Текст книги "Хозяйка замка Уайтбор (СИ)"
Автор книги: Алёна Волгина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Но она же знала! – возмущенно воскликнула я. – Она знала, что у Эдварда Уэсли есть дочь! Мы уже встречались… на Авалоне… на холме… Она знала!
Девушка-стрекоза, похоже, не владела речью. Однако в ее брошенном вскользь озабоченном взгляде я без труда прочитала: «Ловушка. Для Робина Уэсли. И для тебя, если поймают».
Мысль о дяде заставила меня остановиться. Чтобы перевести дух, я схватилась за стену:
– Что… она… может ему сделать?
«Стрекоза» пожала плечами: «Наложит проклятье. Или гейс. На него и на тебя тоже. Бежим. Ее Зверь где-то здесь».
Вместо просторного холла мы попали в какую-то каменную утробу, сплошь состоящую из лестниц и переходов. Я не помнила в Уйтборе такого места, но сегодня здесь все было не так! Все смешалось и перепуталось этой ночью. Будто замок вывернулся наизнанку, обернувшись ко мне другой – Чужой Стороной. Под ногами текли ступеньки, наверху была сплошная путаница из перекрещенных лестничных пролетов. Они медленно, рывками, двигались, словно мы находились внутри исполинского часового механизма. Мы то поднимались, то спускались, и вскоре я совершенно потерялась в этом движущемся лабиринте. Будь я одна, уже давно забежала бы в тупик, но «стрекоза» каждый раз безошибочно выбирала пролет, который ровно к нужному моменту совмещался с другим пролетом.
Сквозь зловещий каменный скрежет я вдруг различила другой звук: тяжелое дыхание бегущего хищника, приглушенный удар, когда он по-кошачьи мягко перескочил с одной лестницы на другую. По стене метнулась чья-то тень. Он был здесь! Босвенский зверь, охотник и страж королевы Мейвел!
Вскрикнув от страха, я обернулась к своей спутнице. Лучше бы я смотрела себе под ноги! «Стрекоза» спускалась очень быстро, опередив меня почти на половину пролета. Я не заметила, что ступеньки здесь были другой высоты, и оступилась, неуклюже взмахнув руками. Когда теряешь равновесие, то время словно растягивается. Ты летишь, и все внутри тебя сжимается в ожидании удара.
Последнее, что я помню – расплывающийся рисунок бесконечных лестниц у меня над головой.
***
Мне мешали голоса. Было жарко, ломило в висках, и ужасно хотелось уплыть обратно в обволакивающую прохладную темноту, но чужие голоса ввинчивались в уши, вынуждая проснуться. Поморщившись, я открыла глаза, стараясь унять шальную карусель в голове.
– …Все-таки ей следовало бы принять микстуру, – бубнил кто-то в глубине комнаты. – Доктор Коуд всегда прописывал ее от лихорадки. И еще нужно положить горячую грелку ей в ноги, Элспет как раз принесла…
– Да оставьте, – раздраженно отмахнулся второй голос. – Дайте ей нормально выспаться, и все. Организм сам справится с болезнью. О, смотрите, она очнулась!
Одна из двух смутных теней, движущихся по комнате, подошла ближе и внезапно превратилась в миссис Трелони, которая участливо положила ладонь мне на лоб.
– Дорогая, как ты нас напугала!
Я находилась в своей комнате, в постели. Миссис Трелони присела рядом, а поодаль, смирно сложив руки на животе, застыла миссис Дэвис с недовольным лицом, выглядевшая не более живой, чем обычно.
– Я… была больна?
Собственный голос показался мне чужим и каким-то ломким. В горле было сухо, как в пустыне. Миссис Дэвис, словно обладая умением читать мысли, подошла к комоду, наполнила чашку из кувшина и подала мне какой-то отвар, пахнувший сеном. Впрочем, на вкус он был вполне ничего.
– Все так переполошились, – принялась рассказывать миссис Трелони, – когда Ласточка под утро вернулась с пустым седлом. Всю деревню подняли на поиски. Вас нашли конюх Джоэл и какой-то старик – Дуайт, кажется, его зовут? – недалеко от шахты Уил-Дейзи. Вы были без памяти и, должна сказать, вам очень повезло, что они смогли так быстро отыскать вас в тумане! У этого Джоэла, должно быть, глаз как у орла. Он первым заметил лоскут лиловой амазонки, зацепившийся за куст.
