Текст книги "Мамочка, в моем сердце дыра. Пронзительная книга о детской депрессии"

Автор книги: Алена Щекотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 2. Позвольте представиться: мадам Депрессия

Депрессию в нашем обществе принято ругать, отрицать или изгонять, словно она злой дух. Например, вот так: «Нет, это у меня не депрессия, просто осень наступила».

Или так: «На стрижечку мне пора – после нее все по-другому будет».

Или еще: «Сейчас елочку украшу, и вся моя депрессия пройдет».

Отчасти да. Ухаживать за собой и баловать себя – важно. Но депрессия от этого не проходит. На какое-то время действительно может стать полегче, однако коренных изменений не случится.

Почему?

Вот, к примеру, ситуация: у человека воспаление легких. Он обожает сок. Он его купил, попил, посмаковал. Удовольствие получил, да. Но воспаление легких, как вы догадываетесь, не прошло. Несмотря на то что депрессия не болезнь, механизм здесь такой же. Работать нужно с причинами.

Возможно, вы сейчас удивлены, что в книге про детскую депрессию я привожу примеры, свойственные взрослым. Но уникальность депрессии в том, что механизм ее действия примерно одинаков для людей любого возраста. Разнятся проявления, но суть остается неизменной. А так как помочь ребенку выбраться на солнце – чаще всего задача взрослого, то и понимание нюансов этого состояния я решила объяснить через примеры, понятные взрослым.

Да, депрессия в большинстве случаев – это не патология медицинского характера. Не то, от чего нужно избавиться, исправить, скорректировать или отменить. Она – голос души, которая почему-то сильно болит. И это скорее хорошо, что душа кричит, еще может кричать. Лучшее, что в этой ситуации может сделать для себя человек, – это ее… услышать. И признать: я тут, в этой точке, в депрессии.

Это уже требует мужества. А после нужно разобраться, почему душа болит? В чем она так ощутимо нуждается? И, в конце концов, дать себе то, чего так отчаянно хочется.

Конечно, можно и по-другому: игнорировать, отрицать, подавлять внутренний голос, бесконечно переключаться с него на другую волну. И совершать тем самым предательство по отношению к себе.

Неуслышанная, она – душа – начинает нам мстить.

Мстит по-разному. Часто накопленная душевная боль переходит в тело – и начинаются бесконечные болячки, тяжелые и/или хронические. А может не выдержать психика, и это грозит необратимыми ее нарушениями.

Но что будет, если откликнуться на этот зов? Принять решение и честно прожить депрессию? Стать внимательным к тому, о чем душа хочет поведать?

Тогда случится удивительное путешествие: человек восстановит свою целостность.

Познает себя.

Обретет мощь и силу.

Оценит и полюбит свою уникальность.

Перестанет тянуть лямку.

И начнет наконец жить.

Причины детской депрессии

Причина № 1. Запрет на выражение чувств

Когда в семье не приветствуют проявление чувств, когда живость и экспрессия осуждаются, ребенок начинает прятать свои переживания. Он привыкает их подавлять и замораживать.

Запреты бывают разными. Иногда в семейной системе блокируются отдельные чувства. К примеру, мама пугается, когда сын-подросток психует, хлопая дверями. Растерянные и возмущенные взрослые запрещают ему «истерить», ворчат на него. Но это – единственное, с чем они не готовы мириться. В остальном тут вполне можно быть живым: например, проявлять раздражение по-другому, фыркать, не соглашаться, возмущаться, бояться, радоваться.

Такое ограничение едва ли приведет к разрушительным последствиям. Скорее всего, подросток сможет с этим справиться: закроется в комнате, включит сетевую игру и, бегая с нарисованным автоматом, между делом посетует другу «на занудных предков». Приятель посочувствует: «Держись, дружище, скоро вырастем и свалим от них в питерскую путягу!» – и парню полегчает: он выгрузил свое негодование, доверенный товарищ его понял и принял. Внутренняя целостность восстановлена, и, скорее всего, подросток уже не чувствует себя ущербным.

Но давайте попробуем усугубить ситуацию: в семье царят суровые правила, интернет и компьютерные игры запрещены по причине их сомнительности, а живого общения со сверстниками ребенок не имеет тотально – может, сам не сумел подружиться, а может, родители поспособствовали: «Зачем тебе такие друзья? Не пойми чем занимаются целыми днями!»

