Текст книги "Россия и Япония: История военных конфликтов"

Автор книги: Алексей Шишов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 46 страниц)

Японский пехотный отряд находился у Заозерной целые сутки, безуспешно пытаясь вызвать пограничный инцидент. После этого японцы отошли к корейскому селению Хомоку (на территории Маньчжоу-Го), который находился всего в 500 метрах от сопки. После этого японцы начали близ высоты сооружение различных служебных построек, установили воздушную линию связи.

Такой приказ (разрешение) пришел в Посьетский пограничный отряд 8 июля. О том, что советская сторона решила занять Заозерную, японцы узнали из радиоперехвата приказа из Хабаровска. На следующий день советская резервная пограничная застава, немногочисленная по своему составу, скрытно выдвигается на высоту Заозерную и на ее вершине начинается сооружение окопов и проволочных заграждений.

Через два дня, 11-го числа, она получает усиление. Командующий ОКДВА маршал В.К. Блюхер приказывает выдвинуть в район озера Хасан одну роту 119-го стрелкового полка. Армейцы в случае тревоги и серьезного нарушения государственной границы у За-озерной могли быстро прийти на помощь пограничникам. Такая серьезная мера была отнюдь не преждевременной.

Блюхеру было известно, среди прочего, что южный участок государственной границы за два месяца до этого был проинспектирован с той стороны командующим Квантунской армией генералом Уэда и военным министром марионеточного Маньчжоу-Го Юй Чжишанем. О результатах инспекционной поездки начальник штаба Квантунской армии сообщил заместителю военного министра Тодзио в Токио. В донесении шла речь о готовности японских войск к военному столкновению на границе с советским Приморьем.

Сопка Заозерная становилась очагом пограничного конфликта. Японская сторона в Москве поднимает вопрос о линии государственной границы в Посьетском районе. В беседе с временным поверенным в делах посольства Японии в СССР Ниси заместитель народного комиссара по иностранным делам Б.С. Стомоняков 15 июля 1938 года попытался документально разъяснить вопрос о законности пребывания советских пограничников на берегах озера Хасан и на высоте Заозерной.

Стомоняков заявил Ниси, что в соответствии с "Протоколом о тщательно проверенном первом участке границы", подписанном в Ново-Киевском урочище 26 июня 1886 года и составляющем часть Чаньчуньского соглашения между Россией и Китаем, а также с приложенной к нему картой, нет ни малейшего сомнения в том, что "озеро Хасан... расположено полностью на советской территории и что не только западные берега этого озера, но и некоторый район к западу от этих берегов принадлежит Советскому Союзу".

Этим официальным документам советской стороны японские дипломаты смогли противопоставить лишь не подтвержденные документально данные марионеточных властей Маньчжоу-Го и словесные утверждения о проведении в прошлом жителями Маньчжурии традиционных религиозных праздников на указанной спорной территории – на вершинах сопок Заозерной и Безымянной и на берегу озера Хасан.

После Хасанских событий демаркация государственной границы между СССР и Маньчжоу-Го на участке Посьетского пограничного отряда проходила по документам, предоставленным исключительно советской стороной.

Временный поверенный Японии в Москве Ниси в ответ передал Б.С. Стомонякову требование своего правительства о полном отводе советских (пограничных) войск с пограничной высоты Заозерной. Естественно, что с таким требованием советская сторона согласиться не могла и о выполнении его не могло быть и речи.

По странному стечению обстоятельств случилось так, что именно в тот день, 15 июля, на сопке Заозерной прозвучал первый выстрел. Вечером того дня на гребне высоты выстрелом из винтовки был убит японский жандарм Сякуни Мацусима. Стрелял в него начальник инженерной службы Посьетского пограничного отряда лейтенант В.М. Виневитин, удостоенный посмертно звания Героя Советского Союза (во время боев японцы понесли немалые потери на заложенных им фугасах).

Расследование трагического инцидента было незамедлительно проведено обеими сторонами. Как определило советское расследование, труп японского жандарма-нарушителя лежал на территории Советского Союза, в трех метрах от линии государственной границы. Японская комиссия утверждала прямо противоположное: убийство произошло на территории Маньчжоу-Го и, стало быть, явилось вооруженной провокацией русских военных.