– К сожалению, ваше платье все пропиталось грязью и теперь безнадежно испорчено, – добавила экономка с осуждением в голосе. Я посмотрела на нее с изумлением. Меньше всего на свете меня сейчас волновало какое-то платье! Тут бы разобраться, что приключилось со мной!
– Как вы вообще решились на такую поездку! Что за безрассудство! – поддержала экономку миссис Трелони.
Я скосила глаза вниз. На мне была надета полотняная ночная рубашка, мокрая от пота, и от ног до груди меня укрывало толстое одеяло, казавшееся неподъемно тяжелым. Я попробовала его скинуть и невольно вскрикнула от боли, вспыхнувшей в правой руке.
– Осторожнее, мисс! – послышался третий мягкий голосок. Ага, это Элспет (по крайней мере, одна из них). Все собрались, только дяди здесь не хватает. Кстати, что случилось с Робином Уэсли? При одном воспоминании об угрозах Мейвел у меня в груди что-то тоненько противно заныло.
– Мистер Уэсли… очень сильно сердился?
– Даже не вздумайте вставать! – проворчала миссис Трелони, полностью проигнорировав мой вопрос. – Вам сейчас нельзя волноваться. И как минимум неделю следует провести в постели! Шутка ли – целую ночь пролежать на холодной земле! Хорошо еще, что обошлось без воспаления легких!
Целую ночь?! Растерянно моргая, я пыталась собрать в кучку уцелевшие воспоминания. Последние часы перед забытьем выдались богатыми на события. Подъезжая к Уайт бору, я свалилась с седла – это факт. Точно помню, как болела ушибленная рука. А все остальное? Замок, преображенный волшебством, безумное веселье, встреча с родителями, скандал, который закатила Мейвел, подруга-стрекоза и наш бег по бесконечным лестницам… Неужели все это привиделось мне в бреду?! Богатое у меня воображение, однако.
Здоровой рукой я поспешно нашарила цепочку. Слава богу, серебряная стрекоза была на месте! У меня осталось хотя бы это!
Тем временем миссис Дэвис отошла куда-то и вернулась с очень кислым лицом:
– Мне не следовало бы это поощрять, но, наверное, будет проще его впустить.
– Кто там? – спросила я, приподнимаясь на подушках. – Это дядя?
– Нет, и, думаю, мистер Уэсли никогда бы не одобрил этого визита, однако ваш знакомый проявил просто невероятную настойчивость.
Интересно, кто так рвался меня увидеть?
Я не успела толком удивиться, так как в комнату стремительными шагами ворвался Кеннет.
Глава 10
– Это ты! Ты приехал!
Он присел рядом со мной, сменив миссис Трелони, которая тактично отступила на два шага. Завладев моей рукой, Кеннет скользнул губами по костяшкам моих исцарапанных пальцев. В этом прикосновении был целый мир. Все мое горе, все одиночество, преследовавшее меня со дня его отъезда, отступили прочь. Я так сильно по нему скучала – лишь сейчас поняла, насколько сильно. Вцепившись в его руку, как утопающий в спасательный круг, я молчала, не в силах выговорить ни слова. Все приветственные фразы казались нестерпимо банальными, пошлыми, пустыми. Они бы только все испортили.
– Энни, – мягко сказал Кеннет, – не плачь.
– Я и не плачу! – высморкавшись в предложенный им носовой платок, я облегченно вздохнула и снова жадно всмотрелась в его лицо.
Кеннет Фонтерой казался прежним и в то же время другим. Удивительно, как плохо мы запоминаем даже самые дорогие лица. Наша память – нерадивый помощник, она не утруждается, чтобы сохранить всякие мелочи вроде чуть неровных зубов, веснушек на носу или смеющихся морщинок вокруг глаз…
Он улыбался, однако резко бросалось в глаза, как он похудел. Лицо загорело, осунулось и выглядело усталым. Темные пряди волос, падавшие на лоб, прорезали ниточки седины. Этого точно не было, когда мы в последний раз виделись в Эшентауне! Я похолодела:
– Сколько… сколько времени я была без сознания?!
