Текст книги "Между мной и тобой (СИ)"

Автор книги: Алина Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Кир, я устала, вот честно. – Подхожу к нему еще ближе. – И твой байк, при всем к нему уважении, точно не тот транспорт, на который я сейчас сяду.

– Хорошо отметили открытие магазина? – чуть склонив голову, насмешливо спрашивает Бес. – Получилось неплохо, но шоу в лифчиках было лишним.

Я чуть не поперхнулась. А ты не много на себя берешь, а?

– Все прошло отлично, но я больше не хочу говорить о том, что было. Я домой хочу. Но на мотоцикле не поеду.

– Поэтому мы поедем вот на этом.

Рядом тихо моргнули фары внедорожника. Один – ноль в твою пользу, Кирилл. Не ожидала, признаю.

– Уверен, что готов меня отвезти домой? Только отвезти. И все.

Удивлен и как будто даже немного растерян. Как же мне нравится стирать самодовольство с твоей смазливой физиономии. Почти так же, как с тобой целоваться. Но, похоже, что уже один – один. Ты реально думал, что после примерочной прокатит?

Дернул плечом и снова оскалился.

– Хочешь вспомнить школу и перепихнуться в тачке? Я не против, можем там начать.

Я медленно выдохнула и потянулась за мобильным. Как там говорят? Первые сорок лет самые сложные в жизни мальчиков? Ну это уже без меня.

– Кому звонишь?

– Такси вызову, – говорю, с трудом подавляя зевок. – Мне впечатлений сегодня с лихвой хватило. И все, чего я хочу, – это быстрее оказаться дома, принять душ и лечь спать. Одна.

– Одна, – повторяет за мной, словно не уверен, что верно расслышал. Парень, тебя вообще когда-нибудь обламывали по-настоящему?

– Все так. Поэтому решай: или ты просто везешь меня домой и мы прощаемся у подъезда, или ты едешь трахаться с кем угодно, а я вызываю такси.

Вот теперь, кажись, до него дошло, что ничего больше не обломится. Да, малыш, такое бывает и с неотразимыми божественными кобелями!

Стоит и молчит, зло сузив глаза, а я уже набираю номер такси. Мне некогда ждать, пока ты определишься, Кирилл. Но поднести мобильный к уху не успеваю. У меня просто отбирают телефон! Так же молча.

– Эй! – Возмущение совершенно искреннее, когда я вижу, как моя собственность исчезает в кармане куртки рыжего. – Кир?!

– Поехали! – И, не дожидаясь ответа, он пошел к машине. Отжал мой мобильный и даже не обернулся, мерзавец!

Сажусь рядом и пристегиваюсь.

– Адрес сказать?

– С первого раза запомнил.

За окном мелькают знакомые силуэты домов – я каждый день езжу по этой дороге и выучила весь свой путь до последнего поворота, поэтому точно знаю, что Кир правильно меня везет. Он молчит, сосредоточенно смотрит на дорогу. Надо отдать должное: водит Бес уверенно, но не самоуверенно.

У рыжего требовательно звонит мобильный, но он не реагирует. Телефон замолкает, чтобы через минуту снова начать заливаться громкой трелью.

– Ответить не хочешь?

– Нет.

«Наверняка очередная баба разыскивает. Может, к ней и поедет сразу после меня. Скорее всего, так и будет», – лениво размышляю, отчего сразу испортилось настроение. Не из-за рыжего же.

Когда до дома остается всего несколько метров, вспоминаю про мобильный. Сам ведь не отдаст.

Машина останавливается прямо у подъезда, а мне уже и спать расхотелось. Как и вылезать из уютного кожаного салона. Продажа искусственных членов – доходный бизнес, а, Бес?

– Спасибо, что подвез, – нарушаю приятную тишину. – А если еще и телефон отдашь…

Кир молчит, почти опустив голову на руль. Кажется, он меня не слышал.

– Кирилл… – Я едва касаюсь его плеча и сразу отдергиваю руку. Бес вздрогнул и резко откинулся на сиденье. – Все хорошо?

Он не отвечает, сосредоточенно смотрит на меня, а потом кладет ладонь на мою шею и резко, почти грубо притягивает к себе. Всего секунда, я даже не успеваю ничего сделать. В чуть приоткрытые губы жадно врывается его горячий язык. Пытаюсь дернуться назад, но меня крепко держат – даже пошевелиться не получается.

