Текст книги "Жак де Моле: Великий магистр ордена тамплиеров"

Автор книги: Ален Демурже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

В конце декабря 1307 г., в связи со своим появлением в соборе Парижской Богоматери перед кардиналами, посланными папой, Жак де Моле якобы снова передал указания братьям, которые вместе с ним и другими сановниками ордена должны были предстать перед представителями папы. Об этом есть два свидетельства тамплиеров, представших перед следователями и допрошенных в Пуатье в 1308 году. Согласно брату Жану из Шалона, один орденский священник, Рено, побуждал тамплиеров, чтобы спасти орден, отрекаться от прежних признаний и делал это с помощью секретного письма, опечатанного свинцовой буллой, – вероятно, рукой великого магистра. Ему удалось ознакомить с этим посланием шестьдесят тамплиеров; инструкцию якобы передал брат великого магистра, декан церкви Лангра.[619]619
  H. Finke, Papsttum. Bd. II. S. 338-339.


[Закрыть] Другой тамплиер, также допрошенный в Пуатье, Жан де Фоллиако (очень вероятно, что это был один из «кротов», внедренных в орден Гильомом де Ногаре перед арестом тамплиеров), слышал, что «магистр ордена или кто-то им уполномоченный через посредство восковых табличек – передававшихся из камеры в камеру, прежде чем войдут король и кардиналы, – подстрекал братьев, чтобы все отрекались от своих признаний». На табличках не было никакого имени, что не позволяло идентифицировать автора послания, содержание которого было следующим: «Знайте, что завтра утром в этот дом придут король и кардиналы; другие братья отреклись от своих признаний; отрекитесь от своих и передайте эти таблички тому, кто их принес».[620]620
  Schottmiiller, Konrad. Op. cit. (npHM. 28). Bd. II. S. 37.


[Закрыть]

Следовательно, дело как будто происходило так: в первое время Жак де Моле, по собственной инициативе или под влиянием более или менее умелых «внушений» королевских агентов (грозивших пыткой и обещавших прощение), признал некоторые заблуждения, безобидные на его взгляд; потом, во второй период, обеспокоенный тем, как королевская пропаганда раздула его признания, и доверившись обоим кардиналам, Беранже Фредолю и Этьену де Сюизи, отношение которых к нему, похоже, было откровенно благосклонным, он убедился с того момента в реальности покровительства папы и, значит, в необходимости полностью довериться последнему, чтобы спасти себя и орден Храма. Показателен еще один документ, где идет речь об этом допросе в соборе Парижской Богоматери: этот текст ныне утрачен, но его видел Пьер Дюпюи и включил в свою книгу в XVII в., и согласно этому тексту оба кардинала обедали с Гуго де Перо, который в беседе с ними тоже отказался от своих признаний, а они дали ему в связи с этим свои заверения.[621]621
  Dupuy, Pierre. Traitez concernant 1'histoire de France: S9avoir la condamnation des Templiers, avec quelques actes: 1'histoire du schisme, les papes tenant le siege en Avignon: et quelques procez cri-minels. A Paris: Chez Edme Martin, rue S. Jacques, au Soleil d'Or, 1685. P. 91-92. Цит.по. no: Barber, Malcolm. Op. cit. (прим. 1). P. 75.


[Закрыть]

Несомненно, с тех пор Жак де Моле и тамплиеры предпочли положиться на папу. И действительно, позиция последнего в течение 1308 г. как будто подтверждала их правоту.

Проблема в том, что у сопротивления Климента V нажиму со стороны французского двора были свои пределы и что летом 1308'г. папа и король перестали меряться силами и заключили компромисс. В этих условиях свобода маневра для Жака де Моле сузилась. Не факт, что он тогда проявил проницательность. Вернувшись в Шиноне к прежним признаниям, магистр ордена посеял сомнения и обманул надежды тех, кто еще мог его поддержать в папском лагере. Из страха пытки, из боязни быть осужденным как повторно впавший в ересь или страшась костра? Добрый совет мог бы ему тогда придать, не скажем – больше смелости, но больше прозорливости.[622]622
  Эта проблема затронута давно: ордену Храма недоставало юристов, теологов, вообще просвещенных людей, которые могли бы его вести через дебри судебной процедуры. Когда тамплиеры, какой бы ранг они ни имели, говорили, что они «бедные и неграмотные» и потому неспособны защищать орден, это было не отговоркой. Это было правдой!