– Четыре дня, – подсказала услужливая Элспет. Стоя в ногах кровати, она с любопытством таращилась на нас.
Что ж, это еще ладно, можно сказать, мне повезло. Бывало, что люди проводили в волшебной стране десятки лет, а потом возвращались, когда их близкие уже покоились в могилах! Судя по его виду, дела Кеннет были не очень хороши. Что бы ни случилось с ним в Астилии, это его основательно перепахало. Впрочем, неважно. Главное – что он наконец-то здесь.
Я погладила его по руке:
– Ты вернулся! Значит, твои дела в Астилии…
– Они закончены, – ответил Фонтерой очень лаконично. Словно бы подвел черту, отсекающую возможные расспросы.
Я и не собиралась расспрашивать его в присутствии строгих компаньонок. Если бы миссис Трелони и миссис Дэвис хоть на пять минут оставили нас наедине! Чем дольше я смотрела на Кеннета, тем сильнее росло мое беспокойство, как он ни пытался разыгрывать беспечную радость от встречи:
– Я приехал позавчера, сразу справился о тебе и узнал о твоей феерической ночной прогулке. Энни, я ведь столько раз предупреждал, чтобы ты была поосторожнее с лошадьми! Помню, в Эшентауне тебе тоже нравилось лихачить, но одно дело – галопировать в парке, и совсем другое – пересечь Босвенскую пустошь за несколько часов! На такое мало кто решится!
Он пытался шутить, но веселый голос не вязался с печалью, затаившейся на дне глаз, в которых, мне казалось, снова разгорались опасные золотые отблески. За спиной Кеннета мне чудились грозно распускавшиеся невидимые крылья. Но как это могло быть? Мы ведь уже покончили с этой проблемой! Или нет? Мне вспомнилось белое снежное утро в поместье лорда Мериваля, когда Кеннет впервые признался мне в своих чувствах, и дракон, это древнее проклятье рода Фонтероев, потерял над ним власть. А сейчас я снова отчетливо ощущала присутствие чужого могущественного существа, незримо наблюдающего за нами.
Несомненно, в Астилии что-то произошло.
Поболтав еще пять минут, Фонтерой, так стремившийся меня увидеть, почему-то вдруг заторопился уходить:
– Желаю тебе поскорее поправиться, – сказал он, прощаясь. – Рад, что повидал тебя, а то сердце было не на месте. Я, конечно, понимаю, что какой-то лихорадке тебя не одолеть, но все равно теперь мне гораздо спокойнее.
«А мне наоборот».
Посмотрев на меня напоследок непонятным взглядом, Кеннет вежливо поклонился обеим старшим дамам и ушел, а я твердо решила завтра же восстать с одра болезни, что бы там ни говорила миссис Трелони.
Мне было очень тревожно.
***
На следующее утро я нашла в себе достаточно сил, чтобы привести себя в порядок и спуститься к завтраку. Меня беспокоил не только Кеннет, но и Робин Уэсли. Что с ним случилось? Экономка и миссис Трелони упорно обходили молчанием эту тему. Неужели Мейвел что-то с ним сотворила? Королева фэйри даже в лучшие дни отличалась некоторой злокозненностью, а уж когда она была в гневе, лучше было вообще не попадаться ей под руку.
Тем не менее, пройдя в столовую, я обнаружила лорда Уэсли, как ни в чем не бывало сидящего на обычном месте. Трость была прислонена к стулу, перед ним на столе стоял завтрак. На первый взгляд дядя был таким же, как всегда – то есть желчным, язвительным и в дурном настроении.
– Рад видеть, что ваше безрассудство не нанесло серьезного ущерба вашему здоровью, – заявил он вместо приветствия. И хотя в его голосе звучала едкая насмешка, у меня отлегло от сердца.
Разливая чай, я продолжала исподволь наблюдать за дядей. Мне показалось, или сегодня он действительно был бледнее обычного? Возможно, это из-за серого утреннего света.
