Текст книги "Покров (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

В десятке метров показался мемориал жертвам репрессий – большой ангел из чёрного гранита. Прятаться всё равно больше негде, так что Василиса сквозь бесконечный треск и грохот побежала к нему. По пути получила ещё несколько острых ударов, но добралась. И когда до мемориала оставалось с полметра, ангел вдруг развернул крылья и резко вытянулся. Василиса юркнула под одно из крыльев, а за спиной раздался оглушительный грохот. Обернувшись, она увидела, что там, откуда она отпрыгнула, образовалась глубокая дымящаяся воронка.

Чёрное крыло надёжно защищало от летящих с неба «градин», но, казалось, всему пришёл конец.

– Сама виновата, – снова прозвучало где-то рядом.

Василиса прижалась спиной к твёрдому ангелу и сползла вниз, закрыв руками голову. Грохот вокруг нарастал, превращаясь в одну сплошную какофонию.

Из-за неё погибли люди, а теперь и монастырь разнесёт. Может, и вообще всё вокруг исчезнет. Хотя нет, ей же ясно сказали – это она исчезла. Видимо, теперь так и придётся вечно болтаться в этой, в этом…

Глава 10. Надо что-то делать

– Эк тебя скрючило.

Василиса подняла голову и разлепила веки. Она сидела, сжавшись, на жёсткой холодной поверхности. За спиной ощущалось что-то твёрдое. А прямо перед ней, согнувшись, стоял тот самый старичок, что на бабушкиной вечеринке спрашивал про «Черноречье».

– Как вы узнали? – вдруг спросила Василиса. Почему-то именно этот вопрос занимал её больше всего. – Про «Черноречье»? Кто вам рассказал?

– Ты из-под памятника-то вылезай. – Откуда-то появилась блондинка, что ездила в разбитом автобусе, а сюда почему-то приехала на машине. – Давай.

Блондинка протянула руку, за которую Василиса ухватилась и поднялась на ноги. Оказалось, она сидела под мемориалом на виду у группы туристов, указывающих на неё друг другу и даже приседающих, чтобы получше её рассмотреть.

– Да, знатно тебя расплющило, – улыбнулась блондинка, осматривая Василису. – Это ты откуда такая красотка?

– Из-под горы, – резко ответила Василиса.

– Тебя как туда занесло? – тихо, но уже серьёзно спросила черноглазая блондинка. – Ладно, пошли.

Прихрамывая, Василиса поплелась за чудноватой девицей, ловко лавирующей между туристами и, казалось, вообще не обращающей на них внимания. В другое время Василиса постеснялась бы появиться на людях мокрой, растрёпанной и в рваных грязных джинсах, но теперь её совершенно не интересовало, кто и что о ней скажет или даже просто подумает. Мысли из головы почти полностью испарились. Вспомнив о старичке, правда уже у самых ворот, она обернулась, но, конечно, его не увидела.

Вдвоём с блондинкой они вышли на стоянку у монастыря. Василиса вдруг обнаружила, что её кулаки сильно сжаты. С трудом она распрямила пальцы. В одной руке запотел испачканный телефон. Выключенный. В другой – разорванная цепочка, на ладони осталась глубокая бордовая борозда и отпечаток в форме креста.

– Я связался со студией, редактор сказал, что… – Приятель блондинки, порхающий пальцами по экрану планшета, поднял голову и замолчал, осматривая Василису.

– Подвезём. – Блондинка кивнула на белый внедорожник. – Садись. По поводу сиденья не парься.

Василиса залезла через заднюю дверь, парень устроился впереди рядом с девчонкой, севшей за руль.

– У меня аптечка есть, если что, – сказала хозяйка машины, заводя мотор. – Кстати, меня зовут Настя.

– Василиса, очень приятно. – От вдавленного бордового отпечатка невозможно было отвести взгляд.

– Как это с вами случилось? – спросил парень, убирая планшет.

– Я под горой была.

– Она ходила к Вражьей горе, – пояснила Настя. – Как ты оттуда выбралась?

Василиса наконец положила руки на колени и откинула голову назад. Вспоминать, а тем более, что-то объяснять не было сил.

– Ладно, не переживай. Просто на гору надо ходить по другой дорожке, которая идёт по склону, а не через лес.

