Текст книги "Невеста эльфийских кровей"

Автор книги: Алина Углицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Ринка не знала, сколько времени мчалась сквозь ливень, пока, наконец, не соскользнула с лошади в грязь. Плюхнулась, больно ударившись локтем и бедром. А Ромашка, ничего не заметив, ускакала в темноту.

Предательница.

От обиды и боли что-то сжалось внутри.

Ринка, кряхтя, поднялась. Отбитый бок болел. Но не настолько, чтобы продолжать валяться в грязи.

Покачиваясь, девушка огляделась.

Она стояла на дороге, превратившейся из-за дождя в сплошное месиво. Слева и справа до самого горизонта тянулись поля, а с нависшего серого неба сплошным потоком лилась вода. Дождь то утихал, то усиливался, но прекращать в ближайшее время не собирался.

Местность была незнакомой, пустынной и мрачной.

Ринка поджала замерзшие пальчики на ногах, обхватила себя за плечи руками. Мокрые волосы облепили ее лицо, а все тело покрылось мурашками.

В груди шевельнулось сомнение. Но она тут же его задавила. Нет, об этом и думать нечего. Она не вернется!

Куда Брент ее вез? На запад. Значит, она будет двигаться на восток. А когда доберется до человеческого жилья, то что-нибудь придумает.

Что именно – Ринка пока не знала и предпочитала не забивать этим голову. Потом. Потом она обязательно что-нибудь придумает. А пока ей нужно выбираться отсюда.

Тяжело ступая по раскисшей земле, она поплелась вдоль дороги. А мысли против воли вновь и вновь возвращались к мужчине со шрамами.

Ринка не хотела думать о нем. Она почти ненавидела себя за то глупое робкое чувство, что посмела позволить себе. За то, что чувствовала себя рядом с ним защищенной, за то, что принимала его заботу. За то, что искала его внимания.

Дура! Какая же дура…

Она не смогла вспомнить мать, но образ отца был очень четким. Он врезался в память именно таким, каким она увидела его в последний раз.

Брент нес ее на руках мимо эшафота, и Алиэрн Джиттинат почувствовал родную кровь. Подняв голову, мятежный эльф бросил взгляд на ребенка.

Она не плакала, просто смотрела, притихшая, настороженно затаившаяся в чужих руках. Ее детский разум не мог осознать, что происходит. Но увидев родное лицо, малышка приободрилась. Папа стоял выше всех. Испачканный, в рваной одежде и от этого очень смешной.

Она решила, что это игра. Он с ней часто играл. И всегда радовался, если она улыбалась.

Вот и теперь, стоило только поймать взгляд отца, как она заулыбалась, залепетала что-то беззубым ртом по-своему, по-детски.

А потом… потом он встал на колени. Беловолосый шагнул к нему, на ходу вынимая из ножен меч. Солнечный луч сверкнул на отполированном лезвии.

Вздох толпы.

Шершавая ладонь легла на глаза, не давая увидеть самое страшное…

Неприятный звук заставил ее очнуться. Ринка вздрогнула, прогоняя видение. Замерла, всматриваясь в пелену дождя.

Звук повторился. Больше всего он напоминал скрип несмазанных колес. Через минуту девушка поняла, что не ошиблась.

Едва она успела поправить волосы и скрыть предательски торчащие ушки, как из темноты вынырнула небольшая лошадка рыжей масти. За ней появился фургон. На козлах, клюя носом, сидел какой-то мужчина. Ринка успела рассмотреть его простую одежду и плешивую голову, когда фургон поравнялся ней и лошадка заржала.

Мужчина инстинктивно вскинул голову. Средних лет, лицо одутловатое, серое. Глаза навыкате, как у рыбы.

На секунду в этих глазах мелькнуло замешательство. Видимо, незнакомец решил, что юная дева у дороги ему просто пригрезилась. Но в следующий момент взгляд прояснился.

– Тпру, сердешная! – возница натянул вожжи, заставляя лошадку остановиться. Уставился на Ринку, хмуря косматые брови: – А ты кто такая? Местная нечисть? Кельфи?