Помимо этого, если регулярно приходится слышать что-то вроде:

Радоваться опасно, потом плакать сильно будешь!

Что ты плачешь? Сопливая девчонка, что ли?

Что?.. Страшно?.. Фу, боятся только трусы!

Чего ты психуешь? Нечего мне тут свой характер показывать! —

то ребенок оказывается в западне, где быть собой, чувствовать – нельзя, это порицается. Ему остается лишь накапливать переживания и отрешаться от аспектов своей личности, пряча их на той стороне Луны – в Тени.

Скорее всего, юный бедолага выживет, вырастет и более-менее адаптируется в социуме. Но во взрослой жизни он обязательно столкнется с серьезными трудностями при построении близких отношений. «Замороженный» человек не считается со своими желаниями, взаимодействуя с родителями, детьми или партнером. Он не умеет дифференцировать (понимать и называть) чувства, которые испытывает. Не понимая себя, он не поймет Другого. В реальной жизни его способность к сопереживанию обычно оказывается неразвитой или даже атрофированной.

«Замороженный» человек не вызывает интереса, теплоты. С ним тяжело общаться, его хочется избегать. Такие личности обречены на одиночество. Напряженные, формальные отношения сопровождают их всю жизнь.

Причина № 2. Дефицит присутствия

Вторая традиционная причина детской депрессии – дефицит живого присутствия Другого.

(Важно! Другой, конечно, может быть разным, но в этой книге я хочу рассказать именно о дефиците присутствия Значимого Взрослого.)

Знаю, звучит загадочно. Казалось бы, чего уж проще! Надо просто уделять ребенку достаточно внимания, и дело с концом: сидеть рядом, смотреть, разговаривать и т. д. Однако под живым присутствием, которое иногда еще называют экзистенциальным, я понимаю особый вид вовлеченности.

Давайте на примерах разберем, что это такое.

Залитая июньским солнцем, пахнущая деревом кроватка. Внутри малыш в цветастых ползунках и плюшевой кофточке. Похоже, он сильно голоден: бедняга разрывается от крика, маленькие ручки дрожат, глаза-пуговки блестят от горечи и слез.

К нему подходит мама. Он видит ее, еще активнее начинает сучить ножками, протягивает к ней кукольные ладошки.

Но так случилось, что мама сегодня очень устала. Быть может, она много ночей не спала. Выгорела. Закончилась. Она никак не откликается на плач и распахнутые объятья малыша. Молча стиснув зубы, впихивает ему в рот тугую розовую грудь.

Ребенок перестает плакать, он просто физически не смог бы это продолжить. Но внутри ему муторно и непонятно: что происходит? Что случилось с мамой? Она его больше не любит? Что ждет его впереди? Он тревожится. Заявить об этом словами он, конечно же, не сможет, но, возможно, весь последующий вечер будет донимать утомленного родителя своими необъяснимыми капризами.

Другая история. Тот же плачущий малыш. И мама та же, но отдохнувшая (быть может, у нее сегодня получилось выспаться или она сходила в парикмахерскую, пообщалась с психологом, поболтала с подругами).

Мама внимательно смотрит в глаза сына. Она прижимает малыша к груди, говорит, что любит его, что он, бедняжка, наверное, хочет кушать и сейчас получит вкусного молочка.

Ребенок жадно сосет грудь. Чуть насытившись, он хитро смотрит на маму и опять увлеченно, с упоением принимается за трапезу. Потом он расслабленно отстраняется от груди, безмятежно улыбаясь во сне беззубым ротиком, на котором жирными капельками искрит молоко.

Малыш уже явно способен оценить разницу в мамином настроении.

Итак, в первом примере родитель был эмоционально заморожен. В психологии есть такой термин – диссоциация. Говоря простым языком, взрослый эмоционально отключился и от себя, и от мира.

При этом вовсе не обязательно иметь нейтральное лицо. Находясь в такой отключке, взрослый может улыбаться, изображать сочувствие либо что-то другое, соответствующее ситуации. Но все дети – безошибочные сканеры. Их не проведешь. Несоответствие того, что ребенок видит, тому, что он чувствует, испугает его и вызовет психическое напряжение.

И потому гораздо спокойнее, целостнее и устойчивее оказываются дети тех родителей, которые не скрывают своих истинных чувств, даже если они непростые.

Однако важно, чтобы эта открытость не превратилась в неконтролируемый слив негативных чувств ребенку – это тоже может ранить маленького человека, перегрузить его психику.