Такова была суть Хасанского конфликта, за которым последовали кровопролитные Хасанские бои. Винтовочный выстрел Виневитина сдетонировал уже готовые к взрыву страсти японской стороны, которая считала, что саперные укрепления (окоп и проволочное заграждение) советских пограничников на вершине За-озерной пересекли государственную границу. В ответ заместитель наркома иностранных дел СССР Стомоняков официально заявил, что ни один советский пограничник и ни на один вершок не за-ступил на сопредельную землю.

18 июля началось массовое нарушение участка границы Посьетского погранотряда. Нарушителями были безоружные японцы-"почтальоны", каждый из которых имел при себе письмо к советским властям с требованием "очистить" маньчжурскую территорию. По воспоминаниям командира пограничного отряда К.Е. Гребенника, автора книги воспоминаний "Хасанский дневник", японские "почтальоны" буквально "наводнили" его штаб. Только за один день 18 июля на участке заставы "Карантин" было задержано двадцать три подобных нарушителя с письмами советской стороне.

"Почтальоны" задерживались и через короткое время выпроваживались с советской территории в обратном направлении. Но делалось это по международным правилам. Такая передача нескольких "колонн" пограничных нарушителей-"почтальонов" японской стороне официально состоялась 26 июля. На свои письма-протесты они не получили даже устного ответа.

19-го числа в 11.10 состоялся разговор по прямому проводу заместителя начальника Посьетского пограничного отряда с представителем Военного совета ОКДВА:

"В связи с тем, что японское командование Хунчуна заявляет открыто о намерении взять боем высоту Заозерная, прошу из состава роты поддержки, находящейся в Пакшекори, один взвод выбросить на усиление гарнизона высоты Заозерная. Ответ жду у провода. Заместитель начальника отряда майор Алексеев".

В 19.00 пришел ответ, (разговор по прямому проводу оперативных дежурных штаба ОКДВА и Посьетского пограничного отряда):

"Командующий разрешил взять взвод роты поддержки, подвести скрытно, на провокации не поддаваться".

На следующий день в штаб Посьетского погранотряда пришло сообщение из управления командующего пограничными и внутренними войсками Дальневосточного округа об отмене прежнего решения армейского командующего:

"Взвод снимается приказом командующего. Он считает, что первыми должны драться пограничники, которым в случае необходимости будет оказана армией помощь и поддержка..."

Разгорелись дипломатические страсти. 20 июля 1938 года японский посол в Москве Мамору Сигэмицу на приеме у Народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинова от имени своего правительства в ультимативной форме предъявил территориальные претензии к СССР в районе озера Хасан и потребовал отвода советских войск от сопки Заозерной. Мамора Сигэмицу заявил, что "у Японии имеются права и обязанности перед Маньчжоу-Го, по которым она может прибегнуть к силе и заставить советские войска эвакуировать незаконно занятую ими территорию Маньчжлу-Го".

В конце беседы с Литвиновым Сигэмицу заявил, что если сопка Заозерная не будет добровольна передана Маньчжоу-Го, то японская императорская армия применит силу. Эти слова посланника из Токио прозвучали как прямая, ничем не прикрытая угроза одного государства другому, своему соседу.

"Если господину Сигэмицу, – сказал глава советского МИДа М.М. Литвинов, – считает веским аргументом запугивание с позиций силы, перед которым отдельные государства действительно пасуют, то должен напомнить вам, что он не найдет успешного применения в Москве".

22 июля Советское правительство направило ноту японскому правительству, в котором прямо и решительно отклонялись ничем не обоснованные требования об отводе войск с высоты Заозерная. Но в тот же день кабинет министров страны Всходящего Солнца утвердил план ликвидации пограничного инцидента у озера Хасан силами императорской армии. То есть Япония решила испробовать прочность советской дальневосточной границы на юге Приморья и боевые возможности красноармейских войск. Или, говоря военной терминологией, в Токио перед 41-м годом решили провести в отношении СССР разведку боем.

Маршал В.К. Блюхер имел достоверные данные о сосредоточении на участке Посьетского пограничного отряда больших армейских сил японцев. Об этом свидетельствовало даже простое наблюдение пограничных нарядов за сопредельной стороной. Военный совет Краснознаменного Дальневосточного фронта (КДФ) 24 июля отдал 1-й Приморской армии директиву немедленно сосредоточить усиленные батальоны 118-го и 119-го стрелковых полков 40-й стрелковой дивизии (командир – полковник В.К. Базаров) и эскадрон 121-го кавалерийского полка в районе населенного пункта Заречья и привести все войска армии (прежде всего 39-го стрелкового корпуса) в полную боевую готовность. Директивой предписывалось вернуть людей со всех хозяйственных и инженерных работ в свои части.