[Закрыть] В тот момент опасность ему не грозила, в отличие от 1309–1310 годов.

Тогда Жак де Моле встал в тупик: нельзя делать признаний Ногаре, Плезиану, королевским агентам, как нельзя и перед представителями папы отказываться от прежних признаний, потому что вокруг рыщут королевские агенты. Два процесса, пущенные в ход буллой «Faciens misericordiam», дали, конечно, оружие в руки королю – можно было сыграть на противоречиях между показаниями, данными епархиальным и папским комиссиям. Тем самым, благодаря решению архиепископа Сансского в мае 1310 г., французский король сумел переломить ход событий. Но эти же процессы давали шанс и тамплиерам – обратить себе на пользу ту серьезность, с какой папские комиссии, во всяком случае Парижская, делали свою работу; в глазах последних орден Храма не был осужден заранее.

Тамплиеры почувствовали такую возможность лучше, чем их глава. Сначала с боязнью и колебаниями, потом все более уверенно и твердо они стали защищать свой орден, выходя за пределы индивидуальных дел. Тогда как Жак де Моле – совсем как Филипп де Мариньи, архиепископ Сансский, – парадоксальным образом смешал оба этих процесса; кстати, члены папской комиссии недовольно указали ему на это. На стороне Мариньи и королевского лагеря не было закона, но у них была власть, сила, инициатива; на стороне папской комиссии был закон, но силы у нее не было; а Моле обнаружил, что у него нет ни того, ни другого.

26 и 28 ноября 1309 г. Жак де Моле упустил свой шанс. Впрочем, он этого не осознал, как показывают его колебания в эти два дня. Жак де Моле слишком рано замкнулся в молчании. Кто знает, что бы случилось, если бы в это время – к 1310 году – он открыто и решительно, как требовал обет, встал во главе своих войск в защиту своего ордена? Когда он это сделал 11 марта 1314 г., это уже было бесполезно.

11
1314
КОСТЕР

Четыре года молчания

Папа своей буллой от 12 августа 1308 г. оставил суд над сановниками ордена Храма как отдельными личностями за собой. Мы видели, что Жак де Моле с 28 ноября 1309 г. воспользовался этим текстом, чтобы не принимать участия в процессе, возбужденном против ордена, и больше не отвечать на вопросы следователей из папской комиссии. Папа, причем в 1309 г., напомнил, что намерен выполнить свое обязательство.[623]623
  Regestum dementis papae V e Vaticanis archetypis… nunc primum editum cura et studio monachorum ordinis S. Benedicti. Romae: ex Typographia Vaticana, 1885-1892. 8 tomes. T. IV. P. 455, n° 5067 (22 Maa 1309 r.).


[Закрыть] Но в то время как Жак де Моле 26 и 28 ноября 1309 г. настоятельно потребовал, чтобы такой суд совершился скоро, папа стал затягивать дело. Большинство тамплиеров, представших перед папской комиссией, уже прошли через суд епархиальных комиссий, и, как правило, к тому времени епископ отпустил им грехи и примирил их с церковью. Перед папской комиссией они представали без плаща и бороды, показывая тем самым, что они порвали с орденом Храма. Иногда оба процесса пересекались. Это случилось в Париже в мае 1310 г., что позволило королевской власти перехватить инициативу и приговорить к костру тех тамплиеров, кто защищал орден перед папской комиссией, после того как признал преступления перед епархиальной комиссией или еще раньше, перед инквизиторами.

Жак де Моле и его соратники вынуждены были ждать проявления доброй воли со стороны папы, который по мере того, как ему удавалось отстоять свои взгляды по некоторым из еще нерешенных вопросов в отношениях между церковью и королем (процесс по осуждению памяти Бонифация VIII, передача имущества тамплиеров госпитальерам), выказывал все меньше склонности возвращаться к этому делу. Ведь речь шла только об этом: Жак де Моле, что вполне можно допустить, ожидал лишь этого момента, чтобы сказать все.