– Раз вы снова на ногах, значит, сможете сами принимать визиты, – продолжал добрый дядюшка, кроша тост на мелкие кусочки. По утрам у него никогда не было аппетита. – Целых три дня здесь проходу не было от ваших знакомых, все приезжали справиться о вашем самочувствии. Барышни Полгрин появлялись у нас каждый день. Непонятно, что нового они ожидали от меня услышать, так как я сразу сказал, что простуда уложила вас в постель как минимум на неделю. Должен признать, я был лучшего мнения об их здравомыслии.
– Кажется, в прошлый раз вы нашли общество мисс Кэролайн очень приятным, – поддразнила я.
– Она довольно мила… но ее пансионская привычка хихикать по любому поводу вызывает у меня мигрень, – отрезал галантный дядюшка.
– Думаю, мне следует навестить их и поблагодарить за сочувствие.
– Если это избавит нас от дальнейших визитов, то это будет поистине милосердный поступок с вашей стороны. Только никаких больше поездок верхом! Проявите милосердие и к Ласточке, бедняга захромала после той ночи. Если надумаете ехать к Полгринам, берите коляску, – предложил Уэсли. – Лично я надеюсь, что смогу наконец-то вернуться к своим привычным занятиям, так что никуда не собираюсь выезжать.
«Ну конечно! – с раздражением подумала я. – Дай вам волю – вы бы заперлись в библиотеке навечно!»
Всего час назад меня мучило беспокойство за дядю – и всего одного завтрака наедине нам хватило, чтобы я вернулась к своему нормальному состоянию молчаливого кипения. А все из-за его эгоизма, черствости и привычки брюзжать из-за любой ерунды! Кстати, странно, что он упустил такой удобный повод для брюзжания и ни слова не сказал о Кеннете.
– Кажется, лорд Фонтерой уже вернулся из Астилии?
Я решилась сама затронуть эту тему, так как начала волноваться, что короткий визит Кеннета мне тоже приснился. Однако судя по тому, как нервно дернулось дядино лицо, Фонтерой действительно являлся сюда во плоти:
– Да, этот бешеный демон несколько раз пытался взять замок штурмом, и мне стоило большого труда его убедить, что его присутствие здесь крайне нежелательно. Я уж думал, что придется прибегнуть к помощи экзорцистов, – соизволил пошутить Уэсли.
Жаль, что мне не довелось быть свидетелем их встречи! Хотелось бы взглянуть на эту борьбу воль! Я представила себе дядю, который мог легким движением брови и одной-двумя нотками в голосе привести в смущение любого гостя. С другой стороны, Кеннет, когда чувства в нем брали верх над рассудительностью, тоже превращался в сгусток концентрированной энергии и мог произвести ошеломляющее впечатление на неподготовленного человека. Не говоря уже о его «драконьих» способностях.
– Я слышал, он остановился в Триверсе, – продолжал мистер Уэсли. – Надеюсь, господин Фонтерой найдет там достаточно развлечений, или дела потребуют его скорейшего возвращения в Эшентаун, так что он нас больше не побеспокоит.
«А я надеюсь, что скоро уеду отсюда вместе с ним! Даже если мне еще раз придется пересечь Босвенскую пустошь, причем собственными ногами!» – гневно подумала я, но вслух, разумеется, не сказала ни слова.
***
Когда на следующий день я подъехала к усадьбе Хоппер, девушек дома не оказалось. В гостиной была одна миссис Полгрин. Она разохалась из-за моей мнимой бледности, тут же усадила меня поближе к камину и вывалила мне на голову целый ворох свежих сплетен:
– Как удачно, что вы нас навестили, а то сижу здесь одна-одинешенька! В последние дни сюда редко кто заглядывает. Мистер Медоуз совсем помешался на своих болотных чудесах, будь они неладны, даже носа к нам не кажет. А девушки сейчас в гостях у Гимлеттов, хотя скоро должны вернуться.
– У Гимлеттов? – с изумлением переспросила я.
Я решительно не могла понять, до какой степени скуки нужно дойти, чтобы искать общества мистера Гимлетта, этого зануднейшего покровителя местных шахт. Что могло побудить Джейн и Кэролайн отправиться к нему? Любой здравомыслящий человек, разок послушав его разглагольствования, удрал бы от него без оглядки.