Той же директивой военного совета Дальневосточного фронта вся система противовоздушной обороны в Приморье была приведена в боевую готовность. Эти меры коснулись и Тихоокеанского флота. Пограничники от своего командования получили указание соблюдать спокойствие и выдержку, не поддаваться на провокации с сопредельной стороны, применять оружие только в случае прямого нарушения государственной границы.

В тот же день, 24-го числа, маршал В.К. Блюхер направляет на высоту Заозерную "нелегальную" комиссию для выяснения на месте обстоятельств "пыхнувшего" войной пограничного инцидента. Комиссия устанавливает, что часть советских окопов и проволочных заграждений на сопке – на ее гребне находится на сопредельной стороне. Блюхер доложил о том в Москву, предлагая "исчерпать" пограничный конфликт признанием ошибки советских пограничников, рывших окоп, и несложными саперными работами.

Сохранилась стенограмма разговора командования погранвойск, который состоялся на следующий день после того, как на Заозерной побывала "нелегальная" блюхеровская комиссия. В разговоре участвовали двое: начальник войск Дальневосточного пограничного округа Соколов и начальник Посьетского пограничного отряда Гребенник (именно на его участке бежал в Маньчжурию к японцам начальник управления НКВД по Дальневосточному краю комиссар государственной безопасности 3-го ранга Г. Люшков). Запись стенограммы гласила:

"Соколов (делая разнос подчиненному): Где сказано, что надо допускать на линию границы командный состав, не имеющий отношения к охране границы? Почему не выполняете приказ о недопуске на границу без разрешения?.. Вы не выполняете приказ, а начальник штаба армии фиксирует один окоп за линией границы, там же проволочные заграждения. Почему расходится с вашей схемой, подписанной Алексеевым (заместитель начальника Посьетского пограничного отряда. – А.Ш.)?

Гребенник: Оборудование высоты проходило ночью.

Соколов: Почему не сходятся ваши донесения со схемой, правда это или нет?

Гребенник: После проверки прибором теодолитом оказались небольшие погрешности. Сейчас эта ошибка исправляется.

Соколов: А 4-метровая пограничная полоса учтена?

Гребенник: Учтена.

Соколов: Значит, окоп и проволока находятся за 4-метровой пограничной полосой на сопредельной стороне.

Гребенник: Окоп трудно определить, по приборам якобы часть окопа вышла на несколько сантиметров вперед, а проволочный спотыкач находится рядом перед окопом, на высоте травы. Повторяю, эту ошибку сейчас исправляем..."

Командующий Дальневосточным фронтом маршал В.К. Блюхер, со своей стороны, сделал, думается, попытку "усадить" конфликтующие стороны в ранге высокопоставленных дипломатов за стол переговоров, чтобы уладить рядовой пограничный инцидент. Однако об этом ни в Москве, ни в Токио уже и не желали слышать.

Более того, посылка "нелегальной" комиссии в скором времени дорого обойдется ее инициатору. Маршал Советского Союза В.К. Блюхер будет арестован и репрессирован. На его судьбу проливает свет секретный приказ народного комиссара обороны, тоже маршала из первой их пятерки К.Е. Ворошилова № 0040 от 4 сентября 1938 года. В этом документе говорилось:

"...Он (маршал Блюхер) совершенно неожиданно 24 июля подверг сомнению законность действий наших пограничников у озера Хасан. Втайне от члена военного совета т. Мазепова, своего начальника штаба т. Штерна, зам. наркома обороны т. Мехлиса и зам. наркома внутренних дел т. Фриновского, находившихся в это время в Хабаровске, т. Блюхер послал комиссию на высоту Заозерную и без участия начальника погранучастка произвел расследование действий наших пограничников. Созданная таким подозрительным порядком комиссия обнаружила "нарушение" нашими пограничниками маньчжурской границы на 3 метра и, следовательно, "установила" нашу "виновность" в возникновении военного конфликта на оз. Хасан. Ввиду этого т. Блюхер шлет телеграмму наркому обороны об этом мнимом нарушении нами маньчжурской границы и требует немедленного ареста начальника погранучастка и других "виновников в провоцировании конфликта" с японцами. Эта телеграмма была отправлена т. Блюхером также втайне от перечисленных выше товарищей..."