Так что можно понять, почему папа сначала принял решение о судьбе ордена, прежде чем покончить с судом над отдельными сановниками. Я не хочу здесь особо останавливаться на Вьеннском соборе, напомню лишь, что он должен был решить три вопроса: суд над орденом Храма как таковым, крестовый поход и реформа. Первый пункт затмил два других, но они тоже были важны. Суд над орденом намечалось совершить после того, как специальная комиссия обобщит данные расследования, проведенного папскими комиссиями. Как мы видели, мнения отцов собора разделились, и дело едва не дошло до предоставления слова тамплиерам, желавшим защитить орден, которые бродили в окрестностях Вьенна (говорилось о двух тысячах братьев, что, конечно, явное преувеличение). Но поблизости стоял лагерем французский король со своей армией, и Климент V хотел покончить с этим делом – с него было довольно, он не мог идти на риск и допустить дебаты на соборе, поскольку не был абсолютно уверен в их исходе. Поэтому он принял волевое решение «не судом, а предписанием» распустить орден Храма. Он не осудил его, но, сочтя, что тот слишком очернен, чтобы воспрянуть и послужить делу церкви, распустил (буллой «Vox In excelso») и передал его имущества ордену Госпиталя (буллой «Ad providam»). Это решение породило серьезные проблемы, имущество передавали медленно и передали не всё.[624]624
  См.прежде всего: Barber, Malcolm. The Trial of the Templars. Cambridge; London; New York: Cambridge university press, 1978. [Русский перевод: Барбер, Малколм. Процесс тамплиеров / пер. с англ. И.А. Тогоевой. М.: Алетейа: Энигма, 1998.]. в качестве регионального примера: Forey, Alan John. The fall of the Templars In the Crown of Aragon. Aldershot: Ashgate, 2001.


[Закрыть] Основная часть этих операций состоялась в 1313 г., но в некоторых случаях они затянулись, и, например, в Испании ничего не было улажено до 1319 г., потому что папству пришлось согласиться на отклонения от принципа передачи имуществ Госпиталю и одобрить создание на руинах Храма ордена Монтесы в королевстве Валенсия (Арагонская корона) и ордена Христа в Португалии.

Оставалось разобраться с сановниками ордена Храма. Правду сказать, речь шла только об очень ограниченном количестве лиц: это были великий магистр Жак де Моле, великий командор Рембо де Каромб и три провинциальных сановника – Жоффруа де Шарне, который до недавнего времени был гардеробмейстером ордена Храма, но предстал перед судом как командор Нормандии, Жоффруа де Гонневиль, командор Аквитании и Пуату, и, наконец, Гуго де Перо, досмотрщик Франции. Прочих арестованных сановников судили на Кипре или в соответствующих провинциях. Итого пять сановников; после 1308 г. уже насчитывалось только четыре – Рембо де Каромб, еще появившийся в Шиноне в августе 1308 г., впоследствии больше не упоминается. Он несомненно скончался в тюрьме.

Итак, четверо выживших сановников провело четыре года в тюрьме, со своего последнего и напрасного появления перед папской комиссией в марте 1310 г. до марта 1314 года. Где? в Жизоре, в королевском замке, ставшем государственной тюрьмой. Ни разу за эти четыре года они не дали о себе знать – то ли не могли, то ли не хотели.

Таким образом, только в 1313 г. папа решился поставить окончательную точку в деле ордена Храма.

Приговор, но не процесс

22 декабря 1313 г. Климент V назначил комиссию из трех кардиналов, чтобы судить четырех сановников. В ее состав вошли Никола де Фреовиль, Арно д'Ош и Арно Новелли.[625]625
  Regestum dementis papae V. Op. cit. (npHM. 1). T. VIII. P. 482, n° 10337.


[Закрыть] Итак, папу Жак де Моле не увидит.

Каким было юридическое положение великого магистра и его соратников? Во время Вьеннского собора тамплиеров классифицировали по трем категориям (булла «Considerantes dudum» от 6 мая 1312 г.): те, кто признался и больше не отрекался от своих показаний, те, кто постоянно все отрицал, и те, кто признался, но потом отрекся от своих показаний, сославшись на то, что их от него добились под пыткой. Первым отпустили грехи и освободили их достаточно быстро; вторых приговорили к пожизненному заключению.[626]626
  Geoffroy de Paris. La chronique metrique attribute a Gef-froy de Paris. Texte public avec Introduction et glossaire par Armel Diverres. Strasbourg: Universite de Strasbourg, 1956. Vers 5635-5650. Хроника воспроизводит это разделение, но не уточняет участь тех и других.