Исступленно меня целует, грубо, бесцеремонно впиваясь в рот. Противостоять его напору невозможно: сметет, как цунами. И я замираю, позволяя ему дальше терзать мои губы, а себе – получать удовольствие. Пальцы с наслаждением зарываются в густую рыжую шевелюру, все мысли улетают из моей головы, уступая место ощущениям. А они восхитительны.

– Майя… – Глухой стон заставляет меня разомкнуть веки. В его глазах еле сдерживаемое желание. Он на пределе и вряд ли сможет долго себя контролировать. Медленно и очень мягко отодвигаюсь от Беса. К моему удивлению, он не препятствует. Снова молчит, смотрит прямо перед собой, но больше не набрасывается на меня. А потом и вовсе вытаскивает из куртки мой мобильный.

– Пароль.

– Что?

Я реально не сразу поняла, чего хочет, пока он не взял меня за руку и не приложил мой большой палец к камере мобильного. Телефон сразу засветился.

– Зачем, Кир?

– Я понял, что у меня даже нет твоего номера.

Быстро набирает цифры на экране, спасибо, что не стал рыться в сообщениях!

Его мобильный тут же отзывается рингтоном.

– Мог бы просто спросить.

– И ты бы дала? – Со злой усмешкой возвращает мобильный. – Спокойной ночи, Майя. Завтра увидимся.

– Пока.

Я сама не верю, что на этом все. Захлопываю за собой дверь, ожидая, что он тоже выйдет. Но вместо этого слышу новый вызов на его мобильный. И по тому, как быстро он прервался, понимаю, что на этот раз Бес ответил.

Глава 22 Майя

Утро встречаю с легкой головной болью – вчерашнее шампанское на голодный желудок дало о себе знать. Вытаскиваю из угла коврик для йоги – кому как, а мне перевернутые позы и растяжка очень помогают прийти в себя. И лишь через четверть часа, уже окончательно проснувшись, отправляюсь в ванную.

Губы неестественно яркие и распухшие. М-да… Внимательно рассматриваю лицо в отражении зеркала и замечаю небольшое покраснение на щеке, на подбородке и шее.

Рыжий бесстыжий…

Прохладный душ смывает его поцелуи с тела. Теперь пора и кофе варить. Но все же любопытно, к кому он поехал спускать пар? В том, что этот кобель не остался ночью один, я не сомневаюсь.

Запах кофе уже окутал всю кухню, а я не слышу требовательного стука в дверь. Дрыхнет, наверное, до сих пор. Пока думаю, идти будить Алиску или сжалиться, на телефон приходит сообщение от мамы. «Привет, когда приедешь? Любочка очень по тебе скучает».

И я скучаю, мам. Очень сильно.

Рассматриваю фотографии малышки – темные густые волосы, серые грустные глаза на худеньком личике, чуть длинноватый нос, но я точно знаю, что лет через тринадцать он станет вполне себе обычным и аккуратным, как у меня. Хотя… дети меняются очень быстро, возможно, она будет похожа на кого-то другого, когда вырастет. На последнем снимке Люба застенчиво улыбается, а глаза светятся  надеждой. «Это я сказала деточке, что ты скоро приедешь».

Спасибо, мам! Зажмуриваюсь и быстро смахиваю выступившие слезы. Не сейчас, я пока не могу приехать, но все, что делаю, я делаю для Любы и папы, для всей нашей семьи.

Эта мысль позволяет быстро прийти в себя, и вот уже через пять минут я деликатно стучусь к Алисе. Тишина. Прислушиваюсь – совсем никакого движения внутри. Ну не могла же она в шесть утра умчаться в свой банк?! Снова стучу – и снова без ответа. Так и стою на лестничной клетке в тапочках и халате, пока не догадываюсь набрать на мобильный. На третьем гудке связь обрывается. Алиска сама вызов сбросила? Первый раз такое. Видимо, совсем ее там прижало новое руководство.

Значит, у меня сегодня две чашки кофе и останется нетронутой плитка молочного шоколада. Я его специально для Алиски иногда покупаю. Сегодня же отберу ей белье на примерку. Работа работой, но то, что женщина чувствует своей кожей каждый день, намного важнее разных там отчетов и кресел с грозным начальством.

Мы открываемся в десять, но я подъезжаю к девяти. Габи уже на месте. Напарница с утра натирает пол, хотя вчера мы здесь до последней пылинки все вылизали.