Научиться не впадать в крайности – не сливать потоком эмоции, но и не замораживаться на каждом шагу – задача вполне реальная. Сделать это намного проще, если есть поддержка и опыт других людей. Например, психолога и психотерапевта. Наставника. Иногда им становится батюшка в храме или мудрая свекровь (да, и такое бывает). Потому как самостоятельно расти можно, но это долго и тяжело. Возможность вызревать «об Другого» упрощает и ускоряет этот процесс[4]4
  Более подробно о пользе психотерапии мы поговорим в части 8. Встреча с покинутым собой…


[Закрыть].

Причина № 3. Нарушенная привязанность

Как правило, эта причина особенно ярко проявляется в семьях, где были или есть проблемы, связанные с зависимостью одного из родственников.

Оглушительный стук в дверь. Малыш натягивает одеяло: физиономия Гонщика из «Щенячьего патруля» полностью заслонила его лицо. Лишь бы не вошли, лишь бы не вошли! От ужаса он забывает дышать.

– Пусти меня, ведьма-а-а!

Снова стук. Бесконечно долгий и беспорядочный скрежет в замочной скважине. И вдруг – глухой удар об пол чего-то мягкого и большого. Еще минута – и оханье соседей. Стыдливое бормотание матери. Суетливые звуки: шагов, шума возни и скольжения – плавно, но неумолимо перемещаются в коридор. Он не хочет ничего слышать, но и не может оторваться от этих звуков, оглушенный и захваченный ими.

По нежным щекам маленького человека текут обжигающие слезы отчаяния:

«Я ненавижу его!»

Ребенок, в жизни которого родители присутствуют нерегулярно, считает окружающую действительность шаткой и нестабильной. С большой долей вероятности у него не сформируется здоровая привязанность к значимым взрослым.

Возьмем, к примеру, случай, когда один или оба родителя страдают алкоголизмом. (Кстати, статистика подтверждает, что в большинстве случаев ВДА – взрослые дети алкоголиков – имеют регулярные депрессивные эпизоды.) Тут получается совсем больная история: один родитель увлечен погоней за веществом, а второй находится в постоянном напряжении от действий первого: придет домой или нет? пьяный или трезвый? с деньгами или без? Получается, что ребенок в этой ситуации остается в одиночестве. Даже находясь близко физически, на практике родители оказываются эмоционально недоступны для него, так как затоплены как в прямом, так и в переносном смысле – алкоголем, иными психотропными веществами и/или своими переживаниями. Могут случаться и моменты счастья: родитель вдруг оказался в ресурсном состоянии, взял дитя на прогулку в парк или просто поговорил-услышал-понял-обнял. Но потом без предупреждения опять может пропасть, закрыться, обозлиться. И так – несчетное количество раз.

Если такая нестабильность регулярна, если родителю сильно не хватает зрелости, осознанности и устойчивости, то у взрослеющего в такой турбулентности человека формируется нарушенная привязанность.

Чаще всего в психологической литературе выделяют три типа привязанности[5]5
  Подробнее о теме привязанности можно почитать в книге Людмилы Петрановской «Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка».


[Закрыть]:

1. Стабильный тип.

2. Тревожный тип.

3. Избегающий тип.

Человек со стабильным типом привязанности в детстве точно знал, что родитель любит его и обязательно вернется вечером домой. Обычно он более или менее понимал, какие эмоции испытывают его родители, а также мог рассчитывать на понимание и сочувствие. В данном случае родитель – простая и понятная картинка.

Но если такая простота в жизни ребенка отсутствует, с привязанностью тоже начинает происходить причудливая история. Второй и третий тип привязанности формируются вследствие нестабильных и непонятных отношений между ребенком и родителем:

• Если не знаешь, чего ожидать от взрослого.

• Если не знаешь, когда ждать возвращения родителя и не уверен, что родитель в принципе сегодня вернется домой.

• Если не уверен, что рядом со взрослыми безопасно.

Предсказуемость мира для маленького человека архиважна – в противном случае он перманентно ощущает себя в кратере вулкана. Ведь тогда становится очень страшно открывать свое сердце этим нестабильным персонажам, маме и папе. Ребенок вынужденно адаптируется к сложной действительности: защищает себя от очередной порции душевной боли и разочарования, учится избегать близости, эмоционально закрываясь, либо постоянно тревожится.