[Закрыть] Судьба третьей категории не уточнялась; но если их рассматривали как повторно впавших в ересь, как это сделал архиепископ Сансский в 1310 г., мерой наказания был костер. А ведь Иоанн Сен-Викторский в кратком описании смерт^ Жака де Моле воспроизводит эти три категории и о третьей пишет так: «Третья категория – те, кто сначала признался, но потом сказал, что солгал по причине жестокой пытки. К ним не относится генеральный магистр, потому что он полностью признал свои заблуждения без пытки».[627]627
  Jean de Saint-Victor. Memoriale historiarum // RHGF. T. XXI. P. 658 b.


[Закрыть] Конечно, великий магистр однажды, в декабре 1307 г., отрекся от своих признаний. Но в Шиноне в августе 1308 г. он вернулся к первым показаниям, и на их основании в качестве последних, потому что папской комиссии он не сказал ничего, его и судили.

Три кардинала выехали в Париж в марте 1314 года. Предоставим слово продолжателю Гильома де Нанжи, который из источников того времени оказывается самым верным:

Великий магистр ордена тамплиеров и трое других тамплиеров […] все четверо открыто и публично признали преступления, в которых их обвиняли, в присутствии архиепископа Сансского [Филиппа де Мариньи] и некоторых других прелатов и знатоков канонического и божественного права, собранных нарочно для этой цели по велению папы епископом Альбанским [Арно д'Ошем. – Перев] и двумя другими кардиналами, каковым было передано мнение совета о подсудимых. Поскольку те настаивали на своих признаниях и, казалось, желают настаивать на них до конца, означенное собрание по зрелом размышлении о мнении означенного совета приговорило их на следующий день после дня святого Григория [понедельник 18 марта], объявив свой приговор публично с паперти Парижской церкви [собора Парижской Богоматери], к пожизненному заключению. Но вдруг, когда кардиналы считали, что дело окончательно завершено, двое тамплиеров, а именно великий магистр заморских земель и великий магистр Нормандии, принялись упорно возражать кардиналу, каковой тогда держал речь, и архиепископу Сансскому и безо всякого почтения вновь отрицать всё, что признавали ранее, вызвав у многих немалое удивление.[628]628
  Nangis. T. I. P. 402 // Guizot. P. 299-300.


[Закрыть]

Другие хронисты того времени – Иоанн Сен-Викторский, «Большие французские хроники», Бернар Ги – приводят лишь очень короткий рассказ об этом дне, который некоторые из них датируют понедельником после Григорьева дня (то есть 18 марта), а Бернар Ги, более достойный доверия, – понедельником перед Григорьевым днем (то есть 11 марта).[629]629
  См. неизданную работу Г. Делепине, которую он мне любезно предоставил: Delepinay, G. Le 11 mars 1314, sur 1'ile aux Juifs.


[Закрыть] Если верить Нанжи, четверо сановников сначала подтвердили свои показания. Можно задаться вопросом, были ли эти новые признания сделаны в тот же день, 11 марта, или скорей днем либо двумя ранее, поскольку посланцы папы приняли меры предосторожности, прежде чем вынести приговор? Если так, может возникнуть также вопрос, заставляли ли кардиналы четверых тамплиеров повторить прежние показания или же довольствовались напоминанием фактов, в ходе которого обвиняемые только молчали, что кардиналы и присутствующие воспринимали как согласие. Понял ли тогда Жак де Моле, что ждать ему больше нечего и лучше промолчать в надежде на мягкое наказание?[630]630
  Bordonove, Georges. La tragedie des Templiers. Paris: Pygmalion, 1993. P. 341-343.


[Закрыть] Или он ожидал, что начнется настоящий процесс, на который он рассчитывал, чтобы заговорить?

Но утром в понедельник 11 марта процесс в правильной и надлежащей форме не начался. Собравшись на паперти собора Парижской Богоматери, присутствующие, как и тамплиеры, выведенные на помост, услышали, как посланные папой кардиналы произнесли свой приговор – пожизненное заключение. Тогда великий магистр возмутился, вслед за ним – Жоффруа де Шарне, а Гуго де Перо и Жоффруа де Гонневиль промолчали. Каждый знал, что делает; каждый знал, что его ждет: великого магистра и Шарне – костер, Перо и Гонневиля – пожизненное заключение.