– Лишним не будет, – отвечает на незаданный вопрос и продолжает усердно водить шваброй по полу. – Зеркала в примерочных тоже надо протереть.

Сегодня никакого шампанского, дефиле и блогеров. Работаем только мы с Габи. Алевтина, разумеется, придет, но вряд ли надолго, разве что вечером выручку посчитать.

– Майя, ты извини за вчерашнее. – Габи только что закончила драить полы и теперь, скрестив руки, стоит напротив меня. – Твоя личная жизнь меня ни разу не касается, я перебрала немного. Но деньги и правда нужны. Муж без работы второй месяц, все на мне.

– Нормально. – Я махнула рукой. – Понимаю, что не со зла. И обещаю, что такое не повторится. В общем, проехали.

– Не повторится? – Габриэлла мне точно не поверила, но промолчала. И на том спасибо.

Оставшееся до открытия время уходит на борьбу с терминалом. Габи все время казалось, что он барахлит.

– Ну что, есть еще десять минут, если хочешь, Май, сбегай купи кофе или чай. Потом уже не факт, что отпущу до обеда.

– Не хочу, здесь останусь.

На самом деле я опасаюсь нарваться на рыжего. Была шкодливая мысль заглянуть с утра в секс-шоп, но я быстро ее отмела. Нужно будет – сам придет. А он придет, если я хоть что-то понимаю в этом деле.

Сегодня людей действительно много меньше, чем вчера, но достаточно, чтобы у нас с Габи не было и секунды, чтобы присесть. В основном приходили девушки и молодые женщины, тут моя старшая коллега оказалась права: смотрели черные и красные кружева со стразами, а покупали то, что будут носить каждый день.

Рыжий не появлялся. Я помнила об этом мерзавце даже несмотря на то, что обслуживала двух клиенток одновременно. Одна вообще перемерила уже лифчиков пять, но никак не определится.

Впрочем, он может устроить себе выходной – хозяин все-таки: когда хочет, тогда и приходит. Алиска тоже не звонит, как в воду канула, но здесь мы разберемся отдельно.

После обеда в салон заглянула знакомая личность – милая Леночка, которая каждый раз, когда я ее видела, обтиралась вокруг Беса. Детка, а ты дверью не ошиблась? Секс-шоп тут рядом.

– Привет, девчонки. – Она обвела внимательным взглядом салон, словно искала что-то. – А я вот просто зашла… шеф велел в субботу работать, а у меня перерыв.

Габи сразу встрепенулась и, подхватив под руку подружку рыжего, повела ее смотреть полупрозрачные пеньюары.

Я успела еще двух клиентов обслужить, когда Леночка, наконец, определилась с покупкой.

– По ней и не скажешь, что бойко рога наставляет своему парню. – Габи проводила взглядом придирчивую клиентку и теперь готова была кормить меня местными сплетнями. – Он вроде как с ее фирмой постоянно в контакте, но из тех, кто все узнает последним.

– Подожди. – Я невольно заинтересовалась. – У Леночки есть парень помимо…

– Кирилла? – подхватила напарница. – Ну конечно! И все это знают.

– И рыжий тоже? Ну что она не совсем свободна.

– Конечно, знает, – фыркнула Габи. – Думаешь, для такого муж или жених что-то значит? Имеет все, что движется, без всяких моральных ограничений. Прости, если задела.

Вроде извинилась, но вид по-прежнему боевой. Все-таки не любит она Кирилла, даже за зеркала.

К вечеру народу прибавилось, но и Алевтина подоспела – утро она цинично, на мой взгляд, пропустила. Хозяйка! Зато мы с Габи попеременно смогли спокойно выйти на улицу: она – чтобы не торопясь покурить, а я – сбегать за едой.

  Габи, когда есть время, любит зависать с такими же местными куряками, как и она. А потом вываливать на меня все сплетни о неизвестных мне людях.

– Умчался твой рыжий кобель, – тихо как бы между прочим говорит Габи, а сама впивается взглядом в мое лицо. – Оля говорит, какие-то дела, его несколько дней не будет.

– Ну и славно. – Пожимаю плечами. – Нам и без него есть чем заняться.

Не ту реакцию ждала, да, Габриэлла? Так я не Леночка. Ни разу.

Когда уже еду домой на такси, приходит сообщение. На этот раз не от мамы, но все равно сердце начинает учащенно биться. «Скучала? Не скучай. Мне пришлось уехать на пару дней, но я вернусь, и мы продолжим».

Ни привета, ни прощания. Зато у меня в голове тут же возникла непрошеная картинка, что и как мы с ним можем продолжить.

Отвечать не стала. Завтра. Все завтра. Но перед сном все-таки сделала один важный звонок. Алевтине.

– Аля, привет! Не спишь? Отлично. Мне нужно на пару дней смотаться к родителям. Замени меня завтра в магазине, ладно? А Габи скажи, что у меня кишечный грипп, ну или расстройство желудка. Главное, чтобы убедительно, а то любит она совать нос в чужие дела.

Договориться с нашей хозяйкой очень легко. Теперь главное – успеть на утренний самолет.

Родной город встречает ласковой солнечной погодой. Наконец-то я дома! До родительской многоэтажки ехать меньше часа. Как же я соскучилась!

Такси еще не остановилась во дворе, когда я увидела их. Вдвоем.

Мою хрупкую и изящную маму и маленькую Любу. Она что-то неумело пыталась выкопать из песочницы. Не очень получалось, но еще месяц назад у нее и этого не было. Все не зря, совершенно не зря.

Выхожу из машины и прямо с дорожной сумкой иду на детскую площадку. Мама замечает меня первой – громко охает, прижимая тонкие ладони к лицу. А потом голову поднимает Любочка.

И на весь двор раздается ее восторженный возглас, который рвет мое сердце в клочья.

– Мама! Мамочка!

Глава 23 Майя

Она бежит ко мне, спотыкаясь о мелкий гравий, рассыпая по дороге разноцветные формочки для песка, которые я ей подарила весной. Волосы, собранные в два тоненьких хвостика, растрепались, упали ей на лобик. Останавливается, растерянно смотрит на игрушки, потом на меня. И улыбается. В ее застенчивой и такой невинной улыбке столько робкой надежды, что я не могу не проклинать себя за то, что мне придется уехать уже завтра.

– Любочка… – Подхватываю малышку на руки и чувствую, как ее ладошки обнимают меня за шею. – Здравствуй, моя хорошая.

– Ну все, теперь до отъезда на тебе будет висеть, не слезет, – ворчит мама, но в ее голосе я слышу плохо скрываемую радость.

Малышка спряталась у меня на груди и замерла. Я слышу ее легкое, едва заметное дыхание. Теплый носик уткнулся в шею.

– Как же вы похожи с ней... – Мама легонько обнимает нас. За те недели, что мы не виделись, морщинок стало чуть больше. Устала, но держится намного лучше, чем я ожидала. – Просто одно лицо. Жаль, что она не твоя дочь.

В сердце больно кольнуло.

– Эмма не объявлялась?

– Нет, конечно, – нарочито спокойным голосом отвечает и отходит от нас, чтобы подобрать потерянные формочки. – Она же прямо сказала, что не хочет никого видеть – ни нас, ни…

Мама осеклась, а я еще крепче прижала к себе ребенка.

– Все хорошо, моя родная, все хорошо.

Эмма родила Любочку два года назад. Ее беременность стала для всей семьи громом среди ясного неба. Когда мама позвонила и рассказала, я не сразу поверила. Эмма и дети?! Да она же сама ребенок! Между нами всего три года разницы, но я всегда чувствовала, что она так и не переросла пубертат.

– Люба еще много раз поменяется, мам.

– Да не поменяется. – Нетерпеливо качает головой. Седины в роскошной маминой шевелюре стало заметно больше. – Ваша это порода, Перовых. Все в мою свекровь пошли: и папа, и ты, а вот теперь и Любочка. От нас с Эммой в ней нет ничего. Не просто так она тебя мамой зовет. Ей же никто такое не говорил. Сама стала.

Малышка заворочалась у меня на груди. Одергиваю кофточку, сбившуюся на спинке ребенка. Кроме слов «мама» и «мамочка» Люба пока ничего не произносит, но для нас это огромный прорыв. Дает надежду, что все будет хорошо.

– У нее есть мама. – Касаюсь губами затылка девочки. – Эмма рано или поздно придет в себя. Обязана прийти.

Мама молча кивнула. Эмма – ее любимица, ее копия во всем. Так нам с папой казалось всю нашу жизнь, пока сестра не оставила родителям новорожденную дочь без каких-либо внятных объяснений.

– Пойдем уже домой. Как папа?

– У него сейчас процедуры, ты же знаешь, он не любит, когда мы видим... Так что в это время мы с Любочкой гуляем. – Мама коснулась спинки малышки. – Еще полчаса, если ты не против.

Конечно, я не против. На улице теплая погода, осень пока не вступила в свои права, а Любе нужно как можно больше находиться на свежем воздухе. Затихла, как мышка, и не шевелится даже. Так и садимся вместе на скамейку рядом с детской площадкой.

– Папе намного лучше, Майя. Настолько, насколько это вообще возможно после инсульта в его-то возрасте. Потихоньку ходит, лучше, чем в прошлый твой приезд. Мне кажется, он и сам доволен.

Ветер шевелит волосы Любы, а я смотрю, как трое детишек – двое мальчиков постарше и одна девчушка примерно возраста моей племянницы – вместе с мамами идут в нашу сторону, на площадку. На самом деле идет, держась за руку, лишь самая младшая. Они даже одеты с Любой почти одинаково: темно-серые штанишки, салатовая кофточка – такую же я покупала в торговом центре на нашей улице – и светлая футболка. В руке у малышки синее ведерко, а в нем желтый совок. Мальчишки же радостно носятся друг за другом.

– Мам, а Люба играет с детками? Тянется к ним?

– Нет, сколько я ни пыталась. Но я уверена, что это только пока. Ей же всего два годика. Ты, кстати, не очень любила с детьми играть.

Зачем мне они были нужны, если всегда рядом был папа?! А так, как папа лепил куличи из песка, не лепил ни один ребенок в этом самом дворе. С мамой я не гуляла, только с папой. И это был скандал каждый раз. Но я почти всегда выигрывала. А если нет и, например, папа был очень занят, тогда просто сидела дома на полу у его кабинета и ждала, когда он освободится.

– Она полгода назад и песок в руки взять не могла, – продолжает мама, наблюдая, как старшие дети с визгом носятся друг за другом вокруг деревянной горки. – Кричала, когда я ее на площадку приводила, а тут такой прогресс. Не зря ты столько денег тратишь на эту терапию. Хотя я иногда думаю…

Знаю я этот тон. Хочет сказать что-то неприятное, но не решается. В этом вся мама.

– Что ты думаешь? – Усаживаю Любочку к себе на колени.

– Да так… может, прав наш районный педиатр. Может, сама эта задержка в развитии рассосется, ей же всего два!

– Может, и рассосется, никто не знает, мам. Но время уходит. Ты сама потом себе не простишь, если мы не сделаем все, что можно.

– Просто такие деньги… огромные, Майя. И на папу, и на нас с Любочкой. Откуда они у тебя?

– Не такие уж и большие, мам. Не думай о них.

– И все-таки… Ты столько для нее делаешь, Майя. Жалко, что Эмма так и не сказала, от кого… чья Любочка дочка. Я бы сама поговорила с этим мерзавцем.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Пора менять тему разговора.

– Что это мы тут просто так сидим? – Аккуратно снимаю ребенка с колен, Люба удивленно таращится то на меня, то на бабушку. – Кто подарки будет смотреть, а?

Серые глаза на маленьком личике засветились радостным предвкушением.

  Глава 24 Майя

Дом, милый дом… Каждый раз, когда захожу в наш подъезд, сердце щемит от воспоминаний. Я очень давно здесь не живу, но именно в квартире на четвертом этаже прошли первые и самые счастливые пятнадцать лет моей жизни.

Дом старый, его строили еще при Сталине, в нем нет лифта, и мы медленно поднимаемся по этажам. Люба идет сама, крепко вцепившись в мою руку, боится отпустить. Ребенку нужна мать, родная и любящая. И будь я уверена, что Эмма сможет такой стать, бросила бы все и достала бы эту малолетнюю эгоистку из-под земли и притащила сюда. Только уверенности нет, что Любочке будет с ней лучше, чем с бабушкой и дедушкой. Мама права: ребенок пошел в папину родню, уже сейчас видно, что Люба очень много понимает и слишком остро все чувствует, просто не может пока выразить словами. И безразличие к себе Эммы она уловит мгновенно.

– Папа так обрадуется, что ты приехала, пусть и ненадолго. – Мама останавливается у двери и вынимает из сумочки ключи. – Хоть бы рассказала про эту свою работу. Продавщица в магазине женского белья. Майя, я не верю, что ты, именно ты не смогла найти приличную работу по специальности. Я уже не спрашиваю о том, зачем нужно было уезжать из Москвы.

Забавно слышать такой высокомерный тон от человека, который в жизни ни дня не работал. Но маму я никогда не осуждала.

– Мне там нравится, мам, иногда полезно разгрузить голову. А в Москве шумно слишком, да и экология так себе, цены неадекватные.

– Я тебя не узнаю просто… – Мама покачала головой. – Хотя, чего уж там, я никогда тебя не понимала.

Я промолчала. Добавить особо нечего – мама и тут права, мы обе это прекрасно знаем. Я всегда была для нее закрытой книгой. Мне не нравились красивые платья, которые она мне покупала, яркие куклы так и оставались лежать в коробках, я никогда не хотела стать принцессой и всегда пряталась от мамы у папы в кабинете. Иногда он даже не знал, что я там. Бедная мама совершенно не понимала, что со мной делать. А потом подросла Эмма и все как-то само собой наладилось. Я с папой, младшая сестра с мамой. И все были довольны.

Здесь все по-прежнему: длинный коридор, по которому я маленькой бегала за папой, небольшая кухня и четыре комнаты. В этой квартире жили еще бабушка с дедушкой, сюда тридцать лет назад папа привел маму. И я не могла допустить, чтобы ее у нас отобрали. Папа бы точно не оправился от инсульта.

– Здравствуйте. – Смотрю на физиотерапевта, который каждый день приходит к папе, помогает ему восстанавливаться. – Как у нас дела?

– Хорошо. – Пожилой, но крепкий физиотерапевт уже одевался. – Двигательные функции восстанавливаются, ваш папа – боец, не сдается. Сейчас отдыхает. Пожалуйста, не беспокойте его.

Я кивнула, подхватила на руки Любочку, которая неумело пыталась снять с себя сандалики. Мелкая моторика у ребенка очень слабо развита, но динамика есть, и это главное.

– Конечно, не побеспокоим. Спасибо вам большое. До завтра.

Закрыв за врачом дверь, мама обернулась ко мне.

– Любочку сейчас нужно переодеть, и ей пора спать. Уложишь ее? А я пока приготовлю что-нибудь перекусить тебе.

Когда-то в этой небольшой, но очень уютной комнате жили мы с Эммой, потом сестра осталась одна, когда я уехала. А год назад, когда Люба уже подросла, эту детскую мы с мамой переделали для малышки.

Она уже почти спит на мне, но так крепко держит мою ладонь, что мне не сразу удается ее умыть после прогулки. Доверчиво прижимается ко мне, а потом вдруг завертелась, забеспокоилась у меня в руках. Сказать не может, что хочет, остается полагаться только на интуицию.

– Что? Ты что-то хочешь, милая? Хочешь… игрушку?

Тычет пальчиком в коридор, где остались подарки. Ну конечно, маленький мишка с сердечком в руках! Любе не интересны куклы, она вообще пока не играет с игрушками так, как ее сверстницы. Не сразу, но мы поняли, что ей нравятся только медведи. Никаких других мягких зверей она не признавала. Но мы были счастливы и этим.

– Держи, малышка…

Прикрываю дверь в детскую. Любочка засыпает быстро, прижимая к себе новую игрушку, в кроватке лежит еще один почти такой же медведь.

В коридоре замедляю шаг, рука тянется к двери родительской спальни… Но нет, пусть отдыхает.

Мама на кухне, крутится между плитой и холодильником, пытается что-то приготовить.

– Давай я найму тебе помощницу по хозяйству, ма. – Подхожу ближе и аккуратно забираю из ее рук нож. – Сыр я сама порежу, ты лучше отдыхай.

Ей всего сорок восемь, но сейчас, впервые в жизни, она выглядит даже старше своего возраста. А раньше мама всегда для всех была Лизонька. Так называл, да и сейчас называет папа, старше ее на пятнадцать лет, так называли ее мои бабушка и дедушка, наши друзья и соседи. Так ее называла даже я. Не вслух, а про себя, конечно.

– Спасибо, Майя. И чай, пожалуйста, налей. Сил совсем нет. – Она подперла ладонью щеку. – Знаешь, я так боюсь… никому не говорила об этом, а тебе скажу. Я боюсь, что объявится этот нерадивый папашка Любочки и заберет ее у нас.

Имеет ведь право.

Рука с ножом застыла в воздухе. На мгновение. А затем медленно опустилась на головку сыра.

– Не переживай, мама. Я не думаю, что реально. Не удивлюсь, если отец Любочки даже не знает о ее существовании.

– Ты что-то знаешь? – Мама встрепенулась, и я поспешила ее успокоить:

– Эмма мне ничего не говорила. Раз ты не знаешь, то никто не знает, мам. Но ты права, с юристами надо этот вопрос обсудить. На всякий случай.

Она рассеянно кивает, а я намазываю на хлеб ее любимое сливовое варенье. Хоть что-то в нашей жизни осталось неизменным!

Когда раздается мерное жужжание мобильного, первым делом хочется его вовсе отключить. Я дома, здесь мои правила, только мои родные люди! Но зачем-то гляжу на экран.

Бес!

Чуть прикусываю губу. Ответить?

Ответить. Ты же упертый, как не знаю кто!

– Мам, я на секундочку. – Закрываюсь в папином кабинете и только после этого отвечаю: – Привет, рыжий.

– Мне сказали, что моя фея заболела. – В знакомом голосе слышится легкое беспокойство. – Привет, Майя.

Фея?! Его? Заболела?! Ну да! Сама же просила Алю меня подменить.

– Да так, ничего серьезного, – осторожно говорю, не представляя, чего ожидать от Кирилла. – Волнуешься?

Пауза.

– Волнуюсь. Вот приехал проведать. Какой у тебя номер домофона?

Черт! Черт! Черт!

Глава 25 Майя

– Какой у меня номер домофона? – переспрашиваю, чтобы чуть потянуть время. Не хватало еще, чтобы он узнал, что меня нет дома! Начнутся ненужные вопросы…

– Я могу и сам узнать, но… – Тут уже он взял выразительную паузу. – Я хочу, чтобы ты сама мне сказала. И открыла дверь.

Вот же самовлюбленный засранец! Тебя даже могила не исправит! Выбешивает меня своей самоуверенностью, но все равно не могу сдержать довольную улыбку. Беспокоится, раз приехал. Не такой уж он конченый эгоист – перед глазами сразу появились многострадальные зеркала. А потом и то, чем мы самозабвенно занимались с Бесом рядом с этими зеркалами.

– Майя! – В нетерпеливом голосе прорезались резкие ноты. – Что за игры? Ты где?

«В тысяче километров от тебя, рыжий!»

– Я дома, Кир, но открыть не могу, прости. И это не игры – я приболела. Но я рада, что ты приехал. Соскучился?

– Что с тобой? – игнорирует мой вопрос. – Мне нужно волноваться?

– Это ты сам решай, взрослый мальчик. Сегодня я гостей не принимаю, прости.

Молчание в трубке. Терпеливо жду его реакции. От нее многое будет зависеть.

– Даже меня?

– Особенно тебя. Ты мне нужен здоровым. Сейчас не время и не место.

Снова тишина. Ну же, Кир, не разочаровывай меня!

– Скорейшего выздоровления, фея. Я рядом.

Отбой! Выдыхаю и тихонько открываю дверь отцовского кабинета. И тут же инстинктивно дергаюсь обратно – в коридоре стоит папа и внимательно на меня смотрит.

– Пап! – Делаю шаг вперед и сильнее, чем нужно, обнимаю самого лучшего и самого любимого мужчину на свете. – Как ты?

Жадно смотрю в родное лицо, надеясь найти признаки улучшения. Инсульт ни для кого не проходит даром, в его возрасте это чудо, что он в целом сохранил речь и ясность ума, но ему этого недостаточно. Я знаю и понимаю его лучше кого бы то ни было.

– Привет, Юнга! – Тихий насмешливый голос снова возвращает меня в мое безмятежное детство. – Молодец, что приехала.

Его взгляд постепенно возвращает себе былую остроту – серые глаза смотрят как бы сквозь меня, видят меня изнутри. И не спрячешься, даже если захочешь.

Волосы заметно поредели и стали полностью белыми, левая сторона лица уже почти нормальная. Как вспомню, что врачи прогнозировали…

– Привет, Кэп. Отлично выглядишь.

Он молчит. Нам даже в детстве не всегда были нужны слова, понимали друг друга по одному взгляду. Да и сейчас ничего не изменилось. Вижу, что напряжен, снова переживает за Эмму, Любочку и за меня. Конечно же, за маму и нисколько за себя.

А пора бы! Пап, тебе уже седьмой десяток, мы все давно взрослые.

– Пойдем в кабинет, а то что в коридоре стоять.

Отхожу в сторону, чтобы дать ему пройти. Медленно, словно боится оступиться, он заходит в свой кабинет, в котором провел чуть ли не половину жизни.

– Когда собираешься вернуться к работе? – Аккуратно закрываю за нами дверь. – Видела на столе твои свежие записи.

– После Нового года, маме не говори. Ей не нужно пока ничего знать. И так очень волнуется, переживает за меня и за малышку. И за Эмму.

Он горестно качнул головой. Я знала, что он винит себя, что не доглядел за Эммой, что никогда не уделял ей столько времени, сколько мне. Мы это с ним обсуждали, и не раз. Хотя я считаю, что в двадцать лет голова уже должна быть своя на плечах и за тебя уже никто не отвечает, кроме тебя самой.

– Уверен, что уже в январе? Пап, если речь идет о деньгах…

Он поднял вверх ладонь, и я замолчала.

– Дело не в деньгах, точнее не только в них. Я все верну тебе. Ты не должна тянуть на себе все наши беды. Я хочу поговорить с тобой о другом.

– О чем же? – спрашиваю, понимая, что на текущий момент разговор про деньги закончен.

– О ком. О Любе. Моей внучке и твоей племяннице.

Папа чуть прикрыл глаза и осторожно откинул голову назад. Видно, что ему все же трудно говорить долго.

– Я слушаю тебя.

– Мы с Лизой не молодеем. Сейчас с твоей помощью мы еще справляемся. Люба – чудесный ребенок, очень тонкий и ранимый. И у нее нет родителей.

Взгляд отца тяжелый, цепкий. Значит, разговор будет сложный.

– Чего ты хочешь, пап?

– Эмма не сможет ей стать нормальной матерью. За два года она ни разу не приехала, не посмотрела на своего ребенка.

– Она может измениться, пап. Не ставь на ней крест.

– Сколько ждать прикажешь? Год? Пять лет? Двадцать?

Он замолчал, я тоже не торопилась отвечать. Все ясно как день. Я ждала этого разговора уже больше года, но все равно оказалась к нему не готова.

– Ты хочешь, чтобы я официально оформила на нее документы и забрала ее от вас?

Я бы солгала, если бы сказала, что не думала об этом. Конечно же, думала. Время идет, ребенок взрослеет, и я не верю, что мама через три – пять лет сможет справляться с Любой.

– Я хочу, чтобы ты подумала об этом. Просить тебя я не имею никакого права. Но ребенку нужна мать.

Я встала с кресла и медленно подошла к стеллажам с книгами, провела тыльной стороной ладони по старинным корешкам. Меня всегда успокаивала их шершавая мягкость.

– А отец?

Папа досадливо отмахнулся.

– Ты же знаешь, что этот мерзавец не сможет ей дать ничего путного. Ребенка нужно держать подальше от него. Подумай над моими словами.

Я усмехнулась. Ну вот этого можно было и не говорить.

– Мне нужно время.

– А я не тороплю тебя. Понимаю, что у тебя своя жизнь и будут обязательно свои дети. Но я бы не заикнулся об этом, если бы не видел вас вместе. Между вами есть эмпатия.

– Я подумаю, пап. Обещаю. И скажу тебе через два месяца, когда наконец буду свободна.

Глава 26 Майя

Ночь спим вместе – я и Люба. Так происходит каждый раз, когда я приезжаю к родителям. Конечно, попыталась ее уложить в детской, но скорее для проформы. Малышка тут же стала тянуть ко мне ручки, едва оказалась в своей кроватке.

Прижимаю к себе сонное теплое тельце, ты уже почти спишь, да, ребенок? Люба первый год спала очень плохо – плач и крики не прекращались каждую ночь. Мы все с ума сходили, не зная, как помочь. Педиатры пожимали плечами, выписывали какие-то настои и говорили, что само пройдет. Так почти и произошло год назад, когда я осталась у родителей на три недели: Любочка засыпала у меня на руках и практически перестала просыпаться по ночам. Та ночь, когда мы случайно уснули вместе, оказалась самой спокойной для всей семьи.