Текст книги "Укради его удачу"

Автор книги: Алена Филипенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Не отвлекайся, пей быстрее, – раздражаюсь я. А сама сижу как на иголках. Я волнуюсь, мне неуютно, что Тимур у меня дома. Здесь я чувствую себя такой незащищенной, и мне кажется, что Тимур тут сможет нащупать мою ахиллесову пяту. Я наблюдаю за тем, как он изучает мою кухню. И все, на что падает его взгляд, мне хочется закрыть какой-нибудь тканью.

На кухне снова пахнет селедкой. В мусорном ведре очистки, а мусор еще не выбросили, и сейчас из-за него мне немного стыдно.

Забеременев, Оля просто помешалась на селедке. Нет, порой у нее появляются и другие вкусовые пристрастия. Например, всю эту неделю она ела только ананасы и запивала их ананасовым соком. Эти временные гастрономические привычки проходят, а селедка остается. Селедка – это классика! Но воняет она так, что я каждый раз думаю: почему рыба, а не ананасы…

Из глубины квартиры раздаются голоса и непрерывное хлопанье дверей.

– Сколько вас тут живет? – спрашивает Тимур.

– Много. Я, мама, папа, брат с женой и сынишкой и еще дедушка.

Я отвечаю нехотя, раздумывая, зачем Тимуру эта информация и как он может использовать ее против меня.

– Круто! Всегда мечтал о большой семье, – печально произносит он, допивает чай и встает.

– В этом нет ничего крутого, – бурчу я.

– Вик, возьми там вафельные трубочки! – раздается мамин голос.

– Гость уже уходит, мам! – кричу я в ответ.

– Я не откажусь, – нагло улыбается Тимур и протягивает пустую чашку. – И от второй чашечки.

Вздохнув, ставлю на стол коробку с угощением, повторно наливаю чай.

– Вик, большая семья – это правда круто, – говорит Тимур с несвойственной для него серьезностью. Не сводя с меня глаз, берет две трубочки. Одну сует в рот, как сигарету, а вторую заправляет за ухо. – Не круто – это когда ее нет.

С этими словами он выходит из кухни, так и не притронувшись к чаю, а я в полной растерянности провожаю его и гадаю, что Тимур имеет в виду. У него нет семьи? Ни родителей, ни братьев, ни сестер? Но спросить не решаюсь. И что значит этот его демонстративный жест – попросить вторую чашку и не сделать ни глотка? Это осуждение меня за мои слова по поводу семьи? Или что-то еще? Ох, Мерзликин, ты, как сказал бы Шрек, многослойный, как лук!

К субботе ни я, ни Мирон не сомневаемся, что Тимур снова заявится. Думаю, мы оба этого хотим – с Тимуром готовить пиццу веселее. Да, он преследует меня с корыстной целью, но он все равно забавный, и с ним весело.

Тимур действительно приходит – в кожанке нараспашку, в традиционном шарфике с перчиком и с заготовками для пиццы «Неаполитано».

На «Чердак» он пока не заявлялся. Видимо, еще не пронюхал, что я периодически там бываю.

Честно признаюсь, я привыкла к компании Тимура и ловлю себя на том, что на улице неосознанно ищу его глазами. Вдруг он пропадает, и его нет всю неделю. Я даже интересуюсь у Мирона, ходит ли Тимур в универ. Друг отвечает, что ходит. Хм. Что-то случилось? Может, он нашел другой источник удачи и перестал меня обхаживать?

На работе начальник, расщедрившись, выплачивает мне аванс – первый за все время, что я занимаю должность его зама. И сумма такая, что у меня глаза на лоб лезут. Раньше он никогда не давал авансы, оплата шла по системе «месяц отработал – получил».

Последнее время дела в «Гнутых вилках» идут хорошо, клиентов стало еще больше.

Недавно там прошел праздник на 70 гостей. Но нет, это не свадьба и даже не юбилей: из тюрьмы вышел какой-то местный авторитет, так что контингент был соответствующий. Все прошло здорово, гости остались довольны, и сказали, что будут рекомендовать нас всем своим знакомым!

Весь вечер домашние гоняют нас с Лаки туда-сюда, мы всем мешаем. И я задумываюсь, что неплохо бы заиметь свое жилье: зарплата стала выше, и я могу себе это позволить. А еще теперь я невероятно удачлива, вдруг мне подвернется недорогой и классный вариант? С этого дня начинаю поиски квартиры для нас с Лаки.

Зима наступает резко. Второго декабря выпал первый снег. Сразу стало светлее, и пахнет по-особенному. Свежий запах снега ни на что не похож. Он напоминает о детстве, о невинных зимних забавах. А еще этот запах дарит предвкушение волшебства и словно прокладывает путь к чему-то новому и прекрасному… К будущим свершениям и переменам к лучшему.

Кажется, пора задуматься о новогодних подарках.

Первый снег так подействовал не только на меня. Все домашние всполошились. Оля убирает подальше осеннюю одежду и на ее место приносит зимнюю. Мы с мамой затеяли генеральную уборку. Слава уехал в шиномонтаж переобувать машину, папа с Костиком принесли из гаража елку и поставили ее на кухне, а дедушка ходит по дому с радио в руках, из которого играет подборка новогодних песен.

Новогоднее настроение нужно создавать себе самому, иначе оно так и не придет. И вот вечером мы с семьей сидим на чистой кухне, любуемся на украшенную худенькую елочку, пьем чай с домашней шарлоткой и смотрим мультфильм «Хранители снов». В этот момент я чувствую, как меня переполняет любовь к моей семье, и сомневаюсь, правильное ли решение я приняла с переездом. Но эти мысли заполняют голову ровно до тех пор, пока Лаки не прыгает на елку. Она валится на стол, и все – елочные игрушки, тарелки, чашки, шарлотка – летит на пол.

Часть воскресенья провожу с дедушкой. Дома мы вдвоем, остальные разбежались кто куда. Один раз дедушка проштрафился, и семья поняла, что одного его оставлять нельзя. В тот день дедушка, заскучав, решил устроить для себя представление. К сожалению, это было фаер-шоу. Слава вернулся домой в тот самый момент, когда дедушка разжигал костер из сложенных в кучу ножек от стульев.

Во второй половине дня на смену заступает папа, и я отправляюсь на «Чердак» писать книгу.

«Чердак» тоже оформлен по-новогоднему. Входную дверь украшает еловый венок, по книжным стеллажам и окнам тянутся гирлянды, на печи висят рождественские носки для подарков, рядом с печью стоит роскошная елка.

Нос ловит запах мандаринов, корицы и имбиря: в рецепте традиционного чердачного чая явно появились новые ингредиенты.

За пачкой «эмэндэмса» и новогодним чаем выдаю три тысячи слов, распечатываю листы, чтобы прикрепить их к основной части. Затем перехожу к просмотру объявлений о сдаче жилья. Я везунчик – и потому мне просто обязан попасться идеальный вариант, нужно только немного подождать. Так что я, воодушевленная, просматриваю объявление за объявлением.

С грустью заглядываю в пустую чашку, но идти за новым чаем лениво.

– Приветы-котлеты! – За стол садится Тимур. У него в руках две чашки чая, и одну он передает мне.

Хмурюсь. Но чашку принимаю.

– Ты чего, сталкеришь меня?

– Не-а. Березин раскололся, где тебя можно найти.

Вот негодяй!

– И что ты ему за это дал? – прищуриваюсь я.

– Нож для пиццы.

– Он сдал меня за ножик! – ахаю я.

– Не только! Еще за набор специй в красивых баночках.

Безнадежно закрываю руками лицо.

– Как делишки? Чем занимаешься? – Тимур заглядывает в экран моего ноутбука и сует руку в пачку с конфетами. – О, разбогатела? Покупаешь хату?

– Собираюсь снять. Надоело спать в гардеробной. – Я захлопываю крышку ноутбука перед лицом Тимура. Нечего совать нос в мои дела.

– Перебирайся поближе ко мне. – Он закидывает в рот эмэндемсину. – Экологически чистое место, и еще недалеко ферма с альпаками, была там?

– Нет.

– Тогда я тебя туда свожу.

– Спасибо, мне и без альпак неплохо живется.

– Когда ты увидишь альпак, то поймешь, что все это время твоя жизнь была жалкой пачкой фломастеров в шесть цветов! А это чего такое? – Тимур хватается за мою книгу.

– А ну, отдай! – Я тоже цепляюсь за папку и тяну на себя, но Тимур выдирает ее и открывает. У меня загораются щеки. Не хочу, чтобы он читал и вообще знал, что я пишу.

– Ого! Тут слова! – притворно удивляется он. – И их так много!

– Это книга. – Я сердито выхватываю ее у Тимура из рук.

– Да я уже понял, что не сладкая вата, – кисло улыбается он. – Чья она?

– Моя.

– Ну, а кто автор? – Он снова забирает папку и, держа ее вверх ногами, перелистывает несколько страниц. – Никогда не любил читать! Это так скучно и долго! Есть же видосики, из которых всю инфу можно быстро усвоить.

– Я – автор! – злюсь я и отнимаю рукопись.

Тимур удивляется. Отправляет в рот еще две эмэндемсины и раскачивается на стуле.

– Ты? Во дела! Я думал, книжки только всякие умники пишут!

– Ты… ты… – Я задыхаюсь от возмущения.

Тимур отвратительно смеется и продолжает раскачиваться на стуле.

– Да ладно, я шучу.

Я немного выдыхаю, но тут он выдает:

– На самом деле никогда так не думал!

Тимур отклоняется назад, и я пинаю его стул по передней ножке. Вместе со стулом Тимур валится на пол.

Ух, как он меня сейчас бесит! Не могу поверить, что еще недавно жалела его и испытывала к нему какую-то симпатию! Ненавижу, когда так пренебрежительно отзываются о книгах и вообще обо всем творчестве! Но что с него взять? Он привык все хейтить!

– Ну ладно, извини, извини! – Тимур поднимает стул. – Я снова пошутил.

– Дурацкие у тебя шутки! – рычу я.

– Тем не менее они вызвали у тебя много эмоций. – Он дерзко ухмыляется.

Я придаю лицу непробиваемое выражение. Больше не выдам ему ни одной эмоции.

Тимур замечает на книге библиотечную маркировку.

– Ты ее тут, что ли, держишь?

– Не твое дело!

– Обязательно прочитаю, – нагло улыбается он. – И подробно запишу все свои замечания. Тебе ведь, как писателю, очень нужна ценная критика! Хочешь, обзор сделаю, когда мне аккаунт вернут? Разнесу ее в пух и прах? Станешь популярной. Черный пиар тоже пиар!

– Спасибо, обойдусь, – бурчу я.

– Да ладно тебе, я… – Примирительно похлопав меня по плечу, Тимур вдруг обрывает фразу и застывает. Его лицо краснеет и перекашивается, глаза округляются от испуга.

– Что? Что такое? – не понимаю я.

Тимур показывает себе на горло. Я перевожу взгляд на пачку эмэндэмса и все понимаю! Тимур подавился.

– Поднимайся, быстро! – приказываю я и сама вскакиваю.

Встаю сзади Тимура, сцепляю руки вокруг его живота. Одну сжимаю в кулак, другую кладу сверху и резким толчком давлю кулаком вверх между пупком и ребрами. Делаю так несколько раз – и Тимур, закашлявшись, выплевывает злополучную эмэмденсину.

– Ты что, проходила курсы первой помощи? – спрашивает он, пытаясь отдышаться.

Я скромно улыбаюсь.

– Нет, я просто люблю кино.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю: что-то произошло. Теперь мы связаны невидимой ниточкой.

Тимур подходит ко мне, неотрывно глядя мне в глаза.

От него пахнет лесом после проливного дождя. Интересно, это парфюм или так пахнет его кожа?

Хочу отступить, уж больно кружится голова от запаха, и что-то мне подсказывает, что я могу наделать глупостей.

– Спасибо, – серьезно говорит он. – Ты мне жизнь спасла. Ты удивительная пацанесса, Вик. Таких больше не делают – это ручная работа.

После его слов я сразу забываю все его пренебрежительные шутки в адрес моего творчества. Под взглядом Тимура растекаюсь, как… Как он там говорил? Как плавленая моцарелла? Вот именно так.

– А где продолжение? – Я пытаюсь скрыть волнение под шутливым тоном. – «Я тебе должен, проси все, что хочешь»?

Тимур смущается. Протягивает ко мне руку, накручивает на палец локон моих волос, оттягивает его и отпускает, как пружинку. От такого почти интимного жеста голова кружится еще сильнее, а сердце колотится как бешеное.

– Я знаю, что ты хочешь, – шепчет он, и этот шепот вводит меня в гипноз, даже колени подгибаются. – Но этого я тебе дать не могу, я не могу от тебя отстать. Мне нужна моя удача. Верни ее, Вик, пожалуйста.

Морок рассеивается.

Если бы только он сказал то, что я хотела от него услышать, все было бы по-другому. Сказал бы: «Проси все, что хочешь». А я бы ответила: «Хочу, чтобы ты оставил мне удачу». И он бы печально кивнул: «Хорошо. Удача теперь твоя. Ты заслужила ее, ведь ты спасла мою жизнь». И я бы остановила его: «Подожди, нет. Я не могу ее принять. Я возвращаю тебе твою удачу и больше не буду за нее бороться». Да, я бы отказалась от удачи, потому что сердце у меня глупое. И для меня гораздо важнее решение Тимура бескорыстно пойти на такую жертву, чем сама жертва. Он бы показал, что готов совершить благородный поступок, и этого для меня достаточно. Это значило бы, что, познакомившись со мной и узнав меня чуть ближе, он изменился. Я его изменила. И это знание стоит того, чтобы лишиться удачи.

Но Тимур все испортил. И теперь его магия на меня больше не действует.

– Какой же ты… – Я даже не могу подобрать правильное слово и просто качаю головой в знак осуждения. Быстро хватаю со стола ноутбук и свою книгу. Ноутбук запихиваю в сумку, а книгу ставлю обратно на полку.

– Вик, не уходи, пожалуйста. Давай все обсудим. Это нечестно! Давай пользоваться удачей по очереди: ты по четным дням, я по нечетным, а?

– Да пошел ты! – злюсь я и быстро иду к выходу. – И прекрати меня преследовать, а то полицию вызову. А с твоей удачливостью тебе светит ночь в отделении!

Возможно, Тимур и собирался меня догнать, но после моих слов передумал.

Я сердито шагаю в сторону дома, смахивая подступившие слезы.

«Ты удивительная, Вика, – передразнивает Тимура внутренний голос. – Таких больше не делают, бла-бла-бла. Растеклась, идиотка?»

Да, я снова чуть не попалась. Но это в последний раз. Больше ни на минуту не забуду, какой он, настоящий Тимур Мерзликин. Эгоистичный парень, ради выгоды готовый на все, даже на самые низкие поступки.

Глава 5. Тимур

Добираюсь до Пустовино на автобусе. Тут находится автовокзал, конечная остановка.

Окраины.

Здесь все такое унылое. Площадь, выложенная разбитой грязной плиткой, сейчас тонет в снежно-грязевой каше. Одинаковые многоэтажки так тесно жмутся друг к другу, что кажется, будто находишься на дне огромного колодца. Даже солнце обходит этот район стороной… Дома, бетонные заборы, дешевые рекламные вывески, грустные люди в серой и черной одежде, мусор и бездомные собаки. Тут пахнет сгоревшими чебуреками из сомнительных забегаловок, сигаретами, вечной спешкой, безденежьем и полным отсутствием перспектив.

В Пустовино часто снимают сюжеты блогеры-урбанисты, показывая своим подписчикам худшее место для жизни. Из такого сюжета получается настоящий урбанистический хоррор.

На этих окраинах я родился и вырос. Сбежал отсюда, как только окончил школу. Каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, меня сшибают с ног воспоминания, и на мгновение я становлюсь тем, кем был здесь: грустным одиноким пацаном с кучей проблем.

Когда тут жил, я не был ни везучим, ни счастливым. Удача пришла ко мне позже. Интересно – как? Тоже с поцелуем от какой-нибудь девчонки? Возможно. Как это вообще работает? Я же после того, как стал везучим, целовался со многими, но удача оставалась со мной. Может, это не со всеми происходит, а только с избранными? Например, только с самыми везучими и самыми невезучими, которых притягивает друг к другу, как магнит к железу.

Возможно, Вишенка оказалась именно такой, чертовски невезучей. И она, как и я, может принимать удачу и передавать ее дальше через поцелуй.

Стараюсь идти быстро, по старой привычке. Внутренний голос напоминает: замедлишься – жди беды. Но по нечищеному снегу это получается с трудом.

В Пустовино живет отец, я навещаю его строго раз в полгода – не чаще и не реже. Раз в месяц мы созваниваемся. Для обоих эти созвоны – больше как обязанность, мне нелегко разговаривать с отцом, и я с нетерпением жду момента, когда наконец можно попрощаться и отключиться. Отец работает на заправке, и из чувства долга я предлагаю ему помощь: и финансовую, и любую другую. Но он гордо отказывается. На этом я понимаю, что как взрослый сын по отношению к отцу я свой долг выполнил, и можно выдохнуть и вернуться к своей обычной жизни на целый месяц – до следующего звонка.

Последний раз я приезжал к отцу пару месяцев назад, так что сегодня я не к нему.

В школьные годы мне жилось нелегко. С отцом у меня всегда были сложные отношения, да и с мамой все непросто… Я чувствовал себя никому не нужным. Не мог найти себе места, везде считал себя чужим. Да и сверстники прикладывали к этому руку. Меня было легко задеть и спровоцировать на ссору или драку. Во всем я видел какую-то опасность, считал, что на меня косо смотрят, не мог выносить эти осуждающие взгляды. Почему-то думал, что все вокруг относятся ко мне враждебно, строят против меня какие-то заговоры, желают зла. Ощущал себя так, будто оказался на непригодной для жизни планете.

Единственное, что не давало мне окончательно свихнуться от безнадеги, – это «Чердак». Он был моим убежищем, я скрывался там от отцовских взбучек и маминого равнодушия, да и просто проводил там время, когда мне было грустно или одиноко. Я прятался от реальности в книгах.

Обстановка там неповторимая: запах дерева, смородинового чая, старых книг. На «Чердаке» чувствуешь себя в безопасности, а еще – на своем месте.

Владелец книжного Арсений Иванович – пожилой человек с огромным сердцем. Он принимал всех, охотно слушал, относился с огромным участием. А еще постоянно организовывал в книжном клубе разные встречи, собирал ребят. Все пили чай и болтали, и это было здорово.

На «Чердаке» я чувствовал себя гораздо лучше, чем дома. Арсений Иванович ни о чем не спрашивал, но все понимал без слов. Чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей, он рассказывал разные удивительные истории из книг. До встречи с Арсением Ивановичем я не любил читать, но потом сам не заметил, как стал заядлым книгоманом.

А затем случилось ужасное.

Мне было пятнадцать, когда «Чердак» закрылся. Оказывается, он уже долгое время приносил владельцу одни убытки, а у Арсения Ивановича не было других источников дохода, чтобы покрывать содержание книжного и платить налоги. Он брал кредит за кредитом, надеясь, что дела скоро пойдут в гору. Долги копились, Арсений Иванович тянул до последнего, но все-таки принял тяжелое решение. Он продал «Чердак», чтобы выплатить кредит. На месте «Чердака» открылся алкомаркет.

Мне тогда казалось, мой мир рухнул. Я пообещал Арсению Ивановичу, что разбогатею и верну ему «Чердак».

Я поступил в колледж при универе и переехал в центр. Там снимал койко-место, подрабатывал, учился.

Затем, видимо, поцеловался с какой-то красивой девочкой и получил от нее удачу. Жизнь налаживалась: я поступил в престижный универ, начал вести соцсети, и мои ролики набирали много просмотров. Подписчики росли как на дрожжах, и я решил запустить свой проект. И стал хорошо зарабатывать на нем.

Как-то на улице я увидел витрину книжного магазина, который напомнил мне «Чердак». Я решил, что это знак: пора выполнять обещание.

Я приехал в Пустовино. Здание, где раньше находился «Чердак», а затем – алкомаркет, стояло заброшенным. Я нашел владельца, договорился о покупке. Цена была выше, чем та, за которую Арсений Иванович продал книжный клуб, но пришлось соглашаться.

Я разыскал Арсения Ивановича, сказал, что собираюсь возродить «Чердак». Я был готов взять большой кредит, чтобы выкупить здание самостоятельно, но оказалось, что Арсений Иванович сохранил большую часть денег от покупки – кроме тех, которые покрыли его долги и накопившиеся налоги. Я взял кредит на оставшуюся сумму.

Через несколько месяцев «Чердак» ожил. Он по-прежнему был убыточным, и я содержал его и выплачивал кредит на деньги от своего блога. Арсений Иванович снова был главным в «Чердаке», а я ушел в тень. Никто не знает о том, какую роль я сыграл в его возрождении. Но, честно сказать, мне нравится быть серым кардиналом во всей этой истории.

И какое же удовольствие теперь видеть, как в «Чердак» приходят новые поколения! Я смотрю на юные лица и думаю, что где-то среди них есть одинокий и потерянный грустный пацан, для которого «Чердак» – единственное убежище. И следом за этой приходит другая мысль, которая невероятно меня греет: все, что я делаю, – не зря.

Так что сегодня я приехал в «Чердак» решить с Арсением Ивановичем кое-какие дела.

Каково же было мое удивление, когда я увидел внутри… Вишенку. Сидит за столом, стучит по клавиатуре ноутбука. Серьезная такая.

Я немного растерялся. Странно видеть ее в этом месте. Вишенка – она ведь как будто из моего нового мира, а «Чердак» – из старого. Интересно, с каких пор она сюда ходит? Никогда ее тут раньше не встречал!

Что мне делать? Развернуться и свалить? Или же войти? Но если войду, вдруг она меня заметит? Придется к ней подойти. Она узнает, что я тут работаю. С одной стороны, это пойдет мне в плюс: раз я работаю с книгами, значит, люблю их, а пацанессы обожают читающих парней. Но с другой… Все, связанное с «Чердаком», – моя слабость, а Вишенка – моя соперница. Соперники не должны знать наши слабости. И вдобавок, если мы заговорим, вдруг это увидит Арсений Иванович? Я бы хотел скрыть от него факт знакомства с Вишенкой, а то надумает себе черт знает что. Но не возвращаться же теперь домой!

Все решается само собой. Арсений Иванович, выглянув в окно и увидев меня, открывает дверь.

– Тимур, ты чего там стоишь? – удивленно спрашивает он.

– Да вот проверяю, не потерял ли ключи, – нахожусь я с ответом и в знак подтверждения хлопаю себя по карманам. Раздается звон. – Нашел!

Войдя, я сразу бросаю взгляд на стол Вишенки. Она меня не видит: сидит далеко, да и слишком увлечена буквами на экране. Рядом с ней лежит большая пухлая книга в пестрой обложке, но она ее не читает. Почему, интересно? Уже прочитала? Мне почему-то вдруг очень хочется узнать, что это за книга.

Это сбивает меня с толку. Зачем мне знать? Да и не все ли равно, что там читает Вишенка? Как это относится к моей цели?

Я думаю об этом, и в голову приходит ответ. Книги многое могут сказать о человеке. Возможно, если я узнаю больше о том, какие предпочитает Вишенка, смогу быстрее найти к ней подход. Да, да, именно поэтому. От этой мысли я выдыхаю, а то мне уже начал мерещиться всякий бред – что мне захотелось узнать Вишенку поближе через книги, которые она читает, потому что… она вдруг начала мне нравиться. В общении с Вишенкой я порой могу ляпнуть что-то не подумав. Как на катере: внезапно выдал ей, что с ней я чувствую себя так, будто плаваю с друганом. Ну не придурок ли? Конечно, именно так я ощущал происходящее в тот момент. Но лучше бы промолчал! Это, как и сказала Вишенка, срезав мне очки, явно не то, что хотят слышать девушки на свидании, и кому, как не мне, стоит это знать.

Вроде бы Вишенке понравилась прогулка на катере, но я все равно жалею. Лучше бы сводил ее в ресторан, там бы я точно не слажал, говорил бы все как по сценарию. Рыбацкий катер, пропахший моторным маслом, ужин из чизбургера и картошки фри – был огромный риск, что Вишенка пошлет меня куда подальше. Почему же я пошел на это? Я не солгал: мне просто захотелось. Что-то подтолкнуло меня, и не пойму, что именно. Я, Вишенка, старый катер и чизбургеры. До дрожи захотелось осуществить эту безумную идею. Понял, что умру, если не сделаю этого. Бывает же такое! Это правда удивительно: обычно у меня с пацанессами все по отработанной схеме, никакой импровизации. А с ней – по-другому… И как тут не подумать, что она мне понравилась?

Мы с Арсением Ивановичем уходим в кабинет, обсуждаем текущие дела, а затем он дает мне задание: сделать перестановку на стеллажах. Некоторые из них рядом с Вишенкой. Я разбираю книги и через корешки наблюдаю за ней. Закусив губу, она с сосредоточенным видом что-то печатает на ноутбуке. На ней сейчас длинная футболка болотного цвета. А может, это не футболка, а платье, просто с ростом Вишенки оно сидит на ней как футболка. Или это все-таки футболка? Но где она нашла такую длинную? Все длинные футболки на наш рост будут вширь как чехол от танка, а на Вишенке она сидит хорошо…

Выдираю себя из дурацких размышлений о платьях и футболках. Почему я вообще об этом думаю? Уже пять минут стою с книгой в руках в одной позе!

С трудом перевожу взгляд с Вишенки на стеллажи, возвращаюсь к делу. Заставляю себя не смотреть на нее. Это едва не выходит мне боком: я так увлеченно занимаюсь перестановкой, что не замечаю, как Вишенка вдруг оказывается с другой стороны стеллажа. Я чуть не попался! Прячусь за книгами и разглядываю ее через щель между ними. У нее за спиной рюкзак; стол, за которым она сидела, пустой.

Вишенка ставит на полку ту самую книгу, которая лежала на столе, и уходит.

Сгорая от любопытства, я еле сдерживаю себя, чтобы сразу не броситься к полке. Дожидаюсь, пока Вишенка покинет «Чердак», и только тогда выхожу из своего укрытия.

Книга оказывается самодельной – обычная папка на кольцах, в которую вставлены простые листы А4. Но как все оформлено! Корешок пришит, и вышивки есть, и рисунки, и бусины, и даже застежка имеется. Не книга, а произведение искусства. Хм, не видел тут такую раньше. Интересно, кто ее написал?

На обложке значится: «Дневник неудачницы», автор Виктория Полукарова.

У меня подкашиваются ноги, и я чуть не падаю на стеллаж. Ее что, написала сама Вишенка? Она писательница?

Сердце колотится быстрее. Смотрю на книгу, как на сокровище. А ведь это и правда сокровище! Пацанесса полна сюрпризов. Книгу я смогу использовать в нашей борьбе. Вот прочитаю ее и расхвалю перед Вишенкой, совру, что мне безумно понравилось. Нет! Скажу, что эта история вообще всю мою жизнь перевернула, и… Придумаю что-нибудь, какую-нибудь чушь, языком чесать я мастер. Вишенка вся растечется от моей похвалы, сбросит свою броню – и тут я ка-а-ак ударю! Прямо в сердце. И все, удача у меня в руках – точнее, на губах.

С удовольствием воображаю сцену поцелуя, разглядывая и трогая обложку – все эти блестюшки, пуговки, бусинки.

Я хочу забрать книгу Вишенки домой. Вообще, уносить книги с этого стеллажа нельзя, они только для чтения в зале. Но мне нужно ее прочитать, да так, чтобы этого не видел Арсений Иванович. А завтра я ее верну, никто и не заметит пропажи.

К счастью, Арсений Иванович в другом зале и не в курсе моих коварных планов. Я быстро прячу добычу в рюкзак.

По дороге домой глажу обложку и просто наслаждаюсь своей маленькой победой.

Дома читаю книгу, и она меня так захватывает, что я забываю про все на свете. Девчонка круто пишет. Вроде бы такой простой сюжет – приключения неудачницы, – но как же все это теперь во мне отзывается! Она здорово юморит: читаешь вроде бы о грустном, но смеешься в голос! Я не могу оторваться от книги. Дочитываю уже за полночь. История не закончена, и я возмущен: мне нужно продолжение!

Вспоминаю Вишенку. Ее глаза-льдинки, чарующий, чуть хриплый голос. Черное платье, рожки. Наш поцелуй. Готовка пиццы. Ужин на катере. И вот теперь – ее невероятная книга.

Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я бы точно влюбился. Кажется, я уже это говорил, но тогда я имел в виду только внешность. А сейчас, после прочтения истории, я словно заглянул этой пацанессе в голову и вытянул оттуда мыслей примерно на шестьдесят тысяч слов. И эти слова заворожили меня куда больше, чем внешность.

Я совсем не знаю ее, но она кажется удивительно родной. Такое чувство, будто нас с ней объединяет что-то невероятно теплое и приятное. Словно общее детство: как если бы мы пускали кораблики по ручью, вместе в сотый раз пересматривали любимый мультик и играли на одной площадке в «пол – это лава».

После прочтения книги в голове какой-то сумбур. Меня выбивает из колеи. Понимаю одно: я не хочу, чтобы Вишенка знала, что я прочитал рукопись, как и не хочу использовать ее в своих целях. Эта история что-то всколыхнула внутри меня, и я не могу этому противостоять, как бы ни хотел.

Эх, было бы здорово, если бы книга не произвела на меня абсолютно никакого впечатления. Тогда все было бы проще. А так я лишился своего козыря.

На следующий день, приехав в «Чердак», я замечаю рюкзак Вишенки и ее раскрытый ноутбук на вчерашнем месте. Самой Вишенки за столом нет. Она с растерянным видом ищет что-то на полках. И я знаю что. Подкидываю книгу на одну из полок, дожидаюсь, когда Вишенка ее найдет и вернется за свой стол, и подкрадываюсь к ней сзади.

Заглядываю в экран и вижу, что Вишенка рыскает по сайту аренды жилья. Вот тебе новости! Я точно смогу использовать это в своих целях, надо только придумать как.

Подсаживаюсь к ней. Небрежно спрашиваю, что за книжка лежит рядом. Изображаю удивление, когда Вишенка отвечает, что она автор. Отпускаю едкие шуточки по этому поводу. Некоторые слишком грубые – каюсь, где-то я перестарался.

Но я сержусь на Вишенку за то, что ее книга оставила внутри меня след. Я думал, что, прочитав ее, смогу подобрать к Вишенке ключ, а оказалось, что это она подобрала ключ ко мне. Своими грубыми репликами я показываю, что книги мне неинтересны и что я считаю писательство глупостью. Конечно, все не так. Но я боюсь, что Вика узнает правду, поэтому прячу ее за пренебрежением.

Дальше о чем-то подумать или что-то сказать я не успеваю: в горле застревает чертова эмэмдэмсина. Вишенка спасает меня. И опять меня вышибает из колеи: не так-то просто относиться к кому-то как к средству достижения собственных целей, когда он спасает твою жизнь. Так что я смотрю на Вишенку и чувствую, как в груди поднимается что-то человечное. Оно возмущается и негодует, узнав о моих корыстных планах. Я говорю Вишенке, что она удивительная. Таких больше не делают – ручная работа. И снова я и сам не понимаю, почему так сказал. По идее, это мне только в плюс: после этих слов Вишенка смотрит на меня совсем по-другому. Так, будто почти попалась на крючок. Но и это я ляпнул совершенно бездумно. Как будто даже искренне. Что-то часто у меня такое выходит, и это мне не нравится. Неужели я и правда считаю Вишенку особенной?

Я злюсь – на себя, на Вишенку и на дурацкий «Дневник неудачницы», который перевернул у меня все внутри и сделал таким уязвимым. По привычке я скрываю уязвимость за черствостью.

– Мне нужна моя удача. Верни мне ее, Вик, пожалуйста, – говорю я, и тут что-то меняется. Вишенка разочарована: это явно не то, что она хотела от меня услышать.

Я слишком поздно понимаю, что именно произошло. А когда меня осеняет, Вишенка уже уходит из «Чердака».

Я был всего в миллиметре от своей удачи! Вишенка отдала бы мне ее сама, добровольно! Нужно было просто сказать то, что она хочет, а я, дурак, был зациклен совсем на другом и не видел намеков. Меня волновало только то, чтобы Вишенка, не дай бог, не поняла, что она своей книгой сорвала с меня броню и я стою перед ней совершенно беззащитный.

Осознав, как близок я был к своей цели и как далеко меня отбросило, я роняю голову на ладони и тихонько стучусь об стол. Ну просто пикапер года! Кажется, пора начинать писать «Дневник неудачника».

– Здравствуй, Тимур, – раздается над ухом спокойный голос Арсения Ивановича. Он застает меня врасплох, и я вздрагиваю. Когда я пришел, Арсения Ивановича не было на своем обычном месте, и мы еще не виделись.