Костер

На эту неожиданную ситуацию, ошеломившую кардиналов, быстрее всех отреагировал король, еще раз показав, что законы он ни во что не ставит. Вернемся к рассказу продолжателя Гильома де Нанжи:

Кардиналы передали их в руки парижского пре-во, присутствовавшего там [королевского агента], лишь с тем, чтобы он охранял их до следующего дня, когда они обстоятельней обсудят их судьбу; едва же дело дошло до ушей короля, пребывавшего тогда в королевском дворце, он посоветовался со своими и, из предосторожности не сказав ничего клирикам, велел предать обоих тамплиеров огню к вечеру того же дня на маленьком островке на Сене, расположенном между королевским садом и церковью братьев-отшельников.[631]631
  Nangis. T. I. P. 403 // Guizot. P. 300-301.


[Закрыть]

Как отмечает другой хронист того времени, доминиканец Бернар Ги, который тоже был инквизитором, король «не ожидал иного суда от церкви, хотя тогда в Париже присутствовало два кардинала».[632]632
  Bernard Gui. Flores Chronicorum. Trad, francais de 1316 // BNF. Ms. fr. 1409, f. 157.


[Закрыть]

Все хронисты того времени особо выделили решимость, спокойствие и смелость Жака де Моле и Жоффруа де Шарне во время казни, а продолжатель Гильома де Нанжи, как и другие, отметил восхищение и изумление публики. Стихотворная хроника Жоффруа Парижского вводит новую тему, упоминая слова, которые Жак де Моле произнес на костре. Этот текст, написанный современником, королевским клириком, видевшим эту сцену, – произведение непосредственного свидетеля. Сначала Жоффруа пересказывает то, что Жак де Моле сказал перед кардиналами. Тот защищал орден, утверждая, что тамплиеры были добрыми христианами, которые никогда не бежали от врага и принимали смерть во имя Бога, справедливости и «честности». Потом следует рассказ о костре:

Магистр, увидев, что костер готов,

Разделся безо всякого страха.

И, как я видел, он,

Совсем нагой в своей рубахе,

Стоял свободно и выглядел достойно;

Ни на миг он не задрожал,

Как добивались от него и чего желали.

Его взяли, чтобы привязать к столбу,

И он без боязни позволил себя привязать.

Ему связали веревкой руки,

Но он сказал им так: «Сеньоры, по крайней мере

Позвольте мне соединить ладони

И обратить молитву к Богу,

Ибо настало время и пора.

Я вижу здесь свой приговор,

Где мне надлежит добровольно умереть;

Бог знает, кто виновен и кто грешен.

Вскоре придет беда

Для тех, кто несправедливо осудил нас:

Бог отомстит за нашу смерть.

Сеньоры, – сказал он, – знайте, не умолчу,

Что все, кто делал нам вред,

Понесут страдание за нас.

В этой вере я хочу умереть.

Вот моя вера; и прошу вас,

Чтобы к Деве Марии,

Каковая родила Господа Христа,

Обратили мое лицо».

Просьбу его выполнили.

И смерть приняла его столь мягко,

Что все изумились.[633]633
  Притом Жоффруа Парижский порой высказывает разные суждения о тамплиерах; похоже, он колеблется в своем мнении о них: «Я бы предпочел говорить о чем-то другом; это дело мне не нравится. Чем больше дерьмо ворошишь, тем сильней оно воняет. Я не хочу слагать стихи о таких людях», стихи 3615-3629; но в другом месте он пишет: «Неизвестно, кто говорит правду и кто лжет […]. Вполне можно обмануть Церковь, но ни в коем случае невозможно обмануть Бога. Больше я ничего не скажу. Кто захочет, продолжит», стихи 5766-5770.


