Текст книги "Имани (СИ)"

Автор книги: Алина Политова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Так вот – калибровка. Возвращение мира к исходным данным. Это как расставить игрушки по своим местам, чтобы был порядок. После того, как я посмотрела на тот марсианский текст, включилась калибровка. Или может сказать красивее – я открыла ящик пандоры. Для нас, тех, кто живёт сейчас. Все возвращается на правильные места. Помнишь те звуки с карьера? Помнишь "скалу, упавшую на дома"? Все было так, как ты видел. Часть скалы когда-то давно была срезана, там добывали камень. Потом на том месте поставили коттеджный посёлок. Но в "правильном варианте" реальности – скалу не трогали, она всегда оставалась на своём месте – и скала вернулась на место. И другие тоже, слышал же? Или эта сосна у меня перед окном. В "правильном" мире – там была сосна. И она появилась. Ты не смотришь новости? Наверное, не смотрел в последние дни. Люди стали исчезать. Массово. Это люди, которые не должны были родиться. И их не стало. Но другие люди стали появляться. Может и нас не станет, если мы не должны были родиться. Это все ещё происходит. Любили ли твои родители друг друга, когда зачали тебя? Если так – ты останешься. Любил ли ты жену, когда зачал своего ребёнка? Если нет – твоего ребёнка больше не существует. Или он скоро исчезнет. Сначала все происходило очень медленно, все эти изменения. Но с каждым днём все стремительней. Я вижу это в новостях, и знаю, что я причина всему. Мой взгляд на то злополучное фото. Все ускоряется. Может это будет длиться год, может больше. Со временем, спустя десятилетия, мир станет лучше, счастливее. Но нас, тех, кто живёт сейчас, большинство из нас – перемелет в фарш. И не известно куда ударит. Готов ли ты к тому, что твой ребёнок исчезнет? Может быть мы вскоре забудем обо всем исчезнувшем. А может память останется, этого я не знаю. Больше всего я боюсь, что мир наш настолько сильно отклонился от изначально созданного, что калибровка почти сотрёт его. Исчезнем почти все мы. А вместо нас появятся другие люди, которых не было. Понимаешь, мы дети ошибок. По большей части... Ты ещё слушаешь меня? Ну, скажи же что-нибудь. Что я сумасшедшая, что все это чушь. Твоя очередь, говори. Я уже не могу... дай мне вина.

Она сама схватила свой забытый стакан, налила и выпила.

Я закурил.

– Поэтому нас с Паном отправили, чтобы тебя убрать? И всех твоих коллег? Из-за этой картинки?

– Да, я думаю, да. Но видела ее только я. Я ее забрала, вы зря убили остальных. Может, если бы вы убили меня, то все бы прекратилось, вернулось как было. Может... если бы Пан убил меня.

– Это полная херня. Этот твой рассказ.

Я знал, что это бред, давно ясно, что у неё не все дома, поэтому морочит мне мозги, все это я знал. Но меня кое-что сильно беспокоило. Нет, нет, я конечно ей не верил... хоть и видел скалу на домах, и видел сосну. Но я помнил об отравленном чае, которым она меня поила, объяснение может быть в этом.

– Все становится так, как должно быть. – Сказал я. – Да? Значит я должен быть с тобой, ты моя женщина, раз я оказался здесь?

– Я надеялась на это. Но может нет. Ты элемент случайности.

Я спросил это у неё просто, чтобы о чем-то говорить. Хоть я и не верил ей до конца, кое-что меня сильно беспокоило. Но если бы я поддался этой тревоге, это значило бы, что я с Имой в одной сумасшедшей упряжке. Заразился ее безумием.

Однако она решила, что мне важен ответ ее ответ, поэтому продолжила свою мысль:

– Если бы ты был мой, ты бы верил мне, а ты не веришь мне. Когда мы спорили про скалу, и про сосну – ты верил своим глазам, а не моим словам. Ты не любишь меня

– Любой человек верит своим глазам. – Рассеянно отозвался я, думая о своём. Рука чесалась взять телефон.

– Нет. Вера... делает человека слепым. Настоящая вера. Кто верит в Бога, верит в него, хотя глаза их никогда не видели Бога. Глаза этих людей видят как работает физика и химия, видят фотографии других планет и солнца, доставленные из космоса. Бога там не видно. Но они все равно верят в него. Вера... это что-то более глубокое, чем все вы думаете. Огромная сила. Она созидает.

– Но Бога ведь все равно нет, хоть в него и верят миллионы.

– Он есть. Потому что они верят в него.

– Ты его встречала?

– Нет. Я же не верю.

– С чего же взяла, что он есть.

– Спроси у тех, кто верит, они тебе скажут, что он есть. Всегда есть то, во что верят.

– А во что не верят – нет? Кто же создал все? Ведь пока людей не было, некому было верить в Бога, значит и Бога не было.

– Это как вопрос про курицу и яйцо. Вопрос бессмысленный. Существование мира не линия, а кольцо. Курица есть, потому что она вылупилась из яйца, яйцо есть, потому что его снесла курица. На кольце нет начала и конца, понимаешь. Бог есть, потому что люди верят в него...

– Люди есть, потому что их создал Бог, все понятно. Пустой разговор.

Все-таки я решился. Кажется телефон в куртке. Я поднялся и направился к выходу. Возьму куртку, выйду на улицу, не хочу, чтобы она видела как я звоню.

Но теперь, когда я принял решение, меня почему-то не хотел отпускать этот разговор с Имой. И я не удержался от вопроса:

– Но ведь мы с тобой не верим в Бога. Тогда кто же создал нас?

Она улыбнулась, будто угадав к чему я клоню. Покачала головой:

– Не беспокойся, ведь в дьявола мы тоже не верим. Богу достаточно, если в него верит хоть один. Веры одного человека ему хватило бы, чтобы создать всех остальных, даже нас с тобой.

– Мне надо проветриться. – Сказал я, накидывая куртку. – Я скоро вернусь.

Взявшись за дверную ручку, я замер. Быть может, меня не так захватывал разговор с ней, как тормозил страх. Страх включить телефон. И я оттягивал этот момент. Поэтому спросил с усмешкой:

– Ты решила, что ты Бог? Тебе так нужна чья-та вера?

– Нет. Я человек, просто человек. Мне достаточно просто любви. Она ведь тоже слепа и доверчива.

Я вышел.

Воздух пах как-то странно. Неожиданно. Я никогда не чувствовал подобного запаха. Пронзительная, обострённая свежесть с лёгким оттенком гари. Смесь несовместимого. Было пасмурно или просто солнце садилось, я не чувствовал времени. День сейчас или вечер? Вряд ли вечер. Отошёл на несколько шагов от крыльца, достал телефон и непослушным пальцем коснулся экрана. Найти сеть. Я почти всегда в командировке держал телефон отключённым. Не то чтобы это было необходимо для безопасности. Просто не хотелось никаких контактов с нормальным миром, пока я занят работой. Это слишком расслабляло, заставляло думать всякие отвлекающие мысли. Работа отдельно, жизнь отдельно. Иногда я включал телефон, чтобы позвонить жене или проверить нет ли сообщений от коллег. Об этой моей привычке выпадать из эфира знали мои родственники, и не беспокоились. В этот раз я слишком долго не был на связи. Из-за Имы.

Телефон поймал сеть. Какая-то часть меня, поверившая в этот рассказанный Имой конец света, сомневалась, что в этом мире ещё осталась мобильная связь. Я вздохнул с облегчением. Будто работа мобильного полностью отрицала бредовый ее рассказ.

Двадцать два неотвеченных звонка... я открыл список. Жена, Власевич, пара друзей, мать. Но в основном жена жена жена. Я попробовал набрать ей. Странно, она никогда та настойчиво не звонила... что-то случилось? Мне опять стало тревожно. Чувство вины. Скорее узнать, что все в порядке. Но в трубке "абонент вне зоны действия сети". Черт... ещё смски. Я открываю. И в глазах все расплывается, когда дохожу до последней от жены:

"Значит ты исчез как она. Молюсь чтобы вы были вместе..."

Пытаюсь снова звонить. Но все так же. Звоню по всем телефонам подряд – Власевичу, матери, друзьям. Набираю телефон своего начальника, который не храню в телефонной книжке. Нет связи, ни с кем...

Вдали что-то бухает. Тот самый, знакомый уже звук. Мне кажется, что перед домом появились новые сосны. Или я просто не замечал их раньше. Огромные, какие-то мрачные. Нет, их точно не было.

