же еще? Тебя ведь она так интересует. Я был здесь только с ней. Только с моей Инной.

– Нет, я думала не об Инее. А о той юной девушке, которая жила здесь.

– О моей прабабушке? – догадался Асмодей. – Вот она точно ни о чем не думала. Только о веселье и детских балах. Ей ведь было всего четырнадцать. Очень шустрая особа. Идем, проведу тебе экскурсию. Эту северную сторону изобразил художник в своей картине «Воспоминания». Давай сначала спустимся в подвал. Затем осмотрим верхние этажи.

Подвал напоминал подземную темницу.

– В девятнадцатом веке здесь хранили вино. А в двадцатом, когда в здании находилась психиатрическая лечебница, сюда сажали буйно помешанных.

– Что-то я замерзла, – пожаловалась Ким, не признаваясь, что просто напугана.

– Пойдем отсюда, – согласился Заратустра. – Я знавал одного сталкера. Лет восемнадцать ему было. Впечатлительный мальчишка. Поехал в усадьбу один за острыми ощущениями. Да и сошел с ума. Уже пятый год из клиники не выходит.

Первый этаж выглядел гораздо более приветливым. Особенно Ким понравилась голубая комната с сохранившимися барельефами.

– Она абсолютно кругла, – повторяла девушка. – Какая красота! Розочки, купидоны, древнегреческие статуи. А этот прелестный камин! Кажется, что в нем до сих пор можно зажигать огонь. Не могу поверить, наша провинциальная усадьба не уступает по изысканности лучшим дворцам Санкт-Петербурга!

Асмодей без слов подал ей старинную фотографию. На ней была изображена та же комната, уставленная экзотическими цветами.

– То немногое, что сохранилось, – грустно проговорил парень.

– Зимний сад! Здесь был зимний сад, – выдохнула девушка. Казалось, что она сейчас заплачет.

– Ким, что ты! – всполошился фаерщик. – Успокойся ради бога! Прости, я тебя, наверное, в машине обидел. Я и не думал, что это фото тебя так растрогает. Все ведь считают тебя несгибаемой.

– У меня тоже когда-то были длинные волосы, – горько усмехнулась девушка и опрометью бросилась третий этаж. Там стояла Ингрид. Она безмятежно свесилась в окно и смотрела вдаль.

– Ким застыла на подоконнике. Вся ненависть, которую она держала в себе долгие годы, подняла голову. Девушка побледнела до синевы, ее тонкие губы дрожали, а худые руки сжались в кулаки.

– Если бы не Ингрид, у меня все было бы по-другому. И у Еретика. Она сломала сразу две жизни.

Ким прыжком одолела комнату. Подскочив к ничего не подозревающей Ингрид, она стала выталкивать ту из окна. Но Ким не рассчитала, насколько цепкие руки, отличная реакция и недюжинная физическая сила у фаерщика. Та не упала, и, стерев ногти в кровь, держалась за штыри, торчавшие из стены.

– Бешеная сука, – выругалась Ингрид. – И где же твоя мнимая боязнь прикосновений. Ты же сейчас держишь меня, крепко прижавшись всем телом.

– Я тебя ненавижу, мы враги, – прошипела Ким, с ужасом осознавая, что действительно изо всех сил держит Ингрид, не в силах разжать руки.

– Ты была любовницей Асмодея?

– Да! – выдохнула Ингрид. – А ты каждый день спишь с тем, кого я могла бы полюбить, став взрослой.

Прошло несколько томительных минут. Девушка не могла ни отпустить своего врага, ни вытолкнуть из окна. Вдруг Ингрид почувствовала что-то горячее на своей щеке.

Слезы Ким.

Неизвестно, чем кончилось бы это противостояние. Но неожиданно в дверях появились Чайна и Заратустра. Асмодей улыбнулся своей мертвенной улыбкой. И Ким захотелось самой броситься из окна вместе с Ингрид. Но вместо этого она еще крепче схватила девушку и вытянула ее. Обе упали на каменный пол.

Ингрид долго молчала. Видимо, не пришла в себя от шока. Заратустра все так же странно улыбался. Лишь Чайна тихо разлил всем какой-то успокаивающий чай.

– Как ты напоминаешь мне Инея и Элю. У всех вас болезненное притяжение к кому-либо. Но у них – больная любовь, а у тебя – больная дружба, – с усмешкой сказал Заратустра.

– Она меня чуть не убила, – возмутилась Ингрид. – Давайте распрощаемся с этой сумасшедшей.

– Ну, не убила же. До Иванова дня осталось меньше месяца. Мы просто не сможем никого найти за этот срок, – вздохнул Чайна.

– Я не буду просить прощения, – угрюмо сказала Ким. – И не скрою, я действительно ненавижу Ингрид всеми силами души. Хотите – выгоняйте. Но я не жалею ни о чем.

– Тебе стало легче? – мягко спросил Асмодей.

– Да.

– И ты клянешься больше не покушаться на жизнь и безопасность Ингрид? И вообще относиться к ней как к партнеру, а не врагу?

– Наверное, да.

– У нее будет масса возможностей сжечь Ингрид во время отработки номеров, – жестко сказал Чайна.

– Я обещаю, что этого не повторится. Я больше ничего не чувствую к Инг, – заверила Ким.

– Пусть наша пострадавшая сама решит, сможет ли она работать с Ким и как-то общаться, – постановил Заратустра.