– А разве я не говорила? – спохватилась миссис Полгрин. – К Гимлеттам неожиданно приехала племянница, да не откуда-нибудь, а прямо с Континента! Все только о ней и говорят! Бедняжка лишилась всего из-за этой ужасной войны с Сацилией, и, кроме Гимлеттов, у нее не осталось ни одной родной души. Мы все должны проявить к ней особое участие.
Кажется, нынешняя зима в Думаноне выдалась необычайно урожайной на приезжих племянниц. Я мысленно порадовалась, что теперь общее внимание будет перенесено с моей персоны на другую девушку.
– Мне она показалась немного застенчивой и диковатой, но, возможно, у нее была слишком суровая гувернантка, – продолжала болтать миссис Полгрин, обрадованная, что нашла нового слушателя, еще не осведомленного о достоинствах мисс Гимлетт. – На Континенте свои порядки. Зато, я слышала, она прекрасно музицирует. У Гимлеттов теперь собирается все местное общество. И мистер Хартман тоже оказался горячим ценителем музыки! Правду сказать, некоторые джентльмены весьма непостоянны в своих привязанностях!
Только этим слабым намеком миссис Полгрин позволила себе выразить свое разочарование и материнское беспокойство. Я подумала, что мистер Хартман, несмотря на все улыбки и комплименты, которые он расточал перед Кэролайн, прекрасно знал себе цену и хотел распорядиться своей свободой наилучшим образом. «Ставлю шиллинг против старого башмака, что его привлек не ангельский голосок мисс Гимлетт, а богатство ее дядюшки», – усмехнулась я.
– …Вот и сегодня мои девочки решили нанести Гимлеттам визит. Я и Мэри отправила с ними, а то сидит целыми днями над книжками, аж пожелтела вся. Что за польза девушке от книжных премудростей, хотела бы я знать?
Подойдя к рабочему столику, я нашла на нем стопку пухлых, довольно потертых книг. Видимо, это был последний улов из лавки букиниста в Триверсе. Разглядывая обложки, я с трудом могла разобрать полустертые названия, написанные нечитаемым причудливым шрифтом: Discourse on Devils and Spirits, The Fairy Mythology, Temple Druidum… Раскрыв наугад одну из книг на странице, куда была вложена тоненькая закладка, я прочитала:
«…Чтобы вызвать фею, вам понадобится кристалл или стекло не менее трех дюймов длиной. Нужно дать ему отлежаться не менее трех пятниц подряд и трижды окурить огнем. Затем, встав под радугой и повернувшись лицом на восток, вы должны произнести заклинание призыва, и если расположение планет будет благоприятно, то фея окажется в плену этого стекла или кристалла…»
Я хмыкнула. Вот, значит, что на уме у Мэри! Ей уже мало общаться с домашними брауни посредством ведерка с водой, а хочется свести с ними более тесное знакомство! Между прочим, фэйри тщательно оберегали тайну своего существования и могли больно щелкнуть по носу за излишнее любопытство…
Напомнив себе, что с девочку следовало бы предостеречь, я снова с улыбкой обернулась к миссис Полгрин. Однако наш так приятно начавшийся разговор был прерван стуком подъезжающего экипажа.
– Мистер Хартман! Это его коляска! – возбужденно зашептала миссис Полгрин, склонившаяся к окну рядом с моим плечом. – Надо же, он привез девочек домой, чтобы им не пришлось идти пешком! В учтивости ему, конечно, не откажешь.
– С ними еще кто-то! Какая-то незнакомая девушка! – добавила я.
Значительное расстояние от дома до калитки не позволило мне рассмотреть ее лицо. Я успела заметить лишь модную шляпку, из-под которой выбивались пышные темные локоны, и богатую песцовую муфту, в которую она прятала свои руки.
– Должно быть, это и есть мисс Гимлетт?
– Мисс Рамирес, – поправила меня миссис Полгрин. – Она астилийка.
Это известие поразило меня как громом. Значит, она из Астилии! То, что эта девушка появилась здесь так неожиданно, и почти одновременно с Кеннетом, вдруг показалось дурным предзнаменованием.
Вскоре я смогла рассмотреть ее получше, когда веселая компания ввалилась в гостиную, и мистер Хартман представил мне новую знакомую по всем правилам. Ее звали Эстрелья Лаура (и еще несколько имен) Рамирес, дочь Фредерико Гарсии Рамиреса, графа Аранто, который героически сражался с сацилийцами в Пирренских горах.
Когда она услышала мое имя, на матовом бледном лице, обрамленном густыми локонами, радостно вспыхнули живые темные глаза:
– О, я так мечтала познакомиться с вами, мисс Уэсли! Лорд Фонтерой столько рассказывал мне о вас! Он настоящий герой! Если бы не он, я сейчас не стояла бы здесь…
От этих слов комната закружилась вокруг меня, словно калейдоскоп. Пришлось призвать на помощь всю вежливость и самообладание, чтобы продолжить беседу как ни в чем не бывало. Я улыбалась Кэролайн, заверяла Джейн, что мое здоровье нисколько не пострадало из-за той злосчастной поездки в Триверс, но в моей голове постоянно носились по кругу одни и те же взволнованные мысли. Мисс Рамирес встречалась с Кеннетом в Астилии. Он спас ее от какой-то опасности. И когда это он успел «так много» обо мне рассказать?! Сколько времени они провели вместе?
А главное, почему он ни словом не обмолвился мне об этом?..
Глава 11
Я быстро распрощалась с гостеприимной миссис Полгрин, сославшись на слабость после болезни, и спряталась поскорее в коляску, как укушенная белка в родное дупло. Наверное, это было не очень вежливо по отношению к Джейн и Кэролайн, с которыми мы проговорили меньше десяти минут, но есть же предел человеческому терпению!
Невозможно было слушать, как эта жизнерадостная астилийка щебечет о Кеннете, вспоминая его особенные словечки, манеру шутить или привычку допоздна засиживаться с книгой… Она знала даже о его пристрастии к горькому кофе! Почему-то меня это возмутило. Словно эта мисс Эстрелья претендовала на такую близкую дружбу с Кеннетом, на какую могли рассчитывать только я, леди Элейн и, возможно, Амброзиус. Дьявольщина, да кто она вообще такая?! Свалилась на нас, как снег на голову.
К сожалению, в следующие дни просто деваться было некуда от вездесущей мисс Рамирес. Все соседи были в восторге от ее воспитанных манер, образованности и музыкальных талантов, так что я чувствовала себя неловко, выказывая холодность девушке, которую все так превозносили. Она же, наоборот, явно вознамерилась стать моей близкой подругой. Приглашения из поместья Гимлеттов сыпались одно за другим. Миссис Дэвис по моей просьбе еле успевала сочинять вежливые отговорки: «мисс Уэсли сожалеет, но больная рука лишает ее удовольствия поучаствовать в верховой прогулке», «мисс Уэсли просит ее извинить, но боль в руке не позволяет ей присоединиться к музыкальным занятиям»…
Мой несчастный правый локоть, ушибленный той роковой ночью, оказался таким удобным предлогом, чтобы пореже встречаться с назойливой мисс Рамирес, что даже не хотелось его лечить! Но от добровольных помощников некуда было деваться. Каждый день Элспет приносила мне новые компрессы, бережно ощупывала руку и сочувственно цокала языком. Локоть слегка опух и побаливал, хотя, занятая невеселыми мыслями, в течение дня я почти забывала о нем.
Больше всего меня беспокоило, что от Кеннета не было ни слуху, ни духу. Я не могла поверить, что он преспокойно сидит себе в Триверсе, зная, с каким нетерпением я жду его в Уайтборе! Может, он, подобно Джереми Хартфорду, заделался меломаном и проводит веселые часы в салоне у Гимлеттов? Насколько я помню, игру Клариссы Эмберли он оценивал очень высоко. Мисс Рамирес по сравнению с ней была как пылающий факел рядом с сосулькой. Мог ли Кеннета привлечь подобный контраст? Что если наша любовь была лишь прекрасной фантазией… Это была слишком страшная мысль, и я гнала ее прочь.