– Мне сказали, что я умерла, – услышала Василиса собственный голос, хотя не собиралась ничего говорить.

– Ну, это, кажется, неправда, – мягко произнёс парень, Настя вытянула шею, чтобы выглянуть за поворот. – Ты не волнуйся так. То, что видишь у горы – это по большей части… э…

– Не стоит этому доверять, – подсказала Настя.

– Да, – кивнул парень, повернувшись к Василисе. – Здесь вообще всякое творится. Я, когда только приехал, вообще думал, что сошёл с ума. Но потом это прошло. Кстати, я ещё не представился. Сергеев.

– Да, приятно. А каким образом прошло? – спросила Василиса, чувствуя, как глаза защипало из-за наворачивающихся слёз.

– Привык. Но раньше такой жути не было. А в последнее время как-то всё… усугубилось, что ли.

– В смысле? – Теперь ещё из носа потекло, приходилось громко шмыгать.

– Стало происходить больше странных вещей. Раньше тоже всякое случалось, но чтобы на священника кто-то нападал – такого не было.

– Вы давно здесь? – спросила Василиса, ладонью размазывая слёзы по лицу.

– Кто-то его растормошил, – задумчиво проговорила Настя, пока её приятель искал бумажные платочки.

– Кого растормошил? – Василиса звучно высморкалась в протянутую салфетку.

– Того, кто под горой, – так же медленно и тихо произнесла Настя.

– Что, там, правда, кто-то есть?

Настя и её друг разом рассмеялись.

– А какие тебе ещё нужны доказательства?

– Но это же ужас! Надо же что-то делать!

– Хороший подход, мне нравится, – улыбнулась Настя.

– А что им можно предъявить? – спросил Сергеев. – Кражу коз?

– Это только если твой папа кого-нибудь за руку поймает, – сквозь зубы процедила Настя, когда её подрезала упряжка с коричневой лошадью, запряжённой в расписную телегу.

– Кому – им? – спросила Василиса, повысив голос, потому что разговоры «о них», о которых все вокруг знали, а она понятия не имела, здорово раздражали.

– Приехали, – объявила Настя, паркуясь у дома бабы Раи.

– Не помню, чтобы называла адрес, – тихо сказала Василиса.

Настя заглушила мотор и некоторое время сидела, не оборачиваясь. Но когда Василиса уже протянула руку, чтобы открыть дверь и выйти, она вдруг развернулась.

– Знаешь, почему лунный кролик никогда не прыгает наугад? – скорее прошипела, чем проговорила, Настя.

– Почему? – Василиса так и застыла, взявшись за ручку двери.

– Потому что у него есть хозяин, который указывает, куда прыгать, понятно? Абы кто никогда просто так не окажется под горой, а если и окажется, то ничего особенного там не увидит.

– И что это значит?

– Это значит – смотри по сторонам и под ноги. А к кролику, если его встретишь, близко не подходи.

– Уже подошла, – призналась Василиса.

– И уцелела. – Настя уважительно хмыкнула. – Всё равно, больше не подходи.

– Так, значит, это всё связано? – У Василисы только теперь в голове начала складываться мозаика. – Гора, кролик и этот… хозяин… Тогда я знаю, кто всё это устроил.

– Это давно известно, – отмахнулась Настя. – Но, как правильно сказал Сергеев, предъявить им по факту нечего.

– И что, ничего нельзя сделать?

– Не знаю, – пожала плечами Настя, задумчиво щурясь вдаль.

– Ты же в музее работаешь? – вдруг спросил Сергеев. – Поищи там что-нибудь про Вражью гору. Вдруг что-то полезное отыщется. Хотя мы уже все архивы перелопатили.

– Тебя вон бабушка высматривает. – Настя, наклонившись, вытянула шею и приветственно помахала рукой. Оказалось, на них из-за тюлевой шторки грозно смотрела баба Рая.

– Тогда я пойду. До свидания.

– Пока.

Василиса вылезла из машины и поплелась к бабушкиному дому. Баба Рая, уперев руки в бока, встретила её прямо в сенях.

– Ты где шастала, а? Я тебя обыскалась!

– Где обыскалась? – Василиса кое-как стянула промокшие кеды и носки и влезла в тапочки.

– Весь монастырь обошла, пока мне отец Фома не сказал домой идти! Прихожу – а тебя и здесь нет! А ты, значит, с этими двумя где-то пропадаешь!

– Они меня просто подвезли. – Василиса выпрямилась и чуть не взвыла от боли, пронзившей спину.

– А ты чего такая грязная? – Баба Рая, кажется, только теперь рассмотрела порванную одежду Василисы и её многочисленные ссадины.

– Я под горой была.

Рассказывать эту историю порядком надоело.

– Вот ещё новости! – всплеснула руками баба Рая. – Ну-ка, давай-ка в ванную. Нет, лучше в баню, я как раз натопила, пока тебя ждала.

Бабушка лично проследила, чтобы Василиса промыла все раны хозяйственным мылом, а для пущей надёжности ещё и достала какую-то зеленоватую резко пахнущую дёгтем мазь и приказала натереть все места ушибов. Как Василиса ни ныла и ни пыталась отвертеться, против бабушкиных аргументов всё равно нет приёма. Так что пришлось, стиснув зубы, терпеть, пока баба Рая сама мазала ссадины и ушибы этой странноватой субстанцией, причём натирала кожу она так, будто полировала пианино.

На ватных ногах Василиса приковыляла в большую комнату, где как по волшебству материализовался самовар, чашки и сладости в хрустальных вазочках. Пока Василиса, обнаружившая, что все внутренности от жажды чуть не слиплись, вливала в себя пол-литровыми чашками душистый травяной чай, бабушка устроилась в любимом кресле-качалке, включила новости без звука и достала вязание.

– А кто такая эта Настя? – спросила Василиса после четвёртой чашки.

– Да точно никто не знает. Известно только, что она из какой-то богатой семьи. – Бабушка огляделась, будто их кто-то мог подслушать, и, глянув на внучку поверх очков, прошептала: – Поговаривают, она из Русаковых. Кое-кто даже как вроде бы видел, как она заходила в Слободу.

– Куда? – спросила Василиса, разворачивая вафельную конфету.

– Яблоневая Слобода. Усадьба где-то в глухом лесу. Говорят, там обосновался Стас Русаков.

– А, это писатель, – вспомнила Василиса. – Он ещё кучу пророчеств в своих книжках выдал. Вроде как его никто не видел, живёт отшельником.

– Точно, – закивала бабушка, сравнивая вязание со схемой, лежащей на столе. – Вот, бают, там он и живёт. В Слободе. А эта Настя вроде как его родственница. Только это секрет. Сама она ничегошеньки о себе не рассказывает, выспрашивать бесполезно. Да никто и не станет.

– Почему? – Василиса потянулась за очередной конфетой.

– Да кто только по душу этого писателя сюда не приезжал. И журналисты, и телевидение, и даже, говорят, какие-то не то шпионы, не то детективы. А всё одно – никто до Слободы так и не добрался.

– Прямо-таки никто? – Василиса копалась в почти опустевшей хрустальной вазочке в поисках любимых грильяжных конфет.

– Никто, – подтвердила баба Рая. – Поплутают в лесу, да и возвращаются.

– Так, может, и нет никакой усадьбы?

– Один только туда добрался.

– Кто? – Когда бабушка глянула на неё поверх очков, Василиса догадалась. – Этот её парень? Как его… Сергей?

– Сергеев. Журналистом сюда прибыл, тоже под горой плутал, чуть ума не лишился. Говорят, дошёл-таки до Слободы. Да так здесь и остался.

– Странно как-то. – Василиса с хрустом откусила половину от конфеты. – Говорят, говорят. А разве прямо спросить нельзя?

– А ты попробуй, – улыбнулась бабушка. – Они – юрк куда-то, и пропали.

Василиса перевернула вазочку и перебирала высыпанные на стол оставшиеся конфеты в разноцветных фантиках, но грильяжных больше не нашлось. Подумав пару секунд, взяла трюфель в золотистой фольге.

– А давно это началось?

– Что началось? – бабушка так внимательно смотрела на экран, где диктор беззвучно открывал рот, будто даже не слыша слов, понимала, о чём шла речь.

– Вся эта заваруха. Ну, с горой и… – Василиса икнула, потому что при воспоминании о «прогулке» в лесу трюфель встрял поперёк горла.

– Рассказали всё-таки. – Баба Рая покачала головой. Она так и смотрела в телевизор, а руки сами вывязывали крючком кружевной узор. – Ну, когда началось? Как церковь попытались взорвать, трещина появилась, оно и вылезло. Не полностью, конечно, но хватило.