Блюхер не успокоился в своем стремлении "докопаться" до правды назревающего военного конфликта на государственной границе. 27 июля по приказу маршала новая комиссия выезжает в район Заозерной для расследования факта нарушения границы советской стороной. Но с полпути комиссию возвращают назад, в город Ворошилов (ныне Уссурийск).

За день до этого, 26 июля в 23.30, начальник Посьетского пограничного отряда полковник Гребеннюк доносил по прямому проводу своему начальству:

"...Своими силами обеспечить постоянную оборону всех высот отряд не в состоянии, тем более что граница повсюду проходит по хребтам. Переход к обороне высот силами застав нарушит охрану границы, не даст полной гарантии от прорыва границы..."

На следующий день в поселок Посьет прибывает заместитель начальника войск Дальневосточного пограничного округа А. Федотов для расследования фактов нарушения госграницы и убийства на сопке Заозерной японского жандарма. Однако ничто уже не могло остановить начало боевых действий у озера Хасан.

Пограничные посты Посьетского погранотряда усиленно вели наблюдение за сопредельной полосой; тревога передавалась всем – было видно, что на той стороне границы к чему-то готовятся. На сопке Заозерной в окопах находилось до роты пограничников. На соседней высоте Безымянной – 11 пограничников во главе с помощником начальника заставы "Подгорная" лейтенантом Алексеем Махалиным, который не уходил с сопки уже несколько суток. Все вооружение пограничного поста на Безымянной состояло из десяти винтовок, двух ручных пулеметов и ручных гранат.

В три часа дня 29 июля сквозь рассеивающийся туман пограничники увидели, как прямо на сопку Безымянную движется японский отряд численностью до пехотной роты. Лейтенант Махалин по полевому телефону доложил о складывающейся обстановке на заставу и на соседнюю высоту Заозерную.

По приказу японского офицера, командовавшего отрядом, по вершине Безымянной ударил крупнокалиберный пулемет. Погранички ответили винтовочными залпами только тогда, когда атакующая цепь японской пехоты с криками "Банзай" перешла линию государственной границы и оказалась на советской территории. Удостоверившись в этом, старший пограничного поста лейтенант Махалин отдал команду:

– По налетчикам – огонь!

Подъем по крутым склонам сопки нападавшим давался с большим трудом. Советские пограничники имели хороший круговой обзор и удобную для стрельбы позицию, и японские пехотинцы сразу же начали нести большие потери. Но довольно скоро у защитников Безымянной стали заканчиваться боеприпасы. Погиб командовавший ими лейтенант Алексей Махалин, который повел своих немногочисленных бойцов в рукопашную контратаку.

Японские пехотинцы в конце концов оказались на вершине сопки, гарнизон которой состоял уже не из 11 бойцов, а только из шести человек. Участник того боя пограничник Р.Е. Лисняк вспоминал:

"Я выскочил из окопа по команде Махалина и вплотную столкнулся с вражеским солдатом. Он был намного ниже меня. Думал в упор выстрелить в него, но винтовка почему-то дала осечку. Мой удар штыком пришелся ему в шею. Тот вцепился за винтовку руками и потянул ее вниз. В это время ко мне подскочил японец с саблей, по-видимому офицер. Он рубанул по моей левой руке, которой я инстинктивно прикрыл голову. Тут же мне удалось вырвать винтовку из рук обессилившего противника, перезарядить ее и уничтожить офицера...

Рана моя оказалась пустячной. Мы продолжали отбиваться, пока не подошла помощь. А вот лечился я долго в городе Уссурийске..."

Бывший начальник пограничной заставы "Подгорная" Посьетского отряда Герой Советского Союза П. Терешкин вспоминал о том дне:

"29 июля на высоту Заозерная прибыл начальник политотдела округа дивизионный комиссар Богданов и полковник Гребенник. В начале беседы меня срочно вызвал по телефону лейтенант Махалин. Я доложил Богданову. В ответ: "Пусть действует самостоятельно, японцев на нашу территорию не допускать..." Махалин вызывает снова и взволнованным голосом говорит: "Большой отряд японцев нарушил границу и начал атаковать расположение погранотряда, будем стоять насмерть, отомстите за нас!" Связь прервалась.

Я попросил разрешения у дивизионного комиссара Богданова поддержать группу Махалина огнем станковых пулеметов. Мне в этом было отказано с мотивировкой, что это вызовет ответные действия японцев и в районе высоты Заозерная. Тогда я на помощь лейтенанту Махалину направил два отделения под командой Чернопятко и Батаршина. Вскоре дивизионный комиссар Богданов и начальник отряда Гребенник убыли в Постьет..."