Она замотала головой, пряча взгляд. Людям, особенно мужчинам, нельзя смотреть в глаза, это Ринка хорошо уяснила.

– Немая что ли? – тот по-своему понял ее молчание. – Блаженная?

Теперь ее приняли за местную дурочку. Впору обидеться, но Ринка радостно закивала. Стоило увидеть этот фургон, как в голове появился план. Она попросится в попутчики к добрым людям. Попросит довести до ближайшей деревни. И у нее есть чем им заплатить!

Брачное ожерелье наверняка стоит целое состояние.

Мужчина окинул девушку подозрительным взглядом. Босая девица, разгуливающая ночью посреди дороги, не вызывала у него ничего, кроме недоверия. Кто отпустит свою жену или дочь бродить по дождю? Да еще так далеко от жилья? На три лиги вокруг лишь одна деревушка, да и то в ней живут одни старики.

Блеск серебра на шее девушки привлек его внимание. Все еще улыбаясь, она ткнула пальцем сначала в фургон, потом себе в грудь. Подхватила на ладонь серебряные гривны, словно предлагая рассмотреть получше.

Ее жест был вполне однозначен.

Мужчина внимательно огляделся. Потом махнул рукой:

– Ладно, садись, убогая. Только тихо, брата моего не разбуди. Он и так намаялся, пока фургон из грязи вытаскивал.

Что возьмешь с блаженной? Места много она не займет, пусть пересидит в уголочке. А он довезет ее до села, сдаст на руки старейшине. Да и серебро, столь щедро предложенное, будет не лишним…

Не дожидаясь особого приглашения, Ринка обезьянкой забралась на козлы. Села рядом с возницей, потупила взгляд и зажала ладони между коленей. И только тогда поняла, что трясется от холода в промокшей одежде.

– Вот же болезная, – незнакомец покачал головой. – На вот, возьми.

Откуда-то из-за спины он достал старенькое одеяло. Побитое молью, из жесткой колючей шерсти. Но оно было теплым и сухим, и Ринка с благодарностью схватила его.

Лошадь двинулась с места и фургон, скрипнув колесами, медленно покатился.

Девушка тихо выдохнула.

– Как же ты здесь оказалась? – возница покосился в ее сторону. – Неужто обидел кто?

Она только нахохлилась, натягивая одеяло на голову. Тело начало понемногу отогреваться, а вместе с теплом навалились усталость и безразличие. Ринка прислонилась спиной к тонкой перегородке, отделявшей переднюю часть фургона от козлов, и прикрыла глаза.

Тихий голос незнакомца убаюкивал:

– А мы с братом из Рогоза едем на ярмарку в Таатаган. Говорят, там самый лучший торг в королевстве. Горшки везем и всякую утварь из глины. У нас в Рогозе свой цех гончарный. Наш отец там мастером был, и дед, и прадед. Теперь вот сына учу, но он парень шебутной, девками больше интересуется, чем семейным делом. Думал, будет нам с матерью помощь на старости лет, так он что учудил? Повадился бегать с дочкой старосты на сеновал! Тот если поймает, разбираться не будет, вмиг сдаст в солдаты.

Мужчина покачал головой, потом добавил:

– Как хоть тебя зовут?

Понятное дело, девушка промолчала. Это его ничуть не смутило.

– А меня все кличут папаша Дидье. И ты так зови, не стесняйся.

Он хрипло рассмеялся, довольный, что так ловко пошутил.

Ответом ему была тишина. Еще раз посмотрев на странную попутчицу, Дидье понял, что она спит.

* * *

Сквозь сон слышались голоса. Еще не осознавая, где она и что с ней, Ринка машинально прислушалась.

– Да ты ее уши видел? Говорю тебе, эльф, как пить дать! И молоденькая совсем. Как ее сюда занесло? Что хоть сказала-то?

– Ничего. Немая она.

– Так тем лучше! Ничего никому не расскажет.

– Жиль, если ты ошибаешься?

– Глаза-то разуй! Кровь этой убогой стоит дороже, чем все наши горшки вместе взятые! С таким добром твой сын сможет к Старостиной дочке посвататься, и тот не откажет.

– А никак ее ищет кто?

– Кто? Эльфов в наших краях почитай лет двести как нет. А эту чудом сюда занесло. Если не мы, то другие на ней заработают!

– Боязно что-то…

– Не трясись! Я знаю, что делать. Нужно связать ее, пока спит, и спрятать в фургоне, чтобы мытари при досмотре не отобрали. Доберемся до Таатагана, а там местному зельевару сдадим. За звонкую золотую монету. Или можно кровь выпустить и продать чистым весом. А труп закопать, чтоб никто не нашел…

– Так фургон весь забрызгаем.

– И то верно, лучше живьем.

Ринка сидела ни жива ни мертва. Боясь вздохнуть, боясь показать, что не спит.

Она поняла, что фургон стоит, а шума дождя не слышно.

Спина упиралась в бортик фургона, от колючего одеяла чесалась шея и руки. Солнечный свет проникал сквозь закрытые веки.

Значит, уже рассвело…

Шептались где-то совсем близко. Буквально в трех шагах. И речь шла о ней.

Ринка узнала голос папаши Дидье. Боязливый, сомневающийся. А второй наверняка его брат.

Знакомиться с родственником доброго гончара желания не было.

Стараясь не выдать себя, девушка осторожно разлепила ресницы.

Так и есть. Фургон стоит на обочине, возле тонких сосенок.

Местность смутно знакомая. Где-то здесь они с Брентом останавливались днем на привал…

– Ну что, ты пойдешь за веревкой или мне поискать?

Ринка вздрогнула. Притворяться спящей и дальше просто бессмысленно. Но на ее стороне была неожиданность.

Вскочив подстеленным зайцем, она сбросила одеяло.

Папаша Дидье и стояли на земле возле фургона. Когда девушка поднялась, оба повернули к ней удивленные лица. Не давая опомниться, Ринка швырнула в них одеяло, а сама спрыгнула наземь с другой стороны и со всех ног рванула прочь.

– Держи-и-и!! – донеслось ей вслед.

Она бежала так быстро, как только позволял длинный подол и мягкая, напитавшаяся влагой земля. Скорее, в лес. Там можно петлять между деревьев или спрятаться за валежником. А в поле ее догонят, поймают…

Сама мысль о возвращении в Таатаган подстегивала не хуже огненной плети. И Ринка бежала, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, как становится мало воздуха, а легкие начинают гореть.

Ветки хлестали ее по лицу, а крики преследователей становились все ближе. Не оборачиваясь, Ринка слышала их тяжелые шаги и грубую ругань. Чувствовала, что они нагоняют.

Лесок расступился. Девушка вылетела на небольшую просеку, и тут же кто-то толкнул ее в спину.

Вскрикнув, Ринка упала лицом в траву. Тяжелое пыхтящее тело навалилось сверху, вжимая в мокрую землю. Жесткие пальцы обхватили запястья, стиснули, выкручивая руки назад. Шею пощекотало чужое дыхание. От резкого запаха лука и кровяной колбасы девушку затошнило.

– Попалась, цыпа! – прохрипел мужчина, дергая ее за руки. Ринка узнала по голосу Жиля. – Поднимайся!

Она пыталась закричать, но тут же чужая ладонь заткнула ей рот. Пыталась ускользнуть, извиваясь всем телом, но мужчина крепко держал.

Перевернув беглянку на спину, схватил ее за волосы свободной рукой. Ухмыльнулся в лицо.

– Хороша эльфиечка, ох, хороша! – выдохнул с чувством. – Даже жалко такую.

Подоспел папаша Дидье.

– Ну, что делать будем?

– Веревку принес?

Тот протянул ее Жилю.

Не выдержав, Ринка взмолилась, глядя в лицо старшему гончару:

– Пожалуйста! Не делайте этого! Вы же хороший человек…

– Оп-па, – Жиль удовлетворенно хмыкнул, накручивая ей на запястья веревку. – А цыпа-то совсем не немая!

– Пожалуйста!

Дидье отвел взгляд.

– Заткни ей рот, – прошипел, пряча неловкость.

Уже ни на что не надеясь, Ринка толкнула Жиля плечом и метнулась вбок. Но, видимо, в этот раз Пресветлая была не на ее стороне. Нога зацепилась за корень, и девушка с коротким вскриком рухнула вниз.

– Вот дрянь ушастая! – взвыл гончар, хватая ее. – Сама напросилась!

Вдвоем они быстро скрутили ее и всунули в рот грязную тряпку. А затем потащили к фургону, не слишком заботясь о сохранности пленницы.

Ринка не плакала. Она впала в какой-то ступор. Ее накрыло внезапное осознание: здесь, среди людей, нет места таким, как она. Здесь она всего лишь добыча, средство обогащения. И так будет всегда.

Эти двое убьют ее, чтобы выпустить кровь и заработать несколько золотых. Ее жизнь не имеет ценности.

Ее выволокли на дорогу, швырнули в фургон.

Ринка ударилась затылком о деревянный пол, глухо вскрикнула.

Следом тут же запрыгнул Жиль. За ним, по-стариковски кряхтя, забрался Дидье.

– Держи ее крепче, чтобы не рыпалась, – прохрипел Жиль, доставая из сапога охотничий нож.

Ринка задергалась на полу, давясь криком сквозь тряпку. Куда подевались ее странные силы? Где вся эта хваленая магия, когда она так нужна?!

Смерть была очень близко. Она смотрела на нее бледными рыбьими глазами на одутловатом лице. И, ощущая ее дыхание, Ринка позвала единственного, кто мог бы ее спасти.

Того, кто уже спасал ее жизнь. Того, кого она ненавидела… и без кого не могла.

Жуткий рык заставил мужчин замереть. Он раздался откуда-то сверху. Ошеломленные, они на секунду забыли о девушке, подняли головы. И в этот момент нечеловеческая сила сорвала с фургона холщовое покрытие вместе с каркасом.

Сверху бесшумно спрыгнула тень. Огромное существо, лишь отдаленно напоминающее человека. Чудовище, состоящее из когтей и клыков.

С утробным рычанием оно шагнуло вперед, надвигаясь, как буря.

И Ринка узнала глаза. Те самые, цвета черненого серебра. С вертикальным зрачком.

Глава 16

Стоило Бренту услышать зов эндиль, как внутри все оборвалось.

Она там, внутри этой повозки. Страдает и плачет. Молит о помощи.

Уже не думая о последствиях, он выпустил Зверя.

Громадная тень взлетела на крышу фургона. Один удар лапы – и когти-кинжалы вспороли обшивку. Зверь сжал кулак и дернул, давя внутри гневный рык. Отмел прочь ненужную тряпку.

Его взгляд упал вниз.

Зверь даже не глянул на двух суетящихся человечков. Он смотрел на нее: маленькую, испуганную, распластанную на дощатом полу. И видел только ее глаза, полные слез, только ее лицо, искривленное ужасом. И ту грязную тряпку, что поранила ее губы.

Он втянул носом воздух. Запах крови эндиль был едва слышен, но заставил его зарычать. Тихо и угрожающе.

Зверь двинулся на людей.

Он почти не смотрел на них, не слышал их криков. Эти двое были помехой, стоящей между ним и эндиль. Между хозяйкой и ее верным псом.

Да, вот кто он такой – верный пес, готовый перегрызть глотку любому, кто посягнет на его госпожу. Ее защитник и тюремщик в одном лице. Тот, кто готов отдать жизнь за нее и забрать чужие, если они будут ей угрожать. Тот, кто спас ее, чтобы предать и отправить на верную гибель…

Когда все закончилось, то, что еще недавно говорило, ходило и ело, превратилось в куски кровавого мяса. Давясь слезами, Ринка забилась в угол. Она не могла поверить в то, что увидела, не могла осознать.