– Настя сказала, кто-то его растормошил.

– Может, и правда. Кто оно без поклонников-то?

Бабушка смотрела, как на экране люди в касках что-то рассказывали о каких-то сложных турбинах. Кружевная тесьма становилась всё длиннее, как будто это не баба Рая руками вязала, а целый станок работал. Трюфели тоже закончились, Василиса скатала из фольги шарики и положила их в общую пёструю кучку из фантиков. Пришла очередь помадных конфет.

– Мне девчонки предлагали лунного кролика вызвать.

Крючок замер, бабушка молча повернулась к внучке. Обычно она носила очки с толстыми стёклами, из-за которых глаза казались необычно большими. Теперь на Василису смотрели не просто большие, а огромные глаза бабы Раи.

– И что? – шёпотом спросила бабушка.

– Не понадобилось вызывать, он сам прискакал.

– Ишь ты, – прошептала бабушка, опустив замершее вязание на колени.

– А ещё я купила свечки, одну закопала на Семёновом Погосте, а другую отнесла девочке, которая на следующий день умерла, а потом я за ней следила до «Черноречья», и потом она мне звонила, а до этого я ездила на разбитом автобусе, и там была бабушка Зои и скелет, а саму Зою я видела сегодня под горой с мешком на голове, и ещё там был Гаврил, тоже мёртвый и без одежды, а я сама висела на дереве… – Чтобы замолчать, Василиса засунула в рот разом четыре конфеты.

Бабушка несколько секунд молча смотрела на внучку, потом сухо сглотнула.

– Налей-ка мне чаю.

Василиса, давясь помадным комом, налила в чашку заварки и воды из самовара.

– А Федя с Катей так за тебя беспокоились. Видно, не зря. – Баба Рая отпила из чашки. – Но ты на всякий случай, эти истории им пока не рассказывай, ладно?

Василиса, у которой весь рот заполнился тягучей сладкой массой, только кивнула.

– Понимаешь, – медленно проговорила бабушка, видимо, подбирая слова, – многие люди хотят всего и сразу. И ничем не брезгуют, чтобы получить то, чего им хочется. Этот Совхоз, куда вас сослали, он ведь один из самых богатых не то что в области, а в стране. Но есть и другие хозяйства, где всё хорошо. Но там люди вкалывают день и ночь, деньги постоянно ищут, пороги чиновников обивают. А тут видишь – все только и делают, что наряжаются да в гости друг к другу ходят. Всё напоказ, напоказ. Ты там видела, чтобы кто-то работал? Ну, кроме самых таких небогатых людей, вроде доярок или пахарей.

Василиса, задумавшись, пожала плечами. Она даже чаю отпить не могла, сладкая масса никак не уменьшалась. И правда, в музее, где она числилась, кроме неё, почти никто и не появлялся. Родители Дианы и её друзей постоянно отсутствовали. Учителя тоже убегали из школы, как только уроки заканчивались.

– Ну, твои-то родители вкалывают, да ещё как. Но это потому, что им лёгкой прибыли не нужно, не так воспитаны.

– Ты это к чему? – кое-как проговорила Василиса.

– Вот, например, этот свинокороль. Знаешь, как вообще тут оказался? Прятался. Денег был должен. Нищеброд нищебродом. В потом вдруг – раз, и бизнес в гору, в гору. Хм, в гору. А чья заслуга?

– Чья?

– А его жёнушки, вашего завуча. Она, знаешь ли, в каком-то ночном клубе вокруг шеста крутилась, вот и докрутилась, тоже бежать пришлось. А теперь видишь, уважаемые люди, за́мок отгрохали, по курортам разъезжают.

– Что плохого в том, чтобы жить хорошо?

– Ничего, – кивнула бабушка, снова начиная вывязывать кружева. – Только богатство их неправедное. А оно бесплатным не бывает. Чем-то они его оплатили?

– Чем, если у них ничего не было?

– Вот это вопрос. – Бабушка механически работала крючком, глядя в одну точку. – Что-то будет.

– В смысле? – Василиса залпом проглотила очередную чашку, чтобы протолкнуть застрявшую под горлом массу из конфет.

– Что-то собирается, готовится. Вон, засуха кругом, почитай с весны, всё посохло. А прогноз видела? В других-то регионах ливни, давно уже похолодало. А здесь вон, как летом. Скот помер в деревнях, племзавод чуть не обанкротился. А этому свинарнику всё нипочём. Все теплицы да сады саранча поела, отродясь её тут не было. А в вашем совхозе – урожай так урожай.

– Может, это совпадения, – пробормотала Василиса, скатывая шарик из очередного фантика.

– Может. Вот ты говоришь, девочки. А ты знаешь, что там постоянно кто-то… – Бабушка нервно вздохнула и обратила наконец взгляд к вязанию.

– Ты это серьёзно? Думаешь, они кого-то в жертву приносят?

– А ты знаешь, что там кладбища нет?

– То есть?

– То есть официально оно есть. Если от церкви по грунтовке в сторону от Покрышкино пройти немного. Только там с Перестройки ни одной новой могилы.

– Не может быть. – Василиса в это время наливала из самовара воду в чашку и так опешила, что вовремя не повернула краник. На скатерти разрасталась лужица, которую нужно было спешно заложить салфетками. – Куда же они их девают?

– Куда-куда… на Кудыкину гору. Ой, что будет. – Бабушка тяжко вздохнула.

– А эта девушка, как её? Кира? Что с ней случилось?

– Это страшненькая-то? А кто её знает. Говорят, полезла куда не надо было.

– Это я уже слышала. – Василиса откинулась на спинку стула, чувствуя, что живот раздулся от конфет. – А поподробнее можно?

– Ну, как тебе сказать. – Баба Рая прищёлкнула языком. – Вот ты говоришь, Ядвига…

– Кто?

– Ядвига Мстиславовна, её внучка с тобой в одном классе.

– А, Зоя. – Василиса вдруг почувствовала, как щёки и уши запылали.

– Да, точно. Так вот, ты говоришь, она в глаз этому свинокоролю плюнула…

– И в автобусе ехала.

– Да-да, – кивнула бабушка. – Так вот она, как бы это сказать, знает, с какой стороны подходить, чтобы лошадь не пнула.

– Что? Какая ещё лошадь?

– Какая лошадь. – Бабушка даже на секунду бросила вязание на колени, но потом вернулась к своему занятию. – Ядвига знает, что и как делать, понятно? Договариваться умеет. И слишком большой кусок для себя урвать не хочет. А эта Кира попёрла напролом, вот и получила.

– Ничего не понимаю. – Василиса почувствовала, как глаза начали слипаться.

– Знаешь такую поговорку – сила есть, ума не надо? Так вот, ума надо, и ещё как. У Ядвиги сила есть, и у этой Киры сила есть. Только вот ум им обеим наживать пришлось, шишки набивать.

– Ничего так шишки. – В памяти всплыло будто склеенное из осколков лицо Киры. Василиса, засыпая, расплылась в улыбке. – А про автобус ты всё-таки знаешь.

Что ответила бабушка, Василиса уже не услышала.

Глава 11. Крестоповал

Странное дело – ночью Василисе не привиделось ни одного кошмара. Вопреки ожиданиям она спала, как младенец, утром даже не сразу вспомнила о своих приключениях под горой. Осеннее солнце золотило тюлевые кружева на окне, ниточки плотного узорчатого ковра на стенке отсвечивали крошечными цветастыми ворсинками. Где-то на кухне хлопотала бабушка, даже до комнаты Василисы доносился запах сырников, от которого заурчало в животе.

Вставать не хотелось, но, провалявшись с полчаса, Василиса всё-таки вылезла из тёплой мягкой постели. Умылась и распустила косу. Деревянный гребешок, которым она пользовалась у бабушки, больно цеплялся за узелки, но всё же вычёсывал куда меньше волос, чем обычная массажная расчёска.

Чувствуя себя вполне бодро, Василиса прибежала на кухню.

– Ешь скорее, сейчас папа приедет, – сказала бабушка, выставляя на стол розетки с вареньем и сметаной. Огромный полосатый кот крутился под столом, тёрся об ноги, выпрашивая сметанки.

– А чего так рано? – с набитым ртом спросила Василиса.

– Почём я знаю, – привычно проворчала бабушка. – Ему виднее. Наверное.

Действительно, через пару минут в дом вошёл отец Василисы.

– Уже завтракал, – отказался он от предложения бабы Раи попить чаю. Видимо, не горел желанием просидеть несколько часов у самовара, ведь бабушкины чаепития раньше полудня не заканчивались. – Давай, доедай, и поехали.

– Чего дитё торопишь! Нормально поесть ребёнку не дают! – Баба Рая возмущённо засопела, выкладывая на сковороду ещё одну партию сырников.

Василиса запихивала сырники в рот целиком – так хотелось есть. Да и отец ждал, расхаживая по комнатам. У него глухо запиликал телефон. Слова слышались невнятно, но, судя по интонации, разговор вышел не из приятных.

– Сейчас придёт, опять торопить начнёт, – пробормотала бабушка и оказалась права – в кухне появился мрачный отец.

– Чего случилось? – грозно спросила бабушка.

– Короедов крест пилит, – проговорил отец, скрестив руки. Между бровями появилась складка – не очень-то хороший знак.

– Кто крест пилит? – переспросила бабушка.

– Короедов – это хозяин свинокомплекса.

– А что за крест? – заинтересовалась Василиса.

– Не говори с набитым ртом, – строго сказала бабушка и даже погрозила внучке деревянной ложкой.

– Там есть поклонный крест, – задумчиво сказал отец, достав телефон и вроде бы собираясь набрать номер. Но потом передумал. – В память о жертвах репрессий, или что-то вроде того.

– Зачем его пилить?

– Тебе же сказали – не говори с набитым ртом! – бабушка упёрла руки в бока. Её фартук расправился, и стал виден узор из тюльпановых букетов. Судя по огромной восьмёрке, кто-то подарил этот фартук бабушке на восьмое марта.

– Ему нужна земля для пастбища.

– Свиней тоже пасут?

– У них там не только свиньи.

– Может, ты всё-таки сначала прожуёшь? – баба Рая грозно нависла над внучкой, потом повернулась к зятю: – А ты тоже хорош! Чему ребёнка учишь?

Проглотив творожный ком, Василиса вытерла руки, поднялась, крепко обняла бабушку, влажно чмокнув её в морщинистую щёку, и побежала за своим рюкзаком. Через минуту они с отцом уже отъезжали от дома бабушки.

Отцовская машина гнала по грунтовой дороге, поднимая волны пыли. За всю поездку он ни слова сказал, только сурово поглядывал на экран телефона. Недалеко от посёлка, в лугах, на небольшой пологой возвышенности, толпились люди. Отец резко затормозил, так что машина проехала по грунтовке ещё несколько метров, оставляя за собой глубокие борозды.

– Сиди здесь, – глухо произнёс отец и вышел из авто. Василиса тут же вылезла и последовала было за ним, но увидев его тяжёлый мрачный взгляд через плечо, решила-таки остаться у машины.

– А, вот и представитель власти, – расплылся в улыбке отец Дианы. Его левый глаз (вернее, то место, где он раньше был) красовался прибинтованным ватно-марлевым тампоном. Однако это обстоятельно не помешало Короедову лично взять бензопилу и начать уничтожение креста.

Увенчанный «крышей-домиком» крест, довольно высокий, но, судя по облупившейся краске, старый и малопочитаемый, ещё держался на небольшом, но крепком постаменте.

– Фёдор Сергеич, ну что это такое! – всплеснул тоненькими ручками отец Павел.

– Это законное изъятие земли под пастбище, – прорычал Короедов. – Общественно важное дело, а?

Вопрос адресовался сухопарому человеку в неизменном пиджаке и очках – отцу Гаврила, возглавлявшему администрацию посёлка.

– Всё законно, – кивнул Лисовский, показывая пухлую синюю папку с документами. – Участок выделен и передан в аренду, всё согласовано.

Короедов, проорав нецензурное ругательство отцу Павлу, завёл свою пилу, и под оглушительное жужжание, снова направился к кресту. Священник кинулся наперерез, но отец Василисы поймал его за руку. Что они кричали друг другу, из-за шума разобрать не удалось, но когда крест с громким треском начал крениться, оба синхронно повернули головы. Крест на миг замер в воздухе, Василиса увидела, как между его перекладинами и «крышей» сверкнуло солнце, разойдясь веером разноцветных лучей. Потом крест глухо упал плашмя на землю, подпрыгнул и снова упал, подняв облако пыли. Короедов, опустив пилу, плюнул на оставшийся пенёк.

Отец Павел провёл рукой по лицу и, повернувшись, снова стал что-то высказывать Новикову, к ним присоединился Лисовский со своими бумагами. Раскрыв папку, он тыкал в листы, повышая голос, пока монах размахивал руками и вертел головой.

Тем временем работники Короедова с грохотом разламывали основание, на котором был установлен крест.

Устав от громкой ругани, Василиса отвернулась и в нескольких метрах от машины увидела знакомую фигуру. Гаврил, в своём неизменном чёрном удлинённом пиджаке, наблюдал за сценой издалека.

Мигом перед мысленным взором Василисы пронеслось её путешествие к Вражьей горе, ярким пятном выступило тело Гаврила, лежавшее со связанными руками лицом вниз. Задавив порыв броситься к живому Гаврилу и обнять его до хруста косточек, Василиса обошла машину и медленно зашагала к нему, мысленно отмеряя шаги, чтобы он не подумал, что она торопится.

– Привет, – первой поздоровалась Василиса. Гаврил только коротко кивнул, щурясь на скандал у поваленного креста. В его коричнево-зелёных глазах отражались солнечные лучи. – Как выходные?

– Так себе, – сквозь зубы произнёс Гаврил, не глядя на Василису.

– А у меня просто отлично. – Василиса тоже обернулась, но увидела всё ту же свару. Рабочие отбойными молотками и ещё какими-то тяжёлыми инструментами раскалывали бетонный фундамент сваленного креста. – Я думала, здесь только свиньи.

– Их здесь полно. Но ещё есть овцы, утки, гуси.

– Их не крадут?

– Зачем их красть? – Гаврил перевёл взгляд на Василису, которая тут же отвернулась.

– Я слышала, с фермы, здесь недалеко, крадут коз.

– Не знаю, что там на ферме, но здесь лучше бы на этом не попадаться.

– Слушай, а где здесь кладбище?

– Какое кладбище?

– Ну, поселковое. Где-то же людей хоронят.

Гаврил долго смотрел на Василису, потом снова перевёл взгляд на уничтожение креста. От солнечного света его густые ресницы стали золотистыми.

– Тебе зачем? – наконец спросил Гаврил.

– Так просто. Интересно. – Василиса изо всех сил старалась на него не пялиться.

– Ну, раз интересно, то от церкви выйти за посёлок и чуть-чуть пройти.

– Мне понадобится твоя помощь. – Василиса встала лицом к лицу с Гаврилом, перекрыв ему вид на дробление основания креста.

– В смысле? – Гаврил отступил на полшага. Взгляд Василисы упирался в его острый подбородок, тонкую шею со старыми побелевшими шрамами и ямочку между ключицами, видневшуюся в расстёгнутом вороте чёрной рубашки.

– Приходи завтра после школы в музей. – Стоило усилий, чтобы посмотреть вверх.

– Зачем это?

– Приходи, узнаешь.

– С чего ты взяла, что я стану тебе помогать?

– Я вчера была под горой, – тихо проговорила Василиса.

– Под какой ещё горой? – Гаврил ещё чуть-чуть попятился, чтобы удобнее было смотреть Василисе в глаза.

– Ты понял, под какой.

– И что? – сухо сглотнув, спросил Гаврил.

Василиса уже раскрыла было рот, чтобы ответить, но за спиной раздались крики, и пришлось повернуться.

– Держи! – крикнул Короедов, бросая нечто тёмное отцу Павлу. Тот поймал предмет, как мяч. – Погрызи на досуге!

Ругнувшись, Короедов развернулся, махнул своим рабочим, и они гурьбой пошли в сторону свинокомплекса, расположенного примерно в километре от места, где стоял крест, теперь распиленный на части.

Лисовский захлопнул свою папку, двинулся было следом, но резко застыл на месте, увидев Гаврила. Тот мгновенно развернулся и быстро пошёл прочь. Лисовский пару секунд смотрел в спину сыну, потом смерил взглядом Василису, поправил очки и отправился вслед за Короедовым.

Тем временем отец Василисы и священник подошли к машине. В руках монашек держал чёрный мятый пакет для мусора, завязанный на конце узелком.

– Что это? – кивнула Василиса на пакет, в котором что-то со стуком перекатывалось.

– Это было захоронение, – вместо священника ответил Новиков. – А это, – он кивнул на пакет, – останки, которые там нашлись.

– А разве в таких случаях не вызывают, ну там, службы какие?

– Вызывают, – кивнул Новиков и показал сложенный двое лист бумаги. – Вот разрешение на перезахоронение.

– Где они его взяли?

– Садись в машину. – Новиков открыл для дочери дверь, сам сел за руль. Отец Павел устроился впереди на пассажирском месте. Пакет с костями бережно положил на колени.

– И что теперь с ними будет? – спросила Василиса, подавшись вперёд.

– Не знаю, – печально вздохнул монах. – Епархия решит. Перезахоронят, наверное.

Потихоньку машина поехала к Совхозу, теперь аккуратно, не поднимая пыли.

Василиса смотрела на русую голову священника на тонкой шейке, и вдруг ей стало его очень жалко. Захотелось сказать что-то вдохновляющее, найти слова поддержки. Василиса наклонилась вперёд и выдала:

– Пап, а правда, что наша Маркета Павловна была стриптизёршей? – Откуда вылез этот вопрос, и вообще, как именно ей вспомнилась эта информация, Василиса и сама не поняла.

Пшеничные брови отца Павла поползли вверх, а вот Новиков почему-то рассмеялся.

– Ага, правда. Вот помню, давно, я тогда ещё курсантиком что ли был… В общем, дежурил как-то ночью, так в отделение привезли этих… ну, этих… – Новиков хмыкнул. Видимо, в присутствии дочки-подростка и священника нужные слова трудно подбирались. – В общем, девиц с трассы. Ну, мы там с ними беседы душеспасительные проводили, всё такое. Потом их ещё несколько раз привозили, притоны накрывали, бордели, по клубам рейды устраивали. Ну, потихоньку лица примелькались, потом уже болтали с ними, как со знакомыми. Они такие истории рассказывали! – Видимо, вспомнив, кого вёз в машине, Новиков снова хмыкнул и прокашлялся. – Я как эту Маркету в посёлке первый раз увидел, думаю – лицо чего-то знакомое. Вспоминал, вспоминал, а потом – бах! Так это же она тогда была! И имя такое необычное! Правда, в клубешнике она под псевдонимом выступала, но мы-то их по документам принимали.

Отец Павел так и таращился на Новикова с отвисшей челюстью.

– Пап, а она тебя узнала?

– А шут её знает. Не спрашивал. И ты там не распространяйся, ладно?

– Само собой, – пообещала Василиса, решив припасти этот интересный факт на потом.

В понедельник Маркета Павловна в школе так и не встретилась, что очень порадовало, потому что Василиса боялась рассмеяться при одном её виде. Её дочка Диана тоже не проявила особенного интереса к тому, как Василиса провела выходные, так что выдумывать новые способы увильнуть от общения не пришлось.

О крестоповале никто не сказал ни слова, как будто ничего не произошло, а единственный свидетель того действа Гаврил вообще делал вид, что с Василисой не знаком. Она даже подумала, что он проигнорирует приглашение в музей, но ошиблась.

Гаврил появился ближе к пяти часам вечера. Он вошёл в библиотечный зал, в котором, как всегда, находилась только Василиса, и, засунув руки в карманы чёрных брюк, остановился у стола, за которым она сидела.

– Ну, и что такое интересное ты хотела мне сказать?

– Ничего я тебе не хотела говорить, – пробормотала Василиса, выписывая название очередной книги на листок. – Мне нужна твоя помощь.

– И чем я могу тебе помочь? – Гаврил перекатывался с носка на пятку и обратно, демонстрируя скучающий вид.

– Вот список книг. Это те, что сейчас не на руках. Они должны быть где-то здесь, на стеллажах, надо их найти.

– Зачем? – спросил Гаврил, просматривая перечень, составленный Василисой.

– Это книги по краеведению. Если конкретнее, то в них есть информация по Вражьей горе и окрестностям.

– Тебе на кой это понадобилось? – Гаврил вернул листок Василисе.

– Что-то тут не так. – Василиса даже скрестила руки на груди, задумчиво осматривая стеллажи. Но её картинная поза развалилась уже через секунду, потому что Гаврил звонко рассмеялся.