Фаерщица знала точно, что скажет Ингрид. Нет, нет и еще раз нет. Ингрид всегда была против ее присутствия в коллективе. Чайна и Асмодей попытались поймать взгляд желтых глаз девушки, но та потупилась.

Ким, преодолевая отвращение, погладила Ингрид по плечу кончиками пальцев. И лицо той исказилось смесью недоверия и удовольствия.

– Пусть она останется. Нам и правда нужен еще человек, – выдавила фаерщица.

– Да пребудет с нами огонь! – торжественно провозгласил Чайна. Но лишь Асмодей уловил в этих пафосных словах едва заметную иронию.

Четверо в молчании допили чай и приступили к поискам фонтана.

Местность изменилась настолько, что ребята запутались. Судя по картине, фонтан должен был быть приблизительно в ста метрах от северной части здания. Но там простирался лишь густой лес.

– Разделимся, – предложил Заратустра. – Ингрид пойдет вместе со мной, а Ким – с Чайной. Скорее всего, самого фонтана и нет уже. Надо найти хотя бы его следы. Там и начнем раскопки. Будьте предельно внимательны.

Ким неохотно повиновалась. Она бы с куда большей радостью осталась с Асмодеем. Чайна был непривычно мрачен и сосредоточен. Около получаса они продирались по зарослям, натыкаясь на остатки каких-то строений.

– Тебе нравится Заратустра? – выдавил Чайна.

– Нет, – соврала Ким. – Мне хочется одного. Стать своей в группе и достичь высокого уровня мастерства.

– Это хорошо, – улыбнулся Чайна. – Потому что Заратустра любит мужчин. Он многократно повторял: «Идешь к женщине, возьми плетку». А его шашни с Ингрид и сталкером Инной – для отвода глаз. Хочешь чайку? Для согрева, с перчинкой?

– Коньяка бы! – хрипло ответила фаерщица.

– И это тоже можно, – Чайна протянул ей фляжку. – Забудь Асмодея, выброси его из головы.

– Не могу, – прошептала Ким, глотая обжигающую жидкость.

– Ты еще не видела его истинное лицо. А когда увидишь – случится страшное. Ладно, нам надо продолжать поиски. Ты что-нибудь знаешь об этом фонтане?

– Первое. Он изображен на картине. Второе. Довольно большой диаметр – семь с половиной метров. Третье – в его центре птица со сложенными крыльями. Там предположительно клад и закопан. И еще считается, что у этого самого фонтана Крылов и написал одну из своих пьес. Точно не скажу, какую.

– Интересное место. Ау, Крылов, помоги нам найти твой фонтан.

– Дай мне еще коньяку, – попросила Ким. – Кажется, мы нашли.

– Вот она, птичка. Ура! Крылов помог. Стой здесь, я позову ребят.

И действительно, фаерщики увидели пересохший фонтан с полуразвалившимися бортиками. От наяд и тритонов не осталось и следа. Но в центре его находилась каменная птица без одного крыла.

– Может, вместе сходим?

– Да я быстро, – улыбнулся Чайна и исчез.

Ким вдруг стало душно и очень-очень нехорошо. Она готова была заплакать, сидя у погибшего фонтана.

На мгновение она закрыла глаза, а когда открыла, увидела страшное:

Фонтан был полон жизни. Он лил и бурлил, достигая двухметровой высоты. Птица была совершенно целой и выкрашенной в голубой цвет, бортики тоже радовали взгляд свежестью. Наяды слали воздушные поцелуи тритонам, а те крепко сжимали свои трезубцы.

«Синяя птица счастья», – подумала Ким.

Фаерщица была готова поклясться, что очутилась в прошлом. Вдруг она увидела девушку лет пятнадцати в простом белом платье, сшитом по моде начала XX века. К ней подошел молодой человек, в котором Ким узнала Ницшеанца.

Как будто ее и не было, собеседники присели на край бортика.

– Это плохое место, – твердо сказала девушка.

Ницшеанец лишь пожал плечами.

Далее они о чем-то беседовали в полголоса. Ким задрожала от животного страха и опустила голову, стараясь не закричать.

– Эй, тебя что, разнесло от двух глотков коньяка? – раздался голос Ингрид.

И Ким впервые в жизни была искренне ей рада.

– Я видела страшное, – не обращая внимания на усмешку Ингрид, сказала фаерщица. – Как будто в прошлое переместилась. Папоротника разросся еще сильнее. Ницшеанцу было, откуда его брать. А фонтан выглядел совершенно новым. Но главное, Ницшеанец был с какой-то девушкой. Совсем юной. Они о чем-то шептались. Но теперь я точно знаю, что клада здесь нет, ведь девушка сказала, что это плохое место.

– А где он в таком случае? И вообще мы приехали, чтобы проверить эту версию. Ты же сама ее придерживалась. А теперь хочешь развернуться и уехать? – пожал плечами Асмодей.

– Нет. Но и что делать дальше, я не знаю.

– Давайте копать, – предложил Чайна. – Все проверим, ведь площадь небольшая, а нас четверо. За час-полтора управимся.

Ребята принялись за работу. И Ким заметила, насколько физический труд изменил их лица. Ингрид расслабилась и выглядела почти миловидной. Заратустра работал с отсутствующим видом. Казалось, ему абсолютно все равно, найдут ли клад или нет. Чайну же труд облагородил, придал изящества его и без того утонченным чертам.