Японцы на какое-то короткое время захватили высоту Безымянную, на вершине которой еще отбивались шесть оставшихся в живых (все имели боевые ранения) советских пограничников. Когда к ним подоспела довольно немногочисленная помощь (с соседней заставы "Пекшекори" неполный взвод конных и пеших пограничников с одним ручным пулеметом под командованием лейтенанта И. Ратникова и группа бойцов лейтенанта А. Ракитина), японцы оставили сопку. Под огнем, забрав своих раненых и убитых, нападавшие отошли на свою территорию. Их не преследовали.

В тот же день, 29 июля в 19.20, из штаба пограничными и внутренними войсками Дальневосточного округа по прямому проводу ушло следующее донесение:

"Полковник Федотов, находящийся на высоте Заозерная, в 18 час. 20 мин. донес, что Безымянная высота занята нами. На высоте обнаружен убитым лейтенант Махалин и найдены четыре раненых красноармейца. Семь человек пока не найдены совсем. Японцы в тумане отошли и расположились примерно в 3400 метрах от линии границы..."

О факте вооруженного прорыва государственной границы – нападении японцев на высоту Безымянную было сразу же доложено в штаб Краснознаменного Дальневосточного фронта. Маршал В.К. Блюхер отдал приказ, в котором говорилось:

"Японцев, наступающих на нашу территорию в районе севернее высоты Заозерная, немедленно уничтожить на нашей территории, не переходя границу... Обратить внимание на прочное удержание в наших руках этой горы и немедленно принять меры к установлению артиллерии на огневые позиции с задачей преграждения противнику какого бы то ни было продвижения на нашу территорию".

Командир 40-й стрелковой дивизии полковник В. Базаров в тот же день, без промедления, в полночь – в 24.00 отдал боевой приказ: "...Во исполнение приказа Военсовета все части дивизии привести в полную боевую готовность и выступить".

Японское командование спешно подтягивало на линии атаки высот Заозерная и Безымянная крупные армейские силы. С сопок просматривались неприятельские приготовления, развертывание японской пехоты и артиллерийских батарей. 30 июля в 13 часов начальник управления пограничных и внутренних войск НКВД СССР комдив Ковалев сообщал наверх:

"...В непосредственной близости от высоты Заозерная сосредоточено до двух батальонов с артиллерией и предположительно с танками и в районе Сахохцзян – Мантокусан – до полка с артиллерией... Нашим командованием выброшена в район высоты Заозерная в место вчерашнего столкновения ударная группа 1-го батальона поддержки РККА... В районе оз. Хасан плохая видимость вследствие сильного тумана..."

Вечером 30 июля японская артиллерия обстреляла вершины сопок Заозерная и Безымянная, стараясь разрушить окопы пограничников и проволочные заграждения. С началом следующего дня – около 2 часов, под прикрытием ночной темени японская пехота большими силами (до двух полков пехоты), цепь за цепью, начала атаку этих пограничных высот. Оборону на них совместно с пограничниками держали два батальона 118-го стрелкового полка. До рассвета они отразили четыре массированные вражеские атаки.

Внезапного ночного удара по позициям советских пограничников на сопках Заозерная и Безымянная у нападавших не получилось. Участник боев на озере Хасан В. Чернышев вспоминал:

"Это было перед вечером. Солнце уже скрылось за горизонтом. Туман заслонил просторы, окутал серой дымкой лощины, сопки, разостлался скатертью по низинам, падям, распадкам.

Заняв левый скат высоты для обороны, лейтенант товарищ Христолюбов выслал разведку. Вместе с младшим командиром товарищем Чернопятко четыре бойца отправились в тяжелый и опасный путь. Их сопровождала служебная собака Рекс. От кочки до кочки, от камня к камню, ползком, пограничники миновали открытое место и спустились в камыши.

Рекс, стиснув зубы, поднял голову. Высоко посаженные уши дрогнули. Вслушиваясь в обманчивую тишину ночи и вбирая в себя ее неуловимые запахи, овчарка с быстротой молнии сделала прыжок вперед. Раздался хрип, стон. Вечернюю тишину прорезали четыре выстрела. Все это произошло в одно мгновение. Наши разведчики подобрались вплотную к японским разведчикам. Первый самурай был задушен овчаркой, четверо других, отстреливаясь, побежали к границе.

Не успел товарищ Чернопятко доложить о случившемся, как японо-маньчжурские налетчики открыли ружейно-пулеметный огонь по нашей высоте..."

Бой за Заозерную и Безымянную длился почти целый день и отличался большими потерями у оборонявшихся и нападавших. Нападавших поддерживали своим огнем несколько артиллерийских батарей. Советские пограничники и красноармейцы не раз поднимались из окопов в штыковые контратаки, сбрасывая на склоны сопок вражеских пехотинцев, врывавшихся на их вершины. Обороной руководил командир Посьетского пограничного отряда К.Е. Гребеннюк.

Однако силы сторон были явно не из равных. Оборонявшиеся несли потери от вражеских снарядов. К исходу дня сопки Заозерная и Безымянная оказалась в руках японцев, которые сразу же приступили к рытью окопов и установке пулеметов на их вершинах, сооружению блиндажей. Все это прикрывалось минными полями и колючей проволокой. За валунами устраивали свои позиции снайперы. Создавался запас патронов и гранат, продовольствия, питьевой воды.

Оставшиеся в строю защитники высот отступили на противоположный берег озера Хасан. Там они стали закрепляться на полевых позициях. Японцы их не преследовали и свой тактический успех развивать не стали. В планы их командования, по всей видимости, не входило продвижение дальше.

Из 94 пограничников, оборонявших сопки Заозерная и Безымянная, 13 человек были убиты и 70 ранены. Большинство из тех бойцов, которые получили боевые ранения, после перевязки оставались в строю. Помимо подлинной воинской доблести и готовности сражаться до конца этот первый бой за пограничные высоты продемонстрировал также пример иного рода.

Посланная на помощь сражающимся пограничникам рота 118-го стрелкового полка не только опоздала по времени, но и прибыла к месту событий с холостыми патронами и деревянными гранатами. Ее командиры приняли боевую тревогу за обычную учебную и с таким "оружием" вступили в настоящий бой. Патронами для винтовок с армейцами поделились пограничники, хотя у них самих боезапас был уже на исходе.

31 июля в 4.30 тот же комдив Ковалев докладывал по команде наверх о событиях на участке Посьетского пограничного отряда у озера Хасан за прошедший день 30 июля:

"3 часа 12 мин.

На высоте Заозерная, на южных скатах, начался бой.

Под артогнем в 6 час. 30 мин. японцы заняли высоту Заозерная...

6 час. 37 мин.

Маршал Блюхер приказал открыть артогонь по высотам, занятым противником на нашей территории..."

Участник этого боя, японский унтер-офицер, записал в своем дневнике: "31 июля, в 3.00 рота вступила в бой. Противник перешел в наступление на наши позиции. К 4.00 бой принял ожесточенный характер. Потери нашей роты: убито 24 человека, тяжелораненых гораздо больше..." Общие потери нападавших в том бою составили свыше 400 человек.

Краснознаменный Дальневосточный фронт пришел в движение. В район боевых действий прибывают командующий маршал Блюхер, его начальник штаба Штерн и представитель Москвы, заместитель народного комиссара обороны Мехлис, один из главных "творцов" массовых сталинских репрессий в Красной Армии в 30-е годы (в том числе во время Хасанских событий) и во время Великой Отечественной войны.

Первый прибывший военачальник – комкор Г.М. Штерн, разобравшись в обстановке, приказал немедленно прекратить все бессмысленные и разрозненные атаки с целью отбить высоты у японцев. Такое решение было единственно правильным, поскольку 40-я стрелковая дивизия только начинала спешно выдвигаться к прорванному участку государственной границы. На подготовку атаки Заозерной и Безымянной командованию дивизии давалась только одна ночь.

Японцы провели первые бои силами своей 19-й пехотной дивизии, одновременно подтянув к участку Посьетского пограничного отряда еще и 15-ю и 20-ю пехотные дивизии, механизированную бригаду и кавалерийский полк, артиллерию. Кроме того, для возможной огневой поддержки японских сухопутных войск (если боевые действия переместятся к югу, к морскому побережью) к устью пограничной реки Туманган подошел отряд японских кораблей в составе одного крейсера, 14 миноносцев и 15 военных катеров.