Конечно, и то и другое – и перманентная тревога, и закрытость от мира – негативно влияют на его контакты не только с близкими, но и с другими людьми. Говоря простым языком, ребенку становится очень сложно доверять другим, расслабляться и быть спокойным и довольным, находясь в отношениях. Быть одному становится проще. Так формируется избегающий тип привязанности.

К тому же такой ребенок тратит немыслимое количество энергии на тревогу, беспокоясь за свои отношения, чтобы не дай бог не потерять Другого. Это уже тревожный тип привязанности: а вдруг сейчас опять все рухнет?

В зависимости от состояния и актуального контекста, проявления избегания и тревожности у одного и того же человека могут чередоваться.

Если нарушение, связанное с привязанностью, становится сильно выраженным, у ребенка появляются ощутимые сложности с близостью, сильный дефицит теплых и наполняющих отношений и как следствие – угнетенное и подавленное состояние. Ведь в отношениях, в качественном, искреннем контакте, рождается энергия! А если человечек в этом смысле регулярно голоден, не доедает любви самых близких людей – он становится вялым и потухшим. Словно фонарик, у которого села батарейка.

Причина № 4. Социальная изоляция

Бывает так, что семья живет очень замкнуто. Не принимают гостей и сами ни к кому не ходят. В таких домах не принято спрашивать «Мама, можно Сережа придет к нам в гости?» и составлять список приглашенных на день рождения. Кажется, словно между семьей и миром стоит глухая железобетонная стена. Снаружи не видно, что на самом деле происходит в таких семьях. Наверняка, если поразбираться, почему там все так устроено, можно отыскать много занимательного, но мы сейчас поговорим о том, каково ребенку расти в такой обстановке.

Ощущая эту невидимую Берлинскую стену между собой и миром, он остро чувствует свою инаковость. И тревогу – ведь не зря же стена существует. Видимо, есть серьезная опасность, раз нужно так сильно отгораживаться. Он не знает, как преодолеть эту преграду. Для него выход в мир – каждый раз подвиг.

Другие дети для такого ребенка настолько далеки и непонятны, что ему кажется, будто они с других планет. И легче остаться одному дома, чем пытаться найти общий язык с инопланетянами. Как следствие – отсутствие навыка завязать диалог, быть в безопасном контакте, строить отношения. Все это, конечно, затрудняет ребенку из семьи, склонной к изоляции, устанавливать стабильные дружеские связи.

И ребенок оказывается один. В своей комнате. В своей жизни. Хроническое одиночество провоцирует и подпитывает депрессию.

Причина № 5. Выученная беспомощность и обесценивание

– Да куда же ты пихаешь эту коробку?! Не видишь, из нее уже карандаши высыпаются, да и места для нее в этом кармане нет!

Она почти срывается крик, в гневе швыряет на пол что-то из просыпанной канцелярщины.

– Ну что за ребенок! Руки из одного места растут, ничего нормально сложить не способен!

Разворошенный школьный рюкзак посреди детской, разворошенная и всклокоченная мать. Тонкая мальчишеская рука с зажатыми в ней карандашами робко зависает над рюкзаком в страхе и нерешительности.

– Иди уже куда-нибудь! Не буди во мне лиха, мне проще самой сделать, чем нервы тут с тобой мотать! Только и можешь глазами хлопать, другого толку от тебя нет. Что опять встал? Поторапливайся, опаздываешь!

Глаза в пол, бледная физиономия первоклассника ничего не выражает. Он застыл. Оброс коркой из стекла и оцепенения.

– О-о-о-о! Я так больше не могу! – От бессилия мать закрывает глаза ладонью.

И потому не видит, а скорее ощущает, как маленькие войлочные тапки медленно шаркают восвояси – вероятно, в направлении кухни и вазочки с утешительными конфетами. Это проще, ведь больше ничего не получается.

– За что мне это наказание! – успевает последней стрелой долететь до уныло сгорбленной спины, прежде чем вялая ладошка опускается на рукоятку кухонной двери.

В этой истории мама шлет сыну сразу два разрушительных послания:

1. Ты ни на что не способен.

2. Все, что ты делаешь, – тщетно и не имеет значения.

Первый посыл усваивается ребенком как знание о том, что он ни на что не годится, обязательно все провалит, не справится. Когда подрастающий человек полностью пропитывается этими убеждениями в своей немощности, он перестает пробовать вообще все новое. Да и в принципе что-либо делать.

«А смысл? – думает он. – У меня ведь руки из ж… растут. Все равно ничего не получится!»

В психологии к подобному явлению применяют термин синдром выученной беспомощности. Это не истинная беспомощность (как если, например, трехлетнего малыша попросить решить пример с логарифмами), а приобретенная. Ее ему внушили. Настойчиво и многократно повторили. И он поверил. Как тут не поверишь!

Второй навет мамы оценивает, как именно ребенок выполняет жизненные или учебные задачи. В ее словах слышна оценка его действий, причем негативная: он всегда все делает не так, криво, плохо. Фокус взрослого в данном случае направлен на то, что не получилось (в нашем примере – найти оптимальное место для коробки с карандашами).

При этом от внимания мамы ускользают вещи, которые могли бы поддержать маленького школяра: что он терпеливо собирает портфель, не забыл взять карандаши и т. п.

Как правило, родитель так ведет себя не от злого умысла, а по причине того, что сам затоплен сильными чувствами. Например, от головы до пят охвачен тревогой. Как раз про то самое: что чадо не справится, не донесет, забудет.

Вот и получается в итоге эффект самосбывающегося пророчества: из собственного страха родитель обесточил и разуверил ребенка в собственных силах. Если подобное повторяется регулярно, ребенок и впрямь вместо того, чтобы хватать интересные ему звезды и покорять вершины, будет находиться в железобетонной уверенности в собственной никчемности.

Причина № 6. Запрет на злость и уход ребенка в молчание

– Не смей повышать голос на мать! Я тебя родила! Я тебя вот этими натруженными рученьками вырастила! Ночей не спала, себе во всем отказывала. А ты… совести у тебя нет…

И контрольным в голову – тяжелый взгляд старшего брата, на лбу которого горит неоном: «Как ты мог так расстроить маму?!»

Другой пример:

– Зина, иди посмотри, у нее опять такое лицо! Как всегда! Мы все дружно горбатимся, чтоб на очередной айфон этой принцессе заработать, а она опять морду тяпкой делает.

Печальное лицо мамы. Папины брови, слитые в одну устрашающую черную гусеницу.

Эти два примера иллюстрируют запрет на злость. Примечательно, что родители обычно одинаково резко реагируют и на повышение голоса, и на отсутствие слов в принципе – мол, что ты на меня вечно ТАК смотришь? Вот и получается, что у ребенка нет никаких возможностей выразить то, что он чувствует. Говорить нельзя, смотреть тоже.

Маленький человек – и тут неважно, 3 ему или 13, – становится замкнутым, когда длительное время оказывается в роли невидимки для своих близких. Его родные могут пристально следить, насколько он обут и одет, проверять уроки и кормить брокколи, но при этом внутренние процессы ребенка будут регулярно оставаться за кадром. Или обесцениваться – как в наших примерах. Чего тебе еще надо? Мы все для тебя, ни рубля не жалеем! А он еще и злиться вздумал…

А ему надо не рубли, ему надо другое. Не функциональную заботу, а эмоциональную вовлеченность.

Позиция ребенка – зависима. Злиться открыто и прямо на родителей за игнорирование его чувств ему немыслимо. А вдруг разлюбят окончательно?

И потому он, вероятнее всего, будет постепенно уходить в себя. Скрывать свои процессы, замораживать ощущения.

«Какой в этом смысл? – рассуждает ребенок. – Они не замечали и не ценили мои переживания раньше, не смогут их понять и увидеть здесь и сейчас».

И тогда недоверие ко взрослым и обида на мир вместо того, чтобы быть прожитыми, становятся непреодолимой баррикадой между ребенком и Другими. А это приводит к тому, что внутри него все больше копится сложный эмоциональный багаж – который со временем будет ощущаться как невыносимая пустота.

Причина № 7. Нерешенные конфликты семейной системы

Однажды мои наставники поделились со мной забавной, но при этом очень мудрой мыслью.

Близкие люди не конфликтуют меж собой лишь в двух случаях:

1. Если они не в контакте друг с другом (избегают близости).

2. Если они уже мертвы.

Отчего-то во многих семьях есть иллюзия, что можно никогда не конфликтовать. Удивительное дело! Ведь одинаковых людей не бывает, а человеческие ресурсы ограниченны. Стало быть, рано или поздно логично наступит момент, когда двое что-то не поделят или с разбегу встретятся с естественной разностью друг в друге.

И вот здесь опять возникает путаница: смешиваются понятия «конфликтовать» и «скандалить». Поэтому многие и думают, что конфликтовать нет смысла и что это лишь разрушает отношения.

Увы, все с точностью до наоборот. Именно нерешенные конфликты расшатывают и ослабляют семейную систему.

И в итоге мы получаем семью, в которой есть тысяча вопросов у мамы к папе, но она не решается их задать, потому как зависит от него. Либо, напротив, папа недоволен мамой, но опасается обнаружить свое недовольство, чтоб не дай бог не разрушить псевдоидиллию. А может, молодые родители вынуждены много терпеть в отношениях со старшим поколением… Вариантов того, из-за чего расшатывается система, может быть триллион.

Общее в этой истории то, что мишенью в ней часто оказывается ребенок. Взрослые постоянно направляют на него свою неудовлетворенность. Ведь адресовать свой сложный материал ребенку куда безопаснее, чем другому взрослому. Он не уйдет никуда, не даст сдачи. (Да, звучит, пожалуй, не слишком симпатично, но, увы, мы все время от времени так делаем – чаще всего неосознанно, не имея сил и навыка поступать по-другому.)

Иногда разрядка происходит в виде упреков, оценок, пассивной агрессии: ребенку изо дня в день достается увесистый кусок избыточной ответственности, сдобренный завышенными ожиданиями. Либо выбирается форма холодного отстранения, отчужденности: «Мы не будем ругаться, фу, мы выше этого вашего колхозного базара!» – размышляют взрослые, и это еще хуже.

Ведь оставаться целостным и живым в таких условиях – невозможно. Потому как много двойственности, чего-то неназванного, незримого, неуловимого. И в результате становится сложно доверять себе, своим чувствам. Причем невозможность эту нельзя ни увидеть, ни потрогать, увы. Она просто витает в фоне незримым и загадочным облаком. Или топором висит – этакая воздушная угроза. Ребенок все время силится осознать происходящее: что случилось? Мне кажется или не кажется, чудится или мерещится, что все что-то скрывают?

На решение этой задачи «со звездочкой» ежедневно расходуется много энергии. Причем вхолостую, внятный ответ найти не представляется возможным.

Жизненные силы ребенка в такой атмосфере со временем заканчиваются (постоянно жить в напряжении – непосильная нагрузка!), и он сваливается в пучину ненависти к себе и безнадежности. Перестает бороться с семейной структурой за свою хорошесть.

И попросту сдается.

Причина № 8. Психически незрелые родители

Как думаете, почему один человек разрешает себе испытывать эмоции, а другой, наоборот, запрещает?

Чаще всего вытеснение и подавление чувств происходит неумышленно. Личность просто не умеет обходиться с эмоциональным материалом по-другому.

Мне нравится метафора со спортом. Я представляю психику в виде большой и важной мышцы. У страдающего депрессией эта мышца (психическая структура) не накачана, не развита. В подавленном состоянии человеку трудно осознавать и понимать свои эмоции, а также определять причины, по которым они возникают.

Ребенок не сможет накачать «психическую мышцу», если рядом с ним не будет зрелых родителей, осознающих собственные психические процессы и состояния. Если взрослые не в контакте с собственным эмоциональным миром, много чего отрицают, вытесняют и замораживают, как тогда ребенку развить эмоциональный интеллект и навык рефлексии? Важный маркер незрелости – нежелание брать ответственность за слова и поступки. Речь идет о взрослых, которые никогда не просят прощения у ребенка, не выражают сожаления. Не получая обратной связи, ребенок делает логичный вывод: это все из-за него, он ужасен и плох. Так зарождается чувство вины. Человек может либо отрицать его (что не самый лучший выход, поскольку это приводит к накоплению психического напряжения), либо осознавать и переживать как ощущение собственной ничтожности или «нетаковости».

Причина № 9. Нарциссические родители

Маленький человек мчится на самокате. Русые вихры пляшут в такт кочкам, а попа забавно и деловито отклячивается, когда скорость уже набрана и не надо отталкиваться ножкой.

Мама – красивая, подтянутая, идеальная – чинно идет вслед за ним. Она не разделяет детского восторга, привычно полагая, что все опять закончится слезами.

Развязка случается в следующую секунду: трехлетка кубарем летит вниз, поймав колесом дырочку в асфальте. Слезы, визг.

Она не кричит и не ругается. Подходит к нему размеренной походкой. На лице – ни следа раздражения. Мягкая улыбка.

– Вставай, бери самокат и поехали дальше.

Он же захвачен своим детским горем, соленая влага застилает мир вокруг. В области груди что-то царапнуло. Одиночество? Он тянет к маме ручки.

Она неумолимо отводит их:

– Нет, мы сейчас пойдем домой!

Ее губы слегка поджаты, голос остается ровным. Но раздражение внутри сводит скулы и рвется наружу. Это падение – десятое по счету. Ее спина стала еще более прямой, а лицо – еще благостнее:

– Хватит плакать. Смотри, от слез все лицо опухло.

Малыш сквозь слезы бросает на нее взгляд, исполненный последней надежды. И встречается с прекрасным, но при этом недоступным образом Идеальной мамы. К его горечи прибавляется тревога и отчаяние.

Бывает так, что фасад прекрасен. Образцово-показательные родители, работящие-ответственные-правильные.

А дети в подобных семьях – вот незадача! – почему-то имеют наглость быть несчастными. Они неосторожно проявляют свои чувства везде, и даже – о ужас! – на улице, не стесняясь и не заботясь о репутации бедных родителей. Таким детям постоянно твердят: так нельзя, так неприлично, так некрасиво!

А со временем, регулярно встречаясь с осуждением и непринятием со стороны взрослых, бедолаги перестают быть спонтанными, если и проявляют эмоции, то втихую, притаившись, в уголочке, под одеялом, в подушку… Переживая свои сложные чувства, они прячутся не случайно – потому как основательно усвоили урок своей семьи: несчастным быть неприлично. Надо держать имидж, мы же благополучная семья! А недовольный или расстроенный ребенок – это плохо, это тень на святость родителей. Которые так стараются все делать правильно.

Родители в такой семье никому не дают права на неидеальность: ни себе, ни детям. Но если взрослые уже научились мастерски держать рамку, то дети периодически «портят» всю картину своей живостью, чувствами, непосредственностью. И оттого не редкость в такой семье услышать нечто вроде:

«Хватит плакать!»,

«Когда плачешь, ты такой некрасивый»,

«Не позорь меня!»,

«Ничего не случилось!».

Подобные фразы не способствуют истинной встрече взрослого с чувствами, ощущениями и событиями в маленькой ребеночьей жизни, а, напротив, рождают пропасть между ними. Родитель остается холодным, как айсберг в океане. Он не может обогреть, разделить переживания, поддержать – он лишь сохраняет лицо и не пачкает белое пальто. И транслирует ребенку идею о его несостоятельности и – опять! – «нетаковости».

Признаюсь: мне в таких историях очень жалко всех – и детей, и родителей. Тонна сочувствия к взрослым: их жизнь – ежедневная бешеная гонка в тщетной попытке стать наконец идеальными родителями: «Сейчас мы еще немного поднапряжемся, еще немного отодвинем свои желания, на третью работу устроимся, чтобы хватило на второго репетитора. Просто надо еще побольше стараться». Бр-р-р. И никакого просвета.

Но детей я все-таки жалею больше. Дети не могут выбирать, в какой семье расти, у них нет возможности в полной мере влиять на свою жизнь. Они целиком зависят от родителей.

А у взрослых выбор есть. В наше время существует много способов разобраться со своим «плохо». Обратиться к специалисту. Записаться в группу поддержки. Прочитать помогающую книгу.

Но для того чтобы это случилось, родителю важно признать именно свое «сложно». Разрешить себе быть уязвимым. Смириться с неидеальностью.

И вот тут-то и возникает основной затык. Для многих взрослых обратиться за помощью, обнаружить свое «я не справляюсь» – все равно что расписаться в родительской несостоятельности.

И потому я с огромным восхищением отношусь к тем людям, которые:

а) обращаются сами или приводят ребенка к психологу;

б) берут ответственность за действия и бездействия в отношении своих детей, приносят искренние извинения, выражают сожаление.

Как это ни парадоксально, но в такой семье ребенку во взрослом возрасте не придется годами ходить к психотерапевту. Ведь человек получает роскошную возможность возместить ущерб в разы быстрее. Благодаря этому у него появляются внутренняя целостность и доверие к себе. Он становится успешнее и увереннее, считается со своими желаниями, проживает жизнь ярко и насыщенно и не ведет бесконечную внутреннюю борьбу с демонами, переданными по наследству.