Поток времени, текущий через замок, словно замедлился. Волшебство, окутавшее его в ночь Имболка, не совсем исчезло, в дальних комнатах и неосвещенных коридорах еще можно было различить его отголоски. Раскрывая окно, я вдыхала странный чужой воздух, доносившийся с холмов. По ночам к нам слетались невидимые духи, чтобы спрясть лунный свет и соткать из него серебристые плащи-невидимки. Иногда по утрам, когда Элспет (или кто-то из ее двойников) протирали зеркала от ночной темноты, я замечала в углах случайно оброненные клочки легкой ткани, похожей на серый туман. У меня постоянно пропадали ножницы и иголки, зато однажды я нашла на подушке шелковую розу, сделанную так искусно, что она казалась живой.
Время текло размеренно и бесцельно: не успеешь оглянуться, как очередной день ускользает из твоих рук.
Спустя несколько дней Гимлетты устраивали музыкальный вечер, на который мы с дядей тоже были приглашены. Как и следовало ожидать, Робин Уэсли наотрез отказался участвовать в подобном веселье. «Чем тащиться куда-то в такую скверную погоду, лучше вовсе обойтись без музыки, – ворчал он. – Не пойму, откуда это всеобщее помешательство? Я знал много достойных людей, которые годами обходились без фортепианных концертов, причем без всякого ущерба для тела и души». Напоследок он посоветовал мне взять с собой Кэролайн Полгрин: «Осмелюсь предположить, она будет для вас более приятной компанией».
Я еще ни разу не бывала у Гимлеттов. Обстановка гостиной говорила о хорошем достатке и о самых традиционных вкусах хозяев. Здесь была изящная, очень дорогая люстра и блестящие медные украшения на камине. Возле окна стояла жардиньерка, увитая цветами. Обивка стульев показалась мне неудобной, слишком скользкой, зато выглядела красиво. Это была не просто комната, а витрина, демонстрирующая образцовый дом и умеренную роскошь. И, разумеется, в глубине ее стоял рояль, за которым сидела улыбающаяся мисс Рамирес.
Каждый гость считал своим долгом сказать ей несколько комплиментов. Даже если бы она играла мимо нот, ее все равно удостоили бы аплодисментов: ведь Эстрелья была несчастной сиротой, лишившейся родителей по милости «этого чудовища, короля Ральфа»! Но, должна признать, играла и пела она прекрасно. В ее игре было не просто мастерство, нет, ее оживлял скрытый огонь, страстность, свойственная ее горячей южной натуре. Она сквозила в каждом взмахе ее руки, в каждом аккорде.
Мистер Гимлетт, довольный, теребил цепочку от золотых часов, глядя на племянницу как на ценное приобретение. Возникший за его спиной дворецкий что-то тихо шепнул ему на ухо. Гимлетт обернулся к дверям – и заулыбался, как могла бы улыбнуться акула, если бы умела.
В гостиной появился Кеннет. Следуя за ним взглядом, я подумала, что Кэролайн может быть спокойна: вряд ли мистер Гимлетт позволит Джереми Хартману увиваться возле его драгоценной племянницы. Он метил выше. Лорд Фонтерой, с его связями в парламенте, представлял для Гимлетта гораздо больший интерес. Поприветствовав его как близкого друга, хозяин пожелал, чтобы Кеннет взглянул на специально выписанный из города дорогой рояль и, разумеется, на прекрасную исполнительницу.
Да, я могла бы порадоваться за Кэролайн, если бы меня не мучили собственные переживания.
Фонтерой, однако, ухитрился провернуть ловкий светский маневр, и удачно избегнув рояля, устремился прямо ко мне. Мое сердце бешено забилось, как рыба, попавшая в сеть. Я изо всех сил старалась скрыть охватившую меня радость, помня, что в гостиной кроме нас было полно людей, а в двух шагах сидела миссис Рэттрей – настоящая femme effrayante нашего общества. Даже самые отъявленные кокетки при ней вели себя тихо, как мышки.
Подойдя ближе, Кеннет церемонно поклонился:
– Мисс Уэсли. Как ваше самочувствие?
– Рука все еще немного меня беспокоит, но простуда совершенно прошла, благодарю вас.
В глазах моего собеседника появился беспокойный блеск:
– Я несколько раз писал мистеру Уэсли, но он, вероятно, позабыл передать вам мои пожелания скорейшего выздоровления. Рад, что мне представилась возможность выразить их лично.
«Действительно, менее надежного корреспондента, чем дядя Робин, еще поискать!» – мысленно вскипела я, стараясь не подавать виду. Если смотреть со стороны, наша беседа журчала беспечно, как горный ручеек.
– Наконец-то установилась хорошая погода, – бархатным голосом говорил Фонтерой. – Жаль, что нездоровье не позволило вам принять участие в поездке к Стоячему Камню, которую устроила недавно миссис Гимлетт. Нет ничего приятнее, чем в солнечный денек прокатиться по окрестностям.
Это был обычный набор банальностей, принятых в любой светской беседе, однако Кеннет почему-то не сводил с меня напряженного взгляда, будто пытаясь проникнуть в мои мысли или донести мне свои. Я насторожилась. Мистер Тревор всегда учил нас видеть разницу между смыслом и содержанием чужих слов. Он действительно хочет поговорить о погоде? После двух месяцев разлуки?! Или пытается мне о чем-то намекнуть?
– Знаете, – нерешительно начала я. – Мне теперь больше по душе пешие прогулки. Особенно приятно пройтись в сторону Кардинхэмского леса. Там витает такой свежий дух, что буквально ощущаешь предвкушение весны…
Беспокойный блеск в глазах Кеннета превратился в одобрительный:
– Да у вас поэтический дар, мисс Уэсли’ Вы так ярко описали этот лес, что я непременно должен его увидеть.
– Утром он особенно хорош, – со значением сказала я. – Часов в десять, после завтрака.
Мы улыбнулись друг другу, как заговорщики. В это время мистер Гимлетт все-таки добрался до Фонтероя и увлек его выразить восхищение королеве сегодняшнего вечера, то есть мисс Рамирес. Тучная фигура миссис Рэттрей невдалеке заколыхалась на стуле:
– О чем это вы говорили, милочка? Пешие прогулки – в такую сырость? Помилуйте!
– О, они прекрасно разгоняют дурное настроение, – сказала я, едва сдерживая расплывающуюся улыбку. – Советую попробовать.
Впрочем, моя улыбка быстро угасла, стоило мне заметить, как тепло Кеннет приветствовал мисс Рамирес, как горячо восхищался ее игрой, убеждая ее не бросать занятий и не зарывать свой талант в землю. А она просто вся расцвела, едва его увидев… Потом вниманием Кеннета завладели другие гости, и за весь вечер нам больше не удалось перемолвиться словечком.
Через два часа я уже начинала разделять дядину точку зрения, что музыка чересчур утомительна в больших количествах. Доза прекрасного оказалась слишком велика. Остальным гостям все было нипочем: они преспокойно готовились поглотить еще столько же песенок, серенад и прочих гавотов. Только один человек, кроме меня, не разделял всеобщего энтузиазма – Кэролайн Полгрин. Может быть, ее обидело, что ей не дали блеснуть как следует собственным талантом, или ее уязвила переменчивость мистера Хартмана… Как бы там ни было, Кэролайн весьма сухо отозвалась о мисс Рамирес:
– Те, кто старательно рядится в маску искреннего добродушия, обычно лелеют в своем сердце весьма предосудительные чувства!
Мне хотелось с ней согласиться, но я промолчала. Несмотря на всю ревность и злость, внутренняя честность (подкрепленная предстоящим свиданием с Кеннетом) вынуждала меня признать, что Эстрелья казалась очень славной девушкой. И единственным (но фатальным!) ее недостатком было то, что в Астилии Кеннет успел с ней сблизиться гораздо больше, чем со мной…
***
На другое утро разразилась гроза – первая в этом году. Я уныло смотрела на сбегавшие по стеклу струйки воды, понимая, что наша с Кеннетом встреча снова отодвигается на неопределенное время. Однако гроза оказалась недолгой. Погремев и выказав сварливый характер, она умчалась в море, продолжая ворчать и огрызаться, отмахиваясь от вздыбленных серо-синих волн. Все стихло. Кусты, омытые дождем, радостно насторожились в предвкушении солнечного тепла. И какой-то неведомый художник, мазнув кистью по облакам, расцветил небо яркой радужной полосой.