Этот горшечник… Дидье… и его брат.

Он их разорвал. Разорвал, словно они были не живыми людьми, а тряпичными куклами.

Она в страхе смотрела, как Зверь приближается. Огромный, косматый и черный, как туча. Сгорбленная спина, вытянутая морда, жуткий оскал…

Что он хочет с ней сделать?!

Зверь остановился, будто почувствовал ее панику. Медленно опустился на передние лапы. Нагнув голову, обнюхал девушку.

Ринка перестала дышать, зажмурилась изо всех сил, когда мокрый нос ткнулся в щеку. Горячее дыхание чудовища коснулось ее.

Зверь подцепил когтем путы на руках девушки. Одно движение – и веревка была перерезана.

«Вставай, – Ринка услышала хмурый голос, прозвучавший в ее голове. – Нужно убираться отсюда».

Не веря себе, она распахнула глаза.

И наткнулась на перепачканную кровью звериную морду.

Крик застрял у нее на губах.

Зверь отодвинулся. Знакомые глаза смотрели на Ринку с холодной укоризной.

«Поднимайся».

Она сорвала с лица ненавистную тряпку и наконец-то выдохнула:

– Ты… ты их убил!

Ее тело пронзила нервная дрожь – предвестник истерики. Не каждый день на ее глазах задирают людей, как коров.

«И сделаю это с любым, кто посмеет тебя коснуться. Идем».

Девушка кое-как поднялась на ноги. Зверь уже спрыгнул и исчез за бортом фургона. Стараясь не смотреть на растерзанные тела, она последовала за ним.

– Если тебе жалко этих несчастных, то трижды подумай, прежде чем опять убегать, – раздался за ее спиной знакомый голос.

Ринка молниеносно обернулась.

Брент стоял в трех шагах и смотрел на нее, не скрывая своего осуждения. Те же сапоги, те же заправленные в голенища штаны, та же кольчуга, из-под которой видно рубаху и кожаный колет. Он был точно такой же, как и вчера. Ничего не изменилось.

Если не считать засохших бурых полос на его лице.

– У… – Ринка сглотнула. – У тебя кровь…

– Это не моя.

Он присвистнул, призывая коня. Энхелль тут же появился из-за дальних деревьев.

Девушка отступила назад, прижалась спиной к борту телеги. Ее сердечко колотилось так, что его стук отдавался в висках кузнечными молотами.

– Как ты меня нашел? – пробормотала она, сцепляя руки в замок, чтобы они не дрожали.

– Учуял.

– Как… зверь?

Лицо мужчины помрачнело. Он невесело усмехнулся:

– Я и есть Зверь. Думаю, ты уже сама поняла.

– Я… я не знаю, кто ты. Оборотень?

Брент фыркнул.

– Оборотень? Нет, меня никто не кусал и я не одержим демонами Рханга. Я таким родился на свет.

Он сделал шаг в сторону Ринки. И она инстинктивно вжалась в повозку.

– Но кто ты?

Голос дрогнул. Истерика, которую она столько сдерживала, готова была вот-вот вырваться и накрыть ее с головой.

Губы Брента тронула кривая усмешка:

– Уркх. Я просто уркх – и ничего больше. Идем.

Не давая ей время опомниться, Брент просто подхватил девушку на руки. Она дернулась, но тут же застыла, понимая, что бежать больше некуда.

Все, она использовала свой шанс.

Когда он посадил ее на коня, Ринка тихо сказала:

– Я вспомнила тебя, Брентаррин Арнбранд.

Он быстро поднял глаза, но девушка не смотрела на него. Она смотрела куда-то в сторону и в ее глазах застыла невысказанная мука.

– А я тебя не забывал, Ринкьявинн.

– Джиттинат, – подсказала она. – Ринкьявинн Джиттинат.

Брент едва сдержал облегченный вздох.

Вспомнила. Она сама вспомнила. Он не нарушил клятву. Его вины в этом нет.

Ничего не говоря, он подошел к рыжей лошадке, перерезал подпруги и ударил ее по крупу. С обиженным ржанием, лошадка умчалась прочь.

Призвав огонь, Брент какое-то время смотрел, как слабые язычки пламени прыгают по бортам фургона. Едва повозка как следует занялась, он вскочил на коня.

Ринка молчала. Ей нужно было обдумать все, что случилось. Смерть двух случайных людей лежала на ее сердце тяжелым грузом. Ведь как ни крути, а она сама виновата. Если бы не сбежала, эти двое сейчас были бы живы. Добрались бы до Таатагана, продали свои горшки и, глядишь, сын Дидье женился бы на дочке старосты…

– Куда ты везешь меня?

– Вернемся к пещере, заберем вещи.

– Нет, ты понял, о чем я. Куда ты меня везешь?

Она обернулась и посмотрела на него огромными глазищами, которые сейчас были цвета грозового неба.

И он не смог смолчать или солгать. Только не сейчас, когда она смотрит на него так, будто хочет вынуть душу глазами.

– Домой.

В одном этом слове было все, что она хотела услышать.

Брент напрягся, ожидая, что сейчас начнутся расспросы, и уже готовился дать жесткий ответ. Но девушка будто поняла что-то. Немного помолчав, она спросила совсем не то, что он ждал:

– Кто такие уркхи?

Этот вопрос прозвучал так внезапно, что мужчина на мгновение растерялся.

– Зачем тебе это?

– Я хочу знать все о том, кто лишил меня дома и семьи.

Она говорила равнодушно, но за этим показным равнодушием он почувствовал обвинение.

Сдерживая эмоции, Брент с силой сжал поводья. Ногти впились в ладони, угрожая превратиться в звериные когти, но уркх усмирил порыв.

– Тебе не стоит знать обо мне больше, чем ты уже знаешь, – процедил он.

Ринка качнула головой, будто соглашаясь.

Она сидела впереди, волей-неволей ощущая спиной сильное тело. И руки, что держали поводья по обе стороны от нее. Она почувствовала, как он напрягся, стоило ей только заговорить. Словно опасался чего-то.

Внутри клокотала буря эмоций. Боль, разочарование, страх и обида. Целый букет в багрово-красных тонах, пахнущий кровью и смертью. Но там не было ненависти. Как Ринка ни старалась ее разжечь, она не появлялась.

Как Ринка ни старалась, она не могла возненавидеть мужчину, которого считала виновным во всех своих бедах и в смерти родных. Да и как можно ненавидеть того, с кем тебя навечно связали боги?

Но было кое-что, о чем она хотела знать. И сказать это мог только он.

– Моя мать. Ты убил ее?

– Нет.

Брент ответил, не задумываясь, и в его тоне ей послышалось облегчение.

– Тогда, кто?

– Ее никто не убивал, эндиль. Она умерла сама, когда родила тебя.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Она была человеком. Эльвериолл не любит людей.

– Как же она попала туда?

– Как и другие. Пошла за твоим отцом.

– Значит, сказки про эльфов правдивы?

– Какие именно?

– Те, в которых эльфы уводят людей и те, в которых эльфийская кровь дает здоровье и долголетие.

– Ну, насчет второго могу сказать тебе прямо сейчас: чушь все это. Иначе, твоя мать была бы жива.

Ринка повернула голову и посмотрела на него.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не мне говорить тебе это, ну да ладно… Перворожденные живут очень долго, но у этого долголетия есть изъян. С некоторых пор эльфы не могут иметь детей без примеси человеческой крови. Их браки стали бесплодны. Когда это выяснилось, король Танатаэль принял решение узаконить межрасовый брак с одной оговоркой: если в этом браке есть хоть один ребенок. А вскоре выяснилось, что не каждая женщина может понести от эльфа. Только так, что почувствовала зов его сердца.

– Значит, моя мама его почувствовала?

– Да. Но она не стала законной женой. Смерть забрала ее раньше, чем Алиэрн успел провести ритуал.

– Алиэрн Джиттинат, мой отец?

– Да. Я рад, что ты его вспомнила.

Спустя минуту, она снова спросила:

– Ты ведь не расскажешь, зачем вернулся за мной?

И снова почувствовала, как он напрягся.

– Нет. Прости, но я не могу этого сделать.

– Почему?

– Я поклялся молчать.

– Кому?

– Этого я тоже сказать не могу… – и уже мягче добавил: – Скоро сама все узнаешь.

* * *

Вскоре они достигли знакомого Ринке оврага и спустились в пещеру. Брент заставил ее переодеться в сухую одежду и поесть. И ни разу, ни словом, ни делом, не напомнил о ее глупом побеге. Словно забыл.

А вот она не забыла Зверя, в которого он обратился. Кем бы ни был этот уркх, больше всего он напоминал ей медведя. Огромного черного медведя с острыми когтями и клыками, который двигался с поразительной скоростью и обладал нечеловеческой силой. И это был не тот неуклюжий и глупый медведь из сказок, у которого крали мед деревенские мальчишки. А хищник, способный разорвать человека одним ударом чудовищной лапы.

Пока притихшая Ринка ела и собирала свои вещи, Брент незаметно за ней наблюдал. Он ждал истерики, слез и упреков. Но она вела себя так, будто ничего не случилось. Только иногда застывала с непонятным выражением на лице или бросала на него странные взгляды, когда думала, что он не видит.

Только один раз, увидев Ромашку, она удивленно произнесла:

– Ты и ее вернул?

– Сама вернулась, – проворчал Брент. – Эта лошадь оказалась умнее одной эндиль.

Ринка проглотила камень, брошенный в ее огород.

Эта необычная молчаливая покорность тревожила Брента, но сейчас не было времени выяснять отношения. Они должны были спешить. Время, отпущенное аэром Лиатанари, катастрофически уменьшалось. И думать о том, что будет, если он не успеет вовремя вернуться в Эльвериолл – не хотелось.

– Куда мы теперь?

Ринка обвела пещеру тоскливым взглядом. У нее было достаточно времени, чтобы подумать и принять решение. Будущее покажет, сделала ли она правильный выбор, но одно Ринка знала точно уже сейчас: она не может остаться здесь. Таким, как она, нет места среди людей. Она здесь чужая.

И раз Брент сказал, что возвращает ее домой, что ж, она отправится с ним по доброй воле. Хотя бы для того, чтобы выяснить, зачем она понадобилась Эльвериоллу столько лет спустя. Кто ждет ее возвращения?

– Дальше на запад. К Проливу. Если поспешим, то доберемся до него через два дня.

– А потом?

– Потом все закончится. На той стороне тебя ждут.

– И ты не скажешь кто и зачем?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь, что я не скажу?

Ринка внимательнее присмотрелась к нему. Уже не первый раз ей казалось, будто она замечает какие-то нити над его лбом, поблескивающие, словно черная сталь. Они оплетали голову Брента колючим венцом.

– Клятва, – догадалась она. – Ты дал клятву жизни кому-то, кто обладает правом карать и миловать.

– Увидела-таки, – тот мрачно усмехнулся. – Теперь сама все понимаешь.

– Ты не удивлен?

– Нет, я уже догадался, что в тебе проснулась родовая магия. Ты же так ловко меня усыпила.

– Но она не спасла меня от тех двоих, – Ринка проскользнула мимо Брента наружу, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Потому что потратила много на меня. Уркхи не поддаются простому внушению, ты истратила почти весь резерв, и я, как дурак, проспал до утра. Хотя, должен сказать тебе спасибо. Будь ты немного постарше и посильнее… я бы мог не проснуться вообще.

Услышав его слова, девушка все-таки обернулась.

Брент шел следом за ней, неся сбрую и седла. И, казалось, его совершенно не трогала мысль о собственной смерти.