Опускаюсь на землю и долго сижу, уткнувшись взглядом в телефон. Смотрю на него, даже когда экран давно погас. Меня душит чувство вины. Будто я виноват в том, что у меня не стало ребёнка. Я ищу причину, что я сделал не так. Но ведь причина не во мне. Има. С неё все началось. Почему же я чувствую себя таким виноватым? Потому что все хотел оставить ради неё? И вот – оставил... Потому что любил ту, из-за которой моего ребёнка больше нет?

Рождённая не в любви. Какая разница. Это не важно! Из-за этого нельзя отбирать у меня дочь! Ее-то я любил!

И тут же предательский шепоток: "Ты же бросил свою дочь ради случайно встреченной девки..."

Я не бросал, я...

Нужно найти виноватого, снять это с себя, иначе можно сойти с ума. Има виновата. Она.

Я решительно поднялся и пошёл в дом.

Нашёл Иму в комнате. Лежала на кровати, сложив руки на животе и смотрела в пустоту. Как в гробу.

– Позвонил? Теперь ты веришь мне? – Ровным голосом спросила она.

– Где все эти люди? Которые исчезли? – Даже не стараясь сдержать дрожь в голосе, спросил я. Я ненавидел ее сейчас, но понимал, что в ней ключ.

– Их нет. Они не рождены.

– Моя дочь была рождена. Я держал ее на руках. Она была!

– Больше нет. Может и нас не будет. – Равнодушно отозвалась она. Мне хотелось кинуться к ней и схватить за шею. Но я поклялся себе быть самым спокойным человеком на свете, пока не получу ответы. И было что-то ещё... стыдно и больно признаться в этом чувстве, и, наверное, я старался от него отмахнуться, но оно было – какое-то странное чувство облегчения. Теперь у меня нет обязательств перед моей прежней жизнью. И не моя в том вина, так вышло. Теперь... есть только Има и я. Но вопреки этому чувству, я упрямо повторил:

– Моя дочь была! И должна быть!

– Я скажу сейчас тебе очень неприятную вещь. Но постарайся принять ее. Если ты сможешь это сделать, ты больше не будешь беспомощной щепкой в ручье. – Она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Изо всех сил я старался не отвести взгляд. Спрятать свой страх. Ужас перед тем, что она скажет мне. Потому что, наверное, я знал...

– Твоей дочери нет, потому что ты не умеешь любить. Ты не любил свою жену и родил ребёнка, которого не должно было быть. И ты не полюбил меня, поэтому не смог вернуть этого ребёнка. Быть может и ребёнка своего ты не очень-то любил. В этом нет твоей вины, это просто надо признать как данность.

– Это не так!

– Это так. Я случайно разрушила наш мир. А ты мог бы его спасти. Да, он следствие всех этих ошибок, и всей этой нелюбви. Но он наш. И если мы сами – ошибки, то другого у нас скорее всего и нет.

– Как бы я мог его спасти?! А если я люблю тебя?..

Она снова стала смотреть в потолок.

– Я ничего не чувствую. – Пробормотала она. – Это должно быть взаимно, ведь калибровка... встречи перестали быть случайными. Я ничего к тебе не чувствую. Пыталась, но нет.

Ее слова кольнули меня. Я хотел злиться на неё, считать врагом и думать о дочери, но ее слова причинили мне боль.

– Может быть достаточно было бы твоей любви. Но ее наверное нет, ведь ты не веришь моим словам, ничего не получается. Понимаешь, нужна вера. Вера! В тебе ее нет. Нужно что-то слепое... чтобы мои слова стали твоими глазами. У нас не выходит это. Мы друг другу случайные, Артём...

Я ничего не ответил. Пытался понять ее слова, но мне не удавалось. Через какое-то время она снова заговорила:

– Я думала, это Пан. Поняв, что началась калибровка, я ждала, что появится человек. Кто-то мой. С кем мне было бы суждено встретиться, если бы жизнь наша не состояла из ошибок. Мне было интересно... и тревожно... мне нужен был этот человек, чтобы откатить калибровку. Я знала как, и сейчас знаю. Может он ещё появится, мой человек... может ещё есть время. Но тогда я не понимаю, зачем тут вы.

– Убить тебя. Инерция из мира ошибок.

– Может и так. Но я так верила, что это он... – в ее голосе появилась грусть и задумчивость. – А он хотел меня убить. Сразу. И я смирилась, что нужно ждать кого-то ещё.

– И на всякий случай все-таки придерживала его? – Я сам не ожидал, что спрошу это, и что голос мой будет таким жалким, чуть ли не визгливым.

– Что мне было с ним делать? Я не убийца.

– Ты просила меня убить его!

Она усмехнулась и покачала головой:

– Я бы не дала тебе убить его. Просто проверяла, насколько далеко ты пойдёшь ради меня.

– Я бы на все пошёл ради тебя. – Эта фраза тоже вырвалась сама собой. Мне было противно, что я расклеиваюсь. Будто выпрашиваю у неё какую-то милостыню. У неё, из-за которой больше нет моей дочери!

– Все равно придётся от него избавиться, – прошептал я. – Ничего не поделаешь.

Мне нужно было вывести ее из равновесия. Я уже знал все ответы, знал, что у неё на душе. Мне казалось, я мусор, который недавно был красивой обёрткой на конфете, а теперь оказался выброшен в помойное ведро.

– Нет...

– Я это сделаю сейчас.

Она вскочила и жёстко повторила:

– Нет!

– Почему? – Я успокоился. Стало просто интересно.

В ее глазах мелькнула растерянность. Губы дрогнули, но не выпустили ни одного слова.

– Я нарушил вашу маленькую извращённую идиллию... – издевательски произнёс я. – Не правда ли? Явился третьим лишним...

– Я понимаю что ты чувствуешь! Но успокойся. Ты обманываешь себя. Ты меня не любишь. Это другое чувство.

– Но почему же ты не выпустила его? Вот этого я не понимаю!

– Потому что он убьёт меня.

– Он так говорит?

– Я не хочу причинять ему вред. Но он меня ненавидит. Он убьёт меня!

– Он так всегда говорит, да?

– Да!

– И ты ему веришь. – Эту фразу я произнёс едва слышно. – Веришь...

Она пристально смотрела на меня. Губы сжаты, но я вижу, что они дрожат.

Я нащупал в кармане ключи от клетки Пана. Медленно достал их.

– Нет, не смей... ты не убьёшь его... – прошептала она. – Не делай этого!

– Я не буду его убивать.

– Ты хочешь... его выпустить?

– Да. Это же калибровка, верно? Может быть тебя тоже не должно быть, как и моей дочери? Может ты не дитя любви. И может, если твой мозг остановится, все станет как есть?

– Но я не хочу умирать. – Без эмоций сказала она. – И я не знаю, поможет ли моя смерть.

– А разве весь мир должен умирать из-за твоего дурного любопытства?

– Ты делаешь это, потому что я обидела тебя! Хочешь мне отомстить! Ты ревнуешь!

– Какая разница, если твоя смерть спасёт всех других. Плевать на мои причины.

– Тогда убей меня сам.

– Прости, я не смогу. Сам я не смогу.

Внезапно она стремительно, как кошка вскочила и кинулась на меня. Вцепилась в руку с ключами. Я опешил, попытался стряхнуть ее, но в ней будто проснулось животное. Раздался яростный лай собак за дверью. Хорошо, что я закрыл ее, когда вошёл в комнату. Я с силой отбросил девчонку в сторону, она ударилась головой о край кровати и на какое-то время обмякла, но не потеряла сознание. Села, ощупывая голову, бессмысленный взгляд блуждает по комнате. На секунду я испугался, хотелось кинуться к ней, обнять ее, но я взял волю в кулак. В эти минуты я верил, что если выпущу Пана, он убьёт ее, как и обещал. Она ничего не значит для него. Ни одна женщина в мире не может для него быть ценной. Да, я пал так низко. Моя ярость отвергнутого толкала меня на подлость, но одновременно я убеждал себя, что все дело в моей дочери. Нужно использовать все возможности, чтобы вернуть ее. Има мне чужая. Она сама сделала свой выбор. Если бы не дочь, быть может я бы просто ушёл. Но куда мне уходить теперь?

Я подошёл к Име и вытащил из кармана ее кофты нейтральник. Она все ещё не могла прийти в себя после удара. Или просто отчаялась. И не сопротивлялась.

Потом пошёл к двери, за которой бесновались собаки. Не открывая дверь, включил прибор, и собачий визг тут же прекратился. Открыл дверь, ногой отодвинул заснувших псов. У одной хаски остались открыты глаза, голубые прекрасные глаза. Как у Имы. Вряд ли эти собаки смогли бы причинить мне серьёзный вред. Хаски миролюбивые. Я вспомнил, ведь я видел их. Моя дочь играла с такой собакой, когда мы ездили в Минск, к родственникам жены. Эти были такого же цвета, как та. Как можно их спутать с ротвейлерами?

В этот момент меня осенило. И я уже не знал точной причины, почему пошёл выпустить Пана.

– Он сказал, что у тебя ротвейлеры. Это ты ему сказала, да? Но он же видел их...

Има ничего не ответила. Может, и не услышала меня.

Дальнейшее я запомнил урывками, как будто сознание отключалось и включалось, когда хотело, а тело двигалось само, и голова сама говорила.

Я пошёл в сарай, открыл клетку Пана. Что-то сказал ему. Может, "кончай с ней", а может "иди и сделай что хотел", я не помню. Он кинулся в дом. Во мне что-то обречённо обвалилось. Но маховик был запущен. В кухне его не было. Я вошёл в комнату. На голове ее была кровь, она смотрела на ладонь, которая тоже была в крови. Я подумал, как быстро он начал. Пан что-то кричал мне. Или на меня. Я просто стоял и смотрел, как истукан. Он схватил ее на руки и мимо меня пронёсся на кухню. Я вышел следом и снова неподвижно встал. Он положил ее на диван лицом вниз. Осторожно раздвинул окровавленные волосы. И только тут до меня дошло, что кровь от того, что она ударилась об кровать, когда я толкнул ее.

Пан что-то снова кричал мне, но снова мимо. Тогда он вскочил, взял полотенце, намочил его под краном и приложил ей к голове.

– Артём, бля! Ты чего залип?!

Наконец, слова его стали до меня доходить.

– Аптечку какую-нибудь найди. Зелёнку или я не знаю... что с ней делать? Нахер ты это сделал вообще?!

Има зашевелилась скинула руку с полотенцем и села.

– Лежи давай! – Мягко сказал он, пытаясь снова ее уложить, но она взяла его руку и отвела. Но руку не выпустила. Они встретились глазами.

– Ты меня не убьёшь? – тихо спросила Има.

– Да нахрена мне это. – Смущённо пробормотал он. Я видел, как он напрягся. Как напряглась его рука, которую сжимала Има. Он был похож на большого свирепого пса, испуганно замершего от непривычной хозяйской ласки. Мне больно было видеть это, но в то же время хотелось жадно смотреть и смотреть.

– Может это все из-за тебя. – Прошептала Има. – Может я просто хотела тебя встретить.

Сколько времени он просидел в клетке? Она так и не сказала мне. Сколько времени они провели один на один? Быть может она каждую ночь сидела в том сарае и смотрела на него. Они о чем-то говорили. Не просто перебрасывались угрозами, ведь он многое знал о ней, о его деде, собаках. Она приручала его. Боялась, верила его словам, которые он быть может сказал в порыве ярости – "Я убью тебя", верила, что он так сделает. Поэтому держала в клетке. А он мог убить ее каждый раз, когда она выпускала его, угрожая лишь слабеньким нейтральником. У Пана была молниеносная реакция, что для него эта игрушка! Возможно, он и сам не знал, почему подчиняется ей. Просто подчинялся. Не умел найти нормальных слов, чтобы успокоить и сказать, что не тронет ее. Ладить с женщинами не сильная его сторона. Чтобы оставаться с ней рядом, он оставался в клетке. И дело было не в стокгольмском синдроме, как поначалу я решил. Дело было в калибровке. Има для него, а не для меня. Но почему?! Вы такие разные, хотелось кричать мне, Има, почему он, а не я?! Почему это животное?!

Но глядя на неё он переставал быть животным. Я понял, что он не дал бы волосу упасть с ее головы. Когда я выпустил его из клетки, он кинулся в дом не за тем, чтобы убить ее, а потому что боялся, что я уже что-то с ней сделал.

Не знаю, почему он просил меня ее убить. Или по какой-то инерции, пытаясь удержать себя в привычных инстинктах. Или он только теперь осознал свою слабость перед ней. Таким как он тяжело принять, что они в чем-то слабы.

Сейчас, если бы на его месте был я, я бы спросил – о чем ты говоришь, Има? Что ты имеешь в виду – все это из-за меня?

Но он молчал. Ему не нужны были объяснения, он чувствовал ее слова, впитывал их. Он понимал их сердцем.

Это я по привычке искал смысл. Почему из-за него? Она видела свою встречу с ним, поэтому включилась калибровка? Растрясти целую реальность, чтобы встретиться с ним? Ну да, конечно. Как бы иначе пересеклись их пути, если бы она не стала его заданием? Его "командировкой"?

– Помоги мне. – Попросила она его. – Пожалуйста.

Он молчал. Верный пёс просто ждал указаний. Снова без лишних вопросов.

– Дедушка посадил яблоню возле дома. Чтобы можно было срывать яблоки, просто открыв окно. Она много лет не приносила плодов. Просто росла и росла. Он не дождался. Яблоки появились только в этом году, когда он умер. Мне кажется, это дедушка передал мне привет. Я ещё не пробовала их, они поспели совсем недавно. Я не открывала окно, чтобы сорвать их. Хотела, чтобы это сделал ты. – Она отпустила его руку и дотронулась до его щеки. – Принеси мне яблок. Пожалуйста, принеси.

Сердце моё гулко забилось. Нет, не получится... да нет же, это просто бред! Он может и залип на эту девку, но идиотом же резко не стал!

Но Пана невозможно было узнать. Он будто попал под гипноз. Поднялся, нашёл глазами окно, за которым торчал толстый ствол сосны. И пошёл к нему. Я следил за ним, как заворожённый. Сейчас он придёт в себя! Скажет про сосну! И в то же время я знал, что нет, он пойдёт и сорвёт ей яблоки! Эти чёртовы несуществующие больше в нашей вселенной яблоки! Потому что он каждый вечер смотрел на двух голубоглазых хаски и видел ротвейлеров...

Мне был известен конец истории. Но что будет дальше? Может я не увижу больше Иму. Я повернулся к ней. Мне было интересно, как Пан станет срывать яблоки с сосны, но я должен был увидеть Иму. Которую я не любил так как он, слепо. Но которая во всей моей жизни была кем-то, кого я хоть сколько-нибудь любил.

Она тоже смотрела на меня. Теперь, когда она все поняла про Пана, она тоже знала конец истории. И то, что я пришёл к ней не просто так.

– Не дай мне получить тот конверт. Будь там в десять...– Прошептала она.

Я открыл глаза. Солнце назойливо вползло под ресницы, пришлось натянуть на себя одеяло. Как же трещит голова... где я? И сколько я выпил? Риторический вопрос. Я обречённо стянул одеяло и сел. Так где я? С улицы раздавались детские голоса и шум машин. Но я не дома. Лоджия, кушетка... как же затекла спина... на стене вырезка из какого-то журнала, фотка кучерявой женщины. Спасибо, добрая знакомая женщина, я тебя помню. Квартира Пана. Вернее, почившей в бозе его бабушки. Я тут уже был как-то раз. Мы тогда тоже дико напились, и я лёг спать на лоджии. Взгляд мой уперся в пепельницу в виде спящей собачки... И на меня обрушилось.

Я знал, что не сон. Откуда-то знал. Има, хаски, яблоки, Пан... калибровка. Если бы в тот момент я убедил себя, что это сон... если бы мне удалось это сделать, все пошло бы по прежнему сценарию.

Где мой мобильник? Как всегда, возле подушки. Я не помню, что было вчера, почему я остался у Пана. Но сейчас это не важно. Я набираю номер жены.

– Проснулся? Сильно напились вчера?

– Да-а, – протягиваю я, впервые по-настоящему счастливый от ее голоса. – Анечка проснулась?

– Ага, сегодня ранняя пташка, потребовала себе банановый смузи. Вот, бананы чищу. Ты скоро?

– Работа сегодня, но вроде ненадолго.

– Может сходим куда? Отец, кстати, звал. Хочет Аньке щеночка хаски подарить. Он ещё мелкий пока, но покажет хоть. Я не знаю, хаски... будет под кондеем все лето валяться, они же северные. Ты как думаешь?

– Я так... я тебя люблю. И Аньку. Черт... так сильно люблю!

– Чего?.. ты пивка выпей, бродяга. По ходу дела, вы там до утра спиртовались.

– Я сразу домой! Доделаю дела – и домой.

– Ну... да, хорошо. Ты точно в порядке там?

– Соскучился просто. Соскучился...

– Тёмка... ну... я тоже. Ты все-таки попей чего-нибудь, чтобы таким же ласковым быть, когда приедешь.

– Я всегда буду таким.

– М-м?...

Я отложил телефон. Похмелье совсем не мешало той радости, которую я испытывал. Моя дочь снова есть на этом свете. Моя жена. Такая понятная, родная. Любимые мои "ошибки".

В дверях появился Пан. Мутный взгляд, бутылка пива в руке, волосы торчком. Помнит ли он про Иму?! К чему гадать...

– Ты помнишь про Иму? – Прямо спросил я.

– Чего?..

– Все понятно, забудь.

– Надо было девок каких-нибудь позвать вчера. Я с девками так сильно не нажираюсь. Черт... как будто танк по мне проехал. Пивка принести тебе?

– Нет, мне надо съездить в одно место.

– Да ладно, говорил вчера, что выходной же.

– Это ненадолго.

Я поднялся, оделся и побрёл в ванную.

– Кофе мне налей! – Крикнул я Пану.

– Я тебе мамка что ли? – Отозвался он.

Когда я вышел, на столе стояла чашка с кофе. Я взял ее и подошёл к окну. Сегодня тот день, когда Име привезут документы. Все отмоталось именно на день, когда мы проснулись у Пана (я понял, что это именно та пьянка, когда я впервые ночевал в этой квартире). Откуда у меня уверенность, что именно сегодня все произойдёт? А может все-таки мне все приснилось?

Я посмотрел на часы. Половина девятого.

Пан сидел со своим пивом за столом и рассказывал что-то про аварию, в которую недавно попал. Я его не слушал. Наблюдал за детишками на детсадовской площадке возле дома.

– Ты со мной сейчас поедешь. – Неожиданно вырвалось у меня.

– Вот ещё...

– Надо перехватить кое-какие документы. Там будет девчонка на ресепшене. Отвлечёшь ее, пока я с курьером пообщаюсь.

– И все?

– Да. Это быстро.

– Ну ладно.

В двадцать минут десятого мы сели в машину. Я за руль. Пан казался угрюмым и молчал, видать пиво не сильно его расшевелило. Мне это было на руку. Хотелось подумать о своём, его болтовня всегда меня раздражала. Забавно, сейчас мне казалось, что я везу не Пана, а подарок, завёрнутый в коробку и перевязанный ленточкой. Эдакая красивая разноцветная коробка на пассажирском сиденье ехала со мной, а не дышащий перегаром Паныч. Я подарю эту коробку Име.

Пан нашёл на магнитоле какую-то радиоволну с красивой мелодичной песней, откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Моя подарочная коробка определённо пребывала в каком-то романтичном настроении.

– Тебе что-нибудь снилось сегодня? – Не удержался я.

– Чего?

– Сон. Что-нибудь приснилось?

– Я их не запоминаю... Хотя снилось. Что я ссать хочу, ищу сортир по всему кабаку, везде закрыто. Я решил забить и поссать прям в корзину с цветами. И проснулся. Оказывается, правда ссать хотел. Если бы в корзину стал ссать, наверное, бы под себя наделал. Матрас выкидывать пришлось бы. Хотя все равно выкидывать, он от бабки ещё. Там может клещи или клопы какие. Нормальный надо будет купить, как соберусь ремонт делать.

– Женщины странные создания. – Хмыкнул я себе под нос.

– Чо?

– Ничо, Пан. Просто удивительно. Со всеми этими снами про ссанье ты все равно можешь понравиться какой-нибудь женщине. Она может влюбиться в тебя.

– Бабы тупые как сандали, они и в табуретку могут влюбиться. – Пробормотал он.

– Звучит очень самокритично, – засмеялся я.

Я бросил быстрый взгляд на Пана. Внешне он вполне мог показаться женщинам привлекательным. Но если с ним общаться – сразу станет понятно какое же это дно. Останется ли она с ним, когда узнает его получше?

– Ничего, Паныч. Ты однажды встретишь девочку, которую станешь на руках носить и в глаза ей будешь заглядывать, как преданный пёс.

Он ничего не ответил, только цинично хохотнул.

– Она посадит тебя в клетку. И станет кормить с руки. – Не останавливался я. Мне хотелось заставить его возразить, поспорить со мной, но он просто молча слушал. Или не слушал, а просто дремал.

Узнают ли они друг друга? Узнают ли они друг друга заново? А если нет? Подленькая часть меня надеялась, что нет... и все-таки ведь я везу его с собой. Этот подарок.

– Я уйти хочу. – Неожиданно сказал Пан.

– В смысле?

– С работы. Это не моё.

– Да ладно... как раз твоё.

– Эта работа... ошибка.

Я вздрогнул, услышав знакомое слово. Удивлённо посмотрел на него. Он уже не дремал.

– Ошибка? – С расстановкой спросил я.

– Чем-нибудь другим займусь. Катер куплю, чтобы туристов катать по морю. Ставриду ловить или кефаль. Дядька помочь обещал с лодкой.

Мы подъехали к зданию, где "Колесница" снимала офис.

Очень хотелось посмотреть, как они будут общаться – Има и Пан. Может это будет какое-то чудо, она возьмёт его за руку, как и тогда, будет какие-нибудь фразы говорить красивые и многозначительные. И он станет опять покорным и испуганным. Однако ничего романтичного не произошло.

Мне требовалось перехватить конверт до того, как курьер его занесёт в офис. К Име можно было не заходить, но очень хотелось ее увидеть. И Пана ей показать. Времени до курьера оставалось в обрез, поэтому наша встреча с Имой прошла как-то скомкано. Мы вошли, я увидел ее голову, склоненную над журналом.

– Здравствуйте. – Вежливо произнёс я. Она оторвалась от журнала. И... я не узнал ее. Чего-то не хватало в ней, что было в моих воспоминаниях. Света, сияния, магии. Всего того, во что я влюбился. Здесь она была городская. Обычная. Город выпивал ее, так же, как и нас. И я понял, что больше не влюблён в неё. Таких тысячи вокруг. Я спросил можно ли поговорить с Татьяной (фамилии я не знал, но Има сама подсказала и сообщила, что та в отъезде). Мне надо было выйти и подождать курьера возле двери, но я не знал как быть с Имой и Паном. Увы, никакой магии не произошло, не заиграла барабанная дробь и не салютов не включили. Все было так до унылого банально. Я понял, что толком и повода нет, чтобы они двое о чем-то поговорили. Мир ошибок... их встреча здесь не должна произойти.

Я попрощался и вышел. Пан вышел за мной. Мы подошли к лестнице. Я бросил взгляд на часы.

– Здесь подождём курьера. – Сказал я. – Минут через десять появится.

Я посмотрел на Пана. Он меня не слушал. Смотрел в сторону кабинета, откуда мы пришли.

– Что, девчонка понравилась? – Спросил я. – Иди телефончик возьми.

– Да ну...

Ничего не вышло. Обычный мир, чудес не бывает. Может и я так же прошёл мимо своей судьбы однажды, взглядом задержался, да и отправился дальше. Има не была той, что я помнил. От этого мне стало легче. Но я помнил то чувство, которое к ней испытывал. К тому же я был ее должник, ведь теперь мне по-настоящему хотелось к своим, к семье. Меня мало заботила судьба Пана, но я хотел, чтобы Има была счастлива. А для счастья ей почему-то был нужен именно он. И я решил попробовать ещё раз.

– Слушай меня. – Решительно сказал я. – Сейчас сюда поднимется курьер. Я хотел перехватить у него конверт, который он принесёт на имя Татьяны Захаровой, но он может не отдать. Шум нам здесь не нужен. Ксивой светить я не хочу. Поэтому конверт заберёшь ты.

– Ладно. Церемониться особо не буду, уложу его отдохнуть на пол часика.

– Нет! Не так. Он отдаст конверт той девочке на ресепшене. Ирине. А ты заберёшь его у неё.

– Зачем такие сложности?

– Заберёшь по-хорошему. У тебя получится ее уговорить, не знаю как, но получится. Найди способ!

– Не умею я их уговаривать!

– Ты сможешь. Покажи свою ксиву, и скажи, что это секретные документы, случайно сюда попали. Наговори чего-нибудь! И... возьми у неё номер телефона.