Наступление 40-й стрелковой дивизии на японские позиции на советской территории началось на рассвете 2 августа. Главный удар наносился с севера силами 119-го и 120-го стрелковых полков. Второй удар – вспомогательный наносился с юга силами 118-го стрелкового полка, который поддерживал танковый батальон. Главной целью атаки являлась высота Безымянная.

Стрелковым батальонам приходилось вести наступление по узкой болотистой полосе между озером Хасан и государственной границей. Это создавало большие трудности и влекло за собой лишние, не оправданные потери в людях. Но приказ на бой со всей строгостью требовал от командиров и бойцов: ни в коем случае не нарушать государственной границы Маньчжоу-Го.

Атака Заозерной и Безымянной была подготовлена наспех и велась без артиллерийской поддержки из-за опасения, что снаряды могут упасть по ту сторону государственной границы. К исходу дня 2 августа 119-й стрелковый полк, преодолев вброд и вплавь озеро Хасан, вышел под сильным огнем японцев на северо-восточные скаты сопки Заозерная. Уставшие и промокшие красноармейцы под сильным огнем японцев (огонь вела их артиллерия) были вынуждены залечь и окопаться. Атака полка захлебнулась.

Такой же неудачной оказалась атака и 120-го стрелкового полка, который овладел восточными скатами сопки Безымянной. Не смог выполнить поставленную боевую задачу и 119-й стрелковый полк. Наступавшие понесли большие потери в людях. Участник Хасанских боев командир стрелкового батальона капитан Стеженко вспоминал об атаке 2 августа:

"Наш батальон наступал на японцев через южный выступ, имея задачей занять Заозерую. Перед нами лежало пространство в 150 метров, сплошь оплетенное проволокой и находящееся под перекрестным огнем. В таком же положении находились наши части, наступавшие через северный выступ на Безымянную... Мы могли бы значительно быстрее расправиться с зарвавшимся врагом, если бы нарушили границу и овладели окопами, обходя их по маньчжурской территории. Но наши части точно исполнили приказ командования и действовали в пределах нашей территории..."

На поле боя был найден "походный" дневник японского унтер-офицера "части Сато, подразделения Камура". Вот как он описывал бои на озере Хасан:

"1 августа.

Тяжелые снаряды противника беспрерывно рвутся на наших позициях. В 14.00 над нами появились самолеты противника и сбросили бомбы. Налетели тяжелые бомбардировщики, сбросили огромного размера бомбы.

2 августа.

Находясь на высоте Чашкуфу (Заозерная), всю ночь с 1 августа до 2 августа рыли окопы. На высоту начали атаку танки противника. В этот день было что-то ужасное. Беспрерывно рвались бомбы и снаряды. Мы то и дело перебегали, о еде и думать нельзя было. С полудня первого августа в течение полутора суток ничего не ели. Бой продолжался. Удалось поесть только огурцов и запить грязной водой. Сегодня солнечный день, но среди дня не было видно солнца. Настроение подавленное. Чувствую себя отвратительно. Так воевать невыносимо.

4 августа.

Рыли окопы. Во время записи разорвался снаряд. Сильно устал. Болела голова. Спал мало. Артиллерия противника вела ураганный огонь. Огромные снаряды рвутся на наших позициях..." (На этом дневниковая запись обрывается.)

Поспешность наступления 40-й стрелковой дивизии, которая еще не успела полностью подтянуться к государственной границе, диктовалась прежде всего частыми предписаниями свыше. Там не владели обстановкой на поле боя и торопились доложить в Москву, в Кремль, товарищу Сталину и победе на озере Хасан. Вот как оцениваются события 2 августа в "кратком описании Хасанской операции", составленном штабом Дальневосточного военного округа:

"...40-я стрелковая дивизия к утру 2 августа заканчивала свое сосредоточение и на 2 августа получила задачу нанести противнику удар и овладеть районом высота Безымянная – высота Заозерная. Здесь, несомненно, была проявлена поспешность. Сложившаяся обстановка не требовала столь быстрого действия, к тому же значительная часть командного состава как дивизионов (артиллерийских. – А.Ш.), так и танковых батальонов была лишена возможности произвести 1 августа засветло рекогносцировку и организовать взаимодействие на местности. В результате этой поспешности к 7 час. 2 августа (к часу начала наступления) часть артиллерии, прибывшей ночью, оказалась не готовой, положение противника, особенно его передний край, изучены не были; связь полностью развернуться не успела, левый фланг боевого порядка не мог начать наступление в назначенный приказом час..."