[Закрыть]

Далее в свою очефедь на костер поднялся Жоффруа де Шарне, вознеся хвалу магистру, ставшему мучеником. Жоффруа Парижский написал стих и об этом и от широты душевной добавил, что близ костра находился еще третий тамплиер, но сожжен он не был – это был тамплиер, признавший заблуждения и преступления ордена; его отвели обратно в тюрьму. Это ничуть не снижает ценности данного свидетельства, в отношении которого читатель отметит, что оно написано осторожно. Конечно, одна фраза намекает на проклятие. Но Жак де Моле только вызвал своих гонителей на Божий суд. В поэме Жоффруа Парижского он также не показал и тени раскаяния. Чтобы найти последнее, надо обратиться к третьему рассказу, более позднему, в отношении которого мы уже имели возможность заметить, что автор иногда присочиняет – к рассказу Виллани, флорентийского хрониста, получившего свои сведения от родственника, который находился тогда в Париже:

Магистр Храма поднялся и громко потребовал, что бы его выслушай. Когда народ притих, он отказался от своих прежних речей и заявил, что приписанные им грехи и ересь – чистые выдумки и что орден тамплиеров всегда был святым, праведным и благочестивым, но сам он заслуживает смерти, которую и хотел бы спокойно перенести, ибо из страха перед пытками и подавшись уговорам короля и папы сделал признание, уступив их обману.[634]634
  Villani, Giovanni. Cronica di Giovanni Villani a miglior le-zione ridotta… Firenze: S. Coen, 1844-1845. V. 2. Libr. VIII. 92, p. 126-127. Переиздание: Frankfurt: Minerva GMBH, 1969. Цит. по русскому переводу: Виллани, Джованни. Новая хроника, или История Флоренции. М.: Наука, 1997. С. 256.


[Закрыть]

Опять-таки из этого осторожного свидетельства, уже упомянутого в связи с проблемой пытки, невозможно извлечь какие-то новые сведения: Жак де Моле сделал признания – это факт, и этого он не мог отрицать. Автор текста намекает, что магистру что-то обещали (король? Его советники? Папа?) и обманули. Это всё, но это уже много в том смысле, что Жак де Моле признал ошибочность избранной им тактики защиты. Если Виллани говорит правду. Но почему бы нет?

Виллани указывает также на один факт, к которому надо отнестись серьезно:

Примечательно, что в ночь после мученической кончины магистра и его товарища братия и духовные лица собрали их останки, как святые реликвии, и поместили их в священном месте.[635]635
  Там же. С. 257.


[Закрыть]

Эту фразу надо соотнести с сообщением из «Больших хроник Франции», посвятивших этому костру всего четыре строки, но уточнивших, что «их кости были сожжены и кости обращены во прах».[636]636
  Les Grandes chroniques de France. 8. P. 295.


[Закрыть] Как будто королевская полиция опасалась, чтобы не случилось того, о чем пишет Виллани. Может быть, она вмешалась недостаточно быстро?

Эти свидетельства еще принадлежат истории, но уже видно, какой богатый материал они дают для легенды.

Вернемся к костру. Он был устроен на островке у оконечности острова Сите, ниже Королевских садов. Этот сад доходил до нынешнего Нового моста, а на оконечности ныне находится сквер Вечного Повесы, в то время не существовавший. Островок принадлежал не королю, а аббатству Сен-Жермен-де-Пре. В последующие дни Парижский парламент, верховный суд королевства, вынес постановление в ответ на ходатайство аббата Сен-Жермена, уточнив, что король не намеревался никоим образом посягать на права аббата, «велев сжечь двух человек, прежде бывших тамплиерами, на острове Сены, соседствующем с оконечностью нашего сада, между оным нашим садом с одной стороны реки и домом монахов – братьев ордена Святого Августина Парижского с другой стороны, в коем он имел юрисдикцию высшей и низшей руки».[637]637
  Actes du Parlement de Paris. I4re serie, De 1'an 1254 a 1'an 1328. 2, 1299-1328. Ed. par M. E. Boutaric. Paris: Plon-Nourrit, 1867. P. 122. N° 4272. Сведениями о месте, где устроили костер, я обязан Ги Делепине (прим. 7).


[Закрыть]

Этот островок находился рядом с королевскими садами, на месте современных набережной Орфевр и площади Дофин, а не на оконечности Сите; в XIV в. его назовут «Еврейским островом».

Доска, которую сегодня можно видеть под лестницей, спускающейся с Нового моста в сквер Вечного Повесы, находится не там, где надо, но какое это имеет значение. На ней сделана следующая надпись: