355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алена Алтунина » Убийство с хеппи-эндом » Текст книги (страница 1)
Убийство с хеппи-эндом
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 08:44

Текст книги "Убийство с хеппи-эндом"


Автор книги: Алена Алтунина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Алена Алтунина
Убийство с хеппи-эндом

Три недели назад от меня ушел муж… Сказать, что я впала в депрессию, это не сказать ничего, так как мое состояние было похоже на тягучее, липкое болото, из которого нет спасения. Трое суток я была близка к сумасшествию, не могла ни есть, ни спать, только думала, думала – почему. Я всегда теоретически была готова к тому, что он от меня уйдет. Я старше его на пять лет, рано или поздно он может встретить молоденькую девушку и… Но не так скоро, не через три года совместной жизни, без всяких объяснений и извинений. Просто сказал: «Я от тебя ухожу», и все. Я представляла свою соперницу неземной красавицей, и чувство зависти пожирало меня целиком. Я даже не могла плакать. Просто задыхалась от гнева. Хотелось выть, но было страшно – боялась напугать ребенка. Собрав последние силы, я отвезла сына к маме, которая давно мечтала его заполучить, но раньше я не могла и не хотела нарушить целостность нашей семьи, а теперь нарушать было нечего. И такая безысходность, такая тоска на меня навалились, что я не придумала ничего лучшего, как уйти в запой. Самокопание, поиск причины случившегося доводили до исступления, а алкоголь лишал меня всякой мысли. Я могла спокойно спать, выпив несколько рюмок коньяка, спиртное всегда на меня действовало усыпляюще.

Я не хотела никого видеть, никого слышать, мне были не нужны ничьи советы, нужно было самой справиться со своим горем, очень, очень сильно переболеть им, только тогда могло наступить выздоровление. Я ходила по дому в старом застиранном халате необъятных размеров, непричесанная, опухшая от алкоголя и сна. Я не читала газет, не смотрела телевизор, отключила телефон и лишь изредка звонила маме, чтобы справиться о своем сыне.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы как-то среди ночи не раздался звонок в дверь. На минуту мне показалось, что пришел Данила, но потом я вспомнила, что он больше не придет. Три года мы снимаем нынешнюю квартиру в хрущевской пятиэтажке. Всех жильцов я, конечно, не знала, но с соседями, наиболее приметными и по площадке, была немного знакома. Сейчас на пороге стояла соседка из квартиры напротив. На протяжении всего моего запоя она каждый день приходила ко мне с различными просьбами. То ей нужны были спички, то соль, то прокладки, то хлеб и еще миллион мелочей, лишь бы не оставить меня в покое. Надоела как горькая редька, но соседи есть соседи… Однако прийти в два часа ночи – это уже перебор. Мне хотелось ее прибить. Но, увидев девушку, я поняла: что-то случилось. Раньше она приходила ухоженная, элегантно одетая – воплощение женственности и красоты (я мысленно называла ее Мисс Совершенство), сейчас же выглядела ужасно: волосы растрепаны, небрежный макияж, на лице выражение тревоги и озабоченности…

– Ноготь сломала или чулки порвала? – тем не менее схохмила я. – Хочу обратить твое внимание, что время для визитов не совсем подходящее.

Не слушая меня, она вошла и закрыла за собой дверь.

– Ангелина, у меня, верней, у нас неприятности, – сказала соседка.

– Ты что, обалдела, что значит «у нас»? Мы с тобой едва знакомы, у нас никогда не было никаких совместных дел, я даже не знаю, как тебя зовут.

– Пожалуйста, выслушай меня, и тогда ты все поймешь.

– Хорошо! Проходи!

– Сейчас я вкратце расскажу тебе, что случилось, а потом мы пойдем ко мне домой приводить тебя в порядок.

– А зачем мне нужно быть в порядке? Да и боюсь, что это будет непростой задачей, я недавно смотрела на себя в зеркало, зрелище то еще, ничего страшнее отродясь не видела.

– Ангелина, доверься мне, и все будет в лучшем виде. Поверь, так нужно.

Она подошла к столу, отпила несколько глотков коньяка прямо из бутылки и начала свой рассказ:

– Так вот, несколько дней назад в одном ночном клубе я познакомилась с мужчиной, звали его Владимир, я назвалась Эльвирой, хотя на самом деле меня зовут Бони. Он проводил меня до подъезда, я же решила с ним больше не встречаться, потому что, как мне показалось, был он каким-то безбашенным, отчаянным, не от смелости, а от тоски, как будто жизнь его кончена и на все ему плевать. В клубе он всячески нарывался на неприятности. Ко всем приставал, хамил без разбора, но связываться с ним никто не хотел, а может, его хорошо знали и поэтому ему многое сходило с рук. Позже в машине он сказал, что его отец – какой-то криминальный авторитет, и это многое объяснило. В машине он пытался ко мне приставать, но как-то вяло, не по-настоящему, как будто по привычке, для порядка. Было видно, что женщины его мало волнуют. Взгляд был пустой и отчужденный. Когда мы подъехали к подъезду, я постаралась быстренько ретироваться, не назвав номера квартиры. Дома же тихо порадовалась, что все закончилось благополучно, и пообещала себе впредь быть более разборчивой в новых знакомствах. А сегодня ночью, около часа, я услышала, как под окнами кто-то кричал «Геля!», и решила – это тебя зовут. Еще подумала, что бабули из нашего дома тебе завтра выскажут свои претензии. О том, что могли кричать «Эля», мне даже не пришло в голову, напрочь забыла, что недавно представилась Эльвирой. И вот спустя полчаса я услышала, как в подъезде что-то упало. Осторожно выглянула и увидела на нашей площадке Владимира. Наверное, он хотел обойти квартиры, чтобы меня найти, поднялся на пятый этаж, по какой-то причине упал с лестницы и умер. Он и сейчас там лежит.

– Ты сошла с ума, да? Значит, у меня почти что под дверью лежит труп, а ты мне тут сказки рассказываешь! Кому интересны твои ночные знакомства? Почему ты сразу же не вызвала милицию?

– Успокойся, какая милиция? Ты что, ничего не поняла? Ведь ты подозреваемый номер один, завтра наши милые старушки, те из них, которые плохо спят и еще хорошо слышат, все как одна скажут, что он звал тебя в час ночи.

– Ты что несешь, я спала и ничего не слышала, я ни с кем не могла знакомиться, все знают меня как примерную жену и вообще у меня личное горе.

– Весь дом уже знает про твое горе, все знают, что Данила от тебя ушел и почему бы тебе, теперь уже свободной женщине, не познакомиться с мужчиной?

– Дура! Что ты несешь! Ты специально меня подставила! Сволочь! Пришла тут среди ночи и впутываешь меня в историю! Сама шляешься где попало, знакомишься с кем попало, а я должна отвечать! Гадина!

От гнева я была готова ее ударить.

– Прошу тебя, Геля, успокойся. Что касается моих сомнительных знакомств, признаю, ты права. Но клянусь, я не хотела и не хочу втягивать тебя в неприятности, просто я хорошенько все обдумала и поняла, что все указывает на тебя и сейчас нужно подготовиться и встретить опасность во всеоружии. Есть еще одно обстоятельство, из-за которого я вынуждена просить у тебя помощи, но о нем скажу позже.

Не знаю почему, но я ей поверила, наверное, пары алкоголя крепко засели в моей бедной голове и она очень плохо соображала, а ее размеренная речь притупляла мою бдительность. Я попыталась успокоиться и собраться с мыслями, что было очень нелегко, и, кажется, даже к месту спросила:

– А что за врагов ты имеешь в виду, их что, очень много?

– Не очень, но достаточно, чтобы доставить нам неприятности. Это милиция и папаша моего ушедшего в мир иной знакомого. Не забывай, что он какой-то бандит, а это пострашнее любой милиции.

– Так меня что, убьют? Я умирать в ближайшие пятьдесят лет не собираюсь.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Мы должны действовать согласованно и продуманно и, возможно, тогда все закончится хорошо.

– Возможно? Значит, ты в этом не уверена?

– Дорогая моя, разве я бог, и могу дать тебе гарантии? В наше время ни в чем нет уверенности. Но мы с тобой люди умные, а это что-то да значит. Если постараться, обстоятельства можно изменить в лучшую сторону. Только давай подготовимся, и, надеюсь, все будет хорошо.

– Ты меня убедила, что нужно делать?

– Для начала нужно привести тебя в нормальный, нет, в сногсшибательный вид. Поверь мне, красивой женщине гораздо легче пробиться в этой жизни. А нам нужно, чтобы ты была необыкновенно красивой, чтобы головы наших врагов кружились в твоем присутствии и они обо всем забывали. Проще будет им пудрить мозги. И потом, ты должна быть похожа на меня. Мы с тобой обе блондинки, у обеих длинные волосы, у нас схожие черты лица, только вот ты более фигуристая и пониже, но это не очень заметно, главное, что мы обе стройные, а рост вряд ли кто в состоянии определить.

– Ну, ты сумасшедшая. Мы с тобой похожи? Да мне до тебя как до Луны. А на счет стройности, тут ты мне непомерно льстишь, может, и была у меня эта стройность до родов, только теперь она безвозвратно утеряна.

– А ты когда на себя в зеркало смотрела во весь рост?

– Ну, во весь рост я давно себя не видела, да и не очень-то хочется, неприглядное зрелище, скажу тебе.

– Вот и зря. Ты, наверное, только пьешь все это время, да еще и не закусываешь?

– С закуской тяжеловато. Все, что было в доме, давно подъела, а в магазин идти неохота в таком виде, да и есть уже давно не хочется.

– Вот и хорошо. На вскидку могу сказать, что килограмм восемь ты сбросила и выглядишь великолепно, только нужно над тобой слегка поработать.

Я подошла к зеркалу. Действительно, от моих прежних телес не осталось и следа. Раньше бы этот факт ох как порадовал, ведь я тщетно пыталась сбросить лишние килограммы, но при теперешних обстоятельствах было не до радости.

– Ну давай, как тебя там, Бони, работай, бог тебе в помощь. Надо так надо!

– Нужно подкрасить волосы на корнях. У тебя есть краска?

– Где-то была в прошлой жизни, сейчас поищу, – ответила я и пошла в ванную.

Когда вернулась, Бони ждала меня в прихожей почему-то с ведром.

– Теперь пойдем ко мне, там мне будет удобней, – сказала она.

– Хорошо, только ведь там этот лежит…

– Ничего, ты, главное, на него не смотри, быстро заходи ко мне – дверь открыта.

Мы вышли на площадку. Как я ни старалась, боковым зрением я все равно видела труп знакомого Бони и тут поняла, зачем она взяла ведро. Все, что я выпила за сутки, начало из меня извергаться фонтаном. Бони предусмотрительно подставила ведро, и в результате на полу не оказалось ни капли. Кое-как доковыляв до ее квартиры, я рухнула на маленькое креслице в прихожей.

– Сейчас, потерпи. Это хорошо, что тебя стошнило, быстрее придешь в нормальное состояние. Ты пока посиди здесь или пройди в комнату, а я приготовлю ванну.

– Нет, я лучше здесь, боюсь, мне не дойти.

– Ну, хорошо. Будь умницей, я скоро.

Бони засуетилась в ванной, а я предалась горьким раздумьям, будучи уже почти в трезвом уме.

Всем известно, что если Бог хочет наказать человека, он лишает его разума. Очевидно, это мой случай. Кажется, с уходом мужа прежней спокойной и размеренной жизни пришел конец. Более того, я оказалась втянута в какую-то, мягко скажем, нехорошую историю с трупами (тьфу-тьфу, к счастью, только с одним) и с папочкой-бандитом. Самое интересное, совершенно непонятно, причем здесь я. Этот аргумент на счет крика под окном «Геля – Эля» не очень убедителен. Может, вообще никто ничего не слышал, как я, например, хотя в моем недавнем состоянии я вряд ли могла услышать какие-либо крики за окном, мне было глубоко наплевать на внешний мир, меня интересовали только мои личные чувства и переживания. И еще Бони говорила, что этот Владимир в ночном клубе вел себя вызывающе, значит, его запомнили и ее наверняка тоже, значит, доказать, что с ним была я, будет сложно. Хотя она и говорит, что мы с ней похожи, чтобы нас спутать, нужно быть слабоумным, это все равно что принять курицу за павлина. Допустим, она каким-то образом сделает меня похожей на нее, но омолодить лет на семь ей вряд ли удастся. Нужно узнать, почему все-таки она сама не может сказать, что он ее знакомый. Почему она не назвала ему свое настоящее имя? Почему последнее время постоянно приходила ко мне? Может, вся эта история спланирована ею заранее? Мое воображение не на шутку разыгралось. И еще, почему грохот тела слышала только она? Это уж точно подозрительно.

Появилась Бони, подала мне стакан:

– На, выпей! Это минералка с лимоном, она должна привести тебя в чувство.

– Я хочу у тебя о многом спросить, – сказала я.

– Хорошо, хорошо, спросишь, только полезай в ванную, не теряй времени.

«Ну ладно, – решила я, – помыться давно уже не мешало. – И неожиданно подумала, но как-то апатично: – А может, она меня утопит? Может, она какая-нибудь психопатка? Сначала завалила этого Вовочку, а теперь возьмется за меня». Наверное, недоедание и переживания лишили меня сил, навалилось безразличие.

Я залезла в ванную с огромной шапкой пены и умопомрачительным запахом. Да, ради того чтобы принять такую ванну, стоит умереть. Оказывается, все мои клеточки, все молекулы и атомы, составляющие мое тело, жаждали этой животворящей водицы. Подобного блаженства я давно не испытывала. Если учесть, что над моими волосами начала бережно колдовать Бони, вы меня поймете. Она аккуратно расчесала каждую прядку, развела краску и покрасила отросшие корни, закрыла все это полиэтиленом и принялась за лицо. Я окончательно расслабилась под ее умелыми руками. Она попеременно накладывала на него какие-то волшебные маски, а у меня не было сил даже пошевелить языком, чтобы задать ей наконец вопросы. Но Бони сама сказала:

– Я помню, что ты хочешь у меня что-то спросить, обязательно спросишь, но позже, сначала выслушай одну историю.

– Жил себе в подмосковной деревушке Говорово один мужичок. Не было в нем ничего особенного, кроме того что был он по профессии мастером-краснодеревщиком и мог из любой деревяшки сострогать настоящее произведение искусства. Слава о его умелых руках разлетелась далеко за пределы Говорова. Дошла она и до Москвы. Тогда наступила для Николая Кузьмича сказочная жизнь, так как повалили к нему заказчики-москвичи, да не простые, а номенклатурные, которые могли и дерево достать, и в мебели толк знали. В столице мебель «а-ля Кузьмич» быстро вошла в моду, так как выбор по тем временам был небольшой, это были 60-е годы. Кто-то из клиентов для удобства перевез мастера в Москву, выхлопотав для него хорошую двухкомнатную квартиру в сталинском доме в центре. И все было бы хорошо, если бы не было у Кузьмича одной маленькой, да пагубной страстишки – больше всего на свете любил он играть в карты, и так самозабвенно, что забывал обо всем на свете, в том числе и о своей дочери. Жена его умерла при родах, оставив ему в наследство дочку Зою. Отец он был неплохой, любящий, но времени на дочь не хватало, росла она, как сорная трава, сама по себе. В деревне ей было хорошо, там ее жалели. Местные бабы кормили, иногда оставляли ночевать, заставляли своих ребятишек играть с ней, так как у них самих такого желания не возникало, характер у Зои был тяжелый. Своей угрюмостью и молчаливостью она отпугивала и сверстников, и взрослых. Только сердобольные деревенские тетки от щедроты своих сердец заботились о ней.

А Москва – особенный город, равнодушный и на жалость скупой, в нем можно подняться до небес, можно упасть в бездну, все зависит не столько от способностей и трудолюбия, сколько от силы духа, нахальства, самоуверенности. Говорят, талант всегда дорогу найдет. Неправда! Что такое талант без силы воли? Сколько талантливых людей спилось, скололось, многих давно нет среди живых. Потому что не умели пробиваться, стучать в закрытые двери. Муки творчества, неуверенность в своих силах мешали им сделать это. Москва дает каждому из нас малюсенький шанс чего-то достичь, и нужно его не проспать, быть все время настороже и в форме, не распускаться, не расслабляться. Работать над собой и своими идеями. Хотя это трудно, никто не может долго находиться в тонусе, нет-нет, да и приходит уныние. Кажется, вот ты придумал что-то необыкновенное, то, чего доселе не было, например, фасон платья или детективный рассказ, в котором и сюжет лихо закручен, и герои интересные. Но открываешь журнал и что видишь? Один к одному платье, которое ты моделировал в своем воображении. Покупаешь книгу, и пожалуйста, твои герои уже живут в другой истории. Говорят, что если что-то придумал, не нужно это озвучивать, так как идеи возвращаются через космос и попадают к другим людям. Но похоже, даже думать нужно очень осторожно и не размусоливать, а побыстрее воплощать в жизнь.

Зое в Москве пришлось совсем туго. Одноклассники ее сразу же возненавидели. Мало того что она была деревенщина неотесанная, так еще и характер не сахар. Умом и красотой тоже не блистала. Будь она веселой, жизнерадостной, гляди, и тянулись бы к ней люди, а так, кроме насмешек и издевательств ничего Зоя не видела. Позже и этого не стало, появилось полное безразличие к ее особе. Другой бы человек обиделся, что может быть хуже равнодушия – как будто и нет тебя вовсе. Но Зое было все равно. Ее единственным божком была еда. Поесть она очень любила. И даже неплохо разбиралась в яствах. Отец, дабы компенсировать недостаток воспитания, заваливал дочь дефицитными продуктами, благо его клиенты не знали в них нужды. Неудивительно, что дочка к пятнадцати годам из крупной превратилась в тучную девочку. Кое-как окончив восемь классов, она пошла учиться в кулинарное училище, и вот тогда фортуна и повернулась к ней лицом. Это было для нее самое счастливое время. Зоя с открытым ртом слушала преподавателей, впитывая в себя информацию, как лакмусовая бумажка, и стала одной из лучших учениц, к ней относились хоть и не с любовью, но с уважением. И все равно, по распределению она попала в небольшую рабочую столовую, хотя менее способные девочки были направлены в рестораны. Зоин характер и здесь сыграл свою отрицательную роль.

Отец от радости, что дочка пристроена, пустился во все тяжкие. К тому времени его пагубная страсть завладела им полностью. Если раньше он хоть изредка появлялся дома, то теперь стал пропадать неделями, а позже и месяцами. Ручеек заказчиков становился все тоньше и тоньше, а потом иссяк вовсе. Отец похудел, осунулся – азарт точил его изнутри. Он приходил, забирал Зоину зарплату и опять исчезал. Не удивительно, что накануне девятнадцатилетия дочери его нашли на пустыре с проломленным черепом, наверное, кто-то из кредиторов прибил его за карточные долги. После похорон отца у Зои отобрали единственную ценность – квартиру. Она оказалась в общежитии. Но это было не то место, где она могла чувствовать себя нормально, и тогда первый и практически последний раз она приложила усилия для устройства своей жизни – выбила для себя убогую однокомнатную квартирку. Ее убогости девушка не замечала, в ней она себя чувствовала одинокой, а стало быть, счастливой.

Я вышла из ванной с ощущением невесомости, хотелось парить и петь, но сложившиеся обстоятельства не способствовали этому. Во время рассказа Бони я, кажется, дремала и при этом прекрасно слышала, о чем она говорила.

Я завернулась в пушистый, уютный халат, который оказался мне длинноват. Надо же, я раньше не обращала внимания на то, что Бони высокого роста. Присмотревшись к ней внимательней, поняла, что и хрупкой ее никак не назовешь, скорее, стройной и поджарой, вон, мышцы под футболкой видны. Наверное, она активно занимается спортом. Молодец все-таки, чтобы так следить за собой, нужна огромная сила воли. Мне вот всегда некогда, вернее, недосуг, всегда найду, чем оправдать свою лень. К тридцати годам я растеряла запасы своей природной привлекательности, поэтому, наверное, Данила и ушел от меня, хотя нет, он всегда принимал меня такой, какая я есть. Не заставлял худеть, что-то в себе менять. Он вообще относился к людям непредвзято. Никогда никого не обсуждал, не пытался переделать. За это я его и любила. И еще за ум, надежность и верность. Хотя последний поступок опровергает эти качества. Ну вот, опять я за старое. Однако сейчас эти мысли не причинили мне прежней боли, видимо, кризис миновал. Или в предчувствии опасности смещаются акценты, и то, что было важно несколько часов назад, отодвигается на задний план?

Из раздумий меня вывел голос Бони:

– Уже четыре часа. У нас совсем мало времени. Я думала, ты успеешь поспать, тебе бы это не помешало, но, наверное, придется обойтись без сна, еще много чего нужно сделать.

– Не беспокойся, за последние две недели я так выспалась, что еще долго смогу обходиться без сна.

– Вот и отлично. Сейчас я сварю кофе и сооружу бутерброды, тебе необходимо поесть. А потом продолжим. Я думаю, времени у нас достаточно часов до семи, вряд ли кто-нибудь выйдет и обнаружит трупешник.

– Трупешник?! Что-то ты очень спокойно стала к этому относиться.

– Это нервное. Ты представить себе не можешь, как я боюсь. Позже поймешь почему. Только дослушай историю до конца.

– Ладно, валяй, если для тебя это так важно.

Кажется, я пребывала в самом благостном настроении. Бони просто волшебница, в буквальном смысле возродила меня из пены.

Она принесла бутерброды с каким-то неизвестным, но очень вкусным сыром и ароматный, крепко заваренный кофе. От этого я совсем возлюбила всех и вся, а Бони особенно. Так меня баловать… Хотя что ей остается делать, своего дублера нужно холить и лелеять, иначе кого подставишь вместо себя в минуты опасности. Ладно, даст бог, все обойдется. И потом это приключение, похоже, идет мне на пользу, ишь как воспряла, ирония проснулась, жажда жизни. А себя мне нужно беречь, у меня сын растет, моя дорогая крошка. Кто его будет любить больше меня? Ради него стоит побороться за свою физическую оболочку.

Мне очень хотелось посмотреть на себя, но Бони сказала, что еще рано. В ванной зеркало было запотевшее, а в комнате она посадила меня так, чтобы я не могла себя видеть. Только я думаю, что сделать меня хуже, чем я была, невозможно, поэтому пусть творит, гляди что-нибудь да выйдет, главное, что физически я себя чувствую великолепно. Бони принялась сушить и укладывать мои волосы, кое-где орудуя ножницами, и продолжала свой рассказ:

– И так прожила Зоя Николаевна еще 23 года. Все в той же квартире, работая все в той же столовой. Это ее вполне устраивало. Зарплата была не очень большой, но на еду и на лекарства хватало (к сорокам годам у нее начали болеть ноги, тяжело им было носить на себе сто сорок килограмм). Вдруг в сорок два года ее размеренную, скучную жизнь нарушило одно событие. Она родила ребенка! Как, когда и при каких обстоятельствах она его зачала, до сих пор остается тайной. Наверное, она и сама не очень-то понимала, как это произошло, потому что до самых схваток не знала о своей беременности. Когда начались боли, подумала, что съела несвежую рыбу, вот и разболелся живот. Хорошо, что все это случилось на работе, опытные в таких делах коллеги поняли в чем дело и вызвали «скорую», а то неизвестно какая участь ждала бы ее слабого семимесячного сына.

Зоя Николаевна предалась материнству со всей страстью, на которую была способна ее одинокая, никогда не знавшая ни любви, ни ласки душа. Она кормила его с утра до ночи, следила, чтобы в детском саду он все съедал до крошки, давала ему в школу необъятные бутерброды и даже завела в доме настоящие медицинские весы и научилась взвешивать свое чадо, чтобы, не дай бог, кровиночка не исхудала. В этом и выражалась ее любовь, так как по-другому она любить не умела. Но все ее попытки раскормить мальчика были тщетны, на его счастье, еда в нем сгорала, как в топке. И этот факт очень огорчал маму Зою. Сын одновременно любил и ненавидел мать. С одной стороны, кроме нее, у него никого не было и какая-никакая, все же мать, а с другой – все ее привычки, весь ее образ жизни были ему ненавистны. Возможно, от деда ему достался хороший вкус, и он не понимал, как можно жрать с утра до вечера и ничем не интересоваться, кроме еды. Он любил кино, знал всех отечественных и зарубежных актеров, любил читать и занимался спортом. Он был записан в несколько библиотек – денег на покупку книг ему мать не давала. Часами просиживал в читальном зале, где впервые увидел журналы мод и «заболел». «Заболел» миром красивых, хорошо одетых, неземных женщин, так непохожих на его мать. Он пытался ей привить любовь к прекрасному, приносил журналы, водил в кино, но она оставалась безучастной. Зато он, глядя на экран, запоминал и копировал красивые жесты, движения, манеру поведения любимых актеров, а в особенности актрис, которые так разительно отличались от его матери. А дома он окунался в мир, который вызывал у него чувство брезгливости. Мать не только непомерно ела, она еще и не стеснялась в своих физиологических проявлениях. Чтобы было понятно, объясняю, она могла громко рыгнуть, выпустить газы, никогда не закрывала дверь, когда мыла свое слоноподобное тело или сидела на унитазе. Но даже все это мог простить ей мальчик, только не то, как она назвала его. Вся его тонко организованная сущность вопила от праведного гнева, ведь более несуразное имя тяжело было придумать. Фамилия их была Говоровы, а имя она дала ему, подумать только… – Бонифаций! Где она могла его услышать, непонятно (я знаю только одного Бонифация – льва, из мультфильма), а отчество – Альфредович, так как была вольна написать любое, ведь отец был никому неизвестен, кроме нее одной. Наверное, такое сочетание ФИО казалось ей необыкновенно красивым.

– Надо же, твое имя Бони похоже на Бонифаций, кстати, все время хочу тебя спросить – это твое настоящее имя или как?

– Или как! – огрызнулась Бони. – Позже объясню.

– О’кей! Только не психуй, продолжай, очень интересно.

– Так вот, еще в школе Бонифаций научился шить. И достиг на этом поприще неплохих результатов. Сначала брал старенький «Зингер» у соседки, а позже купил новую электронную машинку. Его увлечение стало приносить ему неплохую прибыль. Сначала соседи, а и потом одноклассники, их родители, и даже учителя приходили к нему с заказами. Несмотря на то что на дворе были не совковые времена, в магазинах и на рынках появился огромный выбор товаров на любой вкус, они предпочитали шить эксклюзивные вещи у Бонифация. Кстати, никто и никогда не шутил над его именем, наоборот, относились с сочувствием. И в шестнадцать лет, когда пришло время получать паспорт, классный руководитель осторожно спросила, не хочет ли он сменить имя. Само собой, что он очень хотел. Благодаря стараниям директора школы и участкового и вопреки протестам матери, в паспорте было написано Говоров Борис Алексеевич. Но все по привычке продолжали его звать Бони…

– Как «Бони»? Что это значит? Что-то я никак не пойму, к чему ты клонишь? – заорала я, вскакивая со стула.

– Это значит, дорогая, что это моя история, обо мне.

– Нет, ты явно психопатка! Ты что, этот, как их там, трах, ой нет, транссексуал?

– Нет.

– А, понятно, пе…, ой, гей, да?

– Нет.

– Ну тогда гермафродит, точно. Тебя ведь не отличить от женщины, да ты и есть настоящая женщина, да?

– Спасибо, Геля. Это наивысшая похвала для меня и признание моего таланта перевоплощения. Но только должен тебя огорчить, я – мужчина, может, не совсем обычный, потому что мне нравится переодеваться в женщину. Только так я могу воплотить свои детские мечты и создать совершенную женщину. В сексе я абсолютно натурален, мне нравятся исключительно женщины. И все эти переодевания не более чем игра.

– Воистину сегодня сумасшедшая ночь или, может, у меня уже белая горячка. – Я потрогала лоб. – Значит, ты мужчина, а я у тебя на глазах валялась в ванной голая, как младенец.

– Не волнуйся, я никогда не позволю себе за тобой волочиться, я помню ваши трепетные отношения с Данилой и всегда вам по-доброму завидовал. Уходя, он попросил меня приглядывать за тобой. Вот почему я каждый день к тебе заходил под разными предлогами, мне нужно было удостовериться, что с тобой все нормально.

– Значит, Данила знал о тебе.

– Нет. Мы случайно с ним столкнулись на лестнице, и он обратился ко мне, как к женщине, как к соседке. И прошу тебя, не держи на него зла. Кажется мне, что не так уж просто он ушел. Может, что случилось?

– Случилось, да, захотелось смены впечатлений, новых ощущений, жена вошла в привычку, нужно испробовать что-то новенькое, посвежее. Все мужики одинаковые, тебе ли не знать. Ладно, не будем развешивать сопли, – я решительно тряхнула головой. – Слушай, ты ведь ко мне за прокладками раза два приходила, то есть приходил? Это зачем?

– Я так развлекался. Повод, чтобы на тебя посмотреть, все равно был нужен, а заодно я наслаждался тем, как ты не замечаешь, что я не женщина. Понимаешь, пунктик у меня…

– Это понятно. А почему стук падающего тела этого Вовчика слышал только ты? Почему больше никто не вышел?

– Точно не знаю, но думаю, соседи с пятого не могли слышать, ведь он упал вниз. А на нашем четвертом этаже живем мы с тобой, дед Степан, он, как известно, глухой, и баба Валя, которая, наверное, водочки выпила и спит без задних ног. А я не спал, просматривал отчетность за месяц. У меня свой небольшой салон красоты «Бони», который приносит неплохую прибыль.

– А ты там кто, мужчина или женщина?

– Мужчина.

– А просматривал отчеты в женском виде? Это среди ночи-то!

– Когда я увидел труп, вернулся в квартиру, все обдумал, надел парик, подкрасился на скорую руку – иначе бы ты мне не открыла.

– А как же наши соседи? Они знали тебя с детства, ты ведь так и живешь в убогой квартирке, которую выбила твоя мать.

– Нет, это другая квартира, двухкомнатная. После восемнадцати лет я решительно настоял на том, что мне нужна отдельная комната. Спать с мамой в одном помещении было выше моих сил. Я боялся, что еще немного, и возненавижу всех женщин. После долгих перипетий мы переехали в эту, не менее убогую, зато с дополнительной комнатой. Так вот, раньше я занимался переодеванием разве что когда матери не было дома. Только позже, когда она умерла от тромбофлебита и когда в нашем доме поселились вы с Данилом, я вышел на улицу в женском обличье.

– А при чем здесь мы?

– Притом, дорогая, что я решил подделываться под тебя. Ты появилась такая красивая, трогательная, с хорошими манерами, и все это было не нарочитым, а удивительно естественным. Я понял, как должна выглядеть настоящая женщина. Складывалось впечатление, что ты сама не понимаешь, какая ты милая. И я подражал тебе во всем, странно, что ты этого не замечала. Помнишь, я частенько заходил к вам с разными просьбами? Это для того, чтобы лишний раз увидеть тебя, понаблюдать, как ты говоришь, как двигаешься. Сложности были только тогда, когда ты забеременела. Мне приходилось надевать бесформенные вещи, чтобы соседи не видели между нами разницу. Вообще-то я редко появлялся на улице, в основном поздно, когда наши почтенные матроны уже ложились спать. Проколов ни разу не было. Меня они знают как Бориса Алексеевича. Думаю, вряд ли им приходило в голову, что мужчина может одеваться и выглядеть как женщина, на это у них не хватит воображения, сформированного под влиянием сериалов. Они ведь люди другого поколения и многие вещи для них дикость. Прошу, прости меня, умоляю, я очень перед тобой виноват, получается, что я тебя подставил, но клянусь, что это была лишь невинная шалость, я предположить не мог, что так все обернется. Прошу, спаси меня, иначе я погибну.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю